- Ничего себе, - присвистнул мужчина.
- По-вашему, цена завышенная?
- Что вы, наоборот. Если бы робость и страхи можно было поменять на решительность, я бы сделал это без колебаний.
- Раз вы согласны на мои условия, мы можем совершить сделку прямо сейчас.
Михаил посмотрел мне в глаза, и улыбка медленно сползла с его губ.
- Вы говорите серьезно?
- Разве такими вещами можно шутить? – тихо произнесла я, подавшись вперед. – Так что, Михаил? Ярмарка скоро закрывается, мне пора убирать товар. Будете брать решительность или нет?
- Буду, - едва слышно произнес он. – Черт возьми, буду!
Я придвинулась к нему еще ближе, и взгляд мужчины стал пустым и расфокусированным. Однако спустя секунду он моргнул и вновь улыбнулся.
- Ну что, Витька, пошли домой? – весело сказал он племяннику. – Покажем твоей матери новую дудку. Ух и разозлится же она!
Мальчик хихикнул, помахал нам рукой, и вместе с дядей двинулся вперед по дорожке.
- Мне кажется, мы еще услышим об этом человеке, - задумчиво произнес Герберт, глядя им вслед.
- Не сомневайся, - кивнула я. – Через два месяца он выиграет творческий конкурс, и его все-таки заметят местные музыканты. Он бросит завод, будет давать концерты, одновременно получая музыкальное образование. Через два года уедет в столицу, а еще через год поедет на гастроли за границу.
На лице парфюмера расцвела улыбка.
- Ты, кажется, хотел помочь мне с товаром, - напомнила я. – Давай-ка сложим его в сумку и поедем домой. Не знаю как ты, а я страшно проголодалась.
Вечер выдался теплым. Когда небо потемнело, а за окном принялась вдохновенно распевать какая-то птаха, мы с Гербертом вынесли на террасу плетеные кресла и устроились в них с чашками горячего чая.
- Я сегодня много думал о нашем вчерашнем разговоре, - сказал парфюмер. – Он не давал мне покоя весь день.
- Правда? – удивилась я. – Мы, вроде, ничего особенного не обсуждали.
- Как сказать. Мы говорили о колдунах-посредниках, и я вдруг понял, что знаю о них очень мало. Мне всегда казалось, что это обычные чародеи, которые в силу своих способностей живут дольше других магов. А посредниками их называют, потому что они строго специализированы, могут работать только с определенными сферами, а потому способны оказывать такие услуги, которые не окажет больше никто. А у вас, оказывается, есть какие-то договоры, да еще с драконовскими условиями.
- Не такие уж они и драконовские. Жесткие, конечно, но справедливые. А как иначе, Герберт? Работа ведь серьезная.
- Это точно... Слушай, так значит, ты когда-то была простым человеком? Или мне вчера это послышалось?
- Нет, тебе не послышалось. Я выросла в крестьянской семье, очень приличной и религиозной. Чародеев в ней никогда не было, а если и были, об этом никто не знал. В те времена колдуны вели себя гораздо тише, чем теперь.
- Ты родилась в средневековье?
- Нет, что ты. Я родилась в шестнадцатом веке, в 1531 году от Рождества Христова.
- А в какой стране?
- Ее сейчас не существует. В России она известна, как Речь Посполитая.
- О, так ты полька, - улыбнулся Герберт.
- Я была ею раньше. У меня давным-давно нет национальности, Герберт.
Парфюмер задумчиво почесал переносицу.
- Послушай, Мира. Как же ты стала посредницей, если не обладала даром волшебства?
- Дара не было, зато была предрасположенность.
- К чародейству?
- К посредничеству. Время от времени у меня случались вспышки интуиции. Я могла разговаривать с человеком, и вдруг осознать, что с ним случится через месяц или через год. Могла засмотреться на соседский дом, и неожиданно догадаться, что на днях в нем случится пожар. Потом догадки сменились видениями – яркими картинками, которые сменяли друг друга, как узоры в калейдоскопе. Я никому о них не рассказывала, боялась, что меня посчитают ведьмой. Казимир говорил, такие видения бывают у всех посредников. По крайней мере, у него они тоже были.
- Кто такой Казимир?
- Мой предшественник.
- А, желтый коробейник! Позавчера ты обещала рассказать о нем подробнее.
Я пожала плечами.
- В детстве я часто слышала легенду о страшном колдуне, который ходит по селам и городам с огромным коробом, в котором можно найти любые товары, какие только пожелаешь. При этом считалось, что покупать эти товары нельзя, потому как колдун берет за них не деньги, а частички человеческой души. Это может привести к всевозможным ужасам и даже закончиться смертью. Моя мать говорила: желтый коробейник – служитель дьявола, поэтому все его покупатели после кончины будут гореть в аду.
- А почему коробейник – желтый? Твой фургон, кстати, тоже вполне себе канареечный. В этом цвете есть какой-то особый смысл?
- Нет здесь никакого смысла. Это просто традиция. Кто-то покрасил короб желтой краской, и с тех пор ее используют все торговцы-посредники. При желании, я могу сделать свой фургон красным, черным, фиолетовым или серо-буро-малиновым. Но мне бы этого не хотелось. Я люблю желтый цвет, он красивый и позитивный.
- Согласен, - кивнул Герберт. – Продолжай, пожалуйста.
- Про коробейника ходило много разных страшилок. Например, говорили, будто он выискивает на рынках самых веселых и беззаботных людей: пьяниц, бродяг, беспечных девушек и парней – и предлагает им свои товары. Причем, предлагает так искусно, что они не могут от них отказаться, и, в конце концов, обрекают себя на вечные мучения.
- Но ведь это неправда.
- Конечно, неправда. Посредник никогда ни к кому не пристает. Наоборот, это люди пристают к нему, а он не имеет возможности послать их куда подальше. Впрочем, Казимир не считал это проблемой. Ему было важно продать как можно больше волшебных вещей, чтобы привести в движение магические потоки. Его не интересовало, кем окажется покупатель – чародеем или не чародеем. И совершенно не заботило, как клиент будет жить после совершения сделки.
- Что ж... Ты – более чуткая волшебница.
- На момент нашего знакомства Казимир был гораздо старше, чем я теперь. Мне кажется, он так устал от хождений по городам и весям, что стал черствым, как сухарь. В нем оставалось слишком мало человеческого, чтобы сопереживать другим людям.
- Сколько же ему было лет?
- Понятия не имею. Казимир однажды сказал, что воочию наблюдал, как кипящая лава Везувия уничтожала город Помпеи. Вот и считай.
Герберт присвистнул. Я пожала плечами.
- Где же вы познакомились?
- На рынке, конечно. Я увидела, как мужчина с большим желтым коробом продал зелье естественной смерти жене местного трактирщика, и та сразу же после этого умерла. Казимир тогда случайно поймал мой взгляд и понял, что мы с ним одного поля ягоды. Это стало для него подарком судьбы. Он уже подумывал отойти от дел и активно искал преемника.
- Казимир предложил тебе занять его место?
- Предложил, но не сразу. Тогда я была слишком юна и совершенно к этому не готова. Видишь ли, Герберт, посредником можно стать только добровольно. Прежний торговец должен подробно объяснить новому, что ему предстоит делать, для чего это надо, и с чем он может столкнуться в процессе работы. Если новый торговец откажется взвалить на себя эту ношу, заставить его нельзя ни хитростью, ни силой. Заведи Казимир разговор о магии и торговцах-колдунах, я бы не только ничего не поняла, но и страшно испугалась. Затея с преемником разбилась бы вдребезги, и ему пришлось бы искать другого человека. Нет, Казимир действовал осторожно. Раз в несколько лет он попадался мне на пути. Заводил ненавязчивые разговоры, шутил, старался понравиться. Ему хотелось, чтобы я перестала его бояться. Когда общаешься с человеком на равных, с ним проще договориться.
Я подняла голову к небу и увидела яркую звезду, выглянувшую в просвет между двумя темными облаками. А в моей памяти возникло очередное воспоминание...
По небу плывут тяжелые тучи. Ветер ворошит золотые листья кленов, шевелит жухлую листву. Осень в этом году теплая, однако, я мерзну и кутаюсь в теплый платок, накинутый на плечи. Рядом с нашей деревней расположились бродячие торговцы, и я пришла посмотреть, что же они привезли.
Я стараюсь шагать быстро: дома меня ждут дела, и главное из них – маленький Вацлав, румяный рыжий карапуз, оставленный сейчас на попечение старушки-свекрови. Мне двадцать лет, Вацлаву идет третий год, и совсем скоро у него появится младший брат. Януш, мой любимый супруг, тихонько мечтает о дочке, но я точно знаю, что будет мальчик – Войтек.
- Доброго дня, красавица!
Я оборачиваюсь и вздрагиваю: позади меня стоит высокий тощий мужчина с большим желтым коробом. Он улыбается. Я вижу: коробейник старается сделать улыбку доброй и дружелюбной, однако глаза его холодны, как лед.
- Доброго дня, - киваю я и тороплюсь отойти подальше, но мужчина идет за мной.
- Пять лет мы с тобой не видались, - говорит он. – Меня, кстати, зовут Казимиром.
Я останавливаюсь и вглядываюсь в его лицо. Для чего я это делаю, загадка для меня самой.
- А вот и нет, - серьезно отвечаю ему. – Вас зовут по-другому.
Его улыбка становится шире. Судя по всему, я оказалась права.
- Угадала, красавица. Сможешь назвать мое настоящее имя?
Я снова ловлю его взгляд, и в моей голове сам собой появляется ответ:
- Кадмос.
- Верно, - кивает торговец. – Молодец. Выходит, я в тебе не ошибся, Мирослава.
Я точно знаю, что не называла себя этому человеку, но его знание меня не удивляет. Он же колдун, а колдуны способны и не на такие штуки.
- Кадмос - не наше имя, - говорю я.
- Оно эллинское, то есть, греческое. В этих краях оно звучит слишком странно, поэтому я его сменил.
- Понятно, - киваю я. – Всего вам доброго, Казимир.
- Погоди, Мирослава. Быть может, ты захочешь у меня что-нибудь купить?
- Обойдусь.
Я ускоряю шаг, но торговец не отстает.
- В моем коробе много отличных товаров. В том числе такие, которые нельзя купить за деньги.
- Мне ничего не надо.
- В самом деле?
- Да. У меня все есть.
- Ой, ли? А как же свобода?
Я резко останавливаюсь и вновь поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня испытующе.
- Одна покупка, Мирослава, и твоя семья перестанет быть крепостной. Вы больше не будете подчиняться пану, понимаешь? Сможете уехать в город, как ты мечтаешь. У твоего мужа золотые руки. Он будет лепить из глины такую посуду, что обзавидуются все городские гончары. А ты станешь торговать на рынке. Ты ведь любишь торговать, Мирослава. Ты веселая и смешливая, покупатели тебя любят... Только представь, тебе больше не придется работать на панском поле. Все свои труды ты сможешь направить только на благо своей семьи.
Я смотрю на него и думаю, что так, должно быть, говорил змей-искуситель, из-за которого людей выгнали из райского сада. Прародители рода человеческого были доверчивыми, но я на такую уловку не поддамся.
- Наш пан – добрый и милосердный, - отвечаю Казимиру. – Другого такого пана во всем свете не сыщешь. А панночка и вовсе ангел небесный. Когда родился мой Вацлав, она приходила в наш дом, чтобы на него посмотреть, и подарила ему белого шелка на крестильную рубашку.
Казимир криво усмехается.
- Мне ничего от вас не надо, - твердо повторяю я. – Прощайте.
- До свидания, Мирослава, - говорит коробейник. – Еще увидимся.
- Как же Казимиру удалось вручить тебе короб?
Я поставила на деревянные доски террасы пустую чашку и потянулась.
- Я расскажу тебе об этом в другой раз, ладно? Сегодня был долгий активный день. Пора спать, Герберт. Нам всем надо отдохнуть.
- Мира, я должен перед тобой извиниться. Прости меня, пожалуйста.
Я оторвалась от овсянки, которую готовила у плиты, и с удивлением посмотрела на Герберта. Этим утром он был задумчив и печален. Прямо как вчера во время ужина.
- Я тебя прощаю, - великодушно кивнула я. – А за что?
- За невнимательность. Вечером, когда мы пили чай на террасе, я вдруг осознал, как мало знаю не только о магах-посредниках, но и лично о тебе. Мы знакомы много лет, а я только вчера догадался спросить, откуда ты родом. Мне ничего не известно ни о твоем детстве, ни о семье. Все, что я могу о тебе рассказать, так это то, что ты любишь вишневые леденцы и пеструю одежду, отлично готовишь, заразительно смеешься, обожаешь кошек и птиц, таскаешь с собой сумки с пространственными карманами и большую часть года колесишь по миру.
- Да ты знаешь обо мне почти все, - засмеялась я. – Герберт, дорогой, что тебе до моего детства? Оно прошло так давно, что я и сама его позабыла. Какая разница, кем я была раньше? Главное, кто я сейчас. И кстати, я о тебе тоже знаю не много. Если не сказать, катастрофически мало. Мне известно, что ты – отличный парень, который составляет потрясающие духи и лучше всех в мире запекает маринованное мясо. И все. Так что ты меня тоже прости. За невнимательность.
Парфюмер широко улыбнулся и чмокнул меня в щеку. Я похлопала его по плечу.
- Каша готова. Доставай тарелки, пора садиться за стол.
Завтракали мы в тишине. Герберт ел быстро, поминутно отвлекаясь на мобильный телефон, который вдруг принялся подпрыгивать от входящих сообщений.
Я украдкой за ним наблюдала и думала о том, как сильно отличается жизнь чародеев-одиночек от жизни обычных людей и магов, живущих большими семьями или общинами. Мы видимся один-два раза в год, пересказываем друг другу забавные новости, и почти никогда не говорим о своих делах и заботах. Наши встречи – это возможность ненадолго отвлечься от работы и провести время в приятной компании.
Компания наша не велика, и каждый из ее членов – уникальный чародей, личная жизнь которого скрыта за семью замками.
Взять хотя бы Герберта.
Мы познакомились около тридцати лет назад в Мюнхене. Во время рождественской ярмарки он подошел к моему прилавку и попросил коробочку безмятежных снов. Сказал, что приехал навестить родственников, и они настоятельно рекомендовали ему ко мне заглянуть.
- Мои отец и брат – ваши постоянные покупатели, - сказал он. – Говорят, такого широкого ассортимента эмоций и снов нет больше ни у кого.
Он простоял у моей палатки пять часов. Сначала долго выбирал подходящий товар, затем спросил, кто является моим поставщиком. Узнав, что я посредница, поинтересовался, бывала ли я в России. После этого мы принялись наперебой рассказывать друг другу о своих поездках и впечатлениях. Затем я выслушала интереснейшую лекцию о волшебных духах, а Герберт – о жителях иных реальностей, с которыми я встречалась на ярмарках, проходивших на границах измерений. Парфюмер дважды бегал к соседнему торговцу за чаем и сдобными булочками, терпеливо ждал, когда я обслужу очередного клиента, чтобы продолжить прерванный разговор. А на следующий день явился снова и опять приобрел коробку со снами, потому что предыдущую выпросили у него отец и брат.
В течение нескольких лет Герберт являлся моим любимым оптовым покупателем, а затем ввел меня в круг своих друзей-чародеев, с которыми я продолжаю общаться до сих пор.
Если бы парфюмер спросил у них, что они знают обо мне, эти маги рассказали бы тот минимум, который только что воспроизвел он сам. И я бы о каждом из них (в том числе и о Герберте) рассказала бы столько же. Это при том, что мы считаем друг друга друзьями и при встрече трещим без остановки, как радостные сороки.
У любого из нас за плечами так много прожитых лет, что лезть в эти дебри никому не интересно. Гораздо занятнее рассказать о том, что случилось недавно – в течение пяти – семи последних лет. И это устраивает всех.
- По-вашему, цена завышенная?
- Что вы, наоборот. Если бы робость и страхи можно было поменять на решительность, я бы сделал это без колебаний.
- Раз вы согласны на мои условия, мы можем совершить сделку прямо сейчас.
Михаил посмотрел мне в глаза, и улыбка медленно сползла с его губ.
- Вы говорите серьезно?
- Разве такими вещами можно шутить? – тихо произнесла я, подавшись вперед. – Так что, Михаил? Ярмарка скоро закрывается, мне пора убирать товар. Будете брать решительность или нет?
- Буду, - едва слышно произнес он. – Черт возьми, буду!
Я придвинулась к нему еще ближе, и взгляд мужчины стал пустым и расфокусированным. Однако спустя секунду он моргнул и вновь улыбнулся.
- Ну что, Витька, пошли домой? – весело сказал он племяннику. – Покажем твоей матери новую дудку. Ух и разозлится же она!
Мальчик хихикнул, помахал нам рукой, и вместе с дядей двинулся вперед по дорожке.
- Мне кажется, мы еще услышим об этом человеке, - задумчиво произнес Герберт, глядя им вслед.
- Не сомневайся, - кивнула я. – Через два месяца он выиграет творческий конкурс, и его все-таки заметят местные музыканты. Он бросит завод, будет давать концерты, одновременно получая музыкальное образование. Через два года уедет в столицу, а еще через год поедет на гастроли за границу.
На лице парфюмера расцвела улыбка.
- Ты, кажется, хотел помочь мне с товаром, - напомнила я. – Давай-ка сложим его в сумку и поедем домой. Не знаю как ты, а я страшно проголодалась.
Прода от 24.03.2026, 08:26
***
Вечер выдался теплым. Когда небо потемнело, а за окном принялась вдохновенно распевать какая-то птаха, мы с Гербертом вынесли на террасу плетеные кресла и устроились в них с чашками горячего чая.
- Я сегодня много думал о нашем вчерашнем разговоре, - сказал парфюмер. – Он не давал мне покоя весь день.
- Правда? – удивилась я. – Мы, вроде, ничего особенного не обсуждали.
- Как сказать. Мы говорили о колдунах-посредниках, и я вдруг понял, что знаю о них очень мало. Мне всегда казалось, что это обычные чародеи, которые в силу своих способностей живут дольше других магов. А посредниками их называют, потому что они строго специализированы, могут работать только с определенными сферами, а потому способны оказывать такие услуги, которые не окажет больше никто. А у вас, оказывается, есть какие-то договоры, да еще с драконовскими условиями.
- Не такие уж они и драконовские. Жесткие, конечно, но справедливые. А как иначе, Герберт? Работа ведь серьезная.
- Это точно... Слушай, так значит, ты когда-то была простым человеком? Или мне вчера это послышалось?
- Нет, тебе не послышалось. Я выросла в крестьянской семье, очень приличной и религиозной. Чародеев в ней никогда не было, а если и были, об этом никто не знал. В те времена колдуны вели себя гораздо тише, чем теперь.
- Ты родилась в средневековье?
- Нет, что ты. Я родилась в шестнадцатом веке, в 1531 году от Рождества Христова.
- А в какой стране?
- Ее сейчас не существует. В России она известна, как Речь Посполитая.
- О, так ты полька, - улыбнулся Герберт.
- Я была ею раньше. У меня давным-давно нет национальности, Герберт.
Парфюмер задумчиво почесал переносицу.
- Послушай, Мира. Как же ты стала посредницей, если не обладала даром волшебства?
- Дара не было, зато была предрасположенность.
- К чародейству?
- К посредничеству. Время от времени у меня случались вспышки интуиции. Я могла разговаривать с человеком, и вдруг осознать, что с ним случится через месяц или через год. Могла засмотреться на соседский дом, и неожиданно догадаться, что на днях в нем случится пожар. Потом догадки сменились видениями – яркими картинками, которые сменяли друг друга, как узоры в калейдоскопе. Я никому о них не рассказывала, боялась, что меня посчитают ведьмой. Казимир говорил, такие видения бывают у всех посредников. По крайней мере, у него они тоже были.
- Кто такой Казимир?
- Мой предшественник.
- А, желтый коробейник! Позавчера ты обещала рассказать о нем подробнее.
Я пожала плечами.
- В детстве я часто слышала легенду о страшном колдуне, который ходит по селам и городам с огромным коробом, в котором можно найти любые товары, какие только пожелаешь. При этом считалось, что покупать эти товары нельзя, потому как колдун берет за них не деньги, а частички человеческой души. Это может привести к всевозможным ужасам и даже закончиться смертью. Моя мать говорила: желтый коробейник – служитель дьявола, поэтому все его покупатели после кончины будут гореть в аду.
- А почему коробейник – желтый? Твой фургон, кстати, тоже вполне себе канареечный. В этом цвете есть какой-то особый смысл?
- Нет здесь никакого смысла. Это просто традиция. Кто-то покрасил короб желтой краской, и с тех пор ее используют все торговцы-посредники. При желании, я могу сделать свой фургон красным, черным, фиолетовым или серо-буро-малиновым. Но мне бы этого не хотелось. Я люблю желтый цвет, он красивый и позитивный.
- Согласен, - кивнул Герберт. – Продолжай, пожалуйста.
- Про коробейника ходило много разных страшилок. Например, говорили, будто он выискивает на рынках самых веселых и беззаботных людей: пьяниц, бродяг, беспечных девушек и парней – и предлагает им свои товары. Причем, предлагает так искусно, что они не могут от них отказаться, и, в конце концов, обрекают себя на вечные мучения.
- Но ведь это неправда.
- Конечно, неправда. Посредник никогда ни к кому не пристает. Наоборот, это люди пристают к нему, а он не имеет возможности послать их куда подальше. Впрочем, Казимир не считал это проблемой. Ему было важно продать как можно больше волшебных вещей, чтобы привести в движение магические потоки. Его не интересовало, кем окажется покупатель – чародеем или не чародеем. И совершенно не заботило, как клиент будет жить после совершения сделки.
- Что ж... Ты – более чуткая волшебница.
- На момент нашего знакомства Казимир был гораздо старше, чем я теперь. Мне кажется, он так устал от хождений по городам и весям, что стал черствым, как сухарь. В нем оставалось слишком мало человеческого, чтобы сопереживать другим людям.
- Сколько же ему было лет?
- Понятия не имею. Казимир однажды сказал, что воочию наблюдал, как кипящая лава Везувия уничтожала город Помпеи. Вот и считай.
Герберт присвистнул. Я пожала плечами.
- Где же вы познакомились?
- На рынке, конечно. Я увидела, как мужчина с большим желтым коробом продал зелье естественной смерти жене местного трактирщика, и та сразу же после этого умерла. Казимир тогда случайно поймал мой взгляд и понял, что мы с ним одного поля ягоды. Это стало для него подарком судьбы. Он уже подумывал отойти от дел и активно искал преемника.
- Казимир предложил тебе занять его место?
- Предложил, но не сразу. Тогда я была слишком юна и совершенно к этому не готова. Видишь ли, Герберт, посредником можно стать только добровольно. Прежний торговец должен подробно объяснить новому, что ему предстоит делать, для чего это надо, и с чем он может столкнуться в процессе работы. Если новый торговец откажется взвалить на себя эту ношу, заставить его нельзя ни хитростью, ни силой. Заведи Казимир разговор о магии и торговцах-колдунах, я бы не только ничего не поняла, но и страшно испугалась. Затея с преемником разбилась бы вдребезги, и ему пришлось бы искать другого человека. Нет, Казимир действовал осторожно. Раз в несколько лет он попадался мне на пути. Заводил ненавязчивые разговоры, шутил, старался понравиться. Ему хотелось, чтобы я перестала его бояться. Когда общаешься с человеком на равных, с ним проще договориться.
Я подняла голову к небу и увидела яркую звезду, выглянувшую в просвет между двумя темными облаками. А в моей памяти возникло очередное воспоминание...
По небу плывут тяжелые тучи. Ветер ворошит золотые листья кленов, шевелит жухлую листву. Осень в этом году теплая, однако, я мерзну и кутаюсь в теплый платок, накинутый на плечи. Рядом с нашей деревней расположились бродячие торговцы, и я пришла посмотреть, что же они привезли.
Я стараюсь шагать быстро: дома меня ждут дела, и главное из них – маленький Вацлав, румяный рыжий карапуз, оставленный сейчас на попечение старушки-свекрови. Мне двадцать лет, Вацлаву идет третий год, и совсем скоро у него появится младший брат. Януш, мой любимый супруг, тихонько мечтает о дочке, но я точно знаю, что будет мальчик – Войтек.
- Доброго дня, красавица!
Я оборачиваюсь и вздрагиваю: позади меня стоит высокий тощий мужчина с большим желтым коробом. Он улыбается. Я вижу: коробейник старается сделать улыбку доброй и дружелюбной, однако глаза его холодны, как лед.
- Доброго дня, - киваю я и тороплюсь отойти подальше, но мужчина идет за мной.
- Пять лет мы с тобой не видались, - говорит он. – Меня, кстати, зовут Казимиром.
Я останавливаюсь и вглядываюсь в его лицо. Для чего я это делаю, загадка для меня самой.
- А вот и нет, - серьезно отвечаю ему. – Вас зовут по-другому.
Его улыбка становится шире. Судя по всему, я оказалась права.
- Угадала, красавица. Сможешь назвать мое настоящее имя?
Я снова ловлю его взгляд, и в моей голове сам собой появляется ответ:
- Кадмос.
- Верно, - кивает торговец. – Молодец. Выходит, я в тебе не ошибся, Мирослава.
Я точно знаю, что не называла себя этому человеку, но его знание меня не удивляет. Он же колдун, а колдуны способны и не на такие штуки.
- Кадмос - не наше имя, - говорю я.
- Оно эллинское, то есть, греческое. В этих краях оно звучит слишком странно, поэтому я его сменил.
- Понятно, - киваю я. – Всего вам доброго, Казимир.
- Погоди, Мирослава. Быть может, ты захочешь у меня что-нибудь купить?
- Обойдусь.
Я ускоряю шаг, но торговец не отстает.
- В моем коробе много отличных товаров. В том числе такие, которые нельзя купить за деньги.
- Мне ничего не надо.
- В самом деле?
- Да. У меня все есть.
- Ой, ли? А как же свобода?
Я резко останавливаюсь и вновь поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня испытующе.
- Одна покупка, Мирослава, и твоя семья перестанет быть крепостной. Вы больше не будете подчиняться пану, понимаешь? Сможете уехать в город, как ты мечтаешь. У твоего мужа золотые руки. Он будет лепить из глины такую посуду, что обзавидуются все городские гончары. А ты станешь торговать на рынке. Ты ведь любишь торговать, Мирослава. Ты веселая и смешливая, покупатели тебя любят... Только представь, тебе больше не придется работать на панском поле. Все свои труды ты сможешь направить только на благо своей семьи.
Я смотрю на него и думаю, что так, должно быть, говорил змей-искуситель, из-за которого людей выгнали из райского сада. Прародители рода человеческого были доверчивыми, но я на такую уловку не поддамся.
- Наш пан – добрый и милосердный, - отвечаю Казимиру. – Другого такого пана во всем свете не сыщешь. А панночка и вовсе ангел небесный. Когда родился мой Вацлав, она приходила в наш дом, чтобы на него посмотреть, и подарила ему белого шелка на крестильную рубашку.
Казимир криво усмехается.
- Мне ничего от вас не надо, - твердо повторяю я. – Прощайте.
- До свидания, Мирослава, - говорит коробейник. – Еще увидимся.
- Как же Казимиру удалось вручить тебе короб?
Я поставила на деревянные доски террасы пустую чашку и потянулась.
- Я расскажу тебе об этом в другой раз, ладно? Сегодня был долгий активный день. Пора спать, Герберт. Нам всем надо отдохнуть.
Прода от 26.03.2026, 22:29
ГЛАВА 4
- Мира, я должен перед тобой извиниться. Прости меня, пожалуйста.
Я оторвалась от овсянки, которую готовила у плиты, и с удивлением посмотрела на Герберта. Этим утром он был задумчив и печален. Прямо как вчера во время ужина.
- Я тебя прощаю, - великодушно кивнула я. – А за что?
- За невнимательность. Вечером, когда мы пили чай на террасе, я вдруг осознал, как мало знаю не только о магах-посредниках, но и лично о тебе. Мы знакомы много лет, а я только вчера догадался спросить, откуда ты родом. Мне ничего не известно ни о твоем детстве, ни о семье. Все, что я могу о тебе рассказать, так это то, что ты любишь вишневые леденцы и пеструю одежду, отлично готовишь, заразительно смеешься, обожаешь кошек и птиц, таскаешь с собой сумки с пространственными карманами и большую часть года колесишь по миру.
- Да ты знаешь обо мне почти все, - засмеялась я. – Герберт, дорогой, что тебе до моего детства? Оно прошло так давно, что я и сама его позабыла. Какая разница, кем я была раньше? Главное, кто я сейчас. И кстати, я о тебе тоже знаю не много. Если не сказать, катастрофически мало. Мне известно, что ты – отличный парень, который составляет потрясающие духи и лучше всех в мире запекает маринованное мясо. И все. Так что ты меня тоже прости. За невнимательность.
Парфюмер широко улыбнулся и чмокнул меня в щеку. Я похлопала его по плечу.
- Каша готова. Доставай тарелки, пора садиться за стол.
Завтракали мы в тишине. Герберт ел быстро, поминутно отвлекаясь на мобильный телефон, который вдруг принялся подпрыгивать от входящих сообщений.
Я украдкой за ним наблюдала и думала о том, как сильно отличается жизнь чародеев-одиночек от жизни обычных людей и магов, живущих большими семьями или общинами. Мы видимся один-два раза в год, пересказываем друг другу забавные новости, и почти никогда не говорим о своих делах и заботах. Наши встречи – это возможность ненадолго отвлечься от работы и провести время в приятной компании.
Компания наша не велика, и каждый из ее членов – уникальный чародей, личная жизнь которого скрыта за семью замками.
Взять хотя бы Герберта.
Мы познакомились около тридцати лет назад в Мюнхене. Во время рождественской ярмарки он подошел к моему прилавку и попросил коробочку безмятежных снов. Сказал, что приехал навестить родственников, и они настоятельно рекомендовали ему ко мне заглянуть.
- Мои отец и брат – ваши постоянные покупатели, - сказал он. – Говорят, такого широкого ассортимента эмоций и снов нет больше ни у кого.
Он простоял у моей палатки пять часов. Сначала долго выбирал подходящий товар, затем спросил, кто является моим поставщиком. Узнав, что я посредница, поинтересовался, бывала ли я в России. После этого мы принялись наперебой рассказывать друг другу о своих поездках и впечатлениях. Затем я выслушала интереснейшую лекцию о волшебных духах, а Герберт – о жителях иных реальностей, с которыми я встречалась на ярмарках, проходивших на границах измерений. Парфюмер дважды бегал к соседнему торговцу за чаем и сдобными булочками, терпеливо ждал, когда я обслужу очередного клиента, чтобы продолжить прерванный разговор. А на следующий день явился снова и опять приобрел коробку со снами, потому что предыдущую выпросили у него отец и брат.
В течение нескольких лет Герберт являлся моим любимым оптовым покупателем, а затем ввел меня в круг своих друзей-чародеев, с которыми я продолжаю общаться до сих пор.
Если бы парфюмер спросил у них, что они знают обо мне, эти маги рассказали бы тот минимум, который только что воспроизвел он сам. И я бы о каждом из них (в том числе и о Герберте) рассказала бы столько же. Это при том, что мы считаем друг друга друзьями и при встрече трещим без остановки, как радостные сороки.
У любого из нас за плечами так много прожитых лет, что лезть в эти дебри никому не интересно. Гораздо занятнее рассказать о том, что случилось недавно – в течение пяти – семи последних лет. И это устраивает всех.
