- Значит, своей покупкой Кира изменила ход его судьбы.
- Не только его, но и своей, и многих других людей. Судьба – это гигантская паутина дорог, которая связывает друг с другом множество мужчин и женщин. Говорить, что у каждого из них свой путь, не совсем верно. Стоит кому-нибудь из них изменить траекторию движения, как это тут же повлияет на всех. Такое изменение стоит дорого.
- Чем же она тебе заплатила?
- Здоровье – очень ценная штука, Герберт. Чтобы его приобрести, покупатель должен отдать самое ценное и важное, что есть у него на данный момент.
- Девушка отдала тебе свое здоровье?
- Она отдала мне свою любовь к Никите.
Парфюмер удивленно моргнул.
- Погоди. Разве любовь выдерживает такие манипуляции? Мне казалось, это настолько высокая материя, что с ней невозможно ничего сделать!
- Так и есть, - кивнула я. – С любовью, как с чувством, ничего сделать нельзя. А вот с памятью о ней можно сделать очень многое. Купив для Никиты долгую здоровую жизнь, Кира напрочь о нем забыла. Тех лет, что они провели вместе, для нее больше нет. Любви, соответственно, нет тоже.
- Это очень жестоко, Мира.
Я грустно усмехнулась.
- Поверь, я отлично это понимаю, но поделать ничего не могу. Я – всего лишь продавец, и влиять на цену своих товаров не в силах.
- Я в курсе, - кивнул парфюмер, - поэтому ни капли тебя не осуждаю. Говоришь, ты встретила Киру на ярмарке?
- Да. Оказалось, некоторое время назад она перебралась в этот город. Работает в онкодиспансере, живет одна. Никита, надо полагать, излечился от своей болезни, но находится где-то в другом месте.
- Он тоже ее забыл?
- Сомневаюсь. Парень-то свою память никому не продавал.
- Как же он воспринял их разрыв? Если невеста вдруг забыла, что у нее есть жених, это должно вызвать кучу вопросов.
- Боюсь, тут я тебе ничего не отвечу. Кира Никиту больше не помнит, а значит, подсмотреть, как у него дела, и что оно обо всем этом думает, я не могу. Что ж... Теперь ты понимаешь, почему я сегодня не в настроении?
- Более чем.
- После этой встречи весь мой день пошел наперекосяк. Веришь ли, я еле-еле дождалась вечера, чтобы убраться с этой дурацкой ярмарки.
Парфюмер печально улыбнулся. А я решила сменить тему разговора.
- Слушай, Герберт. Фестиваль закончился, и мне пора уезжать. Но следующий рынок, на который я должна отправиться, откроется только послезавтра. Можно я еще один день погощу в твоем доме? Мне хотелось бы завтра отдохнуть и немного погулять по городу.
- Конечно, - кивнул он. – Гости, сколько хочешь. Я буду только рад.
Утром после завтрака Герберт отправился в домашнюю лабораторию. Я же, как и собиралась, пошла гулять.
На улице вновь было солнечно, но, по ощущениям, стало еще холоднее, чем вчера. Ночью над городом пролился дождь, поэтому дороги и тротуары были украшены осколками луж.
Стоило ступить на тротуар, как в моих волосах тут же запутался ветер. Он неторопливо перебирал и без того лохматые пряди, приятно холодил тяжелую горячую голову.
Сегодня мне плохо спалось – впервые за много лет. Я вертелась на кровати, тщетно пытаясь обуздать мысли, которые скакали, как блохи, не давали расслабиться и уснуть.
Встреча с Кирой здорово меня взволновала. Казалось бы, почему? Мне не раз приходилось пересекаться с бывшими покупателями, в том числе с «надоумленными», и воочию наблюдать к чему привели их волшебные покупки. Однако случай с Кирой был особенным.
Во-первых, он являлся образцом настоящей любви. Той самой, о которой мечтают миллионы людей, но которую совершенно не понимают. Много ли среди этих мечтателей найдется смельчаков, что согласятся отказаться от этого чувства, чтобы спасти возлюбленного? Многие ли найдут силы осознанно перекроить судьбу и, быть может, обречь себя на вечное одиночество? У Киры силы нашлись, и это, как минимум, достойно уважения.
А во-вторых... Во-вторых, ее история чрезвычайно напоминала мою.
Я тоже когда-то жила по-другому, тоже любила и была счастлива. У меня был прекрасный муж, чудесные дети, налаженный быт. Конечно, жизнь в XVI веке очень отличалась от нынешней. Она была гораздо тяжелее, опаснее, тревожнее, но при этом совершенно меня устраивала.
В отличие от современных людей, я не имела возможности учиться и выбирать профессию, не могла путешествовать, не могла даже переехать в другой город или село. Но я умела радоваться мелочам, и они согревали каждый мой день.
Я рано поняла: чтобы тебе было весело и хорошо, надо находить повод для радости в обычных повседневных вещах. Я старательно учила этому своих детей, и они охотно впитывали мою науку.
Вацлав, мой старший сын, озорник и страшный задира, обожал вместе со мной наблюдать за восходом солнца. На заре мы вместе ненадолго выходили на улицу или садились к окну, и, затаив дыхание, наблюдали, как растекаются по небу огненные реки, и медленно отправляется в путь великое алое светило.
Вместе с Войтеком мы любили слушать пение птиц. Вдумчивый и тихий, мой средний сын мог по голосу угадать любую птаху. Удивительным образом он находил время за ними наблюдать и мог рассказать об их характерах и повадках не хуже орнитологов из далекого XXI века.
А Агнешка...
Ах, Агнешка!.. Моя попрыгунья-стрекоза, моя золотая королевна! Квинтэссенция света и тепла. Смешливая, говорливая, суетливая, деятельная... Ее не надо было ничему учить. Она сразу умела видеть во всем красоту, умела видеть необычное в привычном. Этот шумный непоседливый ребенок мог полчаса разглядывать паутину, а потом столько же восхищаться красотой паучьей работы. Мог, застыв от восторга, смотреть на струи дождя, а затем уверять домашних, что в ливне слышна музыка, и что каждый дождь поет людям разные песни...
Я была твердо уверена: наше счастье продлится долгие годы. Несмотря на тяжелый каждодневный труд, на частые неурожаи, рост барщины и странные визиты коробейника Казимира.
Я понимала: колдун ходит ко мне не просто так. Его навязчивое предложение выбрать что-нибудь в волшебном ящике вызывало у меня неприятное предчувствие грядущих неприятностей, а еретические рассуждения о природных колдунах – шквал противоречивых мыслей. Понятный привычный мир трещал от этих мыслей по швам, а сквозь них проглядывал другой – широкий, непонятный, пугающий, но при этом удивительно интересный.
В том, что рядом с обычными людьми, могут тайно проживать колдуны, во времена моей молодости никто не сомневался. Однако то, что эти колдуны способны быть приличными гражданами и добрыми соседями, казалось невероятным, так как противоречило всему, чему нас учили.
Понаблюдав за своими соседями, я с удивлением поняла, что Казимир сказал мне правду. Крзис и Грася, добрые набожные старики, действительно были чародеями. При этом ни у кого из крестьян не повернулся бы язык обозвать их слугами дьявола. Свой природный талант целители направляли исключительно на доброе дело. Благодаря им жители трех окрестных деревень вовремя получали медицинскую помощь, а серьезные болезни и вовсе обходили наши края стороной.
Эти наблюдения навели меня на крамольную мысль, что люди относятся к колдунам не справедливо. Вместо того, чтобы постараться понять их природу, они устраивают на них гонения и обвиняют во всех возникающих бедах. Из-за этого несчастные маги вынуждены скрывать свой талант, с оглядкой творить добрую волшбу и постоянно бояться за свою жизнь.
Я никому не рассказывала об этих размышлениях. Не только потому, что боялась, будто меня сочтут ведьмой и еретичкой, а из-за того, что не могла внятно и логично сформулировать свои умозаключения.
Судя по загадочным взглядам, которые на меня бросали колдуны-соседи, им явно было известно, что я тоже не являюсь обычным человеком. Сказал ли им об этом Казимир, или они догадались сами, я не знала. При этом они ни разу не попытались со мной об этом поговорить, и я была очень им за это благодарна.
Природа моих магических сил долгое время оставалась мне непонятной. У меня не получалось соотнести свои видения с рассказом коробейника о колдунах-посредниках, и я понятия не имела, как угадывание будущего может двигать по округе магические потоки. В какой-то момент мне захотелось, чтобы Казимир навестил меня снова. Я бы тогда отвела его в сторонку и подробно обо всем расспросила. Просто так, из любопытства.
Между тем, коробейник приходил ко мне лишь раз в пять лет. Сейчас я понимаю, что для него это был не срок. Его годы летели подобно быстрокрылым птицам, поэтому, давая мне время на размышления, Казимир даже не успевал по мне соскучиться. А вот я всерьез опасалась, что колдун больше ко мне не придет.
Но он все же пришел. И тот его визит стал последним.
Ветер утих. Я вышла с улицы на бульвар и, выбрав самое солнечное место, уселась на скамейку.
Тогда тоже была весна. Суровая, холодная, страшная.
За месяц до первых оттепелей один за другим умерли Крзис и Грася. Соседи говорили: они прожили вместе так много лет, что уже не могли существовать друг без друга. Их похоронили рядом. А потом, вместе с первыми ручьями, в наши края пришла эпидемия.
Это был сыпной тиф – ужасная болезнь, о которой, благодаря нашим колдунам, до того момента никто слыхом не слыхивал. Ее называли «венгерской чумой» или «венгерской лихорадкой». Заболевшего человека сначала охватывала ужасная слабость, потом начинала мучать головная боль, затем боль в ногах и в спине. Появлялись озноб и лихорадка, по всему телу расползались мелкие красные пятна. В конце концов, человек умирал – в судорогах и в бреду.
Эпидемия выкосила много народу. Умер старый пан, в муках скончалась добрая панночка. Из троих моих братьев остался в живых только старший, но венгерская чума унесла в могилу всю его семью - жену и четырех дочерей. Наши родители умерли за два года до этого и теперь покоились в окружении детей и внуков.
Из трех панских деревень одна полностью опустела, а две другие обезлюдели наполовину.
В нашем доме от тифа сначала умерла старушка-свекровь, потом заболели все остальные. Все, кроме меня.
Я откинулась на холодную спинку скамейки и закрыла глаза.
ДРУЗЬЯ, ЭТА ПРОДА ПОСЛЕДНЯЯ, ВЫЛОЖЕННАЯ В СВОБОДНЫЙ ДОСТУП. ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ БУДЕТ ПЛАТНЫМ. КАК И ВСЕГДА, ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ ВЫХОДА РОМАНА НА ПРИЗРАЧНЫХ МИРАХ, ЧИТАТЕЛИ, НЕ МЕНЕЕ ПЯТИ РАЗ КОММЕНТИРОВАВАШИЕ ЕГО ПО МЕРЕ НАПИСАНИЯ, СМОГУТ ПОЛУЧИТЬ СВОБОДНЫЙ ДОСТУП К ОКОНЧАНИЮ.
- Не только его, но и своей, и многих других людей. Судьба – это гигантская паутина дорог, которая связывает друг с другом множество мужчин и женщин. Говорить, что у каждого из них свой путь, не совсем верно. Стоит кому-нибудь из них изменить траекторию движения, как это тут же повлияет на всех. Такое изменение стоит дорого.
- Чем же она тебе заплатила?
- Здоровье – очень ценная штука, Герберт. Чтобы его приобрести, покупатель должен отдать самое ценное и важное, что есть у него на данный момент.
- Девушка отдала тебе свое здоровье?
- Она отдала мне свою любовь к Никите.
Парфюмер удивленно моргнул.
- Погоди. Разве любовь выдерживает такие манипуляции? Мне казалось, это настолько высокая материя, что с ней невозможно ничего сделать!
- Так и есть, - кивнула я. – С любовью, как с чувством, ничего сделать нельзя. А вот с памятью о ней можно сделать очень многое. Купив для Никиты долгую здоровую жизнь, Кира напрочь о нем забыла. Тех лет, что они провели вместе, для нее больше нет. Любви, соответственно, нет тоже.
- Это очень жестоко, Мира.
Я грустно усмехнулась.
- Поверь, я отлично это понимаю, но поделать ничего не могу. Я – всего лишь продавец, и влиять на цену своих товаров не в силах.
- Я в курсе, - кивнул парфюмер, - поэтому ни капли тебя не осуждаю. Говоришь, ты встретила Киру на ярмарке?
- Да. Оказалось, некоторое время назад она перебралась в этот город. Работает в онкодиспансере, живет одна. Никита, надо полагать, излечился от своей болезни, но находится где-то в другом месте.
- Он тоже ее забыл?
- Сомневаюсь. Парень-то свою память никому не продавал.
- Как же он воспринял их разрыв? Если невеста вдруг забыла, что у нее есть жених, это должно вызвать кучу вопросов.
- Боюсь, тут я тебе ничего не отвечу. Кира Никиту больше не помнит, а значит, подсмотреть, как у него дела, и что оно обо всем этом думает, я не могу. Что ж... Теперь ты понимаешь, почему я сегодня не в настроении?
- Более чем.
- После этой встречи весь мой день пошел наперекосяк. Веришь ли, я еле-еле дождалась вечера, чтобы убраться с этой дурацкой ярмарки.
Парфюмер печально улыбнулся. А я решила сменить тему разговора.
- Слушай, Герберт. Фестиваль закончился, и мне пора уезжать. Но следующий рынок, на который я должна отправиться, откроется только послезавтра. Можно я еще один день погощу в твоем доме? Мне хотелось бы завтра отдохнуть и немного погулять по городу.
- Конечно, - кивнул он. – Гости, сколько хочешь. Я буду только рад.
Прода от 08.04.2026, 09:29
***
Утром после завтрака Герберт отправился в домашнюю лабораторию. Я же, как и собиралась, пошла гулять.
На улице вновь было солнечно, но, по ощущениям, стало еще холоднее, чем вчера. Ночью над городом пролился дождь, поэтому дороги и тротуары были украшены осколками луж.
Стоило ступить на тротуар, как в моих волосах тут же запутался ветер. Он неторопливо перебирал и без того лохматые пряди, приятно холодил тяжелую горячую голову.
Сегодня мне плохо спалось – впервые за много лет. Я вертелась на кровати, тщетно пытаясь обуздать мысли, которые скакали, как блохи, не давали расслабиться и уснуть.
Встреча с Кирой здорово меня взволновала. Казалось бы, почему? Мне не раз приходилось пересекаться с бывшими покупателями, в том числе с «надоумленными», и воочию наблюдать к чему привели их волшебные покупки. Однако случай с Кирой был особенным.
Во-первых, он являлся образцом настоящей любви. Той самой, о которой мечтают миллионы людей, но которую совершенно не понимают. Много ли среди этих мечтателей найдется смельчаков, что согласятся отказаться от этого чувства, чтобы спасти возлюбленного? Многие ли найдут силы осознанно перекроить судьбу и, быть может, обречь себя на вечное одиночество? У Киры силы нашлись, и это, как минимум, достойно уважения.
А во-вторых... Во-вторых, ее история чрезвычайно напоминала мою.
Я тоже когда-то жила по-другому, тоже любила и была счастлива. У меня был прекрасный муж, чудесные дети, налаженный быт. Конечно, жизнь в XVI веке очень отличалась от нынешней. Она была гораздо тяжелее, опаснее, тревожнее, но при этом совершенно меня устраивала.
В отличие от современных людей, я не имела возможности учиться и выбирать профессию, не могла путешествовать, не могла даже переехать в другой город или село. Но я умела радоваться мелочам, и они согревали каждый мой день.
Я рано поняла: чтобы тебе было весело и хорошо, надо находить повод для радости в обычных повседневных вещах. Я старательно учила этому своих детей, и они охотно впитывали мою науку.
Вацлав, мой старший сын, озорник и страшный задира, обожал вместе со мной наблюдать за восходом солнца. На заре мы вместе ненадолго выходили на улицу или садились к окну, и, затаив дыхание, наблюдали, как растекаются по небу огненные реки, и медленно отправляется в путь великое алое светило.
Вместе с Войтеком мы любили слушать пение птиц. Вдумчивый и тихий, мой средний сын мог по голосу угадать любую птаху. Удивительным образом он находил время за ними наблюдать и мог рассказать об их характерах и повадках не хуже орнитологов из далекого XXI века.
А Агнешка...
Ах, Агнешка!.. Моя попрыгунья-стрекоза, моя золотая королевна! Квинтэссенция света и тепла. Смешливая, говорливая, суетливая, деятельная... Ее не надо было ничему учить. Она сразу умела видеть во всем красоту, умела видеть необычное в привычном. Этот шумный непоседливый ребенок мог полчаса разглядывать паутину, а потом столько же восхищаться красотой паучьей работы. Мог, застыв от восторга, смотреть на струи дождя, а затем уверять домашних, что в ливне слышна музыка, и что каждый дождь поет людям разные песни...
Я была твердо уверена: наше счастье продлится долгие годы. Несмотря на тяжелый каждодневный труд, на частые неурожаи, рост барщины и странные визиты коробейника Казимира.
Я понимала: колдун ходит ко мне не просто так. Его навязчивое предложение выбрать что-нибудь в волшебном ящике вызывало у меня неприятное предчувствие грядущих неприятностей, а еретические рассуждения о природных колдунах – шквал противоречивых мыслей. Понятный привычный мир трещал от этих мыслей по швам, а сквозь них проглядывал другой – широкий, непонятный, пугающий, но при этом удивительно интересный.
В том, что рядом с обычными людьми, могут тайно проживать колдуны, во времена моей молодости никто не сомневался. Однако то, что эти колдуны способны быть приличными гражданами и добрыми соседями, казалось невероятным, так как противоречило всему, чему нас учили.
Понаблюдав за своими соседями, я с удивлением поняла, что Казимир сказал мне правду. Крзис и Грася, добрые набожные старики, действительно были чародеями. При этом ни у кого из крестьян не повернулся бы язык обозвать их слугами дьявола. Свой природный талант целители направляли исключительно на доброе дело. Благодаря им жители трех окрестных деревень вовремя получали медицинскую помощь, а серьезные болезни и вовсе обходили наши края стороной.
Эти наблюдения навели меня на крамольную мысль, что люди относятся к колдунам не справедливо. Вместо того, чтобы постараться понять их природу, они устраивают на них гонения и обвиняют во всех возникающих бедах. Из-за этого несчастные маги вынуждены скрывать свой талант, с оглядкой творить добрую волшбу и постоянно бояться за свою жизнь.
Я никому не рассказывала об этих размышлениях. Не только потому, что боялась, будто меня сочтут ведьмой и еретичкой, а из-за того, что не могла внятно и логично сформулировать свои умозаключения.
Судя по загадочным взглядам, которые на меня бросали колдуны-соседи, им явно было известно, что я тоже не являюсь обычным человеком. Сказал ли им об этом Казимир, или они догадались сами, я не знала. При этом они ни разу не попытались со мной об этом поговорить, и я была очень им за это благодарна.
Природа моих магических сил долгое время оставалась мне непонятной. У меня не получалось соотнести свои видения с рассказом коробейника о колдунах-посредниках, и я понятия не имела, как угадывание будущего может двигать по округе магические потоки. В какой-то момент мне захотелось, чтобы Казимир навестил меня снова. Я бы тогда отвела его в сторонку и подробно обо всем расспросила. Просто так, из любопытства.
Между тем, коробейник приходил ко мне лишь раз в пять лет. Сейчас я понимаю, что для него это был не срок. Его годы летели подобно быстрокрылым птицам, поэтому, давая мне время на размышления, Казимир даже не успевал по мне соскучиться. А вот я всерьез опасалась, что колдун больше ко мне не придет.
Но он все же пришел. И тот его визит стал последним.
Ветер утих. Я вышла с улицы на бульвар и, выбрав самое солнечное место, уселась на скамейку.
Тогда тоже была весна. Суровая, холодная, страшная.
За месяц до первых оттепелей один за другим умерли Крзис и Грася. Соседи говорили: они прожили вместе так много лет, что уже не могли существовать друг без друга. Их похоронили рядом. А потом, вместе с первыми ручьями, в наши края пришла эпидемия.
Это был сыпной тиф – ужасная болезнь, о которой, благодаря нашим колдунам, до того момента никто слыхом не слыхивал. Ее называли «венгерской чумой» или «венгерской лихорадкой». Заболевшего человека сначала охватывала ужасная слабость, потом начинала мучать головная боль, затем боль в ногах и в спине. Появлялись озноб и лихорадка, по всему телу расползались мелкие красные пятна. В конце концов, человек умирал – в судорогах и в бреду.
Эпидемия выкосила много народу. Умер старый пан, в муках скончалась добрая панночка. Из троих моих братьев остался в живых только старший, но венгерская чума унесла в могилу всю его семью - жену и четырех дочерей. Наши родители умерли за два года до этого и теперь покоились в окружении детей и внуков.
Из трех панских деревень одна полностью опустела, а две другие обезлюдели наполовину.
В нашем доме от тифа сначала умерла старушка-свекровь, потом заболели все остальные. Все, кроме меня.
Я откинулась на холодную спинку скамейки и закрыла глаза.
ДРУЗЬЯ, ЭТА ПРОДА ПОСЛЕДНЯЯ, ВЫЛОЖЕННАЯ В СВОБОДНЫЙ ДОСТУП. ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ БУДЕТ ПЛАТНЫМ. КАК И ВСЕГДА, ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ ВЫХОДА РОМАНА НА ПРИЗРАЧНЫХ МИРАХ, ЧИТАТЕЛИ, НЕ МЕНЕЕ ПЯТИ РАЗ КОММЕНТИРОВАВАШИЕ ЕГО ПО МЕРЕ НАПИСАНИЯ, СМОГУТ ПОЛУЧИТЬ СВОБОДНЫЙ ДОСТУП К ОКОНЧАНИЮ.
