Первые покупатели явились ко мне через час после открытия торга – аккурат в тот момент, когда на соседней площади заиграла музыка.
Это была стайка щебечущих девиц, юных и прекрасных. Каждой из них было не меньше семидесяти лет, однако чары иллюзии, скрывавшие их седые волосы, дряблую кожу и сутулые плечи, ни у кого не вызывали сомнения, что красавицы свежи, как майские розы.
Ни у кого, кроме меня.
- Нам нужен прошлогодний снег, - сказали они, поздоровавшись. – Будет идеально, если у вас есть растаявший и разлитый по флаконам.
- Собираетесь варить омолаживающий состав? – деловито уточнила я.
Прелестницы хитро заулыбались и закивали.
- Могу предложить эссенцию из клекота пересмешника, - сказала я. – Его обычно берут вместе со снегом. Говорят, он увеличивает срок действия зелья в два раза.
- Нам это не нужно, - махнула рукой одна из красавиц.
- Мы добавляем состав в крема и продаем молодящимся дамам, - хитро добавила другая. – У нас своя линия антивозрастной косметики и целая сеть магазинов.
- Если крема будут действовать долго, мы разоримся, - заметила третья. – Их эффект, в среднем, длится около двух месяцев. Этого более чем достаточно, чтобы иметь постоянных клиентов.
- Зелье с пересмешником можно сварить для себя, - заметила я.
- Зачем? – удивилась первая женщина. – Ведь есть чары иллюзии!
Пока прелестницы расплачивались за растаявший снег, к моему домику подошли еще двое магов. Этим требовались живые искры для создания вечных двигателей. Искры у меня, конечно же, были, но расплатиться за них мужчины оказались не в состоянии.
- Пять лет благотворительности? – удивились они, когда я озвучила цену. – В каком это смысле?
- В прямом, - я пожала плечами. – Вам вечные двигатели для чего? Для автомобилей?
- Мне для грузовика, Сереге – для мельницы, - ответил один из мужчин.
- Значит, вы можете на своей машине бесплатно возить продукты для детского дома, а вы – перемалывать муку для одиноких старушек. Или делать еще что-нибудь в таком роде. Это называется волонтерство.
- Целых пять лет?! – возмутились колдуны. – Ну и расценочки у вас, милейшая!
Я снова пожала плечами.
- Может, сделаете скидку? – недовольно произнес мужчина, которого назвали Серегой. – Скажем, не пять лет, а год. Или полтора.
- Извините, - я покачала головой. – Торговаться тут не уместно. Я не трусы продаю и не конфеты.
- Слушайте, такой срок действительно слишком велик. Это сколько мы потеряем денег, если будем бесплатно батрачить на беспризорников и старух? Разве живые искры стоят так дорого?
- Дорого? – изумилась я. – Пять лет помощи несчастным согражаданам взамен на двигатель, который никогда не потребует топлива и техобслуживания? Ну, вы даете, ребята... Знаете, если вас что-то не устраивает, ищите искры в другом месте.
- Не наглей, рыжая! – первый маг в сердцах стукнул по прилавку кулаком. – Если бы их можно было купить где-нибудь еще, разве бы мы с тобой разговаривали? Они есть только у тебя. Ты это знаешь, поэтому задираешь цены до облаков! Что это вообще за стоимость – пять лет волонтерства? Почему мы не можем расплатиться деньгами?
- Цены устанавливаю не я, - спокойно ответила ему. – Стоимость определяется автоматически в соответствии с законами магического и общемирового равновесия.
- Только не надо этой болтовни! – рассердился второй маг. – У тебя есть товар, а мы желаем его купить. Почему нельзя просто договориться? По-человечески, как на любом нормальном базаре? Ты проблем хочешь, а, толстуха?
В руке мага появился алый сгусток магии.
Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вот ведь дурацкая работа! Как ни приедешь на ярмарку, среди адекватных покупателей обязательно найдется пара-тройка идиотов, которые считаю себя умнее всех.
Ишь ты какой! Колдовским огнем вздумал мне угрожать! Помнится, в Кракове в 1770-м трое таких молодчиков перевернули мой прилавок, в 1829-м в Лондоне ватага молодых магов пыталась сжечь мою телегу, а в позапрошлом году в Генуе один умник поздно вечером подкараулил меня у гостиницы и попытался ограбить. И все потому, что я отказалась делать им скидку. Надо ли говорить, что ничего хорошего ребята своими поступками не добились?
Между тем, на конфликт, назревающий у моего домика, обратили внимание другие продавцы.
- Эй, Мира! – подал голос Илья, высокий широкоплечий мужчина, торговавший вместе с женой самодельными корзинами. – У тебя все нормально?
- Все отлично, Илюша, - с улыбкой ответила я, внимательно наблюдая за огоньком в руке своего покупателя. – Не беспокойся.
- Ты уверена? Мне показалось, эти двое ведут себя слишком борзо.
- Мальчики пошутили, - я подняла глаза на чародеев. Те смотрели на меня выжидающе. Однако стоило им поймать мой взгляд, как их лица разгладились и побледнели, а сгусток магии в ладони Сергея исчез. – Они уже уходят, Илюша.
Мужчины, как по команде, развернулись и через пару секунд скрылись в толпе.
Я поправила сдвинутую ими корзинку с деревянными брелоками.
Дураки, честное слово. Нашли кому угрожать! Пока я посредница между людьми и магической стороной мира, моя жизнь и здоровье будут в полной сохранности. Вступать в конфликты я не люблю, поэтому предпочитаю просто отправлять дебоширов домой. Но, при желании, могу запросто нанести им увечье или сломать психику.
Помнится, мой предшественник Казимир, обожал втаптывать людей в грязь. Причем, в самом прямом смысле. Если на рынке у него с кем-то случалась ссора, его обидчик быстро оказывался лежащим на земле вниз лицом. Некоторых Казимир заставлял оставаться в этом положении часами без возможности не то что подняться на ноги, но и просто перевернуться.
Мне такие крайности чужды, а недовольство покупателей я вполне понимаю. Платить полную стоимость за товары, пусть даже самые необычные на свете, согласны далеко не все, особенно если эта стоимость кажется слишком большой. Бесполезно объяснять, что их цена четко соразмерна их силе и значению. Люди все равно будут стремиться заплатить за уникальную вещь, качество или зелье как можно меньше.
Раньше я пыталась им объяснить: если я сделаю скидку, вещь, качество или зелье потеряют свою волшебную силу. Закон гармонии велик и незыблем: чтобы что-то получить, нужно чего-то лишиться. Заплатив половину стоимости, получишь половину желаемого.
Нельзя сказать, что ко мне никто не прислушивался. Прислушивались. Но далеко не все. А потом жаловались, мол, я продала им не качественный товар.
По молодости я некоторое время играла в эти игры, а потом перестала. Когда клиент говорит, что собирается приобрести, в моей голове сразу возникает стоимость его покупки. Я ее называю, и клиент платит – без всяких скидок, рассрочек и прочей ерунды. Или не платит, и тогда мы просто расстаемся.
Единственные товары, на которые я могу снижать цену – это обычные вещи для обычных людей. Их можно раздавать хоть со скидкой, хоть бесплатно.
Так было, есть и будет.
Остаток дня прошел без ссор и скандалов. До обеда мою избушку посетили еще четверо магов, после чего один за другим, потянулись обычные люди. В основном это были молодые родители: я выложила на прилавок ворох деревянных дудочек и рожков, десяток симпатичных марионеток и большое семейство перчаточных кукол, которые очень нравились проходившим мимо детишкам.
За час до закрытия ярмарки, ко мне неожиданно явился Герберт.
- Я гулял неподалеку и решил наведаться к тебе, - сказал он. – А заодно помочь собрать эти замечательные безделушки.
- Тогда тебе придется постоять здесь еще минут двадцать, - ответила я. – Рынок закроется еще не скоро, однако уже вечер, и покупателей почти не осталось. Находиться здесь до самого закрытия я не вижу смысла.
- Согласен, - кивнул парфюмер. – Как прошел твой день? Было что-нибудь интересное?
Ответить я не успела. У прилавка материализовались двое покупателей – белокурый вихрастый мальчонка лет шести и светловолосый молодой мужчина.
- Дудочки! – радостно закричал мальчик. – Дядя Миша, смотри, дудочки! Я же говорил, что мы их найдем!
Дядя Миша вымученно улыбнулся. Он выглядел таким уставшим, будто его пешим ходом проволокли по всем городским улицам.
- Ты обещал купить мне дудочку! – продолжал вопить мальчик. – Давай покупать быстрее, пока эта тетенька их не убрала!
Я невольно хихикнула. Мужчина бросил на меня грустный взгляд.
- Я пока ничего не убираю, малыш, - улыбнулась я пареньку. – Ты можешь спокойно выбрать все, что захочешь.
- Я хочу это! - мальчик взял с прилавка деревянный рожок, расписанный красными и желтыми узорами. – Он самый красивый.
- Прежде чем что-то покупать, - наставительно заметил Герберт, - надо проверить, качественная ли это вещь. А ну-ка, молодой человек, попробуйте, как звучит эта дудочка. Вдруг вам не понравится ее голос?
Я протерла рожок влажной салфеткой, и мальчик тут же сунул в рот его мундштук. От резкого пронзительного звука, который вырвался из раструба, поднялась в воздух стая воробьев, а торговка из соседней палатки выронила пакет, в который складывала вязаных кукол.
- Твоя мать меня убьет, - обреченно покачал головой дядя Миша.
- Ничего не убьет! – уверенно ответил племянник. – Купи, дядя! Ты же обещал!
- Интересуетесь музыкой, юноша? – с улыбкой поинтересовался у паренька парфюмер.
- Ага, интересуюсь, - охотно закивал тот. – Я хочу научиться играть на дудочке, как Миша. Он, знаете, как круто играет? Лучше всех на свете!
- Вы музыкант? – спросила я у мужчины.
- Он слесарь, - ответил вместо Михаила племянник. – Но дудочка у него поет, как живая. Это все знают, даже баба Валя с третьего этажа.
Мы с Гербертом обменялись улыбками.
- Вы что, мне не верите? – оскорбился мальчик. – Мама говорит, дядя Миша – самородок!
- Витя, не забивай людям голову, - Михаил отодвинул ребенка от прилавка и достал кошелек. – Сколько стоит этот рожок?
- Вы правда умеете играть на духовых инструментах? – поинтересовался Герберт, когда мужчина передал мне деньги.
- Конечно, умеет! – снова затараторил Витя. – Еще как умеет, я же говорю! Дядя, покажи им! Возьми мою дудку и сыграй что-нибудь, пусть послушают!
- Твой рожок – игрушка, - покачал головой Михаил. – Он годится только, чтобы пугать птиц. Пошли домой, Витя, я очень устал.
- Ну пожалуйста, дядя!
Мужчина бросил на меня взгляд. Я ободряюще ему улыбнулась.
- Если я сыграю, ты замолчишь? – спросил он у племянника.
- На некоторое время замолчу, - кивнул тот.
Михаил взял рожок в руки, скептически его осмотрел, поднес к губам – и началось волшебство. Из деревянной детской дудочки вырвалась соловьиная трель.
Все вокруг замерло, остановилось, затаило дыхание. Даже ветер, шумевший в липах, притих, околдованный необыкновенной мелодией.
По моей спине побежали мурашки, сердце забилось часто-часто, в лицо бросилась кровь.
Когда-то немыслимо давно, в прошлой позабытой жизни я уже слышала подобную песню...
Жаркое июльское солнце клонится к горизонту. Небо расчерчено алыми и лиловыми полосками, как новый матушкин фартук. Вдалеке слышится мычание коров – пастух гонит домой деревенское стадо.
Мне семнадцать лет. Я иду домой от тетки Чеславы и несу корзинку с белыми куриными яйцами. Мои босые ноги легонько щекочет мягкая трава – я намеренно шагаю по ней, а не по пыльной утоптанной дороге. На душе у меня весело и легко. Я представляю, как упрошу мать испечь завтра пышный пирог с медом и яблоками, а потом побегу к подруге и расскажу ей новости, которые привез из города Чеславин муж.
Неожиданно слева мелькает чья-то фигура. Я оборачиваюсь и вижу Януша – парня из соседней деревни, что ходит с друзьями на все наши праздники и посиделки. Он рыжий, как огонь, а его лицо усыпано крупными веснушками. Януш смотрит на заходящее солнце и вертит в руках пастуший рожок.
Я собираюсь продолжить свой путь, как вдруг воздух прорезает чудесная мелодия.
И все вокруг замирает. Солнце, будто заслушавшись, останавливается на небосводе, стихает ветер, смолкают коровы, среди ветвей клена перестают чирикать незримые птицы.
Я, как зачарованная, смотрю на рыжего музыканта. Он стоит в нескольких шагах от меня, по-прежнему смотрит в алеющее небо, а его рожок поет обо всем, что видят его глаза. В этой мелодии ощущается жар уходящего дня, шелковые прикосновения травы, слышатся далекие щелчки пастушьего кнута, видится огромное уходящее солнце и рыжая босоногая девушка, застывшая в восхищении от волшебной песни.
Наконец, мелодия смолкает. Януш оборачивается ко мне. Я смотрю на него во все глаза, все еще скованная чудесной мелодией.
- Понравилась тебе моя дудочка, Мира? – спрашивает парень.
- Она, будто птица, - восхищенно отвечаю я. – Ее песня прекрасна. Так поют в раю, Януш.
- Я придумал эту песню для тебя, - серьезно говорит он. – Она твоя. Только твоя.
Януш подходит ближе, и в моей голове пламенем свечи вспыхивает осознание: он будет моим мужем. Осенью меня за него просватают, а зимой старый ксендз Анжей обвенчает нас в большом холодном костеле. Во время церемонии я буду стоять на коленях на мягкой белой подушечке, обмениваться с Янушем взглядами, и чувствовать себя самой счастливой на свете. А через год, в конце следующей зимы буду качать на руках нашего первенца – румяного крепыша, такого же огненно-рыжего, как его родители...
Музыка смолкла, а вместе с ней развеялось воспоминание.
- Вы, наверное, служите в филармонии, - робко произнес Герберт, явно оглушенный колдовским голосом детской дудочки.
- Нет, я работаю на заводе, - усмехнулся Михаил, покосившись на притихшего племянника. – Я слесарь.
- Но ведь это недопустимо! – возмутился парфюмер. – Разве можно прятать такой необыкновенный талант? Если вы заставили так потрясающее петь игрушку, как волшебно в ваших руках может запеть флейта, труба или гобой! Ваш удел – блистать на сцене, а не крутить гайки в заводском цеху!
- Дядя Миша – самородок, - негромко повторил Витя.
- Я предпочитаю флейту, - ответил Михаил. – Однако на сцену меня не возьмут. У меня ведь нет специального образования. Когда-то давно я окончил музыкальную школу, но чтобы блистать, этого недостаточно. Так что я играю для себя и иногда для родственников.
- Быть может, вам все-таки стоит сходить в филармонию? – продолжал Герберт. – Когда тамошнее начальство услышит ваше исполнение, они немедленно оставят вас у себя.
- К сожалению, это так не работает, - грустно улыбнулся мужчина. – Без соответствующего диплома меня не то что не будут слушать, со мной и разговаривать никто не станет. Уж поверьте.
- Вы можете примкнуть к какой-нибудь музыкальной группе. Или снять свою игру на видео и выложить в интернет. Вам обязательно, всенепременнейше надо реализовать свой талант!
- Боюсь, для этого у меня слишком мало решительности и слишком много комплексов. Спасибо за добрые слова, но пусть лучше все останется, как есть.
- Решительность – дело наживное, - заметил Герберт. – При желании, ее даже можно купить. Правда, Мирослава?
- Правда, - кивнула я. – Главное, чтобы вы смогли за нее заплатить.
- Даже так, - усмехнулся Михаил. – И почем же сейчас это прекрасное качество?
- Не дорого, - я хитро ему подмигнула. – Если вы отдадите мне свою робость, страх публичных выступлений и трепет перед авторитетными людьми, мы вполне сможем договориться.
Это была стайка щебечущих девиц, юных и прекрасных. Каждой из них было не меньше семидесяти лет, однако чары иллюзии, скрывавшие их седые волосы, дряблую кожу и сутулые плечи, ни у кого не вызывали сомнения, что красавицы свежи, как майские розы.
Ни у кого, кроме меня.
- Нам нужен прошлогодний снег, - сказали они, поздоровавшись. – Будет идеально, если у вас есть растаявший и разлитый по флаконам.
- Собираетесь варить омолаживающий состав? – деловито уточнила я.
Прелестницы хитро заулыбались и закивали.
- Могу предложить эссенцию из клекота пересмешника, - сказала я. – Его обычно берут вместе со снегом. Говорят, он увеличивает срок действия зелья в два раза.
- Нам это не нужно, - махнула рукой одна из красавиц.
- Мы добавляем состав в крема и продаем молодящимся дамам, - хитро добавила другая. – У нас своя линия антивозрастной косметики и целая сеть магазинов.
- Если крема будут действовать долго, мы разоримся, - заметила третья. – Их эффект, в среднем, длится около двух месяцев. Этого более чем достаточно, чтобы иметь постоянных клиентов.
- Зелье с пересмешником можно сварить для себя, - заметила я.
- Зачем? – удивилась первая женщина. – Ведь есть чары иллюзии!
Пока прелестницы расплачивались за растаявший снег, к моему домику подошли еще двое магов. Этим требовались живые искры для создания вечных двигателей. Искры у меня, конечно же, были, но расплатиться за них мужчины оказались не в состоянии.
- Пять лет благотворительности? – удивились они, когда я озвучила цену. – В каком это смысле?
- В прямом, - я пожала плечами. – Вам вечные двигатели для чего? Для автомобилей?
- Мне для грузовика, Сереге – для мельницы, - ответил один из мужчин.
- Значит, вы можете на своей машине бесплатно возить продукты для детского дома, а вы – перемалывать муку для одиноких старушек. Или делать еще что-нибудь в таком роде. Это называется волонтерство.
- Целых пять лет?! – возмутились колдуны. – Ну и расценочки у вас, милейшая!
Я снова пожала плечами.
- Может, сделаете скидку? – недовольно произнес мужчина, которого назвали Серегой. – Скажем, не пять лет, а год. Или полтора.
- Извините, - я покачала головой. – Торговаться тут не уместно. Я не трусы продаю и не конфеты.
- Слушайте, такой срок действительно слишком велик. Это сколько мы потеряем денег, если будем бесплатно батрачить на беспризорников и старух? Разве живые искры стоят так дорого?
- Дорого? – изумилась я. – Пять лет помощи несчастным согражаданам взамен на двигатель, который никогда не потребует топлива и техобслуживания? Ну, вы даете, ребята... Знаете, если вас что-то не устраивает, ищите искры в другом месте.
- Не наглей, рыжая! – первый маг в сердцах стукнул по прилавку кулаком. – Если бы их можно было купить где-нибудь еще, разве бы мы с тобой разговаривали? Они есть только у тебя. Ты это знаешь, поэтому задираешь цены до облаков! Что это вообще за стоимость – пять лет волонтерства? Почему мы не можем расплатиться деньгами?
- Цены устанавливаю не я, - спокойно ответила ему. – Стоимость определяется автоматически в соответствии с законами магического и общемирового равновесия.
- Только не надо этой болтовни! – рассердился второй маг. – У тебя есть товар, а мы желаем его купить. Почему нельзя просто договориться? По-человечески, как на любом нормальном базаре? Ты проблем хочешь, а, толстуха?
В руке мага появился алый сгусток магии.
Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вот ведь дурацкая работа! Как ни приедешь на ярмарку, среди адекватных покупателей обязательно найдется пара-тройка идиотов, которые считаю себя умнее всех.
Ишь ты какой! Колдовским огнем вздумал мне угрожать! Помнится, в Кракове в 1770-м трое таких молодчиков перевернули мой прилавок, в 1829-м в Лондоне ватага молодых магов пыталась сжечь мою телегу, а в позапрошлом году в Генуе один умник поздно вечером подкараулил меня у гостиницы и попытался ограбить. И все потому, что я отказалась делать им скидку. Надо ли говорить, что ничего хорошего ребята своими поступками не добились?
Между тем, на конфликт, назревающий у моего домика, обратили внимание другие продавцы.
- Эй, Мира! – подал голос Илья, высокий широкоплечий мужчина, торговавший вместе с женой самодельными корзинами. – У тебя все нормально?
- Все отлично, Илюша, - с улыбкой ответила я, внимательно наблюдая за огоньком в руке своего покупателя. – Не беспокойся.
- Ты уверена? Мне показалось, эти двое ведут себя слишком борзо.
- Мальчики пошутили, - я подняла глаза на чародеев. Те смотрели на меня выжидающе. Однако стоило им поймать мой взгляд, как их лица разгладились и побледнели, а сгусток магии в ладони Сергея исчез. – Они уже уходят, Илюша.
Мужчины, как по команде, развернулись и через пару секунд скрылись в толпе.
Я поправила сдвинутую ими корзинку с деревянными брелоками.
Дураки, честное слово. Нашли кому угрожать! Пока я посредница между людьми и магической стороной мира, моя жизнь и здоровье будут в полной сохранности. Вступать в конфликты я не люблю, поэтому предпочитаю просто отправлять дебоширов домой. Но, при желании, могу запросто нанести им увечье или сломать психику.
Помнится, мой предшественник Казимир, обожал втаптывать людей в грязь. Причем, в самом прямом смысле. Если на рынке у него с кем-то случалась ссора, его обидчик быстро оказывался лежащим на земле вниз лицом. Некоторых Казимир заставлял оставаться в этом положении часами без возможности не то что подняться на ноги, но и просто перевернуться.
Мне такие крайности чужды, а недовольство покупателей я вполне понимаю. Платить полную стоимость за товары, пусть даже самые необычные на свете, согласны далеко не все, особенно если эта стоимость кажется слишком большой. Бесполезно объяснять, что их цена четко соразмерна их силе и значению. Люди все равно будут стремиться заплатить за уникальную вещь, качество или зелье как можно меньше.
Раньше я пыталась им объяснить: если я сделаю скидку, вещь, качество или зелье потеряют свою волшебную силу. Закон гармонии велик и незыблем: чтобы что-то получить, нужно чего-то лишиться. Заплатив половину стоимости, получишь половину желаемого.
Нельзя сказать, что ко мне никто не прислушивался. Прислушивались. Но далеко не все. А потом жаловались, мол, я продала им не качественный товар.
По молодости я некоторое время играла в эти игры, а потом перестала. Когда клиент говорит, что собирается приобрести, в моей голове сразу возникает стоимость его покупки. Я ее называю, и клиент платит – без всяких скидок, рассрочек и прочей ерунды. Или не платит, и тогда мы просто расстаемся.
Единственные товары, на которые я могу снижать цену – это обычные вещи для обычных людей. Их можно раздавать хоть со скидкой, хоть бесплатно.
Так было, есть и будет.
Прода от 21.03.2026, 21:04
Остаток дня прошел без ссор и скандалов. До обеда мою избушку посетили еще четверо магов, после чего один за другим, потянулись обычные люди. В основном это были молодые родители: я выложила на прилавок ворох деревянных дудочек и рожков, десяток симпатичных марионеток и большое семейство перчаточных кукол, которые очень нравились проходившим мимо детишкам.
За час до закрытия ярмарки, ко мне неожиданно явился Герберт.
- Я гулял неподалеку и решил наведаться к тебе, - сказал он. – А заодно помочь собрать эти замечательные безделушки.
- Тогда тебе придется постоять здесь еще минут двадцать, - ответила я. – Рынок закроется еще не скоро, однако уже вечер, и покупателей почти не осталось. Находиться здесь до самого закрытия я не вижу смысла.
- Согласен, - кивнул парфюмер. – Как прошел твой день? Было что-нибудь интересное?
Ответить я не успела. У прилавка материализовались двое покупателей – белокурый вихрастый мальчонка лет шести и светловолосый молодой мужчина.
- Дудочки! – радостно закричал мальчик. – Дядя Миша, смотри, дудочки! Я же говорил, что мы их найдем!
Дядя Миша вымученно улыбнулся. Он выглядел таким уставшим, будто его пешим ходом проволокли по всем городским улицам.
- Ты обещал купить мне дудочку! – продолжал вопить мальчик. – Давай покупать быстрее, пока эта тетенька их не убрала!
Я невольно хихикнула. Мужчина бросил на меня грустный взгляд.
- Я пока ничего не убираю, малыш, - улыбнулась я пареньку. – Ты можешь спокойно выбрать все, что захочешь.
- Я хочу это! - мальчик взял с прилавка деревянный рожок, расписанный красными и желтыми узорами. – Он самый красивый.
- Прежде чем что-то покупать, - наставительно заметил Герберт, - надо проверить, качественная ли это вещь. А ну-ка, молодой человек, попробуйте, как звучит эта дудочка. Вдруг вам не понравится ее голос?
Я протерла рожок влажной салфеткой, и мальчик тут же сунул в рот его мундштук. От резкого пронзительного звука, который вырвался из раструба, поднялась в воздух стая воробьев, а торговка из соседней палатки выронила пакет, в который складывала вязаных кукол.
- Твоя мать меня убьет, - обреченно покачал головой дядя Миша.
- Ничего не убьет! – уверенно ответил племянник. – Купи, дядя! Ты же обещал!
- Интересуетесь музыкой, юноша? – с улыбкой поинтересовался у паренька парфюмер.
- Ага, интересуюсь, - охотно закивал тот. – Я хочу научиться играть на дудочке, как Миша. Он, знаете, как круто играет? Лучше всех на свете!
- Вы музыкант? – спросила я у мужчины.
- Он слесарь, - ответил вместо Михаила племянник. – Но дудочка у него поет, как живая. Это все знают, даже баба Валя с третьего этажа.
Мы с Гербертом обменялись улыбками.
- Вы что, мне не верите? – оскорбился мальчик. – Мама говорит, дядя Миша – самородок!
- Витя, не забивай людям голову, - Михаил отодвинул ребенка от прилавка и достал кошелек. – Сколько стоит этот рожок?
- Вы правда умеете играть на духовых инструментах? – поинтересовался Герберт, когда мужчина передал мне деньги.
- Конечно, умеет! – снова затараторил Витя. – Еще как умеет, я же говорю! Дядя, покажи им! Возьми мою дудку и сыграй что-нибудь, пусть послушают!
- Твой рожок – игрушка, - покачал головой Михаил. – Он годится только, чтобы пугать птиц. Пошли домой, Витя, я очень устал.
- Ну пожалуйста, дядя!
Мужчина бросил на меня взгляд. Я ободряюще ему улыбнулась.
- Если я сыграю, ты замолчишь? – спросил он у племянника.
- На некоторое время замолчу, - кивнул тот.
Михаил взял рожок в руки, скептически его осмотрел, поднес к губам – и началось волшебство. Из деревянной детской дудочки вырвалась соловьиная трель.
Все вокруг замерло, остановилось, затаило дыхание. Даже ветер, шумевший в липах, притих, околдованный необыкновенной мелодией.
По моей спине побежали мурашки, сердце забилось часто-часто, в лицо бросилась кровь.
Когда-то немыслимо давно, в прошлой позабытой жизни я уже слышала подобную песню...
Жаркое июльское солнце клонится к горизонту. Небо расчерчено алыми и лиловыми полосками, как новый матушкин фартук. Вдалеке слышится мычание коров – пастух гонит домой деревенское стадо.
Мне семнадцать лет. Я иду домой от тетки Чеславы и несу корзинку с белыми куриными яйцами. Мои босые ноги легонько щекочет мягкая трава – я намеренно шагаю по ней, а не по пыльной утоптанной дороге. На душе у меня весело и легко. Я представляю, как упрошу мать испечь завтра пышный пирог с медом и яблоками, а потом побегу к подруге и расскажу ей новости, которые привез из города Чеславин муж.
Неожиданно слева мелькает чья-то фигура. Я оборачиваюсь и вижу Януша – парня из соседней деревни, что ходит с друзьями на все наши праздники и посиделки. Он рыжий, как огонь, а его лицо усыпано крупными веснушками. Януш смотрит на заходящее солнце и вертит в руках пастуший рожок.
Я собираюсь продолжить свой путь, как вдруг воздух прорезает чудесная мелодия.
И все вокруг замирает. Солнце, будто заслушавшись, останавливается на небосводе, стихает ветер, смолкают коровы, среди ветвей клена перестают чирикать незримые птицы.
Я, как зачарованная, смотрю на рыжего музыканта. Он стоит в нескольких шагах от меня, по-прежнему смотрит в алеющее небо, а его рожок поет обо всем, что видят его глаза. В этой мелодии ощущается жар уходящего дня, шелковые прикосновения травы, слышатся далекие щелчки пастушьего кнута, видится огромное уходящее солнце и рыжая босоногая девушка, застывшая в восхищении от волшебной песни.
Наконец, мелодия смолкает. Януш оборачивается ко мне. Я смотрю на него во все глаза, все еще скованная чудесной мелодией.
- Понравилась тебе моя дудочка, Мира? – спрашивает парень.
- Она, будто птица, - восхищенно отвечаю я. – Ее песня прекрасна. Так поют в раю, Януш.
- Я придумал эту песню для тебя, - серьезно говорит он. – Она твоя. Только твоя.
Януш подходит ближе, и в моей голове пламенем свечи вспыхивает осознание: он будет моим мужем. Осенью меня за него просватают, а зимой старый ксендз Анжей обвенчает нас в большом холодном костеле. Во время церемонии я буду стоять на коленях на мягкой белой подушечке, обмениваться с Янушем взглядами, и чувствовать себя самой счастливой на свете. А через год, в конце следующей зимы буду качать на руках нашего первенца – румяного крепыша, такого же огненно-рыжего, как его родители...
Музыка смолкла, а вместе с ней развеялось воспоминание.
- Вы, наверное, служите в филармонии, - робко произнес Герберт, явно оглушенный колдовским голосом детской дудочки.
- Нет, я работаю на заводе, - усмехнулся Михаил, покосившись на притихшего племянника. – Я слесарь.
- Но ведь это недопустимо! – возмутился парфюмер. – Разве можно прятать такой необыкновенный талант? Если вы заставили так потрясающее петь игрушку, как волшебно в ваших руках может запеть флейта, труба или гобой! Ваш удел – блистать на сцене, а не крутить гайки в заводском цеху!
- Дядя Миша – самородок, - негромко повторил Витя.
- Я предпочитаю флейту, - ответил Михаил. – Однако на сцену меня не возьмут. У меня ведь нет специального образования. Когда-то давно я окончил музыкальную школу, но чтобы блистать, этого недостаточно. Так что я играю для себя и иногда для родственников.
- Быть может, вам все-таки стоит сходить в филармонию? – продолжал Герберт. – Когда тамошнее начальство услышит ваше исполнение, они немедленно оставят вас у себя.
- К сожалению, это так не работает, - грустно улыбнулся мужчина. – Без соответствующего диплома меня не то что не будут слушать, со мной и разговаривать никто не станет. Уж поверьте.
- Вы можете примкнуть к какой-нибудь музыкальной группе. Или снять свою игру на видео и выложить в интернет. Вам обязательно, всенепременнейше надо реализовать свой талант!
- Боюсь, для этого у меня слишком мало решительности и слишком много комплексов. Спасибо за добрые слова, но пусть лучше все останется, как есть.
- Решительность – дело наживное, - заметил Герберт. – При желании, ее даже можно купить. Правда, Мирослава?
- Правда, - кивнула я. – Главное, чтобы вы смогли за нее заплатить.
- Даже так, - усмехнулся Михаил. – И почем же сейчас это прекрасное качество?
- Не дорого, - я хитро ему подмигнула. – Если вы отдадите мне свою робость, страх публичных выступлений и трепет перед авторитетными людьми, мы вполне сможем договориться.
