Мы с мужем мечтали о ней вместе – после двоих сыновей в нашем доме очень не хватало дочки. И теперь она у нас есть. Старый Крзис, что живет в доме напротив, уверяет: нашу егозу ждет яркая добрая жизнь, и мы с Янушем полностью с ним согласны.
Дети – главное богатство нашей семьи. Они веселые, разумные, трудолюбивые. Каждый день я благодарю Господа за то, что он послал мне такое славное семейство, и молю даровать ему здоровье и долголетие.
- Смотрите, что у меня есть!
Агнешка стремительно бежит вперед, размахивая платочком, зажатым в крошечной ручонке. Она редко смотрит под ноги, поэтому ожидаемо спотыкается о невидимый камень и так же стремительно летит вниз.
Януш успевает подхватить ее, прежде чем очаровательный веснушчатый нос встречается с утоптанной землей. Агнешка ахает и готовится зареветь, но отец подбрасывает ее вверх, и она радостно хохочет. Рядом так же весело смеются старшие братья. Я стою у крыльца и искренне ими любуюсь.
Внезапно улыбка сползает с дочкиного лица, золотистые бровки хмурятся. Я поворачиваю голову и замечаю высокого худого мужчину с большим желтым коробом. Он стоит по другую сторону нашего забора. Увидев, что мы обратили на него внимание, мужчина снимает шапку и вежливо кланяется.
- Здравия и удачи вам, добрые хозяева, - говорит коробейник. – Не дадите ли путнику напиться? Я шел весь день, очень устал и меня ужасно мучает жажда.
- Конечно, добрый человек, - кивает Януш. – Сейчас моя жена вынесет тебе воды.
Я поспешно иду в дом, зачерпываю из ведра ковшик колодезной водицы и возвращаюсь во двор. Коробейник по-прежнему стоит у забора, но мои домочадцы почему-то больше не обращают на него внимание. Муж продолжает рубить дрова, а дети складывают их в поленницу.
Я протягиваю мужчине ковшик.
- Здравствуй, Мирослава.
- Здравствуйте, Казимир. Какими судьбами вас сюда занесло?
Я ловлю себя на мысли, больше его не боюсь. Мне отчего-то кажется, что колдун не причинит зла ни мне, ни моим родным. Ему надо со мной поговорить, поэтому он отвел моим домашним глаза. Эти чары эти безвредные, и спадут сразу, как только коробейник уйдет.
- Я все надеюсь что-нибудь продать тебе, Мирослава.
Казимир улыбается, а я качаю головой.
- Напрасно надеетесь. У меня все есть и мне все еще ничего не нужно.
- Ну, это пока...
Он усмехается и возвращает мне ковшик. А я решаюсь задать вопрос, который мне давно интересен.
- Как это вы не боитесь ходить по деревням, Казимир?
Мужчина удивленно изгибает бровь.
- Отчего же я должен этого бояться?
- Земля полнится о вас нехорошими слухами. Того и гляди, кто-нибудь поймет, что вы и есть тот самый коробейник, о котором рассказывают страшные сказки.
- Мне до слухов нет никакого дела. А люди... Они всегда что-нибудь болтают. Что мне до них, Мирослава? Я свои товары никому не навязываю, покупатели находят меня сами.
- Мне вы свои товары как раз навязываете, - замечаю я, но Казимир не обращает на это внимание.
- В моем коробе находится много необычных вещей, и предназначены они не для обычных крестьян и ремесленников, а для особенных людей, - продолжает он. – Смекаешь, о ком я говорю?
- Не совсем, - признаюсь я. – Хотя... Вы имеете в виду колдунов?
- Ну, конечно! Кому еще может понадобиться прошлогодняя гроза, веселящее зелье или левитирующий браслет? Вы, крестьяне, считаете магию злом, дьявольским промыслом и прочей ерундой. Вы не понимаете ее природу, а потому боитесь ее, как наводнения или пожара.
- Как же ее не бояться, если она и правда идет от нечистого? – удивляюсь я.
- Кто тебе сказал это, Мира? Ваш ксендз? Или пан? Или кто-то еще, кто понятия не имеет, что это такое? Магия – такая же часть этого мира, как воздух, вода и земля. Она оплетает его невидимыми тонкими нитями, она есть буквально во всем. Видеть ее и уметь пользоваться ее благами – такой же дар, как умение играть на пастушьем рожке, писать картины или вести за собой народы. Скажи, Мирослава, разве кто-нибудь считает приспешником дьявола полководца, ведущего тысячи воинов на защиту родной земли? Считает нечистым музыканта, извлекающего чарующие звуки из куска деревяшки? Отчего же природный волшебник, умеющий от рождения чуть больше, чем другие люди, должен называться слугой Сатаны? Среди магов, конечно, есть негодяи, но ведь и среди обычных людей их тоже полно! В большинстве же своем это славные ребята. Они мирно ведут дела и никому никогда не мешают. Взять хотя бы твоих соседей, Мира. Тех, что живут в доме напротив. Много зла они причинили твоей семье?
- Мои соседи? – удивляюсь я. – Крзис и Грася? Они что, колдуны?
- Природные чародеи-целители, - кивает Казимир. – Если не ошибаюсь, они лечат всю вашу деревню. Старик варит целебные мази, а его жена принимает роды, заговаривает зубную боль и прогоняет лихорадку. Выходит, они тоже порождения тьмы? Или все-таки нет?
Я глубоко вздыхаю. От слов Казимира кружится голова, и я понятия не имею, что думать и говорить.
- А ты сама, Мира? – продолжает коробейник. – Ты ведь тоже не слишком обычная. Да, не удивляйся. Я знаю о твоих видениях и о предчувствиях, которые всегда сбываются.
- Я тоже ведьма? – с ужасом шепчу я.
- Нет, - улыбается Казимир. – По крайней мере, пока. Но у тебя есть склонность к «кошачьему глазу» - способности видеть то, что недоступно другим. Из таких, как ты, получаются отличные посредники.
- Посредники? Кто это?
- Это люди, которые помогают магической части нашего мира равномерно распределять свою силу по всему свету. Они, как ветер, который гонит дождевые тучи к засыхающей земле, и прогоняет облака, чтобы солнце могло согреть озябшие травы. Посредники бывают разными, но дело у них одно – двигать магические потоки и беречь баланс колдовских сил. Это тяжелая, а порой и очень грязная работа, Мирослава. Но кто-то должен ее делать.
- А вы... Вы – тоже посредник?
- Да. Продавая волшебные вещи, я помогаю природной магии окутывать Землю ровным сплошным покровом, без дыр и неровностей. Это сложно понять, но объяснить по-другому я пока не могу.
- Зачем вы вообще мне об этом рассказываете?
- Чтобы ты понимала, с кем имеешь дело.
- Но для чего?..
Он вновь улыбается, но его улыбка грустна.
- Скоро узнаешь.
На улице значительно похолодало. Солнце спряталось за пеленой тяжелых серых облаков, подул студеный кусачий ветер. Приехав на ярмарку, я надела поверх кардигана ветровку, а когда выставляла на прилавок товары, всерьез задумалась, чтобы надеть еще и шапку. Моему здоровью плохая погода давно не страшна, однако холод способен принести мне множество неудобств, которых я стараюсь избегать.
Торговля сегодня обещала быть тухлой. Продавцов стало меньше еще на треть, покупателей же в этот час не было вовсе, и хорошо, если бы они появились хотя бы к обеду.
- Выходит, кроме рынка, ты в моем городе нигде не была, - сказал сегодня за завтраком Герберт. – Приехала на фестиваль, но фестиваля так и не видела.
- Я приехала, прежде всего, на базар, - ответила ему. – То есть не развлекаться, а работать. А фестивали сейчас одинаковые: одни люди говорят тожественные речи, другие поют и пляшут, третьи читают лекции, четвертые учат детей делать аппликации и складывать оригами, пятые бегают с фотоаппаратами и все это снимают. Я наблюдала за такими праздниками тысячу раз. Раньше я выкраивала часок-другой, чтобы погулять по городу и посмотреть, что вокруг происходит. Теперь мне это не интересно. Мне даже приелся венецианский карнавал, представляешь? Хотя раньше я его очень любила.
- Это называет профдеформация, Мира.
Я в ответ только развела руками.
На ярмарке царило тихое меланхоличное настроение. Город, будто забыв, что в нем продолжается праздник, занимался рутиными делами. Мимо ярмарки торопливо проезжали автомобили, прохожие спешили куда-то по своим делам. Продавцы скучали: клиенты подходили к их избушкам скорее случайно и, поглазев на товар, уходили, ничего не купив.
Поток моих покупателей стал гораздо меньше и превратился в ленивый ручеек. За два часа, что прошли после открытия ярмарки, я продала лишь несколько флаконов косметических зелий и коробочку с искрами из хвоста звезды, упавшей на Землю пять лет назад.
- Ты – ведьма, - заявил мне Илья. – Даже в такой скучный день, как вторник, у твоего прилавка полно людей.
- Так уж и полно, - фыркнула я. – Не переживай, ближе к вечеру торговля пойдет веселее.
Илья в ответ буркнул что-то о потерянном времени и об упрямой жене, которая заставила его провести целый день на пустом базаре.
Я хотела подбодрить его еще немного, но не успела. Потому что к моему домику явилась она.
Высокая, худенькая, почти прозрачная. С короткими темными волосами, небрежно торчавшими в разные стороны, в серых джинсах и синей ветровке.
Она коротко поздоровалась и принялась рассматривать ватных кукол. А я принялась рассматривать ее. Мы виделись с этой женщиной в прошлом году. Она меня, конечно, не помнила, да и я таких покупателей редко запоминаю. Мои клиенты – чародеи, обычные люди, даже те, что приобретают у меня магические вещи, в моей памяти не задерживаются. Но эту клиентку я узнала.
Ее звали Кирой. Во время нашей предыдущей встречи она жила в большом городе в тысяче километров отсюда и работала в крупном медицинском центре. Я тогда решила, что Кира с ее милой внешностью и хрупким телосложением общается с пациентами в уютном кабинете, но оказалось, что она трудится в стационаре и часто принимает участие в операциях.
Эта женщина была одной из «надоумленных». Ее, бледную, уставшую, измотанную, но чрезвычайно решительную отправил ко мне старик-колдун, живший с ней по соседству. В отличие от других «надоумленных», она четко понимала, что купленный у меня товар серьезно изменит ее жизнь. Тот старик подробно ей объяснил, насколько опасно простым людям приобретать волшебные вещи, но Кира была готова заплатить любую цену.
И заплатила.
То, что она теперь гуляет одна по чужому городу – верный признак, что ее жизнь действительно поменялась.
- Представляете, я только сегодня узнала о фестивале, - сказала мне Кира. – Дежурила в больнице, как проклятая, за себя и за коллег. Сейчас весна, все вокруг болеют, даже врачи... А вчера вечером, когда я возвращалась домой, увидела на столбе афишу. Как глупо... Я снова все пропустила. Однажды я подниму голову и узнаю, что, пока я была на работе, в мире уже случилось все самое интересное.
Она выглядела уставшей, но спокойной и безмятежной. Словно ее дни никогда не омрачали тревоги, а душу не сковывал ледяной ужас.
- Вы берете эти игрушки детям? – осторожно поинтересовалась я, упаковывая выбранных ею кукол.
- Нет, - Кира качнула головой. – У меня нет детей. Я живу одна. Просто в моей съемной квартире пустовато. Я поставлю этих красавиц на полку, буду смотреть на них и радоваться.
- Мне кажется, я видела вас в другом городе.
- Вполне возможно, - она пожала плечами. – Я раньше жила далеко отсюда. Переехала около года назад.
- Отчего же?
- Мне предложили работу в местном онкодиспансере. Знаете, - Кира подняла глаза и внимательно вгляделась в мое лицо, – вы тоже кажетесь мне знакомой. Наверное, мы и правда когда-то встречались. Быть может, вы были моей пациенткой? Или не вы, а кто-то из ваших родных? Я врач-онколог, через мои руки прошло немало людей.
Я покачала головой.
- О нет. Раком я, к счастью, пока не болела. И мои родные тоже.
- Слава Богу, - кивнула Кира. – Вы правы, мы явно пересекались в другом месте. Всех своих заболевших я помню в лицо.
Из моей груди вырвался невольный вздох.
Всех, к сожалению, уже не помнишь...
Мы поговорили еще немного – об испортившейся погоде, о фестивале, который ни одна из нас так и не увидела, о ватных куклах и дизайне домашнего интерьера. Потом Кира отправилась гулять дальше, а я долго смотрела ей вслед, украдкой вытирая слезы, навернувшиеся на глаза.
- Сегодня на ярмарке снова кто-то умер?
- Нет. С чего ты взял?
- Слишком уж ты печальная. Я привык, что ты всегда улыбаешься, Мира, а в эти дни ты задумчива и грустна. Я тебя не узнаю.
Я мысленно улыбнулась. Из всех моих знакомых колдунов Герберт являлся самым внимательным и чутким.
Впрочем, я и сама себя сейчас не узнавала. Я столетиями брожу по городам и странам, занимаюсь нужным и полезным делом, умею радоваться мелочам и получать от своей работы удовольствие. Однако эта ярмарка далась мне на удивление тяжело. Обычные, ничего не значащие встречи и разговоры, разбередили мне сердце и подняли из глубины души чувства, которые были упрятаны так далеко, что я давно о них позабыла. Ну, или не позабыла, а заставила себя поверить, будто ничего уже не помню.
Герберт, между тем, смотрел на меня вопросительно и явно ждал ответной реплики.
- Сегодня я встретила на рынке Киру, одну из своих «надоумленных» покупательниц, - я собрала со стола оставшиеся после ужина грязные тарелки и принялась складывать их в посудомойную машину. – В прошлом году я продала ей здоровье.
- О, в этой истории уже чувствуется какой-то подвох. Кира приобрела его для себя?
- Нет. Она купила его Никите, своему жениху. У нас тогда состоялся длинный обстоятельный разговор. Кира боялась, что я прогоню ее прочь, поэтому говорила о нем полчаса кряду. Без остановки, как радио. Рассказывала, что знает Никиту всю жизнь. Что в детстве они жили в соседних подъездах, в школе сидели за одной партой, и много лет были лучшими друзьями. Потом разъехались по разным городам, а когда снова встретились, влюбились друг в друга без памяти. Родственники и друзья в шутку называли их сиамскими близнецами.
- Почему?
- Потому что они всегда были вместе. Вместе катались на велосипедах, ходили в походы, читали книги, любили хорошие шутки и громко заразительно смеялись. Кира была уверена: их ждет прекрасное будущее. Несколько лет они с Никитой жили вместе – устраивали быт, откладывали деньги на покупку квартиры, планировали свадьбу, мечтали о детях.
- А потом Никита заболел?
Я медленно кивнула.
- У него обнаружили рак. Сразу в четвертой стадии, с метастазами и прочими «радостями». Для Киры это стало страшным ударом. Не только потому, что Никита был ей дорог, но и потому, что она – практикующий онколог.
- Обалдеть.
- Вот-вот. Кира не могла себе простить, что не сумела вовремя обнаружить его болезнь, и позволила ей зайти так далеко.
- Как же она так сплоховала?
- Не знаю. Надо полагать, Никита ничего ей не говорил. Он видел, как невеста зашивалась в больнице, и не хотел напрягать ее еще больше. Я слышала, рак бывает очень коварен. Его первые симптомы можно спутать с другой болезнью или вовсе не обратить на них внимание. Как бы то ни было, об истинном положении дел ребята узнали слишком поздно. Кира понимала, Никита обречен, но сидеть, сложа руки, и смотреть, как он умирает, не могла. Два месяца она билась за его жизнь всеми возможными способами. А потом пришла ко мне.
Это был серый ноябрьский день. Дул студеный ветер, накрапывал мерзкий холодный дождь. Я помню его на удивление четко. Его и бледную темноволосую женщину, которая, рассказав мне свою историю, вдруг встала у моего прилавка на колени.
«Помогите ему! Пожалуйста! Прошу вас... Умоляю...»
- Он должен был умереть?
- Да, - я снова села за стол и устало потерла виски.
Дети – главное богатство нашей семьи. Они веселые, разумные, трудолюбивые. Каждый день я благодарю Господа за то, что он послал мне такое славное семейство, и молю даровать ему здоровье и долголетие.
- Смотрите, что у меня есть!
Агнешка стремительно бежит вперед, размахивая платочком, зажатым в крошечной ручонке. Она редко смотрит под ноги, поэтому ожидаемо спотыкается о невидимый камень и так же стремительно летит вниз.
Януш успевает подхватить ее, прежде чем очаровательный веснушчатый нос встречается с утоптанной землей. Агнешка ахает и готовится зареветь, но отец подбрасывает ее вверх, и она радостно хохочет. Рядом так же весело смеются старшие братья. Я стою у крыльца и искренне ими любуюсь.
Внезапно улыбка сползает с дочкиного лица, золотистые бровки хмурятся. Я поворачиваю голову и замечаю высокого худого мужчину с большим желтым коробом. Он стоит по другую сторону нашего забора. Увидев, что мы обратили на него внимание, мужчина снимает шапку и вежливо кланяется.
- Здравия и удачи вам, добрые хозяева, - говорит коробейник. – Не дадите ли путнику напиться? Я шел весь день, очень устал и меня ужасно мучает жажда.
- Конечно, добрый человек, - кивает Януш. – Сейчас моя жена вынесет тебе воды.
Я поспешно иду в дом, зачерпываю из ведра ковшик колодезной водицы и возвращаюсь во двор. Коробейник по-прежнему стоит у забора, но мои домочадцы почему-то больше не обращают на него внимание. Муж продолжает рубить дрова, а дети складывают их в поленницу.
Я протягиваю мужчине ковшик.
- Здравствуй, Мирослава.
- Здравствуйте, Казимир. Какими судьбами вас сюда занесло?
Я ловлю себя на мысли, больше его не боюсь. Мне отчего-то кажется, что колдун не причинит зла ни мне, ни моим родным. Ему надо со мной поговорить, поэтому он отвел моим домашним глаза. Эти чары эти безвредные, и спадут сразу, как только коробейник уйдет.
- Я все надеюсь что-нибудь продать тебе, Мирослава.
Казимир улыбается, а я качаю головой.
- Напрасно надеетесь. У меня все есть и мне все еще ничего не нужно.
- Ну, это пока...
Он усмехается и возвращает мне ковшик. А я решаюсь задать вопрос, который мне давно интересен.
- Как это вы не боитесь ходить по деревням, Казимир?
Мужчина удивленно изгибает бровь.
- Отчего же я должен этого бояться?
- Земля полнится о вас нехорошими слухами. Того и гляди, кто-нибудь поймет, что вы и есть тот самый коробейник, о котором рассказывают страшные сказки.
- Мне до слухов нет никакого дела. А люди... Они всегда что-нибудь болтают. Что мне до них, Мирослава? Я свои товары никому не навязываю, покупатели находят меня сами.
- Мне вы свои товары как раз навязываете, - замечаю я, но Казимир не обращает на это внимание.
- В моем коробе находится много необычных вещей, и предназначены они не для обычных крестьян и ремесленников, а для особенных людей, - продолжает он. – Смекаешь, о ком я говорю?
- Не совсем, - признаюсь я. – Хотя... Вы имеете в виду колдунов?
- Ну, конечно! Кому еще может понадобиться прошлогодняя гроза, веселящее зелье или левитирующий браслет? Вы, крестьяне, считаете магию злом, дьявольским промыслом и прочей ерундой. Вы не понимаете ее природу, а потому боитесь ее, как наводнения или пожара.
- Как же ее не бояться, если она и правда идет от нечистого? – удивляюсь я.
- Кто тебе сказал это, Мира? Ваш ксендз? Или пан? Или кто-то еще, кто понятия не имеет, что это такое? Магия – такая же часть этого мира, как воздух, вода и земля. Она оплетает его невидимыми тонкими нитями, она есть буквально во всем. Видеть ее и уметь пользоваться ее благами – такой же дар, как умение играть на пастушьем рожке, писать картины или вести за собой народы. Скажи, Мирослава, разве кто-нибудь считает приспешником дьявола полководца, ведущего тысячи воинов на защиту родной земли? Считает нечистым музыканта, извлекающего чарующие звуки из куска деревяшки? Отчего же природный волшебник, умеющий от рождения чуть больше, чем другие люди, должен называться слугой Сатаны? Среди магов, конечно, есть негодяи, но ведь и среди обычных людей их тоже полно! В большинстве же своем это славные ребята. Они мирно ведут дела и никому никогда не мешают. Взять хотя бы твоих соседей, Мира. Тех, что живут в доме напротив. Много зла они причинили твоей семье?
- Мои соседи? – удивляюсь я. – Крзис и Грася? Они что, колдуны?
- Природные чародеи-целители, - кивает Казимир. – Если не ошибаюсь, они лечат всю вашу деревню. Старик варит целебные мази, а его жена принимает роды, заговаривает зубную боль и прогоняет лихорадку. Выходит, они тоже порождения тьмы? Или все-таки нет?
Я глубоко вздыхаю. От слов Казимира кружится голова, и я понятия не имею, что думать и говорить.
- А ты сама, Мира? – продолжает коробейник. – Ты ведь тоже не слишком обычная. Да, не удивляйся. Я знаю о твоих видениях и о предчувствиях, которые всегда сбываются.
- Я тоже ведьма? – с ужасом шепчу я.
- Нет, - улыбается Казимир. – По крайней мере, пока. Но у тебя есть склонность к «кошачьему глазу» - способности видеть то, что недоступно другим. Из таких, как ты, получаются отличные посредники.
- Посредники? Кто это?
- Это люди, которые помогают магической части нашего мира равномерно распределять свою силу по всему свету. Они, как ветер, который гонит дождевые тучи к засыхающей земле, и прогоняет облака, чтобы солнце могло согреть озябшие травы. Посредники бывают разными, но дело у них одно – двигать магические потоки и беречь баланс колдовских сил. Это тяжелая, а порой и очень грязная работа, Мирослава. Но кто-то должен ее делать.
- А вы... Вы – тоже посредник?
- Да. Продавая волшебные вещи, я помогаю природной магии окутывать Землю ровным сплошным покровом, без дыр и неровностей. Это сложно понять, но объяснить по-другому я пока не могу.
- Зачем вы вообще мне об этом рассказываете?
- Чтобы ты понимала, с кем имеешь дело.
- Но для чего?..
Он вновь улыбается, но его улыбка грустна.
- Скоро узнаешь.
Прода от 05.04.2026, 19:36
ГЛАВА 5
На улице значительно похолодало. Солнце спряталось за пеленой тяжелых серых облаков, подул студеный кусачий ветер. Приехав на ярмарку, я надела поверх кардигана ветровку, а когда выставляла на прилавок товары, всерьез задумалась, чтобы надеть еще и шапку. Моему здоровью плохая погода давно не страшна, однако холод способен принести мне множество неудобств, которых я стараюсь избегать.
Торговля сегодня обещала быть тухлой. Продавцов стало меньше еще на треть, покупателей же в этот час не было вовсе, и хорошо, если бы они появились хотя бы к обеду.
- Выходит, кроме рынка, ты в моем городе нигде не была, - сказал сегодня за завтраком Герберт. – Приехала на фестиваль, но фестиваля так и не видела.
- Я приехала, прежде всего, на базар, - ответила ему. – То есть не развлекаться, а работать. А фестивали сейчас одинаковые: одни люди говорят тожественные речи, другие поют и пляшут, третьи читают лекции, четвертые учат детей делать аппликации и складывать оригами, пятые бегают с фотоаппаратами и все это снимают. Я наблюдала за такими праздниками тысячу раз. Раньше я выкраивала часок-другой, чтобы погулять по городу и посмотреть, что вокруг происходит. Теперь мне это не интересно. Мне даже приелся венецианский карнавал, представляешь? Хотя раньше я его очень любила.
- Это называет профдеформация, Мира.
Я в ответ только развела руками.
На ярмарке царило тихое меланхоличное настроение. Город, будто забыв, что в нем продолжается праздник, занимался рутиными делами. Мимо ярмарки торопливо проезжали автомобили, прохожие спешили куда-то по своим делам. Продавцы скучали: клиенты подходили к их избушкам скорее случайно и, поглазев на товар, уходили, ничего не купив.
Поток моих покупателей стал гораздо меньше и превратился в ленивый ручеек. За два часа, что прошли после открытия ярмарки, я продала лишь несколько флаконов косметических зелий и коробочку с искрами из хвоста звезды, упавшей на Землю пять лет назад.
- Ты – ведьма, - заявил мне Илья. – Даже в такой скучный день, как вторник, у твоего прилавка полно людей.
- Так уж и полно, - фыркнула я. – Не переживай, ближе к вечеру торговля пойдет веселее.
Илья в ответ буркнул что-то о потерянном времени и об упрямой жене, которая заставила его провести целый день на пустом базаре.
Я хотела подбодрить его еще немного, но не успела. Потому что к моему домику явилась она.
Высокая, худенькая, почти прозрачная. С короткими темными волосами, небрежно торчавшими в разные стороны, в серых джинсах и синей ветровке.
Она коротко поздоровалась и принялась рассматривать ватных кукол. А я принялась рассматривать ее. Мы виделись с этой женщиной в прошлом году. Она меня, конечно, не помнила, да и я таких покупателей редко запоминаю. Мои клиенты – чародеи, обычные люди, даже те, что приобретают у меня магические вещи, в моей памяти не задерживаются. Но эту клиентку я узнала.
Ее звали Кирой. Во время нашей предыдущей встречи она жила в большом городе в тысяче километров отсюда и работала в крупном медицинском центре. Я тогда решила, что Кира с ее милой внешностью и хрупким телосложением общается с пациентами в уютном кабинете, но оказалось, что она трудится в стационаре и часто принимает участие в операциях.
Эта женщина была одной из «надоумленных». Ее, бледную, уставшую, измотанную, но чрезвычайно решительную отправил ко мне старик-колдун, живший с ней по соседству. В отличие от других «надоумленных», она четко понимала, что купленный у меня товар серьезно изменит ее жизнь. Тот старик подробно ей объяснил, насколько опасно простым людям приобретать волшебные вещи, но Кира была готова заплатить любую цену.
И заплатила.
То, что она теперь гуляет одна по чужому городу – верный признак, что ее жизнь действительно поменялась.
- Представляете, я только сегодня узнала о фестивале, - сказала мне Кира. – Дежурила в больнице, как проклятая, за себя и за коллег. Сейчас весна, все вокруг болеют, даже врачи... А вчера вечером, когда я возвращалась домой, увидела на столбе афишу. Как глупо... Я снова все пропустила. Однажды я подниму голову и узнаю, что, пока я была на работе, в мире уже случилось все самое интересное.
Она выглядела уставшей, но спокойной и безмятежной. Словно ее дни никогда не омрачали тревоги, а душу не сковывал ледяной ужас.
- Вы берете эти игрушки детям? – осторожно поинтересовалась я, упаковывая выбранных ею кукол.
- Нет, - Кира качнула головой. – У меня нет детей. Я живу одна. Просто в моей съемной квартире пустовато. Я поставлю этих красавиц на полку, буду смотреть на них и радоваться.
- Мне кажется, я видела вас в другом городе.
- Вполне возможно, - она пожала плечами. – Я раньше жила далеко отсюда. Переехала около года назад.
- Отчего же?
- Мне предложили работу в местном онкодиспансере. Знаете, - Кира подняла глаза и внимательно вгляделась в мое лицо, – вы тоже кажетесь мне знакомой. Наверное, мы и правда когда-то встречались. Быть может, вы были моей пациенткой? Или не вы, а кто-то из ваших родных? Я врач-онколог, через мои руки прошло немало людей.
Я покачала головой.
- О нет. Раком я, к счастью, пока не болела. И мои родные тоже.
- Слава Богу, - кивнула Кира. – Вы правы, мы явно пересекались в другом месте. Всех своих заболевших я помню в лицо.
Из моей груди вырвался невольный вздох.
Всех, к сожалению, уже не помнишь...
Мы поговорили еще немного – об испортившейся погоде, о фестивале, который ни одна из нас так и не увидела, о ватных куклах и дизайне домашнего интерьера. Потом Кира отправилась гулять дальше, а я долго смотрела ей вслед, украдкой вытирая слезы, навернувшиеся на глаза.
- Сегодня на ярмарке снова кто-то умер?
- Нет. С чего ты взял?
- Слишком уж ты печальная. Я привык, что ты всегда улыбаешься, Мира, а в эти дни ты задумчива и грустна. Я тебя не узнаю.
Я мысленно улыбнулась. Из всех моих знакомых колдунов Герберт являлся самым внимательным и чутким.
Впрочем, я и сама себя сейчас не узнавала. Я столетиями брожу по городам и странам, занимаюсь нужным и полезным делом, умею радоваться мелочам и получать от своей работы удовольствие. Однако эта ярмарка далась мне на удивление тяжело. Обычные, ничего не значащие встречи и разговоры, разбередили мне сердце и подняли из глубины души чувства, которые были упрятаны так далеко, что я давно о них позабыла. Ну, или не позабыла, а заставила себя поверить, будто ничего уже не помню.
Герберт, между тем, смотрел на меня вопросительно и явно ждал ответной реплики.
- Сегодня я встретила на рынке Киру, одну из своих «надоумленных» покупательниц, - я собрала со стола оставшиеся после ужина грязные тарелки и принялась складывать их в посудомойную машину. – В прошлом году я продала ей здоровье.
- О, в этой истории уже чувствуется какой-то подвох. Кира приобрела его для себя?
- Нет. Она купила его Никите, своему жениху. У нас тогда состоялся длинный обстоятельный разговор. Кира боялась, что я прогоню ее прочь, поэтому говорила о нем полчаса кряду. Без остановки, как радио. Рассказывала, что знает Никиту всю жизнь. Что в детстве они жили в соседних подъездах, в школе сидели за одной партой, и много лет были лучшими друзьями. Потом разъехались по разным городам, а когда снова встретились, влюбились друг в друга без памяти. Родственники и друзья в шутку называли их сиамскими близнецами.
- Почему?
- Потому что они всегда были вместе. Вместе катались на велосипедах, ходили в походы, читали книги, любили хорошие шутки и громко заразительно смеялись. Кира была уверена: их ждет прекрасное будущее. Несколько лет они с Никитой жили вместе – устраивали быт, откладывали деньги на покупку квартиры, планировали свадьбу, мечтали о детях.
- А потом Никита заболел?
Я медленно кивнула.
- У него обнаружили рак. Сразу в четвертой стадии, с метастазами и прочими «радостями». Для Киры это стало страшным ударом. Не только потому, что Никита был ей дорог, но и потому, что она – практикующий онколог.
- Обалдеть.
- Вот-вот. Кира не могла себе простить, что не сумела вовремя обнаружить его болезнь, и позволила ей зайти так далеко.
- Как же она так сплоховала?
- Не знаю. Надо полагать, Никита ничего ей не говорил. Он видел, как невеста зашивалась в больнице, и не хотел напрягать ее еще больше. Я слышала, рак бывает очень коварен. Его первые симптомы можно спутать с другой болезнью или вовсе не обратить на них внимание. Как бы то ни было, об истинном положении дел ребята узнали слишком поздно. Кира понимала, Никита обречен, но сидеть, сложа руки, и смотреть, как он умирает, не могла. Два месяца она билась за его жизнь всеми возможными способами. А потом пришла ко мне.
Это был серый ноябрьский день. Дул студеный ветер, накрапывал мерзкий холодный дождь. Я помню его на удивление четко. Его и бледную темноволосую женщину, которая, рассказав мне свою историю, вдруг встала у моего прилавка на колени.
«Помогите ему! Пожалуйста! Прошу вас... Умоляю...»
- Он должен был умереть?
- Да, - я снова села за стол и устало потерла виски.
