Самое отвратительное, что я не имею возможности послать эту Наденьку ко всем чертям. Если клиент прямо попросит у меня какой-то товар, я обязана его предоставить. Единственное, что мне подвластно – это отговорить человека от покупки.
- С вашего позволения, я не стану читать вам нотаций, - сказала я клиентке. – Вы – взрослая девушка, и должны понимать, какое затеяли неоднозначное дело. Про его моральный аспект я и вовсе молчу. Однако я должна вас кое о чем предупредить. Любовных зелий не существует. На свете нет ни одного снадобья, способного вызвать у человека столь сильное горячее чувство. Для этого нужно время и эмоциональная привязанность. То, что вы считаете любовным напитком, называется приворотным зельем. Оно создает иллюзию симпатии и интереса, которые затем переходят в животное физическое влечение. Ни о каких светлых чувствах здесь речи нет. Когда первые порывы страсти будут удовлетворены, привороженный человек вас возненавидит. Конечно, есть крошечный шанс, что вы все-таки станете ему симпатичны, но я бы на это не рассчитывала. Расстаться с вами мужчина не сможет, но при этом совершенно спокойно будет вас унижать, бить и втаптывать в грязь. Вам это надо?
- Я готова рискнуть, - тихо ответила девушка.
- Хорошо. Тогда поговорим об оплате. Приворотное зелье очень опасно. Оно влияет на психику человека, ломает его моральные принципы, способно изменить характер и судьбу. Этот магический состав обойдется вам очень дорого.
- Назовите цену.
- Семь лет вашей жизни, Надежда.
Девушка удивленно моргнула.
- Как это – семь лет?
- А вот так, - я развела руками. – Любовный напиток изменит не только судьбу вашего возлюбленного. Возможно, вам написано на роду через месяц, через год или через десять лет встретить другого человека, который полюбит вас без всякой магии. Приворотное зелье сделает эту встречу невозможной. Жизнь, соответственно, сложится по-другому, причем не только у вас, но и у него. За эти последствия надо платить. Подумайте, Надя, разве такая игра стоит свеч? Быть может, лучше перетерпеть свою влюбленность, и жить так, как живется? Семь лет – большой срок. Люди почему-то думают, что жизнь очень длинная. Что временем можно разбрасываться, можно транжирить его без оглядки. Это не так, Надя. Жизнь коротка. Вы не знаете, сколько ее осталось, поэтому должны дорожить каждой минутой.
Пока я говорила, девушка молча смотрела мне в лицо. Судя по всему, моя речь не произвела на нее впечатления.
- Спасибо за объяснение, - кивнула она. – И все-таки я рискну. Я уверена в своих чувствах. Мой любимый – моя судьба, а зелье – просто способ обратить на меня его внимание. Как только мы познакомимся ближе, он меня полюбит. Мы будем счастливы, Мирослава. За это я готова отдать и семь лет, и десять, и двадцать. Берите, сколько требуется. Я согласна на все.
Я печально вздохнула. Потом открыла сумку с пространственным карманом и, немного в ней покопавшись, поставила на прилавок темный флакон, сквозь стенки которого слабо просматривалась какая-то жидкость.
Надя взяла его в руки. Ее взгляд на мгновение стал расфокусированным. Биополе девушки вспыхнуло ярким светом, и тут же потускнело.
- Спасибо.
Она лучезарно улыбнулась, подмигнула мне левым глазом, и двинулась к выходу с ярмарки.
Мне ужасно захотелось чего-нибудь выпить. Внутри по-прежнему шевелилось неприятное предчувствие, а теперь к нему присоединилось гадкое ощущение вины.
Если бы я только могла ей отказать! Если бы могла сделать свой прилавок невидимым!
Я потянулась за термосом, чтобы хлебнуть чая, как вдруг музыку и шум голосов перекрыл чей-то громкий крик. Я повернула голову и замерла.
На асфальте в нескольких метрах от меня лежала Надя.
Я выскочила из-за прилавка и бросилась к ней. Возле девушки уже суетились торговки из ближайших домиков.
- Господи боже, на ровном месте упала! Шла, шла и рухнула, как подкошенная.
- Вызывайте скорую помощь!
- Елки зеленые, она же не дышит! И пульса нет!
- Умерла?..
- Врача! Скорее врача!..
Я присела на корточки и осторожно повернула голову девушки к свету. В ее остекленевших глазах отражалось голубое весеннее небо, а из-под руки тягучими каплями текла вязкая розовая жидкость, выливавшаяся из разбитого темного флакона.
- Ты сегодня непозволительно грустная, Мира. Что-то случилось?
Я оставила в покое листик салата, который задумчиво гоняла вилкой последние десять минут, и посмотрела на Герберта.
За окном было темно, где-то вдалеке горели фонари. Мы сидели за столом и ужинали. Вернее, ужинал Герберт, а я вяло ковыряла то, что мне положили в тарелку.
- Сегодня на ярмарке умерла девушка.
- Ого, - удивился мой друг. – От чего же?
- Фельдшер скорой помощи сказал: предположительно, от инфаркта.
- А фактически?
- Фактически – от того, что я продала ей приворотное зелье.
Бровь парфюмера вопросительно изогнулась.
- Цена приворотного зелья – семь лет человеческой жизни, - объяснила я. – Девушка ее заплатила, а потом выяснилось, что эти годы были для нее последними. Когда она их отдала, ей осталось всего несколько минут. Она отошла от моего прилавка и упала замертво.
- Ну и дела... – печально пробормотал Герберт. – А что с приворотным зельем?
- Ничего. Флакон разбился, жидкость растеклась. Покупка получилась в высшей степени дорогая и непрактичная.
Мужчина осторожно погладил меня по плечу. Я покачала головой.
- Я никогда к этому не привыкну.
- Такое уже случалось? Чтобы покупатели умирали у тебя на глазах?
- Случалось, - кивнула я. – Трижды. Последний раз был сегодня. Хотя нет. Эта девушка была четвертой.
Да-да, четвертой. В первый раз я увидела такую смерть несколько столетий назад, когда еще была обычным человеком.
Стоило об этом подумать, как в памяти вспышкой света промелькнуло старое воспоминание...
Воскресный базар полон людей. Вокруг суета, крики, толкотня. Пахнет рыбой, сладкими булками и конским навозом.
Мне пятнадцать лет. Мы с отцом приехали на рынок, чтобы продать городским лентяям яблоки, сливы и свежую зелень. Раньше отец брал в помощники Миколая, моего старшего брата, а теперь берет меня. Со мной торговля идет быстрее – я нравлюсь покупателям, и они сметают наш товар, почти не торгуясь. Чтобы я выглядела прилично, мать каждый раз наряжает меня в белый фартук и туго стягивает мои рыжие кудри, дабы они не торчали из-под платка.
Сегодня к нашему прилавку почти никто не подходит. На рынке идет представление приезжих актеров-рыбалтов, и публика спешит поглазеть на их пляски. Я тоже хочу на них посмотреть, но отец все еще надеется что-нибудь продать, а потому не разрешает мне отходить от прилавка.
От нечего делать я рассматриваю других торговцев, и мой взор неожиданно цепляется за странную пару: мужчину с большим желтым коробом и высокую дородную женщину в черной юбке и сером чепце.
Мужчина высок и настолько худ, что создается впечатление, будто висящий на его груди короб вот-вот сломает его пополам. Этого человека я вижу в первый раз. У него длинное, тощее, на удивление неприятное лицо. Женщину зовут Беата, она жена трактирщика, что держит небольшое заведение у восточных ворот, и часто покупает у нас фрукты. С ее мужем я не знакома, но слышала, как другие торговцы называли его склочником и дебоширом.
Беата и неприятный коробейник о чем-то негромко разговаривают. Мужчина то и дело ей улыбается, и эта улыбка похожа на звериный оскал.
Наконец, он отдает ей какой-то флакон. Трактирщица прячет его в карман и решительно направляется к нашему прилавку. Но не успевает сделать и пяти шагов, как ее лицо становится белее муки, после чего она, как подкошенная, падает на землю.
Воздух прорезает чей-то громкий крик. К женщине со всех сторон бросаются люди, в том числе, мой отец.
- Беата! Что с тобой?..
- Она не дышит! Господи, спаси! И глаза стеклянные!
- Неужели мертва? Она ведь была здорова!
- Надо отнести ее домой. Ребята, подсобите!
- Это сглаз, черное колдовство! Не могла здоровая пани просто упасть и умереть!
Я не могу отвести взгляд от тощего коробейника. Тот наблюдает за поднявшейся суетой с холодным равнодушием. У меня мелькает мысль: не он ли убил трактирщицу?
Нет, это невозможно. Мужчина ничего ей не сделал, только передал какую-то склянку...
Коробейник поворачивает голову, и его взгляд встречается с моим. В глазах мужчины вспыхивают огоньки, а губы снова растягиваются в страшной улыбке.
Он обходит собравшуюся толпу и останавливается у моего прилавка.
- Почем яблочки? – с усмешкой спрашивает у меня.
Я вижу, незнакомец не собирается ничего покупать, поэтому говорю:
- Что случилось с Беатой?
Мужчина пожимает плечами.
- Она умерла.
- Но отчего?
- Эта женщина попросила у меня яд, чтобы убить своего мужа, - отвечает он, глядя мне в глаза. – Особенный, который бы никто не обнаружил. Она хотела, чтобы все решили, будто ее супруг умер сам. Такая отрава стоит дорого: покупатель должен отдать за него десять лет своей жизни. Ваша Беата не поскупилась. Видимо, муж очень ей надоел.
Я не могу понять, коробейник шутит или говорит серьезно? Что это за плата – годы жизни? Как вообще ими можно расплатиться? Это не монеты, не украшения, не драгоценные камни. Их нельзя спрятать в карман, нельзя отдать или обменять. Незнакомец явно сумасшедший, как дядька Яков, что живет на краю нашей деревни. При этом где-то в глубине моей души сидит твердая уверенность: мужчина говорит правду, и ему плевать, верю я в нее или нет.
- Судя по всему, эти десять лет были у Беаты последними, - продолжает коробейник. – Поэтому, получив яд, она умерла. Как по мне, это справедливо. Не рой другому яму, сам в нее попадешь.
Я смотрю в его бесстрастное лицо, потом на желтый короб, и меня пронзает внезапная мысль.
- Вы ее зачаровали! – пораженно бормочу я. – Вы – колдун!
- В некотором роде, да, - спокойно соглашается он. – Как и ты, рыжуля. Но об этом мы поговорим позже, лет через пятнадцать, когда ты станешь старше и умнее. Бывай, красавица.
Он отходит от прилавка и растворяется в толпе. Я, забыв, как дышать, смотрю ему вслед...
- Мира!
Воспоминание растаяло. Я подняла взгляд на Герберта.
- Ты что-то спросил?
- Да. Я спросил, была ли твоя покупательница чародейкой?
- Нет, - я качнула головой. – Зато у нее имелась волшебница подруга, которая и посоветовал ей купить у меня зелье. Все, как всегда, Герберт. Если ко мне приходит обычный человек и просит продать ему что-то магическое, значит, за его спиной стоит сосед, приятель, дальний родственник или случайный знакомый, который является чародеем. Из добрых или, наоборот, не добрых побуждений этот сосед-родственник-знакомый берется помогать ему в каком-нибудь жутко деликатном деле. В итоге все заканчивается печально. Я, конечно, отговариваю людей от необдуманных покупок, но с каждым десятилетием они прислушиваются ко мне все реже и реже.
Герберт снова погладил меня по плечу. Я ожидала, что он попросит не принимать эту историю близко к сердцу, но парфюмер промолчал. И правильно, потому что оставаться равнодушной к смерти человека, который формально умер из-за меня, я не могу. Можно сколько угодно рассуждать о Надиной молодости и глупости, юношеском максимализме, любви и осознанном выборе. Тем не менее, приворотное зелье она получила из моих рук. На этом все.
Что ж, сегодня на моем энергополе появилось очередное пятно.
- Герберт, могу я задать тебе вопрос?
Он отодвинул от меня тарелку с несъеденным салатом и поставил вместо нее чашку с чаем.
- Конечно.
- В какой стране ты родился?
Мужчина бросил на меня недоуменный взгляд.
- В Германии.
- А где начал работать с ароматами? Там же?
- Ну да, - он придвинул ко мне еще и вазочку с печеньем. – Куда было деваться? С ароматами работал мой отец, дед и прадед. Я – потомственный парфюмер, Мирослава, и потомственный волшебник.
- Как же ты оказался здесь?
- Приехал, - он пожал плечами. – Ты знаешь, я люблю путешествовать. К тому же, если я долго живу на одном месте, людей начинает удивлять моя необыкновенная моложавость. Когда все думают, что тебе должно быть семьдесят лет, а ты при этом выглядишь на сорок, появляются неудобные вопросы. Раз в два-три десятилетия мне приходится перебираться на новое место.
- Это, наверное, очень хлопотно.
- Кто бы говорил, - улыбнулся Герберт. – А вообще, к переездам я привык. Они меня почти не тяготят, и я даже научился получать от них удовольствие. Это всегда новый город, новые люди, новый дом, новый магазин.
- А лаборатория? Ее ты тоже перевозишь?
- Чародейскую – да, перевожу. А обычные остаются на месте. Их у меня, кстати, уже четыре штуки, и это только в России.
- Отчего же ты не остался в Германии?
- Мои родственники в ней уже отметились. И в других европейских странах тоже. А Россия большая. Даже с моими запросами, - он обвел рукой обстановку особняка, - в ней можно жить, не привлекая особого внимания. Почему тебя это заинтересовало?
- Да так, просто, - я неловко улыбнулась. – Я ведь тоже родилась в другом государстве, и тоже постоянно кочую туда-сюда. Только я по сравнению с тобой совсем уж перекати-поле... Слушай, Герберт, а можешь ли ты оставить парфюмерию и заняться другим делом?
- Это каким же?
- Ну, не знаю... Артефакторикой, например. Или садоводством. Или целительством.
- Могу, но зачем? – усмехнулся он. – Мне нравится создавать ароматы. Это мое призвание. Но знаешь, если у меня когда-нибудь будут дети, и они пожелают реализовать себя в чем-то другом, я буду не против.
- Это правильно.
- А ты сама, Мира? Хотелось бы тебе когда-нибудь оставить торговлю?
Я невольно вздохнула.
- Мне хочется этого каждый раз, когда происходит какая-нибудь гадость, вроде сегодняшней истории. Но, к сожалению, поменять профессию я не могу.
- Почему?
- Потому что я – посредница. Ты – природный маг, а потому сам себе хозяин. Я же связана магическим договором, и должна кататься по ярмаркам до тех пор, пока не устану и не найду себе преемника.
- Договор? – переспросил парфюмер. – В первый раз слышу... С кем же ты его заключила?
- С магической стороной нашей реальности. Я со своими сумками и желтым фургоном – ходячая волшебная точка, один из двигателей ее метаболизма. Своей деятельностью я привожу в движение колдовские потоки и поддерживаю общемировой баланс. Это пожизненная должность, Герберт.
- А что будет, если ты найдешь преемника?
- Я умру, и тело мое рассыплется в прах. Ты удивлен? Мой дорогой, я должна была умереть пятьсот лет назад. Мое физическое здоровье поддерживает магия. Если ее у меня не станет, то и меня не станет тоже.
Герберт задумчиво поджал губы.
- Надеюсь, ты не собираешься отправляться на покой прямо сейчас? – с некоторым беспокойством поинтересовался он.
- Конечно, нет, - улыбнулась я. – У меня очень ответственная работа, отдыхать некогда. Ладно, хватит о грустном. Лучше расскажи, как прошел твой день. Что новенького сотворили твои парфюмеры?
Следующее утро оказалось прохладным. Небо заволокло серыми облаками, в воздухе висели едва заметные нити тумана, свежий ветер лохматил кроны лип и берез.
На ярмарке вновь было шумно. Продавцы суетливо раскладывали товар, кто-то громко разговаривал по телефону, пыхтели грузчики, переносившие ящики со свежими фруктами. Никто не вспоминал о вчерашнем печальном происшествии.
- С вашего позволения, я не стану читать вам нотаций, - сказала я клиентке. – Вы – взрослая девушка, и должны понимать, какое затеяли неоднозначное дело. Про его моральный аспект я и вовсе молчу. Однако я должна вас кое о чем предупредить. Любовных зелий не существует. На свете нет ни одного снадобья, способного вызвать у человека столь сильное горячее чувство. Для этого нужно время и эмоциональная привязанность. То, что вы считаете любовным напитком, называется приворотным зельем. Оно создает иллюзию симпатии и интереса, которые затем переходят в животное физическое влечение. Ни о каких светлых чувствах здесь речи нет. Когда первые порывы страсти будут удовлетворены, привороженный человек вас возненавидит. Конечно, есть крошечный шанс, что вы все-таки станете ему симпатичны, но я бы на это не рассчитывала. Расстаться с вами мужчина не сможет, но при этом совершенно спокойно будет вас унижать, бить и втаптывать в грязь. Вам это надо?
- Я готова рискнуть, - тихо ответила девушка.
- Хорошо. Тогда поговорим об оплате. Приворотное зелье очень опасно. Оно влияет на психику человека, ломает его моральные принципы, способно изменить характер и судьбу. Этот магический состав обойдется вам очень дорого.
- Назовите цену.
- Семь лет вашей жизни, Надежда.
Девушка удивленно моргнула.
- Как это – семь лет?
- А вот так, - я развела руками. – Любовный напиток изменит не только судьбу вашего возлюбленного. Возможно, вам написано на роду через месяц, через год или через десять лет встретить другого человека, который полюбит вас без всякой магии. Приворотное зелье сделает эту встречу невозможной. Жизнь, соответственно, сложится по-другому, причем не только у вас, но и у него. За эти последствия надо платить. Подумайте, Надя, разве такая игра стоит свеч? Быть может, лучше перетерпеть свою влюбленность, и жить так, как живется? Семь лет – большой срок. Люди почему-то думают, что жизнь очень длинная. Что временем можно разбрасываться, можно транжирить его без оглядки. Это не так, Надя. Жизнь коротка. Вы не знаете, сколько ее осталось, поэтому должны дорожить каждой минутой.
Пока я говорила, девушка молча смотрела мне в лицо. Судя по всему, моя речь не произвела на нее впечатления.
- Спасибо за объяснение, - кивнула она. – И все-таки я рискну. Я уверена в своих чувствах. Мой любимый – моя судьба, а зелье – просто способ обратить на меня его внимание. Как только мы познакомимся ближе, он меня полюбит. Мы будем счастливы, Мирослава. За это я готова отдать и семь лет, и десять, и двадцать. Берите, сколько требуется. Я согласна на все.
Я печально вздохнула. Потом открыла сумку с пространственным карманом и, немного в ней покопавшись, поставила на прилавок темный флакон, сквозь стенки которого слабо просматривалась какая-то жидкость.
Надя взяла его в руки. Ее взгляд на мгновение стал расфокусированным. Биополе девушки вспыхнуло ярким светом, и тут же потускнело.
- Спасибо.
Она лучезарно улыбнулась, подмигнула мне левым глазом, и двинулась к выходу с ярмарки.
Мне ужасно захотелось чего-нибудь выпить. Внутри по-прежнему шевелилось неприятное предчувствие, а теперь к нему присоединилось гадкое ощущение вины.
Если бы я только могла ей отказать! Если бы могла сделать свой прилавок невидимым!
Я потянулась за термосом, чтобы хлебнуть чая, как вдруг музыку и шум голосов перекрыл чей-то громкий крик. Я повернула голову и замерла.
На асфальте в нескольких метрах от меня лежала Надя.
Я выскочила из-за прилавка и бросилась к ней. Возле девушки уже суетились торговки из ближайших домиков.
- Господи боже, на ровном месте упала! Шла, шла и рухнула, как подкошенная.
- Вызывайте скорую помощь!
- Елки зеленые, она же не дышит! И пульса нет!
- Умерла?..
- Врача! Скорее врача!..
Я присела на корточки и осторожно повернула голову девушки к свету. В ее остекленевших глазах отражалось голубое весеннее небо, а из-под руки тягучими каплями текла вязкая розовая жидкость, выливавшаяся из разбитого темного флакона.
Прода от 17.03.2026, 18:12
***
- Ты сегодня непозволительно грустная, Мира. Что-то случилось?
Я оставила в покое листик салата, который задумчиво гоняла вилкой последние десять минут, и посмотрела на Герберта.
За окном было темно, где-то вдалеке горели фонари. Мы сидели за столом и ужинали. Вернее, ужинал Герберт, а я вяло ковыряла то, что мне положили в тарелку.
- Сегодня на ярмарке умерла девушка.
- Ого, - удивился мой друг. – От чего же?
- Фельдшер скорой помощи сказал: предположительно, от инфаркта.
- А фактически?
- Фактически – от того, что я продала ей приворотное зелье.
Бровь парфюмера вопросительно изогнулась.
- Цена приворотного зелья – семь лет человеческой жизни, - объяснила я. – Девушка ее заплатила, а потом выяснилось, что эти годы были для нее последними. Когда она их отдала, ей осталось всего несколько минут. Она отошла от моего прилавка и упала замертво.
- Ну и дела... – печально пробормотал Герберт. – А что с приворотным зельем?
- Ничего. Флакон разбился, жидкость растеклась. Покупка получилась в высшей степени дорогая и непрактичная.
Мужчина осторожно погладил меня по плечу. Я покачала головой.
- Я никогда к этому не привыкну.
- Такое уже случалось? Чтобы покупатели умирали у тебя на глазах?
- Случалось, - кивнула я. – Трижды. Последний раз был сегодня. Хотя нет. Эта девушка была четвертой.
Да-да, четвертой. В первый раз я увидела такую смерть несколько столетий назад, когда еще была обычным человеком.
Стоило об этом подумать, как в памяти вспышкой света промелькнуло старое воспоминание...
Воскресный базар полон людей. Вокруг суета, крики, толкотня. Пахнет рыбой, сладкими булками и конским навозом.
Мне пятнадцать лет. Мы с отцом приехали на рынок, чтобы продать городским лентяям яблоки, сливы и свежую зелень. Раньше отец брал в помощники Миколая, моего старшего брата, а теперь берет меня. Со мной торговля идет быстрее – я нравлюсь покупателям, и они сметают наш товар, почти не торгуясь. Чтобы я выглядела прилично, мать каждый раз наряжает меня в белый фартук и туго стягивает мои рыжие кудри, дабы они не торчали из-под платка.
Сегодня к нашему прилавку почти никто не подходит. На рынке идет представление приезжих актеров-рыбалтов, и публика спешит поглазеть на их пляски. Я тоже хочу на них посмотреть, но отец все еще надеется что-нибудь продать, а потому не разрешает мне отходить от прилавка.
От нечего делать я рассматриваю других торговцев, и мой взор неожиданно цепляется за странную пару: мужчину с большим желтым коробом и высокую дородную женщину в черной юбке и сером чепце.
Мужчина высок и настолько худ, что создается впечатление, будто висящий на его груди короб вот-вот сломает его пополам. Этого человека я вижу в первый раз. У него длинное, тощее, на удивление неприятное лицо. Женщину зовут Беата, она жена трактирщика, что держит небольшое заведение у восточных ворот, и часто покупает у нас фрукты. С ее мужем я не знакома, но слышала, как другие торговцы называли его склочником и дебоширом.
Беата и неприятный коробейник о чем-то негромко разговаривают. Мужчина то и дело ей улыбается, и эта улыбка похожа на звериный оскал.
Наконец, он отдает ей какой-то флакон. Трактирщица прячет его в карман и решительно направляется к нашему прилавку. Но не успевает сделать и пяти шагов, как ее лицо становится белее муки, после чего она, как подкошенная, падает на землю.
Воздух прорезает чей-то громкий крик. К женщине со всех сторон бросаются люди, в том числе, мой отец.
- Беата! Что с тобой?..
- Она не дышит! Господи, спаси! И глаза стеклянные!
- Неужели мертва? Она ведь была здорова!
- Надо отнести ее домой. Ребята, подсобите!
- Это сглаз, черное колдовство! Не могла здоровая пани просто упасть и умереть!
Я не могу отвести взгляд от тощего коробейника. Тот наблюдает за поднявшейся суетой с холодным равнодушием. У меня мелькает мысль: не он ли убил трактирщицу?
Нет, это невозможно. Мужчина ничего ей не сделал, только передал какую-то склянку...
Коробейник поворачивает голову, и его взгляд встречается с моим. В глазах мужчины вспыхивают огоньки, а губы снова растягиваются в страшной улыбке.
Он обходит собравшуюся толпу и останавливается у моего прилавка.
- Почем яблочки? – с усмешкой спрашивает у меня.
Я вижу, незнакомец не собирается ничего покупать, поэтому говорю:
- Что случилось с Беатой?
Мужчина пожимает плечами.
- Она умерла.
- Но отчего?
- Эта женщина попросила у меня яд, чтобы убить своего мужа, - отвечает он, глядя мне в глаза. – Особенный, который бы никто не обнаружил. Она хотела, чтобы все решили, будто ее супруг умер сам. Такая отрава стоит дорого: покупатель должен отдать за него десять лет своей жизни. Ваша Беата не поскупилась. Видимо, муж очень ей надоел.
Я не могу понять, коробейник шутит или говорит серьезно? Что это за плата – годы жизни? Как вообще ими можно расплатиться? Это не монеты, не украшения, не драгоценные камни. Их нельзя спрятать в карман, нельзя отдать или обменять. Незнакомец явно сумасшедший, как дядька Яков, что живет на краю нашей деревни. При этом где-то в глубине моей души сидит твердая уверенность: мужчина говорит правду, и ему плевать, верю я в нее или нет.
- Судя по всему, эти десять лет были у Беаты последними, - продолжает коробейник. – Поэтому, получив яд, она умерла. Как по мне, это справедливо. Не рой другому яму, сам в нее попадешь.
Я смотрю в его бесстрастное лицо, потом на желтый короб, и меня пронзает внезапная мысль.
- Вы ее зачаровали! – пораженно бормочу я. – Вы – колдун!
- В некотором роде, да, - спокойно соглашается он. – Как и ты, рыжуля. Но об этом мы поговорим позже, лет через пятнадцать, когда ты станешь старше и умнее. Бывай, красавица.
Он отходит от прилавка и растворяется в толпе. Я, забыв, как дышать, смотрю ему вслед...
- Мира!
Воспоминание растаяло. Я подняла взгляд на Герберта.
- Ты что-то спросил?
- Да. Я спросил, была ли твоя покупательница чародейкой?
- Нет, - я качнула головой. – Зато у нее имелась волшебница подруга, которая и посоветовал ей купить у меня зелье. Все, как всегда, Герберт. Если ко мне приходит обычный человек и просит продать ему что-то магическое, значит, за его спиной стоит сосед, приятель, дальний родственник или случайный знакомый, который является чародеем. Из добрых или, наоборот, не добрых побуждений этот сосед-родственник-знакомый берется помогать ему в каком-нибудь жутко деликатном деле. В итоге все заканчивается печально. Я, конечно, отговариваю людей от необдуманных покупок, но с каждым десятилетием они прислушиваются ко мне все реже и реже.
Герберт снова погладил меня по плечу. Я ожидала, что он попросит не принимать эту историю близко к сердцу, но парфюмер промолчал. И правильно, потому что оставаться равнодушной к смерти человека, который формально умер из-за меня, я не могу. Можно сколько угодно рассуждать о Надиной молодости и глупости, юношеском максимализме, любви и осознанном выборе. Тем не менее, приворотное зелье она получила из моих рук. На этом все.
Что ж, сегодня на моем энергополе появилось очередное пятно.
- Герберт, могу я задать тебе вопрос?
Он отодвинул от меня тарелку с несъеденным салатом и поставил вместо нее чашку с чаем.
- Конечно.
- В какой стране ты родился?
Мужчина бросил на меня недоуменный взгляд.
- В Германии.
- А где начал работать с ароматами? Там же?
- Ну да, - он придвинул ко мне еще и вазочку с печеньем. – Куда было деваться? С ароматами работал мой отец, дед и прадед. Я – потомственный парфюмер, Мирослава, и потомственный волшебник.
- Как же ты оказался здесь?
- Приехал, - он пожал плечами. – Ты знаешь, я люблю путешествовать. К тому же, если я долго живу на одном месте, людей начинает удивлять моя необыкновенная моложавость. Когда все думают, что тебе должно быть семьдесят лет, а ты при этом выглядишь на сорок, появляются неудобные вопросы. Раз в два-три десятилетия мне приходится перебираться на новое место.
- Это, наверное, очень хлопотно.
- Кто бы говорил, - улыбнулся Герберт. – А вообще, к переездам я привык. Они меня почти не тяготят, и я даже научился получать от них удовольствие. Это всегда новый город, новые люди, новый дом, новый магазин.
- А лаборатория? Ее ты тоже перевозишь?
- Чародейскую – да, перевожу. А обычные остаются на месте. Их у меня, кстати, уже четыре штуки, и это только в России.
- Отчего же ты не остался в Германии?
- Мои родственники в ней уже отметились. И в других европейских странах тоже. А Россия большая. Даже с моими запросами, - он обвел рукой обстановку особняка, - в ней можно жить, не привлекая особого внимания. Почему тебя это заинтересовало?
- Да так, просто, - я неловко улыбнулась. – Я ведь тоже родилась в другом государстве, и тоже постоянно кочую туда-сюда. Только я по сравнению с тобой совсем уж перекати-поле... Слушай, Герберт, а можешь ли ты оставить парфюмерию и заняться другим делом?
- Это каким же?
- Ну, не знаю... Артефакторикой, например. Или садоводством. Или целительством.
- Могу, но зачем? – усмехнулся он. – Мне нравится создавать ароматы. Это мое призвание. Но знаешь, если у меня когда-нибудь будут дети, и они пожелают реализовать себя в чем-то другом, я буду не против.
- Это правильно.
- А ты сама, Мира? Хотелось бы тебе когда-нибудь оставить торговлю?
Я невольно вздохнула.
- Мне хочется этого каждый раз, когда происходит какая-нибудь гадость, вроде сегодняшней истории. Но, к сожалению, поменять профессию я не могу.
- Почему?
- Потому что я – посредница. Ты – природный маг, а потому сам себе хозяин. Я же связана магическим договором, и должна кататься по ярмаркам до тех пор, пока не устану и не найду себе преемника.
- Договор? – переспросил парфюмер. – В первый раз слышу... С кем же ты его заключила?
- С магической стороной нашей реальности. Я со своими сумками и желтым фургоном – ходячая волшебная точка, один из двигателей ее метаболизма. Своей деятельностью я привожу в движение колдовские потоки и поддерживаю общемировой баланс. Это пожизненная должность, Герберт.
- А что будет, если ты найдешь преемника?
- Я умру, и тело мое рассыплется в прах. Ты удивлен? Мой дорогой, я должна была умереть пятьсот лет назад. Мое физическое здоровье поддерживает магия. Если ее у меня не станет, то и меня не станет тоже.
Герберт задумчиво поджал губы.
- Надеюсь, ты не собираешься отправляться на покой прямо сейчас? – с некоторым беспокойством поинтересовался он.
- Конечно, нет, - улыбнулась я. – У меня очень ответственная работа, отдыхать некогда. Ладно, хватит о грустном. Лучше расскажи, как прошел твой день. Что новенького сотворили твои парфюмеры?
Прода от 19.03.2026, 22:30
ГЛАВА 3
Следующее утро оказалось прохладным. Небо заволокло серыми облаками, в воздухе висели едва заметные нити тумана, свежий ветер лохматил кроны лип и берез.
На ярмарке вновь было шумно. Продавцы суетливо раскладывали товар, кто-то громко разговаривал по телефону, пыхтели грузчики, переносившие ящики со свежими фруктами. Никто не вспоминал о вчерашнем печальном происшествии.
