— Ностальгия тянет назад. Это лишнее чувство.
— Иногда она напоминает о том, откуда, куда и зачем ты идешь. Порой подкидывает забытые воспоминания и придает сил.
— Возможно.
Если я окунусь в воспоминания, то они завалят меня грудой острых камней.
— Давай проследим за ними? — Картер озвучивает мои мысли.
Мы дожидаемся, когда два мерзких урода сядут в тачку и поедут следом за Гринелем. Они доезжают до его дома и скрываются внутри громадного, уродливо-пафосного особняка.
Мозг замыкает от перегрузки. Дыхание обрывается. Мышцы всего тела напрягаются, и я с трудом сдерживаюсь от отчаянной ненависти, ревущей диким зверем. Рассудок плывет. Дергаю дверь, чтобы наброситься на Форли и не оставить от него живого места, но Картер тормозит меня.
— Сохраняй спокойствие, — говорит он, наблюдая за моим состоянием. — Там человек десять вооруженной охраны только у входа.
— Какое к черту спокойствие.
— Я понимаю, что ты испытываешь.
— Мне плевать на твое понимание.
— Мы можем попробовать проникнуть в дом ночью.
— Уже пробовал. Несколько раз. Все оцеплено и тщательно охраняется. Я попросил Дилана разобраться с сигнализацией и камерами, он почти закончил. У меня есть план дома и записи с постов наблюдений. Кэти не мелькала нигде.
Горло сдавливает от скрытых эмоций. Я не хочу думать о том, что ее могли перевезти в закрытую зону. С трудом выравниваю дыхание и продолжаю.
— Но сигнал датчика на ее кольце там. Меня кроет от одной мысли, что она находится совсем одна среди них.
— Кэти сильная, — слабо подбадривает Картер.
— Она. Там. Одна. Среди чужих людей.
— Включи холодный рассудок.
— А чем, по-твоему, я занимаюсь все время?
— Горячие эмоции не помогут. Нужно быть осторожными, чтобы не вспугнуть их и не навредить ей. Выплеснешь все потом, когда заберешь ее.
Знаю, что он прав. Но мозг крутит самые худшие сценарии. Знаю, что ей плохо. Я чувствую. Чувствую, что она плачет и боится, еще больше закрывается в себе от боли. Но малышка ждет меня. Эмоции застревают внутри огромным, горящим комом и грозят уничтожить остатки здравого смысла.
— Ты можешь отвлечь их, а я попробую вытащить ее из дома, — предлагает он. — Несколько надежных Призраков составят мне компанию.
— Я не доверю ее тебе. Не оставлю вас наедине.
— Зря. Это было бы быстро и эффективно.
Ревность и самоуверенность не позволяют мне согласиться на предложение. Я должен находиться рядом с ней, если что-то пойдет не так.
— Каков план? — пытается вернуть меня к логике Картер. Сейчас я ему даже благодарен.
— Завтра благотворительный вечер в его доме. Я найду ее и заберу с собой. Дилан поможет отключить камеры. Мне нужно, чтобы ты подстраховал меня.
— Когда начало?
— В шесть вечера.
— Буду на месте в пять.
— Я оформил новую машину на другие документы, она стоит неподалеку от Блэка. Там все наши вещи.
— Если она без сознания?
— Постараюсь вынести ее через служебный вход для прислуги. Затеряемся среди доставок. Спрячу ее среди коробок. Я читал выписки из лечебной карты и собрал все лекарства.
Картер кивает.
— С ней все будет в порядке. Мы выберемся.
Я не допускаю никаких других вариантов. Даже если она будет против. Ее фальшивые сообщения меня не волнуют. Я готов идти за ней миллионы лет.
Ник
Следующим вечером я паркуюсь недалеко от особняка Гринеля.
Сегодня ее день рождения.
С утра все идет не так. Слишком много ненужных эмоций, новые советы матери, практически поселившаяся в нашем доме Алиса.
Вокруг много машин, все сияет в софитах. Слышится непринужденный смех. Ощущение, что сюда съехалась половина элиты страны.
— Я не думала, что ты согласишься, — раздается голос матери, когда я захожу в особняк.
— Почему? — спрашиваю ехидно. — Разве я не часть семьи? Сегодня приглашены все.
Она награждает меня долгим, многозначительным взглядом.
— Ник, я почти готова умолять тебя. Обойдись без представлений и неожиданностей.
— О чем ты? — святая простота заполняет мое лицо. Мне не сложно притворяться, потому что я делаю это всю жизнь. Мать прикрывает глаза. Ее длинное платье и фамильное ожерелье выделяются на фоне всех женщин. Нельзя отрицать тот факт, что выглядит она шикарно. Гораздо лучше многих моих ровесниц, и это привлекает внимание мужчин разных возрастов. Многие до сих пор не верят, что Мэдисон является матерью двоих взрослых сыновей.
— Ты дорог мне, Ник. Я скучаю по тебе.
— Раньше не скучала. Слишком много нежностей в последнее время, не находишь? Выглядит подозрительно.
Конечно, теперь когда я вырос и стал сильнее, получив в придачу огромное наследство от ее родного отца, скучать по мне стало гораздо выгоднее.
— Ты отдаляешься, и я не могу это изменить. Мне важно, чтобы ты был счастлив, и я хочу хоть немного присутствовать в твоей жизни. Милый…
По Мэдисон плачут лучшие театры мира. Она упоминала, что в детстве мечтала блистать на сцене. Впрочем, именно актерский талант помогает ей искусно играть роль первой леди города.
— Не называй меня так, — огрызаюсь я, и мама тут же меняет тактику.
— Могу предугадать, чем вызван твой внезапный интерес к этому вечеру, — неожиданно прямо и жестко произносит она, на красивом лице появляется привычная маска дорогой стервозности. — Та девочка, с которой ты играл… она здесь? Знаю, что ее мать теперь живет вместе с Виктором.
Продолжаю делать вид, что плохо расслышал ее.
— Ник, остановись, пока не произошло что-нибудь плохое.
— С каких пор тебя волнует, с кем я провожу время?
— С тех самых пор, когда ты стал слишком неуправляемым и начал открыто идти против отца.
На языке вертится колкая фраза про то, как она использовала Кэти, когда мы были младше, но я молчу. Не хочу показывать слабости.
— Она того не стоит. В твоей жизни будет много девушек, готовых дать все, что ты захочешь. Не позволяй одному неправильному, ложному всплеску эмоций разрушить себя.
— Я не просил советов.
— Помни, что сделаешь ей только хуже. Отпусти ее и дай шанс спастись от себя и печальной судьбы.
Мама гордо приподнимает голову и уходит, надменно улыбаясь всем знакомым.
Еще один бонус в копилку раздражения.
Отметаю сомнения и эмоции. Кэти не дадут сбежать. Мы нужны друг другу. Я здесь, чтобы забрать ее. Я слишком долго шел к этому и не позволю чужим мнениями вмешиваться в события. Гринель и так спутал все карты. Не люблю импровизировать и рисковать, если дело касается Кэти, но в этот раз время играет против нас.
Около часа я неторопливо брожу по дому с безвкусным интерьером, изучая обстановку и не привлекая внимания, но внутри все горит от нетерпения. Изабелла и Гринель имеют похожие вкусы в отношении уродливых картин и пафосного пошлого интерьера. Очень много золота, красных и коричневых оттенков. Толстые ковры, лепнина на каждом шагу. Омерзительное место. Ярмарка тщеславия расцветает ярким заревом.
Нервы на пределе. Ее нигде нет.
Высматриваю молоденьких официанток, которые разносят гостям закуски, и прикидываю, какую из них использовать для получения информации. Это будет не трудно. Немного убедительности, обаяния, и они, как под гипнозом, готовы на все.
В холле на втором этаже тоже много людей. Тошнит от бесконечного потока лиц, похожих друг на друга. От всех веет алчностью, выгодой и хитростью.
Двигаюсь к брюнетке с подносом, когда внезапно замечаю принцессу. Замираю как вкопанный, полностью оглушенный долгожданной встречей.
Кэти стоит в тени у окна, отвернувшись от людей. Ее голова опущена. Подстриженные волосы уложены в чуть волнистое каре до плеч. На ней длинное, белое платье, которое вызывает тревожные покалывания под ребрами. Кэти выглядит прекрасной, хрупкой, невинной куклой. Как будто милый ангел, спустившийся ненадолго с небес. Корсет слишком выделяет ее грудь, открывает ключицы и тонкие плечи. На малышку смотрят другие. Словно ее нарядили в качестве товара на продажу. Мне хочется скорее спрятать ее.
Сердце летит вниз, будто подстреленная птица, но по телу разливается слабый жар удовольствия от того, что она здесь, рядом. Они не успели покалечить ее и не удерживают в закрытой зоне. Она в относительном порядке, и облегчение смывает острое напряжение, которое я даже не замечал до этого.
Быстро иду к ней, ощущая, как тело сводит от предвкушения. Кажется, Кэти не замечает постороннего присутствия. Не реагирует даже на меня.
— Принцесса, — выдыхаю я и обхватываю ее за плечи, чуть разворачивая и отталкивая в дальний коридор, где нет никого. Это действительно она. Живая. Настоящая. Нежная. Не моя галлюцинация.
Тепло ее тела проникает под кожу и быстро достигает сердца, смягчая его.
— Я пришел сюда за тобой. Мы уедем прямо сейчас, — наклоняюсь к ней, наслаждаясь знакомым, едва уловимым сладким ароматом ее тела. С трудом держусь, чтобы не сжать ее в своих объятиях и целовать до умопомрачения. — Все готово. Не будем ждать середины мая. Нам нужно торопиться. Осторожно уйдем отсюда через выход для прислуги. Моя машина неподалеку.
Кэти молчит. От нее веет непривычной пустотой, словно я общаюсь с неживой оболочкой. Не ощущаю никакого всплеска эмоций и торможу. Кладу ладони на ее плечи и слегка встряхиваю. Ее накачали чем-то?
— Кэти, — нетерпеливо зову я. — Ответь что-нибудь. Ты слышала, что я сказал? Нам нужно действовать быстрее, чтобы к полуночи пересечь границу Рокады.
Ее взгляд устремлен сквозь меня. На лице не отражается привычный океан чувств.
— Кэти, — шиплю я и заставляю поднять голову. — Сейчас не время для обид и истерик. Все слишком серьезно. Мы успеем сбежать, если уйдем сейчас.
На мгновение в ее глазах мелькает знакомый мятежный блеск, но он тает в аквамариновом холоде. Она, наконец, переводит взгляд на мое лицо и смотрит равнодушно.
— Я не поеду с тобой, — голос звучит отстраненно, но твердо. Я так долго мечтал услышать ее, сходя с ума от необъяснимой нужды, но сейчас слова звенят как приговор.
— Ты не расслышала? Нет времени на капризные глупости. Иди за мной и делай все, что скажу.
Кэти непоколебимо стоит на месте, когда я хватаю ее за локоть.
— Мне это больше не интересно, — произносит она, чуть сморщившись от моих касаний.
— Что это значит? — всерьез выхожу из себя. Какой же невыносимой и своенравной она бывает. За много лет ничего не изменилось.
— Я не хочу никуда ехать с тобой, — поясняет Кэти так терпеливо, будто разжевывает банальные истины. — Мне это не нужно.
— Не нужно?! Что ты несешь?
— Я не хочу быть с тобой, — чуть тише продолжает она после небольшой паузы.
— Кто убедил тебя в этом?
— Ты думаешь, что я не способна принимать собственные решения?
— Нет. Твои собственные решения напоминают бред ребенка.
— Не трогай меня, Ник. Здесь везде камеры. Они все видят.
— Мне все равно, — сужаю глаза и наклоняюсь ближе к ней. — Не хочешь быть со мной? А что думает твое тело?
Целую ее. Кэти вздрагивает и не размыкает губ. Толкает меня и вскидывает подбородок. Ее бледное лицо похоже на маску.
— Не надо меня трогать, — повторяет она. Я почти слетаю с катушек.
— И когда же ты поняла это, а? Когда с удовольствием трахалась со мной или когда я посвящал тебя во все свои планы? Или когда перевел на твои новые счета крупную сумму денег? Кстати, куда они пропали, детка?
Она отводит взгляд и отгораживается от меня нерушимой стеной.
— Тебя заставили это сказать? Я же знаю, — чуть мягче произношу я, но терпение на нуле.
— Нет, — спокойно отвечает Кэти. — Я просто открыла глаза. Мы совсем разные и не подходим друг другу. Твое поведение доказало, что так будет лучше.
Ярость рвется наружу вместе с красными вспышками перед глазами.
— Какое, блять, поведение?! Похрен, все равно заберу тебя, — рявкаю я. — Поедешь в багажнике.
— Я позову на помощь, — гордо заявляет она. В ее прекрасных, когда-то теплых глазах сплошной лед и отстраненность. Я не узнаю ее. — Будет только хуже.
— Угрожаешь что ли? На что ты так обижена? — делаю шаг к ней, заставляя Кэти вжаться в стену. — Из-за Алисы? Я уже говорил, что она не нужна мне. Она заплатит за то, что они сделали с тобой.
— А что насчет ребенка?
— Нет никакого ребенка.
— Это не только из-за нее.
— Тогда из-за чего? Что произошло после больницы? Думаешь, я поверю в эту лживую провокацию? Они увезли тебя силой, а теперь ты вливаешь в мои уши всякую ерунду.
— Меня никто не увозил, — монотонно и устало возражает она. — Я сама согласилась поехать с ними. Так будет лучше. Я много думала и поняла… поняла, что не люблю тебя. Прости, Ник. Я запуталась и хотела жить в иллюзии, что твое присутствие избавит меня от внутреннего одиночества. Хотела верить, что люблю, но я не уверена, что знаю что-то о любви. Не уверена, что хочу провести с тобой жизнь, даже в обмен на спасение. К тому же, я не хочу убегать и доверять неизвестным. Твой план опасен и ведет в другой капкан. Прости. Я благодарна за все, что ты делал для меня. Но я не могу лгать своему сердцу. Я не люблю тебя по-настоящему. Хочу начать новую жизнь. Тебе нужно отпустить меня.
Она замолкает, но ее слова долго висят в воздухе. По телу проносится едва уловимый звон, как будто она влепила мне пощечину. Лучше бы так и было. Лучше бы она покрыла меня упреками и оскорблениями, лучше бы ударила и обвинила во всех тяжких грехах. Я знаю, что не подарок, и вполне способен оценить долю правды в ее претензиях. Но это… ее равнодушие выстреливает прямо в сердце, а потом сразу в голову. Я лишаюсь слуха, зрения, дыхания и всех чувств.
Несколько секунд смотрю на нее и даже не замечаю, как нутро рвется на части. Это кажется абсурдной игрой.
Но в ее глазах не отражается ничего: ни боли, ни ненависти, ни слабости, ни грусти, ни страха, ни сожалений. Кэти смогла бы так искусно сыграть? Разве у нее когда-то были актерские способности? Что если она притворялась с самого начала, а я верил, попавшись на крючок невинного обаяния и пустой нежности?
Отпускаю ее и отхожу назад. Не могу поверить, что опустился до подобных унижений.
— Я не верю тебе.
Кэти вздыхает.
— Я не поеду с тобой, потому что Виктор предложил мне защиту. Его протекция убережет меня от закрытой зоны и всех других ужасов.
— А что взамен? Будешь ублажать старого ублюдка по ночам? — намеренно бью как можно больнее, желая вытрясти из нее хоть грамм настоящих эмоций. Кэти вздрагивает, но лишь на долю секунд, а потом мягко улыбается.
— Это не такая большая проблема. Но не думаю, что ему это нужно.
Что? Неужели она обыкновенная стерва, как и все остальные? Нет, этого не может быть. Это же Кэти. Я помнил ее милой малышкой и слушал все ее мечты и кошмары. Я видел ее душу, и это было самое чистое создание, которое мне встречалось.
— Ты себя слышишь?! — хватаю ее за шею и вновь прижимаю к стене. — Хочешь быть обычной шлюхой? Так сказала бы раньше. Я запросто это обеспечу. Чем тебя не устраивает мое покровительство? Я моложе и приятнее многих из них. Тебе нужна защита? Можешь стать моей шлюхой, пока я буду заниматься семейными делами.
— Я же ответила, — выдавливает она, когда я убираю руку. Ее дыхание сбивается, и впервые за весь вечер в светлых глазах появляется глубокая, невыносимая боль. Или злость? — Ты не можешь дать то, в чем я нуждаюсь. Мне не нужна любовь, мне нужно безопасное, обеспеченное будущее.
— Ты лжешь. Я прекрасно знаю, когда ты лжешь, принцесса.
— Иногда она напоминает о том, откуда, куда и зачем ты идешь. Порой подкидывает забытые воспоминания и придает сил.
— Возможно.
Если я окунусь в воспоминания, то они завалят меня грудой острых камней.
— Давай проследим за ними? — Картер озвучивает мои мысли.
Мы дожидаемся, когда два мерзких урода сядут в тачку и поедут следом за Гринелем. Они доезжают до его дома и скрываются внутри громадного, уродливо-пафосного особняка.
Мозг замыкает от перегрузки. Дыхание обрывается. Мышцы всего тела напрягаются, и я с трудом сдерживаюсь от отчаянной ненависти, ревущей диким зверем. Рассудок плывет. Дергаю дверь, чтобы наброситься на Форли и не оставить от него живого места, но Картер тормозит меня.
— Сохраняй спокойствие, — говорит он, наблюдая за моим состоянием. — Там человек десять вооруженной охраны только у входа.
— Какое к черту спокойствие.
— Я понимаю, что ты испытываешь.
— Мне плевать на твое понимание.
— Мы можем попробовать проникнуть в дом ночью.
— Уже пробовал. Несколько раз. Все оцеплено и тщательно охраняется. Я попросил Дилана разобраться с сигнализацией и камерами, он почти закончил. У меня есть план дома и записи с постов наблюдений. Кэти не мелькала нигде.
Горло сдавливает от скрытых эмоций. Я не хочу думать о том, что ее могли перевезти в закрытую зону. С трудом выравниваю дыхание и продолжаю.
— Но сигнал датчика на ее кольце там. Меня кроет от одной мысли, что она находится совсем одна среди них.
— Кэти сильная, — слабо подбадривает Картер.
— Она. Там. Одна. Среди чужих людей.
— Включи холодный рассудок.
— А чем, по-твоему, я занимаюсь все время?
— Горячие эмоции не помогут. Нужно быть осторожными, чтобы не вспугнуть их и не навредить ей. Выплеснешь все потом, когда заберешь ее.
Знаю, что он прав. Но мозг крутит самые худшие сценарии. Знаю, что ей плохо. Я чувствую. Чувствую, что она плачет и боится, еще больше закрывается в себе от боли. Но малышка ждет меня. Эмоции застревают внутри огромным, горящим комом и грозят уничтожить остатки здравого смысла.
— Ты можешь отвлечь их, а я попробую вытащить ее из дома, — предлагает он. — Несколько надежных Призраков составят мне компанию.
— Я не доверю ее тебе. Не оставлю вас наедине.
— Зря. Это было бы быстро и эффективно.
Ревность и самоуверенность не позволяют мне согласиться на предложение. Я должен находиться рядом с ней, если что-то пойдет не так.
— Каков план? — пытается вернуть меня к логике Картер. Сейчас я ему даже благодарен.
— Завтра благотворительный вечер в его доме. Я найду ее и заберу с собой. Дилан поможет отключить камеры. Мне нужно, чтобы ты подстраховал меня.
— Когда начало?
— В шесть вечера.
— Буду на месте в пять.
— Я оформил новую машину на другие документы, она стоит неподалеку от Блэка. Там все наши вещи.
— Если она без сознания?
— Постараюсь вынести ее через служебный вход для прислуги. Затеряемся среди доставок. Спрячу ее среди коробок. Я читал выписки из лечебной карты и собрал все лекарства.
Картер кивает.
— С ней все будет в порядке. Мы выберемся.
Я не допускаю никаких других вариантов. Даже если она будет против. Ее фальшивые сообщения меня не волнуют. Я готов идти за ней миллионы лет.
ГЛАВА 23. Ошибки
Ник
Следующим вечером я паркуюсь недалеко от особняка Гринеля.
Сегодня ее день рождения.
С утра все идет не так. Слишком много ненужных эмоций, новые советы матери, практически поселившаяся в нашем доме Алиса.
Вокруг много машин, все сияет в софитах. Слышится непринужденный смех. Ощущение, что сюда съехалась половина элиты страны.
— Я не думала, что ты согласишься, — раздается голос матери, когда я захожу в особняк.
— Почему? — спрашиваю ехидно. — Разве я не часть семьи? Сегодня приглашены все.
Она награждает меня долгим, многозначительным взглядом.
— Ник, я почти готова умолять тебя. Обойдись без представлений и неожиданностей.
— О чем ты? — святая простота заполняет мое лицо. Мне не сложно притворяться, потому что я делаю это всю жизнь. Мать прикрывает глаза. Ее длинное платье и фамильное ожерелье выделяются на фоне всех женщин. Нельзя отрицать тот факт, что выглядит она шикарно. Гораздо лучше многих моих ровесниц, и это привлекает внимание мужчин разных возрастов. Многие до сих пор не верят, что Мэдисон является матерью двоих взрослых сыновей.
— Ты дорог мне, Ник. Я скучаю по тебе.
— Раньше не скучала. Слишком много нежностей в последнее время, не находишь? Выглядит подозрительно.
Конечно, теперь когда я вырос и стал сильнее, получив в придачу огромное наследство от ее родного отца, скучать по мне стало гораздо выгоднее.
— Ты отдаляешься, и я не могу это изменить. Мне важно, чтобы ты был счастлив, и я хочу хоть немного присутствовать в твоей жизни. Милый…
По Мэдисон плачут лучшие театры мира. Она упоминала, что в детстве мечтала блистать на сцене. Впрочем, именно актерский талант помогает ей искусно играть роль первой леди города.
— Не называй меня так, — огрызаюсь я, и мама тут же меняет тактику.
— Могу предугадать, чем вызван твой внезапный интерес к этому вечеру, — неожиданно прямо и жестко произносит она, на красивом лице появляется привычная маска дорогой стервозности. — Та девочка, с которой ты играл… она здесь? Знаю, что ее мать теперь живет вместе с Виктором.
Продолжаю делать вид, что плохо расслышал ее.
— Ник, остановись, пока не произошло что-нибудь плохое.
— С каких пор тебя волнует, с кем я провожу время?
— С тех самых пор, когда ты стал слишком неуправляемым и начал открыто идти против отца.
На языке вертится колкая фраза про то, как она использовала Кэти, когда мы были младше, но я молчу. Не хочу показывать слабости.
— Она того не стоит. В твоей жизни будет много девушек, готовых дать все, что ты захочешь. Не позволяй одному неправильному, ложному всплеску эмоций разрушить себя.
— Я не просил советов.
— Помни, что сделаешь ей только хуже. Отпусти ее и дай шанс спастись от себя и печальной судьбы.
Мама гордо приподнимает голову и уходит, надменно улыбаясь всем знакомым.
Еще один бонус в копилку раздражения.
Отметаю сомнения и эмоции. Кэти не дадут сбежать. Мы нужны друг другу. Я здесь, чтобы забрать ее. Я слишком долго шел к этому и не позволю чужим мнениями вмешиваться в события. Гринель и так спутал все карты. Не люблю импровизировать и рисковать, если дело касается Кэти, но в этот раз время играет против нас.
Около часа я неторопливо брожу по дому с безвкусным интерьером, изучая обстановку и не привлекая внимания, но внутри все горит от нетерпения. Изабелла и Гринель имеют похожие вкусы в отношении уродливых картин и пафосного пошлого интерьера. Очень много золота, красных и коричневых оттенков. Толстые ковры, лепнина на каждом шагу. Омерзительное место. Ярмарка тщеславия расцветает ярким заревом.
Нервы на пределе. Ее нигде нет.
Высматриваю молоденьких официанток, которые разносят гостям закуски, и прикидываю, какую из них использовать для получения информации. Это будет не трудно. Немного убедительности, обаяния, и они, как под гипнозом, готовы на все.
В холле на втором этаже тоже много людей. Тошнит от бесконечного потока лиц, похожих друг на друга. От всех веет алчностью, выгодой и хитростью.
Двигаюсь к брюнетке с подносом, когда внезапно замечаю принцессу. Замираю как вкопанный, полностью оглушенный долгожданной встречей.
Кэти стоит в тени у окна, отвернувшись от людей. Ее голова опущена. Подстриженные волосы уложены в чуть волнистое каре до плеч. На ней длинное, белое платье, которое вызывает тревожные покалывания под ребрами. Кэти выглядит прекрасной, хрупкой, невинной куклой. Как будто милый ангел, спустившийся ненадолго с небес. Корсет слишком выделяет ее грудь, открывает ключицы и тонкие плечи. На малышку смотрят другие. Словно ее нарядили в качестве товара на продажу. Мне хочется скорее спрятать ее.
Сердце летит вниз, будто подстреленная птица, но по телу разливается слабый жар удовольствия от того, что она здесь, рядом. Они не успели покалечить ее и не удерживают в закрытой зоне. Она в относительном порядке, и облегчение смывает острое напряжение, которое я даже не замечал до этого.
Быстро иду к ней, ощущая, как тело сводит от предвкушения. Кажется, Кэти не замечает постороннего присутствия. Не реагирует даже на меня.
— Принцесса, — выдыхаю я и обхватываю ее за плечи, чуть разворачивая и отталкивая в дальний коридор, где нет никого. Это действительно она. Живая. Настоящая. Нежная. Не моя галлюцинация.
Тепло ее тела проникает под кожу и быстро достигает сердца, смягчая его.
— Я пришел сюда за тобой. Мы уедем прямо сейчас, — наклоняюсь к ней, наслаждаясь знакомым, едва уловимым сладким ароматом ее тела. С трудом держусь, чтобы не сжать ее в своих объятиях и целовать до умопомрачения. — Все готово. Не будем ждать середины мая. Нам нужно торопиться. Осторожно уйдем отсюда через выход для прислуги. Моя машина неподалеку.
Кэти молчит. От нее веет непривычной пустотой, словно я общаюсь с неживой оболочкой. Не ощущаю никакого всплеска эмоций и торможу. Кладу ладони на ее плечи и слегка встряхиваю. Ее накачали чем-то?
— Кэти, — нетерпеливо зову я. — Ответь что-нибудь. Ты слышала, что я сказал? Нам нужно действовать быстрее, чтобы к полуночи пересечь границу Рокады.
Ее взгляд устремлен сквозь меня. На лице не отражается привычный океан чувств.
— Кэти, — шиплю я и заставляю поднять голову. — Сейчас не время для обид и истерик. Все слишком серьезно. Мы успеем сбежать, если уйдем сейчас.
На мгновение в ее глазах мелькает знакомый мятежный блеск, но он тает в аквамариновом холоде. Она, наконец, переводит взгляд на мое лицо и смотрит равнодушно.
— Я не поеду с тобой, — голос звучит отстраненно, но твердо. Я так долго мечтал услышать ее, сходя с ума от необъяснимой нужды, но сейчас слова звенят как приговор.
Прода от 25.05.2026, 14:28
— Ты не расслышала? Нет времени на капризные глупости. Иди за мной и делай все, что скажу.
Кэти непоколебимо стоит на месте, когда я хватаю ее за локоть.
— Мне это больше не интересно, — произносит она, чуть сморщившись от моих касаний.
— Что это значит? — всерьез выхожу из себя. Какой же невыносимой и своенравной она бывает. За много лет ничего не изменилось.
— Я не хочу никуда ехать с тобой, — поясняет Кэти так терпеливо, будто разжевывает банальные истины. — Мне это не нужно.
— Не нужно?! Что ты несешь?
— Я не хочу быть с тобой, — чуть тише продолжает она после небольшой паузы.
— Кто убедил тебя в этом?
— Ты думаешь, что я не способна принимать собственные решения?
— Нет. Твои собственные решения напоминают бред ребенка.
— Не трогай меня, Ник. Здесь везде камеры. Они все видят.
— Мне все равно, — сужаю глаза и наклоняюсь ближе к ней. — Не хочешь быть со мной? А что думает твое тело?
Целую ее. Кэти вздрагивает и не размыкает губ. Толкает меня и вскидывает подбородок. Ее бледное лицо похоже на маску.
— Не надо меня трогать, — повторяет она. Я почти слетаю с катушек.
— И когда же ты поняла это, а? Когда с удовольствием трахалась со мной или когда я посвящал тебя во все свои планы? Или когда перевел на твои новые счета крупную сумму денег? Кстати, куда они пропали, детка?
Она отводит взгляд и отгораживается от меня нерушимой стеной.
— Тебя заставили это сказать? Я же знаю, — чуть мягче произношу я, но терпение на нуле.
— Нет, — спокойно отвечает Кэти. — Я просто открыла глаза. Мы совсем разные и не подходим друг другу. Твое поведение доказало, что так будет лучше.
Ярость рвется наружу вместе с красными вспышками перед глазами.
— Какое, блять, поведение?! Похрен, все равно заберу тебя, — рявкаю я. — Поедешь в багажнике.
— Я позову на помощь, — гордо заявляет она. В ее прекрасных, когда-то теплых глазах сплошной лед и отстраненность. Я не узнаю ее. — Будет только хуже.
— Угрожаешь что ли? На что ты так обижена? — делаю шаг к ней, заставляя Кэти вжаться в стену. — Из-за Алисы? Я уже говорил, что она не нужна мне. Она заплатит за то, что они сделали с тобой.
— А что насчет ребенка?
— Нет никакого ребенка.
— Это не только из-за нее.
— Тогда из-за чего? Что произошло после больницы? Думаешь, я поверю в эту лживую провокацию? Они увезли тебя силой, а теперь ты вливаешь в мои уши всякую ерунду.
— Меня никто не увозил, — монотонно и устало возражает она. — Я сама согласилась поехать с ними. Так будет лучше. Я много думала и поняла… поняла, что не люблю тебя. Прости, Ник. Я запуталась и хотела жить в иллюзии, что твое присутствие избавит меня от внутреннего одиночества. Хотела верить, что люблю, но я не уверена, что знаю что-то о любви. Не уверена, что хочу провести с тобой жизнь, даже в обмен на спасение. К тому же, я не хочу убегать и доверять неизвестным. Твой план опасен и ведет в другой капкан. Прости. Я благодарна за все, что ты делал для меня. Но я не могу лгать своему сердцу. Я не люблю тебя по-настоящему. Хочу начать новую жизнь. Тебе нужно отпустить меня.
Она замолкает, но ее слова долго висят в воздухе. По телу проносится едва уловимый звон, как будто она влепила мне пощечину. Лучше бы так и было. Лучше бы она покрыла меня упреками и оскорблениями, лучше бы ударила и обвинила во всех тяжких грехах. Я знаю, что не подарок, и вполне способен оценить долю правды в ее претензиях. Но это… ее равнодушие выстреливает прямо в сердце, а потом сразу в голову. Я лишаюсь слуха, зрения, дыхания и всех чувств.
Несколько секунд смотрю на нее и даже не замечаю, как нутро рвется на части. Это кажется абсурдной игрой.
Но в ее глазах не отражается ничего: ни боли, ни ненависти, ни слабости, ни грусти, ни страха, ни сожалений. Кэти смогла бы так искусно сыграть? Разве у нее когда-то были актерские способности? Что если она притворялась с самого начала, а я верил, попавшись на крючок невинного обаяния и пустой нежности?
Отпускаю ее и отхожу назад. Не могу поверить, что опустился до подобных унижений.
— Я не верю тебе.
Кэти вздыхает.
— Я не поеду с тобой, потому что Виктор предложил мне защиту. Его протекция убережет меня от закрытой зоны и всех других ужасов.
— А что взамен? Будешь ублажать старого ублюдка по ночам? — намеренно бью как можно больнее, желая вытрясти из нее хоть грамм настоящих эмоций. Кэти вздрагивает, но лишь на долю секунд, а потом мягко улыбается.
— Это не такая большая проблема. Но не думаю, что ему это нужно.
Что? Неужели она обыкновенная стерва, как и все остальные? Нет, этого не может быть. Это же Кэти. Я помнил ее милой малышкой и слушал все ее мечты и кошмары. Я видел ее душу, и это было самое чистое создание, которое мне встречалось.
— Ты себя слышишь?! — хватаю ее за шею и вновь прижимаю к стене. — Хочешь быть обычной шлюхой? Так сказала бы раньше. Я запросто это обеспечу. Чем тебя не устраивает мое покровительство? Я моложе и приятнее многих из них. Тебе нужна защита? Можешь стать моей шлюхой, пока я буду заниматься семейными делами.
— Я же ответила, — выдавливает она, когда я убираю руку. Ее дыхание сбивается, и впервые за весь вечер в светлых глазах появляется глубокая, невыносимая боль. Или злость? — Ты не можешь дать то, в чем я нуждаюсь. Мне не нужна любовь, мне нужно безопасное, обеспеченное будущее.
— Ты лжешь. Я прекрасно знаю, когда ты лжешь, принцесса.
