Я повернулась к Нейту.
— Спокойной ночи.
— Спокойной, — ответил он. Его голос был ровным, но взгляд — острым. Я выдержала его секунду. Отвела.
И ушла.
Я поднялась в свою старую комнату.
Там ничего не изменилось. Та же кровать, те же шторы. Даже запах был тем же, что и пятнадцать лет назад. Я села на кровать и просто сидела. Смотрела на тени от яблони на стене. За окном стрекотали сверчки.
Потом подошла к шкафу. Коробка стояла на верхней полке — та самая, заклеенная скотчем. Я достала её, поставила на кровать. Открыла.
Воздушный змей. Красный, с длинным хвостом из маминых лоскутков. Я провела пальцем по истёртой ткани. Мы запускали его на холме — как давно это было. Рисунок с драконами, склеенный скотчем. Записка: «Береги себя. Н.». Три слова, которые я хранила больше десяти лет. И мишка. Потёртый, с болтающимся глазом.
Я взяла его в руки, провела пальцем по носу.
— Ну что, дружище. Кажется, я всё запутала.
Усмехнулась сама себе. Взрослая женщина, управляю компанией — а разговариваю с плюшевым медведем.
Я ещё долго сидела с мишкой в руках. Думала о фонде. О рисунке с кривым солнцем. О том, что всё, что я знала о Нейте, оказалось неполным. Как будто я видела только половину картинки. А теперь перевернула страницу — и растерялась.
Потом положила мишку обратно в коробку. Закрыла. Но скотчем заклеивать не стала. Поставила коробку на место, но уже не за старые тетради. Просто — на полку.
Решила спуститься вниз — подышать воздухом. Но на лестнице замерла.
Снова. Опять этот дом, опять эта лестница, опять я стою и слушаю то, что не предназначено для моих ушей. Сколько мне было? Семь? Четырнадцать? Семнадцать? Я подслушивала здесь всю жизнь. И, кажется, только так узнавала правду.
С террасы доносились голоса. Я прижалась спиной к стене.
— ...я не знаю, что с ней делать. — Голос Нейта. Тихий, сдавленный. — Она смотрит на меня — и не видит. Или видит не то. Я устал.
— Я знаю, — ответила мама. — Я вижу.
— Я пытался. И так, и по-другому. Она всё равно отворачивается. Может, мне просто уехать?
— Ты уже уезжал. Помогло?
Пауза. Горький смешок.
— Нет.
— Вот именно. Ты уже научился возвращаться. Теперь научись ждать.
Я не стала слушать дальше. Не потому что мне было всё равно. Потому что я уже услышала слишком много. Его голос — уставший, сдавленный — звучал так, как не должен был. Я не хотела знать больше. Не сегодня.
Я бесшумно спустилась, прошмыгнула на кухню. Налила себе виски — того самого, из папиных запасов. Прислонилась к стене и закрыла глаза.
«Я не знаю, что с ней делать». «Она смотрит на меня — и не видит». «Ты уже научился возвращаться. Теперь научись ждать».
Я допила виски. Мысли путались. Его слова всё ещё звучали в голове, и мне нужно было проветриться.
Шаги на лестнице. Сначала одни — мамины, лёгкие. Потом, кажется, вторые — или мне показалось. Хлопнула дверь спальни. Тишина.
Я выждала ещё минут десять. Он, наверное, тоже ушёл. Наверное.
Потом налила себе второй бокал и вышла на террасу — мне нужен был воздух. Просто постоять, посмотреть на сад, подышать.
Он сидел там, глядя в темноту сада. . В темноте. Один. Я замерла в дверях.
— Я думала, ты ушёл.
— Я думал, ты спишь.
— Не спится.
— Мне тоже.
Я хотела развернуться и уйти, но он сказал:
— Останься, посиди со мной.
Я осталась. Села на соседний стул. Мы молчали. Где-то в саду пели сверчки. Воздух был густым от несказанного. Я чувствовала его тепло на расстоянии вытянутой руки. Он не двигался. Я тоже.
Телефон завибрировал, разрывая тишину. Имя на экране — Алекс. «Ты где? Не отвечаешь уже два дня. Я волнуюсь». Я перевернула телефон экраном вниз. Быстро, слишком быстро.
Он заметил. Ещё бы — он не сводил с меня глаз.
— Кто это тебе пишет так поздно?
— Никто. Рассылка.
— Врёшь. — Он кивнул на телефон. — Зачем перевернула?
— Просто.
— Эви. — Голос низкий, опасный. — Кто это был?
Я вскинула голову.
— Тебе какое дело?
— Отвечай.
— Нет.
Я отвернулась. Дёргано. И тут же пожалела — потому что он выдохнул и в следующую секунду телефон уже был у него в руках.
— Отдай! — Я вскочила, потянулась, прижалась к его плечу грудью — и замерла, поняв это только когда стало поздно. Он тоже замер. На секунду. Потом отвёл взгляд и прочитал сообщение. Его лицо изменилось — глаза потемнели, челюсть сжалась.
— А, так это Алекс. — Он протянул мне телефон обратно, почти насмешливо. — Что же ты ему не отвечаешь? Парень волнуется. Ответь. Давай.
— Не твоё дело. Захочу — отвечу.
— Ну так захоти. Давай. Отвечай.
Я отшатнулась.
— Слушай, чего ты пристал ко мне?! Туда не ходи, сюда не смотри, не отвечай, отвечай! Что тебе от меня надо?!
— Ты с ним встречаешься?
— Тебе какое дело?! Даже если и встречаюсь — что дальше? Ты мне запретишь? Укажешь, с кем мне быть?!
Он выдохнул — долго, шумно. Медленно встал. Я попятилась. Он шёл на меня — не быстро, но неумолимо. В темноте его глаза блестели.
— Ты только что сорвала стоп-кран, — сказал он глухо.
— Что?!
— Ты всё ещё не понимаешь, что происходит? — Он шагнул ближе. Я отступила — и упёрлась спиной в стену. Чёрт. Тупик.
— Я не думаю, что ты глупая, Эви. Но то, что ты трусиха, я знаю на сто процентов.
— С чего это я трусиха?!
— А чего ты от меня бегаешь? Ты же понимаешь, что не сможешь делать это вечно.
Я замерла. Он был прав. Я бегала. Всю жизнь. И вот — стена. И он. Слишком близко.
— Ну, я не бегу, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я вот стою. Что теперь ты скажешь?
Он подошёл вплотную. Я задрала голову — он был слишком высоко. Он резко притянул меня к себе за талию.
— Ты что делаешь?..
— Вот теперь ты попалась, — сказал он тихо.
Взял за голову и поцеловал.
Сильно. Страстно. С нажимом. Его губы впились в мои, и я почувствовала вкус виски — его виски, его злость, его отчаяние. Его пальцы на затылке сжались крепче. Он прижимал меня к себе так, словно боялся, что я исчезну.
Я отвечала. Я не поняла, в какой момент перестала сопротивляться, — но я отвечала. Мои руки сами потянулись к его плечам, к его шее, вцепились в ворот рубашки. Я чувствовала его всего — его запах, его тепло, его дыхание. Его руки скользили по моей спине, по талии, по бёдрам — жадно, голодно. Ярко. Жарко. Невыносимо.
Его пальцы пробрались под край моей футболки. Коснулись голой кожи. Я вздрогнула — всем телом, каждой клеткой. И в этот момент что-то щёлкнуло.
— Стой, — выдохнула я. — Нейт, подожди.
Он не слышал. Его губы скользнули на мою шею, оставляя влажный след. По телу пробежала дрожь. Я упёрлась ладонями в его грудь — твёрдую, горячую.
— Стой!
Я оттолкнула его. Он замер. Его дыхание было тяжёлым, рваным. Глаза — дикие, пьяные от желания. Он смотрел на меня.
— Мы не можем, — прошептала я. — Прошу тебя.
Я попыталась отойти, но он поймал мою руку. Его пальцы сжались на запястье — не грубо, но крепко.
— Не убегай, — сказал он. Голос хриплый, сломанный. — Только не сейчас.
Я подняла глаза. В них стояли слёзы. Я не знала, от чего плачу — от страха, от желания, от того, что он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Как будто я была его последним шансом.
— Пожалуйста, — повторила я. И это было искренне.
Он отпустил. Его пальцы разжались медленно, нехотя. Он отступил на шаг. Провёл рукой по лицу.
Я ничегоне сказала просто развернулась и ушла. Через кухню, через коридор, через входную дверь. Я не стала прощаться с мамой. Не стала ничего объяснять. Просто села в машину и уехала.
Губы всё ещё горели. Руки дрожали. Я ехала по ночному шоссе и не понимала, что только что произошло. Он поцеловал меня. Я ответила. Я хотела его — хотела так, что до сих пор сводило низ живота. И если бы я не остановилась... Я не знала, чем бы это кончилось.
В квартире было темно и тихо. Я скинула туфли, прошла на кухню, налила себе ещё виски. Руки всё ещё дрожали. Я достала телефон. Сообщение от Алекса так и висело непрочитанным. Я посмотрела на него. И удалила.
Мне нужно было исчезнуть. Хотя бы на день. Хотя бы на два. Побыть одной. Подумать. Потому что если я останусь — я не выдержу. А если не выдержу — случится то, чего уже не исправить.
Я открыла ноутбук и забронировала домик на базе отдыха. Выезд завтра утром. На два дня. Без телефона. Без него. Без всех.
Глава 8.
Я не спала всю ночь.
После того как я доехала до квартиры — на автопилоте, не помня дороги, — я просто сидела на кровати и смотрела в стену. Губы всё ещё горели. Я трогала их пальцами и вздрагивала. Он поцеловал меня. По-настоящему. Я отвечала. И если бы не остановилась — что бы случилось дальше?
Об этом думать было нельзя. Поэтому я заставила себя действовать.
Я побросала вещи в сумку — джинсы, пара футболок, толстовка. Зелёный крабик остался на столе у лампы. Я взяла его в руки на секунду, повертела — и поставила обратно. Он — дома. Я — бегу. Как всегда.
Уснуть не получилось. Я лежала в темноте и прислушивалась к каждому звуку за дверью. Мне казалось, что он сейчас приедет. Что я услышу шаги на лестнице. Что он постучит.
Он не приехал.
В шесть утра я уже сидела в машине. Двигатель прогревался, дворники смахивали утреннюю росу. Я выехала из Сантеро, когда город ещё спал.
Дорога была пустой. Сосны вдоль трассы стояли тёмные, влажные. Я вела машину и думала. Вернее, пыталась не думать, но мысли всё равно лезли. Его руки на моей талии. Его губы. Его голос: «Вот теперь ты попалась». Я прокручивала этот момент снова и снова, как заезженную пластинку. И каждый раз внутри что-то сжималось.
Я не заметила поворот.
Машина вильнула. Я резко крутанула руль, и меня вынесло на встречную полосу — пустую, к счастью. Сердце забилось где-то в горле. Я остановилась на обочине и минуту просто дышала. Руки дрожали. Меня трясло — не от страха, от осознания. Я чуть не разбилась. Из-за него. Из-за мужика, который... который...
Который что?
Я не смогла закончить фразу. Завела двигатель и поехала дальше. Медленно. Осторожно. Как будто по льду.
База отдыха встретила меня тишиной и запахом хвои. Я оставила машину на парковке и пошла пешком по узкой тропинке между сосен. Воздух был смолистым, густым. В детстве мы с Нейтом бегали по этим тропинкам наперегонки, и я всегда проигрывала. Он добегал до озера первым и кричал: «Давай, Виви, ты можешь быстрее!» Я не могла. Но он всегда ждал.
Домик был маленьким, деревянным, с верандой и видом на озеро. Точно такой, как я помнила. Я зашла внутрь, бросила сумку на пол и села на кровать. Тишина.
Я включила телефон. Тридцать четыре пропущенных вызова. Семнадцать сообщений.
Первым делом я набрала маму.
— Винни! — голос был взволнованным, срывающимся. — Где ты?! Ты уехала ночью, не попрощалась! Я встала — ни тебя, ни машины. Что случилось?!
— Мам, прости. Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя пугать.
— Я чуть с ума не сошла! Натаниэль молчит, ты пропала... Что у вас произошло? Вы поругались?
— Нет. Не поругались. Всё сложно.
— Винни...
— Мам, я правда не могу сейчас объяснить. Мне нужно побыть одной. Пару дней. Я приду в себя и всё расскажу. Обещаю.
Грейс замолчала. Я слышала, как она дышит — неровно, тяжело.
— Ты в безопасности?
— Да.
— Ты не навредишь себе?
— Нет. Мам, нет. Я просто хочу отдохнуть.
Снова пауза. Потом вздох — долгий, с присвистом.
— Хорошо. Но я должна знать, что ты жива. Одно сообщение в день. Хотя бы смайлик. Договорились?
— Договорились.
— Я люблю тебя, Винни.
— Я тоже.
Я сбросила звонок и выдохнула. Врать матери оказалось сложнее, чем я думала. Но я не могла сказать ей правду. Пока не могла.
Открыла список пропущенных. Три от мамы — ещё с ночи. «Винни, где ты?», «Пожалуйста, позвони», «Я волнуюсь».
Остальные — от него.
Я пролистывала сообщения, и каждое било сильнее предыдущего.
«Эви, где ты.»
«Позвони, когда увидишь это.»
«Я просто хочу знать, что ты в порядке.»
«Ты можешь хотя бы написать, что жива?»
«Виви.»
«Я знаю, что ты это читаешь.»
«Ответь.»
«Это не смешно.»
«Ты не можешь просто исчезнуть!»
«Женевьева, чёрт возьми!»
«Я не знаю, что у тебя в голове, но хватит!»
«ХВАТИТ ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ!»
«ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО ТАК ПРОПАДАТЬ!»
«Я НЕ ОТСТАНУ, ПОКА ТЫ НЕ ОТВЕТИШЬ!»
«ТЫ САМА ВЫНУЖДАЕШЬ МЕНЯ ЭТО СДЕЛАТЬ!»
«Ладно. Ты. Сама. Напросилась.»
Телефон завибрировал в моей руке. Входящий вызов. «Натаниэль». Я смотрела на экран, пока он не погас. Потом нажала «отключить» и выключила телефон.
Весь день я провела в тревоге. Сидела на веранде, смотрела на озеро, куталась в плед. Мысли крутились, как белка в колесе. Он поцеловал меня. Я отвечала. Мы почти... А потом я сбежала. Что теперь? Как возвращаться? Как смотреть ему в глаза?
Я думала о его словах на террасе. «Ты не сможешь бегать вечно». Он был прав. Я бегала всю жизнь — от него, от себя, от того, что чувствовала. И вот — добегалась. Он поймал меня. В прямом смысле. А теперь я сижу одна в домике у озера и не знаю, что делать дальше.
Вечером я не выдержала. Нашла в мини-баре бутылку виски и выпила половину. Забыться. Просто забыться. Я провалилась в сон прямо на диване, даже не раздевшись.
Утро встретило меня головной болью и солнечным светом. Я вышла на веранду и долго стояла, вдыхая сосновый воздух. Стало немного легче. Самую малость.
Я взяла телефон. Включила телефон, чтобы написать маме. Лавина уведомлений чуть не обрушила систему. Я не стала их читать — просто отправила короткое «всё в порядке» и отключила звук. Взяла телефон с собой и пошла гулять.
Тропинка вдоль озера петляла между сосен. Я шла и думала. Вернее, пыталась думать, но мысли разбегались.
Что мне делать? Как возвращаться? Как смотреть ему в глаза после того, что случилось? Я не знала. Совсем не знала.
Я остановилась у старой скамейки, села. Озеро блестело внизу, ветер гнал рябь по воде. В детстве мы с Нейтом кидали с этого берега камешки — кто дальше. Он всегда выигрывал. Но когда я расстраивалась, он специально кидал слабее, чтобы я победила. Я замечала, но молчала. Мне нравилось, что он поддаётся.
А теперь — что? Он не поддаётся. Он играет по-настоящему. И я не знаю правил.
Если я вернусь — что я ему скажу? «Извини, что сбежала»? «Я не готова»? А к чему я не готова? К тому, что он смотрит на меня не как на сестру? К тому, что я отвечаю на этот взгляд? К тому, что всё, что я строила годами — стена между нами, — рухнула от одного поцелуя?
Я думала о маме. О том, что она сказала когда-то: «Можно построить десять домов, но так и не построить дом для себя. Если внутри пусто — какой смысл?» Может, вся моя жизнь — дом, в котором я так и не поселилась. Может, я строила его на ненависти, а теперь ненависть кончилась. И что осталось?
Я думала о папе Крисе. О том, как он верил в нас. «Из вас выйдет отличная команда». Он знал? Знал, что между нами что-то есть? Или просто надеялся, что мы не убьём друг друга?
Я думала о Нейте. О том, как он защищал компанию один, не говоря мне ни слова. Как прикрыл меня перед советом. Как вцепился в мой телефон на террасе, потому что ревновал. Ревновал. Он ревновал меня. И я делала вид, что это ничего не значит.
