а также камушком, немного протащив который по брёвнам (граждане шизофреники, не забываем, инопланетные технологии! Люди до такого додуматься не способны), бойцы «Свободы» обустроили вокруг него пулеметную точку. Ещё одну устроили слева, вблизи моста. Со стороны леса атаки не ждали, однако окоп прорыли и там, нанеся туда брёвен и построив землянку. Примерно также строили бар. В относительно неплохо сохранённой деревне заняли самые крепкие дома и их подвалы. У самого большого дома полностью перестроили крышу, сделав её ниже и для маскировки нанеся мха и еловых ветвей. Отводы для дыма делали те, кто умел их делать. После того, как их сделали, выяснилось, что делать их умеют не сильно и что все помещение благополучно в дыму. Все причастные были горько поруганы, затем дымоотводы переделали в сжатый срок. Больше они не дымили и их строителей не ругали. Глубину помещение под центральным домом довели до роста чуть ниже среднего, затем поплевали на руки и до среднего довели. В таких случаях, как известно, на помощь призывается слово «Надо» (соевым омежкам всё равно не понять, но, если вкратце, это когда ты берешь... И делаешь. Не пытайтесь понять, мысль запредельная). Затем, вооружились ломом и матерью, а также лопатой и топорами, лагерь превратился в землекопов и лесорубов и, в результате были построены: баня, для которой чтобы очистить воду, пять сталкеров целый день извивались вокруг моста, всё-таки вытащив «Выверт»; землянка общего командования; затем несколько кладовок и жилых помещений, которые, конечно, больше бы подошли мышам и клопам, однако люди тоже не жаловались. Окружённый со всех сторон лесом, новый бар получил вполне ожидаемое, хотя и непривычное для зоны название – «Хозяин тайги».
Едва он был назван, как своё владычество людям пришлось оспаривать: буквально к концу второго дня вся окрестная живность – псы, снорки и кабаны, обитавшие где-то в глубине леса, решили попробовать на зуб понаехавших. Было отбито пять волн, в ходе которых всё острее встал подниматься вопрос патронов. Делать их самим, по понятным причинам возможности не было. Пытаться их закупить? Торговцы попыталась. Связавшись по уже имевшимся у них каналам, они получили либо отказ, либо мат, либо отказ с матом, либо тишину. Никто не хотел больше «ввязываться в мутное дело». К слову, уже к середине года, на Украине будет совершено до тысячи преступлений, связанных с рэкетом большого, малого и среднего бизнеса, не говоря уже о краже машин по обе стороны фронта, пропажа которых каждый раз перекладывалась на плечи противника. Оружием и патронами тоже вскоре начнут торговать на все лады, но это будет потом, а пока что пополнить запасы было не у кого. Скряга сумел напрячь контакты в России, но от этого шага решено было отказаться, так как в стране творилось непонятно что и покупать оружие у другой страны было сейчас особенно неприглядно: если граждане России и были в лагере, то вот бывшие военные из «Долга» все были украинскими.
Так или иначе, вопрос с патронами был на некоторое время закрыт. Одновременно с этим по счастливой случайности нападения мутантов вдруг прекратились, однако напряжённости в лагере меньше не сделалось. Наоборот. Вскоре у некоторых стали пропадать вещи. Ни к чему не приведшие обыски общее настроение только подорвали. Затем часть еды оказалась испорченной. После пропал один цинк патронов. Цинк патронов пропал у «Свободы», испорченная еда была из первоначальных запасов «Долга». Только дождь, шедший с четвертого на пятый день удержал некоторые языки за зубами. Воронин и Лукаш тем временем собрали срочную комиссию, секретную, насколько это было возможно. На её повестке значилось одно слово: «Шпион». По итогу совещания, главы внутренних служб безопасности обеих группировок, получив указания, растворились в ночи.
На следующий день один из отрядов «Долга», направленный по ту сторону моста по понтонной переправе на разведку, возвратился гораздо раньше обычного, приведя с собой не званного гостя. Вопреки ожиданий обоих лидеров, это был далеко нет, наличия кого внутри лагеря они опасались – под охраной бойцов на базу пришли мама и дочь из ближайшей к лесу деревни, подобной той, что сталкеры уже видели. С их слов, не успевшие эвакуироваться жители вполне могли быть в ещё одном ближайшем селе. События, как снежный ком, начинали наваливаться.
Боекомплект был дрянной и израсходован до половины. Располагающий им сброд – в тех же кондициях. Из всех этой разношёрстной массы, приданных ему для атаки на сталкеров, доверие Белый испытывал только к уже воевавшим под его руководством бойцам «Правого сектора». Бронетранспортёров ему придали семь. Это обнадёживало. Людей выдали сорок и это отбивало весь оптимизм. Сорок людей, из них тридцать восемь – бандиты, которые тем с меньшим энтузиазмом воспринимали слово "амнистия", чем дальше БТРы продвигались вглубь пустынной земли. Перегнать их на ту сторону реки у Лиманска было ещё той задачей – пришлось конопатить все щели и гнать их по броду в тридцати метрах южнее моста. По завершении перегонки вымотались все – и люди и техника (наёмник с сомнение смотрел на окислившиеся бока БТРов. О перспективах изменений в их ходовой части на ближайшие два-три дня можно было только догадываться), а двух бандитов – Белый уже не называл их в мыслях людьми – недосчитались. Скорее всего, они где-то сбежали.
Сидя абсолютно убитый на БТР под дождём и глядя капли, бомбардировавшие лужи, наёмник думал о том, что оставшиеся при нём отбросы не сбегает только и-за того, что бежать некуда – повсюду они были, как на ладони на этой серой, сырой земле.
Оставленного поселения с ещё свежими трупами они, поднажав на моторы, достигли под вечер. Дождь слегка усилился и Белый решил объявить привал здесь. Полкилометра назад на пути попалась уже четвёртая аномалия, возле которой, в грязи, лежали кусочки костей и лоскуты серой ткани, однако дела до них им не было. В самом селе наблюдательный глаз наёмника обнаружил следы другой группы людей, побывавшей здесь несколько дней назад. «Значит заказчик был прав» –– Подумал Белый. –– «Что ж. Может быть, их состояние ещё плачевнее». Во всяком случае, он на это надеялся.
Тучи скрывались в ночи, за их плотным сводом скрывались звёзды и свет горел в ту ночь только в домах, в которых, в свою очередь, скрылись бандиты. Малочисленных мутантов, дерзнувших приблизиться к окраине хутора, отогнали стрельбой из БТРов. По границам занятых зданий Белый расставил посты. Электричество не работало, горели наскоро зажжённые костры и живые сидели среди мертвецов. Данного соседства никто не чурался: все были уставшие, недавно стрелявшие и ехавшие непонятно куда снова стрелять. В этом не было какого-то фатализма, нет. Просто сама мысль об этом отсутствовала.
В свете огня одном из домов блестели стеклянные глаза мёртвой женщины, в то время как глаза живых бандитов с куда большим интересом смотрели на капавшие соком сосиски. Один из них, смотря над огнём, размазав жир по дисплею, передал, включив видео, КПК соседу со словами: «–– Зырь!» и, помолчав, добавил: «–– Какие воблы...». На дисплее прокручивался какой-то бразильский клип с голозадыми девками.
–– Ы-ы-э-э-эх! –– Ответил сосед, после чего скосил взгляд на торчавшую справа от него задницу трупа в джинсах. Из-за дождя и открытых окон запах почти не было. Он поднял руку и некоторое время размышлял, хлопнуть всё-таки или нет, а затем, с сожалением, махнул рукой по воздуху и запустил её в бороду, став чесать подбородок с таким упорством, словно пытался вызвать искру.
Утром они направились дальше и уже к середине дня достигли означившихся впереди моста и леса, между которыми возвышался ощетинившийся мешками и пулемётными гнёздами блокпост, движения на которым не было видно. Дождь к этому времени уже прекратился. Небольшое расстояние, их разделявшее, не располагало ничем, что можно было бы использовать, как укрытие; всё перед холмом было как на ладони. Белый направил Макса проверить лес. Лес, как выяснилось, был рад их видеть от слова радиация. По левую руку аномалиями гудел и потрескивал мост. Звуки его жизнедеятельности давили на уши даже в наушниках. Не сводя глаз с вызывающе возвышавшегося укрепления, Белый пропетлял между транспортёрами, поддержав одного из бандитов под сорок, спускавшегося с гусеницы с тремя стрелами РПГ. Не имея в распоряжении достаточного количества боеприпасов, он самого начала решил сделать ставку на гранатомёты. Обстрелом и натиском, Белый планировал прорвать оборону сталкеров, о состоянии которой не имел преставлений (подходя, к мосту, он ожидал обнаружить очередное оставленное селение и теперь ещё меньше верил в успех). Тем не менее, наёмник не подавал вида. «Переезжаем под землю, Белый» –– Глядя на холмик, повторял он.
–– Главный, приём. Выйди на связь. –– Позвал он, поднимая антенну рации. В правой руке он держал мегафон, который случайно нашёл в деревне.
–– Приём. На связи.
–– На данный момент никаких изменений? Может мы это... Берём их в плен?
Аквилла одно мгновенье молчал. В это время на холме появился сталкер, судя по жестам, велевший всем приготовиться. Сталкером этим был Форсаж. В тот день дежурить была очередь, в том числе, и наших знакомых.
–– Нет. Штурм.
Белый скривился и бросил мегафон на землю.
–– Понял тебя. Конец связи.
Наёмник осмотрел бандитов, выстроившихся позади БТРов. У каждого из них было по магазину. Примерно у шестнадцати было две-три стрелы. Шансов на то, что всё сложиться удачно, Белый не видел.
–– Жим?
Жим вышел из строя. Он и Максим, единственные члены «Правого сектора», которые могли держать оружие, возглавляли группу из тринадцати самых боеспособных бандитов. Измученный переходом, Жим тем не менее сохранял жизнерадостность и даже теперь не померк лицом, хотя, конечно, и в бой не рвался. Укрепления произвели на него впечатление.
–– Да?
Наёмник подозвал его ближе.
–– Попробуйте просочиться по левому флангу. Там хотя бы есть шанс, что живы останетесь.
–– Через мост?
–– Ну да, рядом.
–– Ок, попробуем.
Обратившись ко всем, Белый произнёс:
–– Лес заражён. Идём п центру. Начали.
Двигатели, скрипнув, захрипели и БТРы рванули на всём ходу, нездорово-громко стуча подвеской. В сравнении с предыдущим сражением, их скорость заметно снизилась. Бандиты, пробежав пару метров, сдёрнули с плеч РПГ и начали их заряжать. Группа Жима и Макса помчалась влево и в ту же минуту по ним отработал пулемёт у камушка. С пробитым запястьем, вторично раненный, Жим упал в грязь, увидев рядом Макса, накрывавшего голову. «Да твою ж мать!..». Лицо обдало фонтанчиком грязи и, закрыв глаза, он ощутил, как по щеке потекла тёплая струйка. Уцелевшие бандиты подбегали к мосту. Транспортёры в этот момент ударили одновременно, однако «Долг» и «Свобода» перенесли на блокпост почти весь арсенал тяжёлого вооружения и потому, когда поддержанный Максом Жим поднимался, краем глаза он видел, как у одной из машин сорвало башню. Несколько наступавших, разрядив гранатомёты, разворотили справа мешки с песком и, уже взбираясь наверх, увидели за ними вереницу окопов. Появившимся мигом позже отрядом сталкеров они были сразу же перебиты и последний, выстрелив из РПГ уже мёртвым. Снаряд устремился к пустой вершине. Форсаж появился на нём секундой поздней. Ударной волной его отбросило, перебив нижнюю челюсть, и он упал за ту сторону, осыпанный землёй.
–– Нет!
Кайф, замешкавшись на мгновение, бросился к другу, дав очередь по бандитам. Его крик отрезвил Литру, стоявшего возле разбитого укрепления в большой задумчивости. Держась за рукава своего чёрного плаща с мехом, он смотрел на такие же, в чёрном, тела. Услышав крик Кайфа, он тут же опомнился и бросился следом.
К этому времени те из наступавших, кто попытался просочиться на мост, отступили обратно, унося в ушах треск костей одного жигана, испепелённого «Электрой» до состояния пепла. Белый, бросившийся помогать выносить Жима, понял, что штурм уже завершён. Из семи БТРов только один остался целым. Пятерым разнесло ходовые части. Ещё одному снесло крышу. Шансов у них изначально не было. Затратив полдня на отступление, они вернулись в деревню, к вымокшим мертвецам. Едва расположившись, Белый велел выставить наблюдателей, а сам пошёл обходить раненых. Переходя от одного дома к другому, он волей-неволей смотрел на чёрную землю, казавшуюся маслянистой от недавнего дождя и каждый её метр казался ему могильным. «Под землю, Белый. Под землю». Стараясь не думать об этом, он вышел от Гены, когда в кармане раздался треск рации. Сердце его окаменело. В это же время, в землянке у троих сталкеров отлегло от сердец.
–– Блядь, ну Форсаж, ну вот какого хуя! –– Причитал Крым, стоя у койки и глядя на слабо улыбавшегося Форсажа. –– Ну я, я у нас кривой и коцаный. Я-а-а! Какой из чертей тебя-то понёс на этот холм?
Форсаж, чьё неумытое лицо было в грязи, неопределённо моргнул. Кайф стоя, глядя с переживанием. Литра, убедившись, что всё хорошо, молча стоял с боку.
–– Вот именно!
Глядя на то, как он морщится, когда Сидорович, кряхтя, стал протирать его лоб.
Неделю спустя Белый всё также оставался в деревне. Отсутствие санкций, несвойственное синдикату вообще никогда, пугало его даже больше, чем первоначальные перспективы. Измотанный окончательно, он перестал что-либо понимать, однако предчувствуя, что это – только отсрочка, они – он и Аквилла, находясь вдали друг от друга, смотрели на карты одинаковым взглядом – взглядом затравленных. Получив инструкции лишь в первый час после провала, она оба вцепились в их исполнение: Аквилла был всё время на проводе, по три раза переспрашивая, сделано или не сделано то, или то; Белый же исполнял все, что тот говорил, во многом действуя лично. Получив приказ удерживать позиции, он приказал укреплять деревню, параллельно повелев избавиться от тел. Поскольку медиков не было, первую помощь раненым он оказывал сам. Получив приказ найти способ перебраться на другой берег в обход моста, он сам направился искать брод, прекрасно зная, что его нет и всё же нашёл его (те два понтонных моста, что сделали монолитовцы, застряли в километре восточнее по течению в месте, где Припять немного сужается и он сам, один перешёл по этим качающимся доскам, покрытым склизкими и скользкими водорослями). При помощи материалов из деревни и тех бандитов, что ещё исполняли приказы, он придал ей более укреплённый вид и лично обошёл ту сторону берега, ночью проникнув в то поселение, где не эвакуированными оставались ещё шесть человек, в том числе – двое грудных младенцев. Желая полностью следовать приказаниям, он запросил распоряжений на счёт мирных жителей. Через полчаса пришёл приказ сохранить им жизнь. Белый сопроводил и помог каждом. Если бы вдруг приказ был избавиться, он, не задумываясь их бы убыл. Возможно, ему их было бы жалко, но тем не менее он бы их убил.
После эвакуации, он вернулся в селение и ещё раз обошёл деревню с одному лишь ему известями целями. Войдя в один из домов на отшибе, наёмник улыбнулся, как обычно не улыбаются. В этом доме стоял большой шкаф.
Когда он вернулся, Лукаш и Воронин, пытаясь погасить растущее напряжение, решили сплотить бойцов вокруг опасности, поселившейся буквально в часе пути.
Едва он был назван, как своё владычество людям пришлось оспаривать: буквально к концу второго дня вся окрестная живность – псы, снорки и кабаны, обитавшие где-то в глубине леса, решили попробовать на зуб понаехавших. Было отбито пять волн, в ходе которых всё острее встал подниматься вопрос патронов. Делать их самим, по понятным причинам возможности не было. Пытаться их закупить? Торговцы попыталась. Связавшись по уже имевшимся у них каналам, они получили либо отказ, либо мат, либо отказ с матом, либо тишину. Никто не хотел больше «ввязываться в мутное дело». К слову, уже к середине года, на Украине будет совершено до тысячи преступлений, связанных с рэкетом большого, малого и среднего бизнеса, не говоря уже о краже машин по обе стороны фронта, пропажа которых каждый раз перекладывалась на плечи противника. Оружием и патронами тоже вскоре начнут торговать на все лады, но это будет потом, а пока что пополнить запасы было не у кого. Скряга сумел напрячь контакты в России, но от этого шага решено было отказаться, так как в стране творилось непонятно что и покупать оружие у другой страны было сейчас особенно неприглядно: если граждане России и были в лагере, то вот бывшие военные из «Долга» все были украинскими.
Так или иначе, вопрос с патронами был на некоторое время закрыт. Одновременно с этим по счастливой случайности нападения мутантов вдруг прекратились, однако напряжённости в лагере меньше не сделалось. Наоборот. Вскоре у некоторых стали пропадать вещи. Ни к чему не приведшие обыски общее настроение только подорвали. Затем часть еды оказалась испорченной. После пропал один цинк патронов. Цинк патронов пропал у «Свободы», испорченная еда была из первоначальных запасов «Долга». Только дождь, шедший с четвертого на пятый день удержал некоторые языки за зубами. Воронин и Лукаш тем временем собрали срочную комиссию, секретную, насколько это было возможно. На её повестке значилось одно слово: «Шпион». По итогу совещания, главы внутренних служб безопасности обеих группировок, получив указания, растворились в ночи.
На следующий день один из отрядов «Долга», направленный по ту сторону моста по понтонной переправе на разведку, возвратился гораздо раньше обычного, приведя с собой не званного гостя. Вопреки ожиданий обоих лидеров, это был далеко нет, наличия кого внутри лагеря они опасались – под охраной бойцов на базу пришли мама и дочь из ближайшей к лесу деревни, подобной той, что сталкеры уже видели. С их слов, не успевшие эвакуироваться жители вполне могли быть в ещё одном ближайшем селе. События, как снежный ком, начинали наваливаться.
***
Боекомплект был дрянной и израсходован до половины. Располагающий им сброд – в тех же кондициях. Из всех этой разношёрстной массы, приданных ему для атаки на сталкеров, доверие Белый испытывал только к уже воевавшим под его руководством бойцам «Правого сектора». Бронетранспортёров ему придали семь. Это обнадёживало. Людей выдали сорок и это отбивало весь оптимизм. Сорок людей, из них тридцать восемь – бандиты, которые тем с меньшим энтузиазмом воспринимали слово "амнистия", чем дальше БТРы продвигались вглубь пустынной земли. Перегнать их на ту сторону реки у Лиманска было ещё той задачей – пришлось конопатить все щели и гнать их по броду в тридцати метрах южнее моста. По завершении перегонки вымотались все – и люди и техника (наёмник с сомнение смотрел на окислившиеся бока БТРов. О перспективах изменений в их ходовой части на ближайшие два-три дня можно было только догадываться), а двух бандитов – Белый уже не называл их в мыслях людьми – недосчитались. Скорее всего, они где-то сбежали.
Сидя абсолютно убитый на БТР под дождём и глядя капли, бомбардировавшие лужи, наёмник думал о том, что оставшиеся при нём отбросы не сбегает только и-за того, что бежать некуда – повсюду они были, как на ладони на этой серой, сырой земле.
Оставленного поселения с ещё свежими трупами они, поднажав на моторы, достигли под вечер. Дождь слегка усилился и Белый решил объявить привал здесь. Полкилометра назад на пути попалась уже четвёртая аномалия, возле которой, в грязи, лежали кусочки костей и лоскуты серой ткани, однако дела до них им не было. В самом селе наблюдательный глаз наёмника обнаружил следы другой группы людей, побывавшей здесь несколько дней назад. «Значит заказчик был прав» –– Подумал Белый. –– «Что ж. Может быть, их состояние ещё плачевнее». Во всяком случае, он на это надеялся.
Тучи скрывались в ночи, за их плотным сводом скрывались звёзды и свет горел в ту ночь только в домах, в которых, в свою очередь, скрылись бандиты. Малочисленных мутантов, дерзнувших приблизиться к окраине хутора, отогнали стрельбой из БТРов. По границам занятых зданий Белый расставил посты. Электричество не работало, горели наскоро зажжённые костры и живые сидели среди мертвецов. Данного соседства никто не чурался: все были уставшие, недавно стрелявшие и ехавшие непонятно куда снова стрелять. В этом не было какого-то фатализма, нет. Просто сама мысль об этом отсутствовала.
В свете огня одном из домов блестели стеклянные глаза мёртвой женщины, в то время как глаза живых бандитов с куда большим интересом смотрели на капавшие соком сосиски. Один из них, смотря над огнём, размазав жир по дисплею, передал, включив видео, КПК соседу со словами: «–– Зырь!» и, помолчав, добавил: «–– Какие воблы...». На дисплее прокручивался какой-то бразильский клип с голозадыми девками.
–– Ы-ы-э-э-эх! –– Ответил сосед, после чего скосил взгляд на торчавшую справа от него задницу трупа в джинсах. Из-за дождя и открытых окон запах почти не было. Он поднял руку и некоторое время размышлял, хлопнуть всё-таки или нет, а затем, с сожалением, махнул рукой по воздуху и запустил её в бороду, став чесать подбородок с таким упорством, словно пытался вызвать искру.
Утром они направились дальше и уже к середине дня достигли означившихся впереди моста и леса, между которыми возвышался ощетинившийся мешками и пулемётными гнёздами блокпост, движения на которым не было видно. Дождь к этому времени уже прекратился. Небольшое расстояние, их разделявшее, не располагало ничем, что можно было бы использовать, как укрытие; всё перед холмом было как на ладони. Белый направил Макса проверить лес. Лес, как выяснилось, был рад их видеть от слова радиация. По левую руку аномалиями гудел и потрескивал мост. Звуки его жизнедеятельности давили на уши даже в наушниках. Не сводя глаз с вызывающе возвышавшегося укрепления, Белый пропетлял между транспортёрами, поддержав одного из бандитов под сорок, спускавшегося с гусеницы с тремя стрелами РПГ. Не имея в распоряжении достаточного количества боеприпасов, он самого начала решил сделать ставку на гранатомёты. Обстрелом и натиском, Белый планировал прорвать оборону сталкеров, о состоянии которой не имел преставлений (подходя, к мосту, он ожидал обнаружить очередное оставленное селение и теперь ещё меньше верил в успех). Тем не менее, наёмник не подавал вида. «Переезжаем под землю, Белый» –– Глядя на холмик, повторял он.
–– Главный, приём. Выйди на связь. –– Позвал он, поднимая антенну рации. В правой руке он держал мегафон, который случайно нашёл в деревне.
–– Приём. На связи.
–– На данный момент никаких изменений? Может мы это... Берём их в плен?
Аквилла одно мгновенье молчал. В это время на холме появился сталкер, судя по жестам, велевший всем приготовиться. Сталкером этим был Форсаж. В тот день дежурить была очередь, в том числе, и наших знакомых.
–– Нет. Штурм.
Белый скривился и бросил мегафон на землю.
–– Понял тебя. Конец связи.
Наёмник осмотрел бандитов, выстроившихся позади БТРов. У каждого из них было по магазину. Примерно у шестнадцати было две-три стрелы. Шансов на то, что всё сложиться удачно, Белый не видел.
–– Жим?
Жим вышел из строя. Он и Максим, единственные члены «Правого сектора», которые могли держать оружие, возглавляли группу из тринадцати самых боеспособных бандитов. Измученный переходом, Жим тем не менее сохранял жизнерадостность и даже теперь не померк лицом, хотя, конечно, и в бой не рвался. Укрепления произвели на него впечатление.
–– Да?
Наёмник подозвал его ближе.
–– Попробуйте просочиться по левому флангу. Там хотя бы есть шанс, что живы останетесь.
–– Через мост?
–– Ну да, рядом.
–– Ок, попробуем.
Обратившись ко всем, Белый произнёс:
–– Лес заражён. Идём п центру. Начали.
Двигатели, скрипнув, захрипели и БТРы рванули на всём ходу, нездорово-громко стуча подвеской. В сравнении с предыдущим сражением, их скорость заметно снизилась. Бандиты, пробежав пару метров, сдёрнули с плеч РПГ и начали их заряжать. Группа Жима и Макса помчалась влево и в ту же минуту по ним отработал пулемёт у камушка. С пробитым запястьем, вторично раненный, Жим упал в грязь, увидев рядом Макса, накрывавшего голову. «Да твою ж мать!..». Лицо обдало фонтанчиком грязи и, закрыв глаза, он ощутил, как по щеке потекла тёплая струйка. Уцелевшие бандиты подбегали к мосту. Транспортёры в этот момент ударили одновременно, однако «Долг» и «Свобода» перенесли на блокпост почти весь арсенал тяжёлого вооружения и потому, когда поддержанный Максом Жим поднимался, краем глаза он видел, как у одной из машин сорвало башню. Несколько наступавших, разрядив гранатомёты, разворотили справа мешки с песком и, уже взбираясь наверх, увидели за ними вереницу окопов. Появившимся мигом позже отрядом сталкеров они были сразу же перебиты и последний, выстрелив из РПГ уже мёртвым. Снаряд устремился к пустой вершине. Форсаж появился на нём секундой поздней. Ударной волной его отбросило, перебив нижнюю челюсть, и он упал за ту сторону, осыпанный землёй.
–– Нет!
Кайф, замешкавшись на мгновение, бросился к другу, дав очередь по бандитам. Его крик отрезвил Литру, стоявшего возле разбитого укрепления в большой задумчивости. Держась за рукава своего чёрного плаща с мехом, он смотрел на такие же, в чёрном, тела. Услышав крик Кайфа, он тут же опомнился и бросился следом.
К этому времени те из наступавших, кто попытался просочиться на мост, отступили обратно, унося в ушах треск костей одного жигана, испепелённого «Электрой» до состояния пепла. Белый, бросившийся помогать выносить Жима, понял, что штурм уже завершён. Из семи БТРов только один остался целым. Пятерым разнесло ходовые части. Ещё одному снесло крышу. Шансов у них изначально не было. Затратив полдня на отступление, они вернулись в деревню, к вымокшим мертвецам. Едва расположившись, Белый велел выставить наблюдателей, а сам пошёл обходить раненых. Переходя от одного дома к другому, он волей-неволей смотрел на чёрную землю, казавшуюся маслянистой от недавнего дождя и каждый её метр казался ему могильным. «Под землю, Белый. Под землю». Стараясь не думать об этом, он вышел от Гены, когда в кармане раздался треск рации. Сердце его окаменело. В это же время, в землянке у троих сталкеров отлегло от сердец.
–– Блядь, ну Форсаж, ну вот какого хуя! –– Причитал Крым, стоя у койки и глядя на слабо улыбавшегося Форсажа. –– Ну я, я у нас кривой и коцаный. Я-а-а! Какой из чертей тебя-то понёс на этот холм?
Форсаж, чьё неумытое лицо было в грязи, неопределённо моргнул. Кайф стоя, глядя с переживанием. Литра, убедившись, что всё хорошо, молча стоял с боку.
–– Вот именно!
Глядя на то, как он морщится, когда Сидорович, кряхтя, стал протирать его лоб.
Неделю спустя Белый всё также оставался в деревне. Отсутствие санкций, несвойственное синдикату вообще никогда, пугало его даже больше, чем первоначальные перспективы. Измотанный окончательно, он перестал что-либо понимать, однако предчувствуя, что это – только отсрочка, они – он и Аквилла, находясь вдали друг от друга, смотрели на карты одинаковым взглядом – взглядом затравленных. Получив инструкции лишь в первый час после провала, она оба вцепились в их исполнение: Аквилла был всё время на проводе, по три раза переспрашивая, сделано или не сделано то, или то; Белый же исполнял все, что тот говорил, во многом действуя лично. Получив приказ удерживать позиции, он приказал укреплять деревню, параллельно повелев избавиться от тел. Поскольку медиков не было, первую помощь раненым он оказывал сам. Получив приказ найти способ перебраться на другой берег в обход моста, он сам направился искать брод, прекрасно зная, что его нет и всё же нашёл его (те два понтонных моста, что сделали монолитовцы, застряли в километре восточнее по течению в месте, где Припять немного сужается и он сам, один перешёл по этим качающимся доскам, покрытым склизкими и скользкими водорослями). При помощи материалов из деревни и тех бандитов, что ещё исполняли приказы, он придал ей более укреплённый вид и лично обошёл ту сторону берега, ночью проникнув в то поселение, где не эвакуированными оставались ещё шесть человек, в том числе – двое грудных младенцев. Желая полностью следовать приказаниям, он запросил распоряжений на счёт мирных жителей. Через полчаса пришёл приказ сохранить им жизнь. Белый сопроводил и помог каждом. Если бы вдруг приказ был избавиться, он, не задумываясь их бы убыл. Возможно, ему их было бы жалко, но тем не менее он бы их убил.
После эвакуации, он вернулся в селение и ещё раз обошёл деревню с одному лишь ему известями целями. Войдя в один из домов на отшибе, наёмник улыбнулся, как обычно не улыбаются. В этом доме стоял большой шкаф.
Когда он вернулся, Лукаш и Воронин, пытаясь погасить растущее напряжение, решили сплотить бойцов вокруг опасности, поселившейся буквально в часе пути.
