Максим схватился за голову. В ушах прибавилось колоколов. Бандита, что решил было за ним схорониться, швырнуло через дорогу спиной вперед и огонь сталкеров резко захлебнулся. Следом за тем содрогнулось всё здание. Казалось, оно конвульсивно дёрнулось. Разбрасывая перекрытия, стены, бетон, во втором этаже образовалась дыра. Вдоль всей левой стены прошла широкая трещина. Ещё через мгновение сталкеры вновь начали огрызаться, но это был уже не тот огонь. Здание кашляло, как болеющий тифом. Редкие вспышки, прорезавшие пыль во втором этаже, тотчас привлекали к себе внимание пятикратных прицелов и с каждым выстрелом вспышек становилось все меньше и меньше. Затем танк качнул пушкой, слегка опустив её от второго выстрела строение рухнуло. Складываясь под общей массой, оно начало разлетаться, причём с такой силой, что куски кирпичей вылетали за забор. Несколько шатавшихся одиночек, чудом успевших выскочить, смылись во дворы и скрылись в соседнем здании. С западной стороны комплекса донеслась стрельба.
–– Шту-у-урм! –– Проорал Макс, глядя на танк с почти сыновьей любовью. Тот задним ходом покатился за холм.
Почти не встречая сопротивления, бандиты и члены «Правого сектора» ворвались на территорию института, строча из автоматов и метая гранаты во всё, что движется. Бои закипели на перекрёстках и в тупичках. Прорвав блокпост, Макс перепрыгнул через стену мешков, приземлившись в лужу запекшейся крови и подбежал к самому высокому зданию. Стянув к себе два десятка людей, он повёл их на штурм.
Шестерых они застрелили, прочесав первый этаж.
–– Вы – на ту лестницу, вы – на эту!
Сам Макс, опередив поднимавшихся, миновал второй этаж и выбежал сразу на третий. От снова овладевшего им куража, он ощутил себя точно машиной. Сменив магазин за четыре секунды и застрелив одиночку, выскочившего на звук, не успев даже схватить снова цевья, он ощутил себя ещё уверенней. У зазора в стене, он поменял правую руку на левую и под закипевшую под ним стрельбу, вынеся автомат за стену, расстрелял ещё одного. Забежав внутрь, он обернулся и тут за стеной раздалось карканье. От акустики стен, Максу показалось, что ему порвало перепонки. Дёрнувшись, он всё же решил ворваться туда и, уже забегая услышал, как за стеной щёлкнул затвор, и эта хер пойми что снова была готова. Вбежав в проход, сталкер застыл.
У окна, бешено сверкая глазами, стоял согнувшийся одиночка, повернувший к нему голову. Под ним лежал ещё один в луже хлеставшей под ноги крови. Согнувшись, сталкер держал навесу нечто черное, с невероятных размеров прицелом, буквально перебинтованным изолентой. Чуть дальше прицела видны были сошки.
Заметив его, одиночка дёрнулся, инстинктивно начав наводить на Максима противотанковое ружье. Тот понятия не имел, что это такое, но сразу понял, что если эта херня попадёт в него, домой повезут хоронить атомы. Бросившись на сталкера, Максим перехватил «Калаш» поперек, выбив им дуло и саданув одиночку плечом. Тот пошатнулся и, чувствуя, что падает, рефлекторно схватил УНСО-вца за горло. Максим вскрикнул и в следующее мгновение вывалился в окно вместе с ним под звук внезапно пришедшего сообщения.
Он пришёл в себя уже поздно вечером. Исходя из первого впечатления, у него было сломано всё. Повернув голову, Максим обнаружил себя на втором этаже военной, во временно развёрнутом госпитале. В руках и ногах чувствовалась ломота. Попытавшись глотнуть, он понял, что нечем, затем подкопил и шершаво сглотнул.
С трудом подняв руку, УНСО-вец положил её на карман, нащупав при этом какую-то твёрдость. «Что это?.. КПК». Сообразив, он вдруг испугался, что он разбился и, несмотря на боль под мышкой, вынул КПК. Экран ощущал себя не лучше, чем он: он треснул, сверху изображение смазывала белая полоса, в которой терялись зеленые линии. От малого заряда дисплей потускнел, однако прибор работал. Максим открыл переписку, прочел вопрос Жима, косо сфоткал себя и отправил ему, заодно узнав, что голова у него забинтовано. Ответ пришёл довольно быстро.
«Хера ж себе! А у нас вот»
Ниже было видео со знаком булавки. В не активированном режиме проигрывались первые три секунды. Жим, похоже, заснял «Росток». Выяснив после первого тыка, что правый указательный не расположен к общению, Маким спросил:
«У вас их много было?»
Минуту спустя пришел ответ:
«Шесть»
«А у нас больше»
«Понятно. Ладно, давай, не буду тебя отвлекать, тебе поправляться надо. Выздоравливай»
«Спасибо»
Положив КПК на грудь, Максим, скрипнув зубами, приподнялся и лег спиной на подушку, чтобы удобнее посмотреть видео. На пленке предстал завод «Росток». По обе сторону от ходивших по нему людей тянулись серые бетонные здания, с темной черепицей и обвалившейся краской. В конце Жим, стоя на фоне нескольких обгоревших тел передавал сепарам приветы и пожелания. У ног одного из сгоревших боком стоял согнутый рюкзак, на лямке которого свисал обгоревший плюшевый комочек.
Ввиду бурной деятельности самых разных филологов последних десятилетий (столь же безмозглой, сколь и посредственной, и которая частично была разобрана ранее), сперва объявляющих: «–– Отечественная литература безнадёжно мертва!», а затем начинающих заживо и прилюдно её расчленять, не опасаясь притом опизьдюлиться, читатель наверняка уже многажды слышал, что: что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Пользуясь такой логикой, произносящие подобные речи разрешают себе культурную косность, ведь метафорическое солнце, если не только литература, но и, шире – искусство. При этом каждый из нас знает, что за закатом идёт восход и что надо всем ничем новым рано или поздно солнце снова поднимется. Вещь, казалось бы, очевидная, но они отговариваются: «–– Не на наш век». Полагаю, имея перед собой настоящую книгу, абсурдность подобных суждений не стоит даже доказывать. Что же касается искусства в принципе, то здесь всё тоже не настолько уж плохо. К примеру, если читатель застал последний отблеск французской комедии, то быть может он вспомнит картину «Миллион лет до нашей эры», где был Жерар Депардье, телевизор-костёр и гуси-мамонты. Конечно, она не так популярна, как похождения двух галльских варваров, но более предпочтительна в контексте данной истории из-за наличия фразы «–– Гасите свет!» и известного на неё отзыва, ибо когда на следующий день ночь, как и положено, сменилась рассветом, а позёвывающий караул – караулом выспавшимся, несколько одиночек, услышавших призыв поскорее продолжить поход, ответили на него примерно тем же. Впрочем, продолжалось неповиновение не очень долго.
Очень скоро под разудалое: «–– Ёб вашу мать!», все свободовцы, сталкеры и долговцы выползли из всех углов и начали толкаться у дверных проёмов. Отстояв свою очередь, Кайф и Крым вытащили шкаф из дома генеральский шкаф и, прислонившись к нему, стали жевать холодную кашу. Литра и Форсаж куда-то пропали, едва заслышав подъём выпорхнув из окна и обсудить кашу можно было только с Крымом, но тот курил, облокотившись на перила. Остальные менялись вещами по договорённости, сразу же находя чужую ношу легчайшей и затевая споры о том, чьи спины вчера больше страдали. Постепенно дворы заполнились мебелью и завершавшими завтрак людьми, охранение выстроилось и отряд двинулся в путь, сверяясь с картой. Примерно через пятнадцать минут после этого им наконец стала встречаться трава, а часом позже переселенцы набрели на военный блокпост, самый восточный в чернобыльской зоне. Возведенный после провала «Фарватера», он выполнял исключительно наблюдательную функцию и состоял из небольшой вышки из серого кирпича и чёрной точки вверху, миниатюрного минного поля, в котором было порядка семи-восьми мин, а также линий колючей проволоки, теперь оборванных или спутавшихся. Задерживаться здесь не имело никакого смысла, однако станковый пулемёт, оказавшийся чёрной точкой, послужил для сталкеров предметом раздора. Сожжённый Выбросом, он смотрел себе в небо и никого не трогал. Техники из «Свободы» потолкались вокруг него, подёргали, поковыряли отвёртками и разводными ключами, после чего заявили довольно честно, что он не исправен, и что смотреть больше не на что. Тут бы и разойтись, но техник из «Долга» высказал предположение о кривых руках, которое немедленно преобразило свободовцев в осиный улей.
–– Не ну давай, покажи нам, как тут чё делается?!
Под подобный галдёж несколько красно-чёрных приступили к осмотру сами. В отличии от "рукожопой «Свободы»", они сперва подёргали, затем поковыряли отвёртками, затем только потолкались и уже после попробовали пустить в дело разводной ключ.
–– А я изначально сказал – не хера время тратить...
Что тут началось – не передать. Пока шумела словесная перепалка, к пулемёту робко потянулись техники-одиночки, но их развернули ещё на фазе «–– Нам бы чайку...». В результате, пулемёт без боя похоронил минут сорок.
Наконец вышка осталась далеко позади и на горизонте стали появляться деревья. К тому моменту, как достигли первых из них, впереди выросли целые рощи, необитаемые, видимо, ещё с первой аварии. Сверились с картой аномалий. Карта ничем не помогла. Тогда сверились со старой картой, где ещё значились населённые пункты и по ней вышли к первым развалинам. Это были три дома у растрёпанного клёна, из которых один превратился в развалины, второй оказался сараем, сложенным песчаника, а третий на пол метра ушёл под землю. Уцелевший крыши покрылись валежником, стволы многих деревьев оказались высушенными.
–– Кремень, Гейгер.
–– Есть.
Догадка оказалась верной – стволы и ветви, находившиеся несколько дальше домиков, сильно фонили. Видно, до недавнего расширения зона была нежелательным гостем на этих землях и, подобно докуликовым татарам, положившим на что-либо завоевательный взор, она выслала сюда своего разведчика – радиацию, под воздействием которой из земли прорастала густая трава такого же древесно-ржавого цвета.
Не став засиживаться, сталкеры двинулись дальше. Покинутые деревни попадались всё чаще. Многие стены домов, бывших когда-то жилыми, покрывала глина, неводы пауков тянулись от углов к подлокотникам разорванных диванов. Среди изломанных стволов загудели первые гравитационные аномалии. В отличии от них, мутанты ещё не успели наводнить эту местность (возможно потому, что им ничего не угрожало) и потому в кустарниках рыскал один только ветер, а чем дальше шли они, тем гуще становились рощи. Постепенно дорога превратилась в тропу, а встречные сучья – длинней и колючее. Идти стало трудней и нередко приходилось вытягиваться в линию или передавать часть вещей над головами. Если же, не дай бог, во время преодоленья канавы тачкой что-либо сваливалось за её борт, извозчик подвергался острейшей критике, на которую особо щедры были торговцы.
–– И кто тебя только рулевать-то учил?!
–– Давай-давай, бросай, хули! Мы ж не себе, мы ж хозяину!..
Внезапно деревья резко рассеялись и впереди показалось селение совершенно иного рода. Эта деревня была недавно оставлена.
Она состояла из нескольких длинных параллельных улиц, практически лишённых перекрёстков и оканчивавшихся поворотами, обрывавшимися гаражами, как это обычно принято в южных деревнях. Кругом виднелись кирпичные и листовые заборы, кое-где сильно погнутые. За ними просматривались крыши и дома с выбитыми окнами, но ещё лишённые следов запустения. Во дворах и дверях, ведших на улицу, валялись ящички от шкафов, брошенные вместе с вещами, шерстяные носки, черепки, на бегу сбитые сапоги. «Воронки» ворковали среди виноградников. Где-то поскрипывали гаражные ворота. Проходя сквозь посёлок, сталкеры увидели несколько тел, словно осыпанных красно-угольной пылью – это были те, кому не посчастливилось укрыться от гигантского Выброса. Немногие уцелевшие окна были открыты и отданы ветру – изгнав людей, зона проветривала. На подоконнике одного из таких стояли, склонив головы, придавленные пластилиновые улитки.
Дорога из деревни уходила чуть дальше (сталкерам было не по пути), и на выезде из видна была застывшая навечно авария. Обе машины были почти новые. Друг с другом столкнулись «девятка» и «Нива».
–– Стоп, отряд! Земсков, ко мне! –– Послышалось впереди.
–– Здесь!
–– Проверьте машины на работоспособность. Может удастся завести хотя бы одну.
–– Так точно.
Получив приказ к остановке, Кайф оставил шкаф на сохранение Крыму, а сам направился к машинам, так как увидел у них Литру.
–– Дарова, Литра! Я это... Блядь...
В машине лежал спёкшийся красный клубок из людей. В той его части, что была ближе к заднему сиденью угадывались остатки голубого платьица и черты маленькой девочки. Литра, склонившись, смотрел на него.
–– Я...
–– Их... Это... Надо вытащить.
Сидевший рядом на корточках долговец в маске хмуро кивнул, держа себя за подбородок. Кайф также присел.
–– Поможешь?
Он кивнул. Они взялись за въевшиеся в сиденье остатки и с дрожью отпрянули – несмотря на внешний запёкшийся вид, тела были мягки.
–– Ёбаный!..
Кайф скривился, отведя голову, однако поскольку он был живой человек, а не тупорылое Sue, утянутое нашими букваделами из самого тупорылого сегмента западной литературы, а именно – фанфики и young adult, откуда они также зачем-то взяли традицию пыжиться передать ощущения персонажа (ещё один штамп, отличающий букводела от настоящего писателя. Есть два пути: ты либо как истинный воин идёшь по пути, хорошо выраженному одним ледяной драконом – говоришь, раз тебе есть что сказать, либо гундосишь, как синевласая девочка, у которой персонажи, характеры, психология поступков, какие-то там изменения и прочая муть, не имеющая никакого отношения к нашему делу) через, якобы, натурализм, о котором не имеют ни малейшего представления, так вот; поскольку Кайф был не всё вот это, а живой человек, его не стошнило. Просто сжало желудок чуть-чуть. А потом отпустило.
Развернувшись, он отошёл, собрал валявшихся у забора тряпок, вернулся, раздал их долговцу и Литре, и вместе они медленно вытащить кучу тел, которая шуршала коркой, отлипая от сидений. Отнеся это за угол, они оставили это там вместе с тряпками и до самого выхода из деревни Кайф старался не думать о том, нужно ли их хоронить.
К обеду посёлок был полностью обыскан на предмет рабочих машин и общее число выросло до четвёрки. Разжившись ими, сталкеры не тронули ничего из еды и вещей, принадлежавших мертвецам. Ещё позднее был найден прицеп и, делегировав моторам всю тяжёлую мебель, отряд двинулся дальше, рассчитывая к вечеру дойти до небольшого моста, очертания которого виднелись за щетиной елового строя.
В близи мост оказался гигантских размеров. Своего брата из Темной Лощины он превосходил в несколько раз и поистине был монструозным сооружением. Железнодорожный и многополосный, в толщину он равнявшейся длине одной из стоявших у берега барже. Лукаш и Воронин, оба – видавшие виды и прожжённые зоной мужики, застыли перед ним, в удивлении задрав головы.
–– Лукаш, это... Это же он... Мост через Припять.
Да, это был тот самый мост, местонахождение которого, как и вообще существованием давно уже стало легендой среди легенд. Если Лиманск в простонародном поверье – это город-призрак, в существование которого не верят просто на Большой Земле, то существование Моста через Припять выступало предметом вдумчивых споров уже внутри зоны.
–– Шту-у-урм! –– Проорал Макс, глядя на танк с почти сыновьей любовью. Тот задним ходом покатился за холм.
Почти не встречая сопротивления, бандиты и члены «Правого сектора» ворвались на территорию института, строча из автоматов и метая гранаты во всё, что движется. Бои закипели на перекрёстках и в тупичках. Прорвав блокпост, Макс перепрыгнул через стену мешков, приземлившись в лужу запекшейся крови и подбежал к самому высокому зданию. Стянув к себе два десятка людей, он повёл их на штурм.
Шестерых они застрелили, прочесав первый этаж.
–– Вы – на ту лестницу, вы – на эту!
Сам Макс, опередив поднимавшихся, миновал второй этаж и выбежал сразу на третий. От снова овладевшего им куража, он ощутил себя точно машиной. Сменив магазин за четыре секунды и застрелив одиночку, выскочившего на звук, не успев даже схватить снова цевья, он ощутил себя ещё уверенней. У зазора в стене, он поменял правую руку на левую и под закипевшую под ним стрельбу, вынеся автомат за стену, расстрелял ещё одного. Забежав внутрь, он обернулся и тут за стеной раздалось карканье. От акустики стен, Максу показалось, что ему порвало перепонки. Дёрнувшись, он всё же решил ворваться туда и, уже забегая услышал, как за стеной щёлкнул затвор, и эта хер пойми что снова была готова. Вбежав в проход, сталкер застыл.
У окна, бешено сверкая глазами, стоял согнувшийся одиночка, повернувший к нему голову. Под ним лежал ещё один в луже хлеставшей под ноги крови. Согнувшись, сталкер держал навесу нечто черное, с невероятных размеров прицелом, буквально перебинтованным изолентой. Чуть дальше прицела видны были сошки.
Заметив его, одиночка дёрнулся, инстинктивно начав наводить на Максима противотанковое ружье. Тот понятия не имел, что это такое, но сразу понял, что если эта херня попадёт в него, домой повезут хоронить атомы. Бросившись на сталкера, Максим перехватил «Калаш» поперек, выбив им дуло и саданув одиночку плечом. Тот пошатнулся и, чувствуя, что падает, рефлекторно схватил УНСО-вца за горло. Максим вскрикнул и в следующее мгновение вывалился в окно вместе с ним под звук внезапно пришедшего сообщения.
Он пришёл в себя уже поздно вечером. Исходя из первого впечатления, у него было сломано всё. Повернув голову, Максим обнаружил себя на втором этаже военной, во временно развёрнутом госпитале. В руках и ногах чувствовалась ломота. Попытавшись глотнуть, он понял, что нечем, затем подкопил и шершаво сглотнул.
С трудом подняв руку, УНСО-вец положил её на карман, нащупав при этом какую-то твёрдость. «Что это?.. КПК». Сообразив, он вдруг испугался, что он разбился и, несмотря на боль под мышкой, вынул КПК. Экран ощущал себя не лучше, чем он: он треснул, сверху изображение смазывала белая полоса, в которой терялись зеленые линии. От малого заряда дисплей потускнел, однако прибор работал. Максим открыл переписку, прочел вопрос Жима, косо сфоткал себя и отправил ему, заодно узнав, что голова у него забинтовано. Ответ пришёл довольно быстро.
«Хера ж себе! А у нас вот»
Ниже было видео со знаком булавки. В не активированном режиме проигрывались первые три секунды. Жим, похоже, заснял «Росток». Выяснив после первого тыка, что правый указательный не расположен к общению, Маким спросил:
«У вас их много было?»
Минуту спустя пришел ответ:
«Шесть»
«А у нас больше»
«Понятно. Ладно, давай, не буду тебя отвлекать, тебе поправляться надо. Выздоравливай»
«Спасибо»
Положив КПК на грудь, Максим, скрипнув зубами, приподнялся и лег спиной на подушку, чтобы удобнее посмотреть видео. На пленке предстал завод «Росток». По обе сторону от ходивших по нему людей тянулись серые бетонные здания, с темной черепицей и обвалившейся краской. В конце Жим, стоя на фоне нескольких обгоревших тел передавал сепарам приветы и пожелания. У ног одного из сгоревших боком стоял согнутый рюкзак, на лямке которого свисал обгоревший плюшевый комочек.
***
***
Ввиду бурной деятельности самых разных филологов последних десятилетий (столь же безмозглой, сколь и посредственной, и которая частично была разобрана ранее), сперва объявляющих: «–– Отечественная литература безнадёжно мертва!», а затем начинающих заживо и прилюдно её расчленять, не опасаясь притом опизьдюлиться, читатель наверняка уже многажды слышал, что: что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Пользуясь такой логикой, произносящие подобные речи разрешают себе культурную косность, ведь метафорическое солнце, если не только литература, но и, шире – искусство. При этом каждый из нас знает, что за закатом идёт восход и что надо всем ничем новым рано или поздно солнце снова поднимется. Вещь, казалось бы, очевидная, но они отговариваются: «–– Не на наш век». Полагаю, имея перед собой настоящую книгу, абсурдность подобных суждений не стоит даже доказывать. Что же касается искусства в принципе, то здесь всё тоже не настолько уж плохо. К примеру, если читатель застал последний отблеск французской комедии, то быть может он вспомнит картину «Миллион лет до нашей эры», где был Жерар Депардье, телевизор-костёр и гуси-мамонты. Конечно, она не так популярна, как похождения двух галльских варваров, но более предпочтительна в контексте данной истории из-за наличия фразы «–– Гасите свет!» и известного на неё отзыва, ибо когда на следующий день ночь, как и положено, сменилась рассветом, а позёвывающий караул – караулом выспавшимся, несколько одиночек, услышавших призыв поскорее продолжить поход, ответили на него примерно тем же. Впрочем, продолжалось неповиновение не очень долго.
Очень скоро под разудалое: «–– Ёб вашу мать!», все свободовцы, сталкеры и долговцы выползли из всех углов и начали толкаться у дверных проёмов. Отстояв свою очередь, Кайф и Крым вытащили шкаф из дома генеральский шкаф и, прислонившись к нему, стали жевать холодную кашу. Литра и Форсаж куда-то пропали, едва заслышав подъём выпорхнув из окна и обсудить кашу можно было только с Крымом, но тот курил, облокотившись на перила. Остальные менялись вещами по договорённости, сразу же находя чужую ношу легчайшей и затевая споры о том, чьи спины вчера больше страдали. Постепенно дворы заполнились мебелью и завершавшими завтрак людьми, охранение выстроилось и отряд двинулся в путь, сверяясь с картой. Примерно через пятнадцать минут после этого им наконец стала встречаться трава, а часом позже переселенцы набрели на военный блокпост, самый восточный в чернобыльской зоне. Возведенный после провала «Фарватера», он выполнял исключительно наблюдательную функцию и состоял из небольшой вышки из серого кирпича и чёрной точки вверху, миниатюрного минного поля, в котором было порядка семи-восьми мин, а также линий колючей проволоки, теперь оборванных или спутавшихся. Задерживаться здесь не имело никакого смысла, однако станковый пулемёт, оказавшийся чёрной точкой, послужил для сталкеров предметом раздора. Сожжённый Выбросом, он смотрел себе в небо и никого не трогал. Техники из «Свободы» потолкались вокруг него, подёргали, поковыряли отвёртками и разводными ключами, после чего заявили довольно честно, что он не исправен, и что смотреть больше не на что. Тут бы и разойтись, но техник из «Долга» высказал предположение о кривых руках, которое немедленно преобразило свободовцев в осиный улей.
–– Не ну давай, покажи нам, как тут чё делается?!
Под подобный галдёж несколько красно-чёрных приступили к осмотру сами. В отличии от "рукожопой «Свободы»", они сперва подёргали, затем поковыряли отвёртками, затем только потолкались и уже после попробовали пустить в дело разводной ключ.
–– А я изначально сказал – не хера время тратить...
Что тут началось – не передать. Пока шумела словесная перепалка, к пулемёту робко потянулись техники-одиночки, но их развернули ещё на фазе «–– Нам бы чайку...». В результате, пулемёт без боя похоронил минут сорок.
Наконец вышка осталась далеко позади и на горизонте стали появляться деревья. К тому моменту, как достигли первых из них, впереди выросли целые рощи, необитаемые, видимо, ещё с первой аварии. Сверились с картой аномалий. Карта ничем не помогла. Тогда сверились со старой картой, где ещё значились населённые пункты и по ней вышли к первым развалинам. Это были три дома у растрёпанного клёна, из которых один превратился в развалины, второй оказался сараем, сложенным песчаника, а третий на пол метра ушёл под землю. Уцелевший крыши покрылись валежником, стволы многих деревьев оказались высушенными.
–– Кремень, Гейгер.
–– Есть.
Догадка оказалась верной – стволы и ветви, находившиеся несколько дальше домиков, сильно фонили. Видно, до недавнего расширения зона была нежелательным гостем на этих землях и, подобно докуликовым татарам, положившим на что-либо завоевательный взор, она выслала сюда своего разведчика – радиацию, под воздействием которой из земли прорастала густая трава такого же древесно-ржавого цвета.
Не став засиживаться, сталкеры двинулись дальше. Покинутые деревни попадались всё чаще. Многие стены домов, бывших когда-то жилыми, покрывала глина, неводы пауков тянулись от углов к подлокотникам разорванных диванов. Среди изломанных стволов загудели первые гравитационные аномалии. В отличии от них, мутанты ещё не успели наводнить эту местность (возможно потому, что им ничего не угрожало) и потому в кустарниках рыскал один только ветер, а чем дальше шли они, тем гуще становились рощи. Постепенно дорога превратилась в тропу, а встречные сучья – длинней и колючее. Идти стало трудней и нередко приходилось вытягиваться в линию или передавать часть вещей над головами. Если же, не дай бог, во время преодоленья канавы тачкой что-либо сваливалось за её борт, извозчик подвергался острейшей критике, на которую особо щедры были торговцы.
–– И кто тебя только рулевать-то учил?!
–– Давай-давай, бросай, хули! Мы ж не себе, мы ж хозяину!..
Внезапно деревья резко рассеялись и впереди показалось селение совершенно иного рода. Эта деревня была недавно оставлена.
Она состояла из нескольких длинных параллельных улиц, практически лишённых перекрёстков и оканчивавшихся поворотами, обрывавшимися гаражами, как это обычно принято в южных деревнях. Кругом виднелись кирпичные и листовые заборы, кое-где сильно погнутые. За ними просматривались крыши и дома с выбитыми окнами, но ещё лишённые следов запустения. Во дворах и дверях, ведших на улицу, валялись ящички от шкафов, брошенные вместе с вещами, шерстяные носки, черепки, на бегу сбитые сапоги. «Воронки» ворковали среди виноградников. Где-то поскрипывали гаражные ворота. Проходя сквозь посёлок, сталкеры увидели несколько тел, словно осыпанных красно-угольной пылью – это были те, кому не посчастливилось укрыться от гигантского Выброса. Немногие уцелевшие окна были открыты и отданы ветру – изгнав людей, зона проветривала. На подоконнике одного из таких стояли, склонив головы, придавленные пластилиновые улитки.
Дорога из деревни уходила чуть дальше (сталкерам было не по пути), и на выезде из видна была застывшая навечно авария. Обе машины были почти новые. Друг с другом столкнулись «девятка» и «Нива».
–– Стоп, отряд! Земсков, ко мне! –– Послышалось впереди.
–– Здесь!
–– Проверьте машины на работоспособность. Может удастся завести хотя бы одну.
–– Так точно.
Получив приказ к остановке, Кайф оставил шкаф на сохранение Крыму, а сам направился к машинам, так как увидел у них Литру.
–– Дарова, Литра! Я это... Блядь...
В машине лежал спёкшийся красный клубок из людей. В той его части, что была ближе к заднему сиденью угадывались остатки голубого платьица и черты маленькой девочки. Литра, склонившись, смотрел на него.
–– Я...
–– Их... Это... Надо вытащить.
Сидевший рядом на корточках долговец в маске хмуро кивнул, держа себя за подбородок. Кайф также присел.
–– Поможешь?
Он кивнул. Они взялись за въевшиеся в сиденье остатки и с дрожью отпрянули – несмотря на внешний запёкшийся вид, тела были мягки.
–– Ёбаный!..
Кайф скривился, отведя голову, однако поскольку он был живой человек, а не тупорылое Sue, утянутое нашими букваделами из самого тупорылого сегмента западной литературы, а именно – фанфики и young adult, откуда они также зачем-то взяли традицию пыжиться передать ощущения персонажа (ещё один штамп, отличающий букводела от настоящего писателя. Есть два пути: ты либо как истинный воин идёшь по пути, хорошо выраженному одним ледяной драконом – говоришь, раз тебе есть что сказать, либо гундосишь, как синевласая девочка, у которой персонажи, характеры, психология поступков, какие-то там изменения и прочая муть, не имеющая никакого отношения к нашему делу) через, якобы, натурализм, о котором не имеют ни малейшего представления, так вот; поскольку Кайф был не всё вот это, а живой человек, его не стошнило. Просто сжало желудок чуть-чуть. А потом отпустило.
Развернувшись, он отошёл, собрал валявшихся у забора тряпок, вернулся, раздал их долговцу и Литре, и вместе они медленно вытащить кучу тел, которая шуршала коркой, отлипая от сидений. Отнеся это за угол, они оставили это там вместе с тряпками и до самого выхода из деревни Кайф старался не думать о том, нужно ли их хоронить.
К обеду посёлок был полностью обыскан на предмет рабочих машин и общее число выросло до четвёрки. Разжившись ими, сталкеры не тронули ничего из еды и вещей, принадлежавших мертвецам. Ещё позднее был найден прицеп и, делегировав моторам всю тяжёлую мебель, отряд двинулся дальше, рассчитывая к вечеру дойти до небольшого моста, очертания которого виднелись за щетиной елового строя.
В близи мост оказался гигантских размеров. Своего брата из Темной Лощины он превосходил в несколько раз и поистине был монструозным сооружением. Железнодорожный и многополосный, в толщину он равнявшейся длине одной из стоявших у берега барже. Лукаш и Воронин, оба – видавшие виды и прожжённые зоной мужики, застыли перед ним, в удивлении задрав головы.
–– Лукаш, это... Это же он... Мост через Припять.
Да, это был тот самый мост, местонахождение которого, как и вообще существованием давно уже стало легендой среди легенд. Если Лиманск в простонародном поверье – это город-призрак, в существование которого не верят просто на Большой Земле, то существование Моста через Припять выступало предметом вдумчивых споров уже внутри зоны.
