– Мы учимся в «Шисуне», – я пожала плечами. – Я сделаю так, что она, действительно, забудет обо всём, что видела. И даже о том, что она была у вас. Этого, ведь, будет достаточно?
Фальшивая память… Чтобы вытащить Лави из рук Филиппа, я собиралась подвергнуть её тому, от последствий чего пыталась сама избавиться. Но что ещё могло убедить Филиппа Диаса? Убедить, что Лави для него безопасна? Только то, что она ничего и никому не расскажет, даже если захочет. А она не захочет, так как ничего не будет помнить.
– Хм, звучит интересно… А ты-то кто такой? – этот вопрос уже был адресован Лексу. – Ничего не говоришь… Но, вместе с тем, привёз девочку к моему дому именно ты. Откуда тебе известно об этом доме?
– Я – её учитель, – и не соврал же. – А про дом мне, также, сказали ясновидящие «Шисуны». Остановить свою ученицу в желании спасти свою подругу, я не смог, поэтому пришлось идти вместе с ней.
– Учитель, значит? – взгляд у Филиппа был подозрительный – он не поверил Лексу.
– Да, – Мейснер даже улыбнулся, а его мёртвые глаза смотрели прямо в глаза Диасу.
Не знаю, что увидел Филипп в этих глазах, но от Лекса он отвернулся и дальше расспрашивать не стал. Он снова заговорил со мной:
– Как тебя зовут, девочка?
– Милена Бэлоу, – ответила я.
– Милена… А ты не боишься, что я просто прикончу вас обоих?
– А вы не боитесь, что в «Шисуне» остались те, кто знает – куда именно я ушла? – в свою очередь спросила я. – И если я не вернусь в скором времени, сюда придут уже в поисках меня? Даже если моего тела не найдут, вас, всё равно, начнут подозревать. А если правоохранители расспросят тех ясновидящих, с которыми я общалась перед приходом сюда… они узнают и про Лавинию Лейк.
– Лейк… Чёрт, да у них даже фамилии разные, – пробормотал Филипп, но я его услышала, но не поняла, о чём речь; он помолчал некоторое время, буравя меня своими тём-ными неприятными глазами. – А скажи-ка мне… Милена, тебе не страшно стоять здесь передо мной, и чего-то требовать?
Я тихо выпустила воздух сквозь зубы. Конечно, мне было страшно, и, наверное, именно поэтому, я почувствовала неожиданное раздражение, и что-то похожее на злость.
– Разумеется, страшно, – я вздёрнула подбородок каким-то чужим, не свойственным мне, движением. – Но это не повод бросать подругу. Страх не должен определять, что я буду делать, а что нет. Это решаю только я.
Диас на секунду прищурился, и вдруг рассмеялся:
– А мне нравится твой настрой, девочка. Такая маленькая, и такая решительная…
Он помолчал ещё с минуту, что-то обдумывая, потом неторопливо заговорил:
– Что ж, касательно фальшивой памяти – звучит убедительно. Но учти. Если то, что видела Лавиния Лейк где-то выйдет наружу… если её память не будет стёрта… я найду способ добраться и до неё, и до тебя. Рейф, – он обратился к молодому рыжеволосому мужчине. – Отведи их к девушке.
Тот, кого назвали Рейфом, подошёл к нам. Его движения были плавными, медленными, ленивыми. Ими он мне напомнил сытого кота. Оставалось только помнить, что благодушные и довольные с виду коты, всегда, в любую минуту, без всяких видимых причин, могут вцепиться тебе в руку.
– Старайся не смотреть этому человеку в глаза, Милена, – услышала я голос Лекса в своей голове, когда мы пошли за этим типом.
– Почему? – также мысленно спросила я.
– Он сильный гипнотизёр. Если поймает твой взгляд, он сможет заставить тебя сделать всё, что угодно. Вплоть до убийства или самоубийства.
– Откуда ты знаешь?
– Я слышал о нём. Он – правая рука Диаса. Не знаю, учился ли он в «Шисуне», но его гипноз – это сверхспособность, как и твоя блокировка. А если он самоучка, то очень талантливый. А ещё, говорят, что он патологический садист.
– Вот последняя информация для меня явно лишняя, – я постаралась мысленно передать ерату своё раздражение.
– Всегда лучше знать, с кем имеешь дело. Для этого Рейфа причинить кому-то боль – не работа, а удовольствие. И он абсолютный психопат.
– Умеешь же ты вселять оптимизм… – я постаралась, как можно незаметнее, отойти от Рейфа подальше.
Мне пришло было в голову, что раз мы сейчас с Лексом мысленно общаемся, обсудить с ним камеры и то, как мы легко попались. Но передумала. Сейчас главным было выбраться отсюда вместе с Лави, а все вопросы – потом. Поэтому, я постаралась запомнить путь, по которому нас вели. Даже если это и не понадобится, мне хотелось чем-то занять свои мысли. А шли мы довольно долго. Мне показалось, что мы прошли по всему второму этажу дома прежде, чем стали спускаться по лестнице. Сначала – на первый этаж, потом – ещё ниже…
«Подвал...» – меня посетило очень нехорошее предчувствие. Рейф всё это время мол-чал, но то, как он смотрел на меня… От этого мне становилось жутко. Я старалась следовать совету Мейснера и не смотреть этому бандиту в глаза, но я замечала его заинтересованные и… какие-то голодные взгляды. Этот человек пугал до чёртиков. Даже без учёта того, что сказал о Рейфе Лекс. Я поняла, что, если он, вдруг, ко мне прикоснётся, я просто заору в голос.
Дверь, ведущая в подвал, охранялась двумя людьми. Огромные, какие-то шкафоподобные мужчины, при виде худощавого Рейфа, они чуть ли не вытянулись по стойке «смирно». И мне показалось… Нет, не показалось – в глазах этих людей был страх. Они боялись Рейфа.
– Хозяин приказал отдать девушку этим двоим, – произнёс Рейф – голос у него оказался, как ни странно, приятный, бархатный – совсем не так я себе представляла голос садиста-психопата, и от этого стало ещё больше не по себе. – Так что, открывайте.
Дверь сразу же открыли. Но потом один из охранников сказал то, после чего я, буквально бегом бросилась в проём:
– Только я не уверен, что девочка сможет идти сама.
Я попала в небольшое помещение, с низким потолком, голыми бетонными стенами и таким же бетонным полом. Вдоль стен тянулись какие-то узкие трубы. Освещение давала единственная тусклая лампочка над дверью. А потом, я увидела Лави...
Девушка сидела на полу у стены, на каком-то старом мате, подтянув колени к груди, обхватив их одной рукой, скукожившись, словно стараясь стать, как можно, меньше и незаметнее. Вторая её рука была прикована наручниками к торчащей из стены трубе. Её футболка оказалась порезана, практически, в лоскуты и висела лохмотьями. И больше никакой одежды на ней не было. На коже были глубокие кровоточащие порезы – руки, шея, плечи!.. Лицо Лави… Я, сначала, не поняла, что с ним не так. Такое тёмное… А по-том сообразила, что эта сплошная корка крови… Она покрывала лицо, словно, маска.
Я сделала шаг… ещё один… А, затем, побежала к ней, забыв о том, где я нахожусь. Ноги Лави тоже были испачканы кровью, руки она сжимала в кулаки, глаза крепко за-жмурила. Она что-то говорила, но так тихо, что я не могла разобрать, что именно. Лишь, наклонившись к ней поближе, я смогла разобрать: «Хватит! Хватит! Пожалуйста, хватит! Не трогайте меня!».
Когда я дотронулась до неё… она закричала – громко, истошно!.. Она попыталась закрыться одной свободной рукой, сжаться в ещё более плотный комок… Я сделала глубокий вдох, сжала зубы, чтобы не разрыдаться. Я не имела сейчас права на слёзы. Я должна была отвезти Лави в «Шисуну». Но я сама… Я хотела знать.
– Кто с ней это сделал? – спросила я в полной тишине: «Не кричать… не кричать… Не надо пугать Лави сильнее… Не кричать». – Филипп?
– Он был первым, – ответил мне Рейф – он улыбался, отвечая на мой вопрос. – Но не последним.
– Ты… участвовал в этом? – я знала ответ, но должна была услышать. – И эти раны… нанёс ей ты или Филипп?
– Да – участвовал. И – да, эти раны моих рук дело. Это было забавно! – мужчина рас-смеялся. – Она так кричала… умоляла…
Мне стоило гигантских усилий, чтобы сохранить видимость, если и не спокойствия, то хотя бы не сорваться полностью. Сейчас я ничего не могла сделать. Ни Рейфу, ни Филиппу. Отвратительное чувство… такая беспомощность… А тот, кто причинил столько стра-даний Лави, смеялся мне в лицо. Рейф прекрасно осознавал, что ему ничего не будет. Тем более, что теперь я точно была уверена в том, что сотру память Лави – она всё забудет. И о том, что видела, и о том, что с ней сотворили здесь. А вот я… не забуду.
– Тебе доставило удовольствие то, что ты сделал с ней, да? – удивительно, что, разговаривая с этим ублюдком, я ещё держалась. – Наслаждался этим?
– О, ещё как! – мне показалось, что смех Рейфа начал отдавать безумием. – Боль… Она всегда прекрасна! – он шагнул ко мне, но на его пути встал Лекс, и Рейф остановился, с интересом разглядывая Мейснера. – Хм… Ты сказал, что ты учитель, да? Даже если это и так… Охрана сказала, что тебе просто повезло – вырубить троих на входе. Но… мы с тобой понимаем, что ни о каком везении речи нет. Твои глаза выдают в тебе того, для кого убийство – обычное дело. Ты не тот, кем кажешься и, честно говоря, у меня нет никакого желания вступать с тобой в конфликт, раз ты охраняешь эту девочку, – он отступил на шаг, на который до этого приблизился.
– Разумное решение, – согласно кивнул Лекс.
Я же, наоборот, шагнула в сторону Рейфа. Я смотрела прямо ему в глаза, буквально выплёвывая слова:
– Какая же ты… мразь! Я мало кого ненавидела в своей жизни, но тебя… Тебя я ненавижу… Ненавижу!.. Слышишь?! И если ты думаешь, что на этом всё и закончится, то сильно ошибаешься! Ты сдохнешь, Рейф! И ты, и твой хозяин! Такие твари… просто не должны существовать!..
– Угрожаешь? – Рейф усмехнулся.
– Нет, говорю то, что будет.
Вся моя недавняя полемика с Лексом о том, что я никого никогда не стану убивать и не стану причиной чьей-то смерти, разбилась вдребезги.
Я вернулась к Лави, присела рядом с ней:
– У кого ключ от наручников?
Мне дали ключи – я не обратила внимания на то, кто мне их дал.
Я вновь дотронулась до Лави. В этот раз ещё осторожнее… стараясь не напугать.
– Лави… Посмотри на меня. Не бойся. Это я – Милена. Я пришла забрать тебя отсюда.
Наконец, девушка меня услышала. Она подняла голову, посмотрела на меня. Её дикие загнанные, как у зверя глаза, наполнились слезами:
– Милена… Это, правда, ты? И ты… ты заберёшь меня?
– Конечно, – я отстегнула наручник от её руки, и девушка, буквально, упала в мои руки, разрыдавшись.
Я прижала её к себе и тихо сказала:
– Они умрут… Клянусь. Неважно – как… Я убью их своими собственными руками, если получится. Все они… Поверь мне.
– Правда? – между всхлипами, спросила Лави. – Правда… это сделаешь?
– Да.
Я посмотрела на её практически обнаженное израненное тело. Повернулась к Лексу:
– Её нужно прикрыть.
Тот показательно вздохнул, закатил глаза, но всё же снял с себя пиджак, и протянул мне. Я осторожно накинула пиджак на плечи подруги, стараясь не потревожить израненную кожу. Лави вцепилась в ткань пиджака, как утопающий – в спасательный круг, и снова заплакала. Я хотела, как можно быстрее, увести её из этого жуткого места. Но мне пришлось потратить несколько минут, чтобы хоть немного успокоить её.
Когда Лави чуть успокоилась, я помогла ей встать. Идти самостоятельно она не могла, поэтому я подхватил её под одну руку, Лекс – под другую. Лави даже не удивилась при-сутствию здесь «учителя». Смогла только тихо прошептать «Спасибо». И мы, наконец, ушли.
Когда мы проходили мимо Рейфа, он тихо сказал:
– До встречи… Милена…
Я не смогла не вздрогнуть, и это очень развеселило рыжего. Его издевательский… безумный смех за спиной я слышала ещё очень долго…
Тронный зал во дворце повелителя Преисподней был огромен, отделан чёрным мрамором и золотом. Арочные потолки, чёрные, в мерцающих золотых прожилках, колонны, массивные кованные двери… И возвышение, приподнятое над полом на пять широких ступеней, на котором находился высокий трон, вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана.
Анхелю доводилось здесь бывать всего несколько раз. Верховным демоном он не был, членом Совета не являлся, поэтому его визиты сюда были только по каким-то исключительным случаям. А история Милены Бэлоу, по его мнению, была именно таким случаем.
На троне, перед Падшим ангелом, сидел Люцифер. Высокий мужчина мощного, но без излишней тяжеловесной массивности, телосложения. Даже когда он сидел в расслабленной позе, небрежно откинувшись на спинку трона, в нём чувствовалась звериная грация опасного хищника, и эта показательная расслабленность в любой момент могла сменить-ся стремительным и смертоносным движением. Тонкие черты лица, тёмные глаза, смотрящие холодно и почти безразлично. Чёрные длинные волосы демона свободно рассыпа-ны по широким плечам. Одет он был в тёмно-синий сюртук, с серебряными пуговицами и такой же серебряной вышивкой по вороту, лацканам и широким отворотам рукавов; чёрную рубашку и такие же чёрные брюки. Высокие сапоги до колен. Несколько крупных перстней на пальцах – на безымянном и указательном левой руки, на среднем и мизинце на правой.
– Повелитель, – Анхель встал на колени. – Да падёт Тьма на ваших врагов, и да будут ангелы ползать у ваших ног.
– Да услышит Тьма твои слова, – ответил повелитель Преисподней. – Встань и говори. Ты упомянул, что у тебя есть что-то, касающееся рода Чёрного бога-дракона Нуара.
– Да, повелитель, – Анхель встал. – Мне стало известно, что в роду Нуара родилась женщина.
Люцифер ничем не выказал своего удивления, хотя этой вести он ждал очень давно. Его глаза остались такими же холодными:
– Ты в этом абсолютно уверен? В этом роду женщины не рождались с тех пор, как Ну-ар проиграл Поединок Претендентов. Если ты ошибся…
– Я уверен, повелитель. Эта девочка – дочь Савариса Кавэлли и человеческой женщины.
– Человеческой женщины? – в этот раз в голосе демона отчётливо слышалось неверие. – Это невозможно. Смертная не может зачать от бессмертного из старших рас. Только от эльфа и от некоторых видов оборотней.
– Я тоже сначала не поверил, повелитель. Но это так. Здесь нет никакой ошибки. Девочке почти девятнадцать лет и… я чувствую, как начинает пробуждаться её кровь. И не только я. Как мне стало известно, низшие демоны почувствовали её скорое пробуждение раньше всех. Они охотятся за ней, но безрезультатно. Её защищают.
– Кто?
– Один человеческий ерат и Низший демон – салер, кажется. Не знаю, что связывает Милену с последним, но ерата нанял для защиты Милены Саварис.
– Саварис… – голос Люцифера потяжелел. – Он, ведь, знал о своём ребёнке. Все эти годы.
Это не было вопросом, но Анхель ответил:
– Знал. И… он сейчас рядом с ней. Он ждёт её девятнадцатилетия. Он хочет, чтобы она принадлежала ему.
В этот раз глаза повелителя демонов сверкнули яростью, но голос остался холодно-ровным:
– Самонадеянное ничтожество... Ты встречался с ним?
– Да, повелитель. Но узнал я обо всём не от него. Собственно, по этой причине я и пришёл к вам. Я…
– Достаточно, – прервал его Люцифер. – Покажи мне свои воспоминания.
Анхель очень бы хотел избежать этой процедуры. Когда твоей памяти касается сила повелителя или кого-то из Верховных демонов… ощущение не из приятных. Тем более, что никто из них не старался смягчить своё вмешательство в чужой разум. Им было плевать, если после их магии разум того, чью память они смотрели, просто сгорит.
Фальшивая память… Чтобы вытащить Лави из рук Филиппа, я собиралась подвергнуть её тому, от последствий чего пыталась сама избавиться. Но что ещё могло убедить Филиппа Диаса? Убедить, что Лави для него безопасна? Только то, что она ничего и никому не расскажет, даже если захочет. А она не захочет, так как ничего не будет помнить.
– Хм, звучит интересно… А ты-то кто такой? – этот вопрос уже был адресован Лексу. – Ничего не говоришь… Но, вместе с тем, привёз девочку к моему дому именно ты. Откуда тебе известно об этом доме?
– Я – её учитель, – и не соврал же. – А про дом мне, также, сказали ясновидящие «Шисуны». Остановить свою ученицу в желании спасти свою подругу, я не смог, поэтому пришлось идти вместе с ней.
– Учитель, значит? – взгляд у Филиппа был подозрительный – он не поверил Лексу.
– Да, – Мейснер даже улыбнулся, а его мёртвые глаза смотрели прямо в глаза Диасу.
Не знаю, что увидел Филипп в этих глазах, но от Лекса он отвернулся и дальше расспрашивать не стал. Он снова заговорил со мной:
– Как тебя зовут, девочка?
– Милена Бэлоу, – ответила я.
– Милена… А ты не боишься, что я просто прикончу вас обоих?
– А вы не боитесь, что в «Шисуне» остались те, кто знает – куда именно я ушла? – в свою очередь спросила я. – И если я не вернусь в скором времени, сюда придут уже в поисках меня? Даже если моего тела не найдут, вас, всё равно, начнут подозревать. А если правоохранители расспросят тех ясновидящих, с которыми я общалась перед приходом сюда… они узнают и про Лавинию Лейк.
– Лейк… Чёрт, да у них даже фамилии разные, – пробормотал Филипп, но я его услышала, но не поняла, о чём речь; он помолчал некоторое время, буравя меня своими тём-ными неприятными глазами. – А скажи-ка мне… Милена, тебе не страшно стоять здесь передо мной, и чего-то требовать?
Я тихо выпустила воздух сквозь зубы. Конечно, мне было страшно, и, наверное, именно поэтому, я почувствовала неожиданное раздражение, и что-то похожее на злость.
– Разумеется, страшно, – я вздёрнула подбородок каким-то чужим, не свойственным мне, движением. – Но это не повод бросать подругу. Страх не должен определять, что я буду делать, а что нет. Это решаю только я.
Диас на секунду прищурился, и вдруг рассмеялся:
– А мне нравится твой настрой, девочка. Такая маленькая, и такая решительная…
Он помолчал ещё с минуту, что-то обдумывая, потом неторопливо заговорил:
– Что ж, касательно фальшивой памяти – звучит убедительно. Но учти. Если то, что видела Лавиния Лейк где-то выйдет наружу… если её память не будет стёрта… я найду способ добраться и до неё, и до тебя. Рейф, – он обратился к молодому рыжеволосому мужчине. – Отведи их к девушке.
Тот, кого назвали Рейфом, подошёл к нам. Его движения были плавными, медленными, ленивыми. Ими он мне напомнил сытого кота. Оставалось только помнить, что благодушные и довольные с виду коты, всегда, в любую минуту, без всяких видимых причин, могут вцепиться тебе в руку.
– Старайся не смотреть этому человеку в глаза, Милена, – услышала я голос Лекса в своей голове, когда мы пошли за этим типом.
– Почему? – также мысленно спросила я.
– Он сильный гипнотизёр. Если поймает твой взгляд, он сможет заставить тебя сделать всё, что угодно. Вплоть до убийства или самоубийства.
– Откуда ты знаешь?
– Я слышал о нём. Он – правая рука Диаса. Не знаю, учился ли он в «Шисуне», но его гипноз – это сверхспособность, как и твоя блокировка. А если он самоучка, то очень талантливый. А ещё, говорят, что он патологический садист.
– Вот последняя информация для меня явно лишняя, – я постаралась мысленно передать ерату своё раздражение.
– Всегда лучше знать, с кем имеешь дело. Для этого Рейфа причинить кому-то боль – не работа, а удовольствие. И он абсолютный психопат.
– Умеешь же ты вселять оптимизм… – я постаралась, как можно незаметнее, отойти от Рейфа подальше.
Мне пришло было в голову, что раз мы сейчас с Лексом мысленно общаемся, обсудить с ним камеры и то, как мы легко попались. Но передумала. Сейчас главным было выбраться отсюда вместе с Лави, а все вопросы – потом. Поэтому, я постаралась запомнить путь, по которому нас вели. Даже если это и не понадобится, мне хотелось чем-то занять свои мысли. А шли мы довольно долго. Мне показалось, что мы прошли по всему второму этажу дома прежде, чем стали спускаться по лестнице. Сначала – на первый этаж, потом – ещё ниже…
«Подвал...» – меня посетило очень нехорошее предчувствие. Рейф всё это время мол-чал, но то, как он смотрел на меня… От этого мне становилось жутко. Я старалась следовать совету Мейснера и не смотреть этому бандиту в глаза, но я замечала его заинтересованные и… какие-то голодные взгляды. Этот человек пугал до чёртиков. Даже без учёта того, что сказал о Рейфе Лекс. Я поняла, что, если он, вдруг, ко мне прикоснётся, я просто заору в голос.
Дверь, ведущая в подвал, охранялась двумя людьми. Огромные, какие-то шкафоподобные мужчины, при виде худощавого Рейфа, они чуть ли не вытянулись по стойке «смирно». И мне показалось… Нет, не показалось – в глазах этих людей был страх. Они боялись Рейфа.
– Хозяин приказал отдать девушку этим двоим, – произнёс Рейф – голос у него оказался, как ни странно, приятный, бархатный – совсем не так я себе представляла голос садиста-психопата, и от этого стало ещё больше не по себе. – Так что, открывайте.
Дверь сразу же открыли. Но потом один из охранников сказал то, после чего я, буквально бегом бросилась в проём:
– Только я не уверен, что девочка сможет идти сама.
Я попала в небольшое помещение, с низким потолком, голыми бетонными стенами и таким же бетонным полом. Вдоль стен тянулись какие-то узкие трубы. Освещение давала единственная тусклая лампочка над дверью. А потом, я увидела Лави...
Девушка сидела на полу у стены, на каком-то старом мате, подтянув колени к груди, обхватив их одной рукой, скукожившись, словно стараясь стать, как можно, меньше и незаметнее. Вторая её рука была прикована наручниками к торчащей из стены трубе. Её футболка оказалась порезана, практически, в лоскуты и висела лохмотьями. И больше никакой одежды на ней не было. На коже были глубокие кровоточащие порезы – руки, шея, плечи!.. Лицо Лави… Я, сначала, не поняла, что с ним не так. Такое тёмное… А по-том сообразила, что эта сплошная корка крови… Она покрывала лицо, словно, маска.
Я сделала шаг… ещё один… А, затем, побежала к ней, забыв о том, где я нахожусь. Ноги Лави тоже были испачканы кровью, руки она сжимала в кулаки, глаза крепко за-жмурила. Она что-то говорила, но так тихо, что я не могла разобрать, что именно. Лишь, наклонившись к ней поближе, я смогла разобрать: «Хватит! Хватит! Пожалуйста, хватит! Не трогайте меня!».
Когда я дотронулась до неё… она закричала – громко, истошно!.. Она попыталась закрыться одной свободной рукой, сжаться в ещё более плотный комок… Я сделала глубокий вдох, сжала зубы, чтобы не разрыдаться. Я не имела сейчас права на слёзы. Я должна была отвезти Лави в «Шисуну». Но я сама… Я хотела знать.
– Кто с ней это сделал? – спросила я в полной тишине: «Не кричать… не кричать… Не надо пугать Лави сильнее… Не кричать». – Филипп?
– Он был первым, – ответил мне Рейф – он улыбался, отвечая на мой вопрос. – Но не последним.
– Ты… участвовал в этом? – я знала ответ, но должна была услышать. – И эти раны… нанёс ей ты или Филипп?
– Да – участвовал. И – да, эти раны моих рук дело. Это было забавно! – мужчина рас-смеялся. – Она так кричала… умоляла…
Мне стоило гигантских усилий, чтобы сохранить видимость, если и не спокойствия, то хотя бы не сорваться полностью. Сейчас я ничего не могла сделать. Ни Рейфу, ни Филиппу. Отвратительное чувство… такая беспомощность… А тот, кто причинил столько стра-даний Лави, смеялся мне в лицо. Рейф прекрасно осознавал, что ему ничего не будет. Тем более, что теперь я точно была уверена в том, что сотру память Лави – она всё забудет. И о том, что видела, и о том, что с ней сотворили здесь. А вот я… не забуду.
– Тебе доставило удовольствие то, что ты сделал с ней, да? – удивительно, что, разговаривая с этим ублюдком, я ещё держалась. – Наслаждался этим?
– О, ещё как! – мне показалось, что смех Рейфа начал отдавать безумием. – Боль… Она всегда прекрасна! – он шагнул ко мне, но на его пути встал Лекс, и Рейф остановился, с интересом разглядывая Мейснера. – Хм… Ты сказал, что ты учитель, да? Даже если это и так… Охрана сказала, что тебе просто повезло – вырубить троих на входе. Но… мы с тобой понимаем, что ни о каком везении речи нет. Твои глаза выдают в тебе того, для кого убийство – обычное дело. Ты не тот, кем кажешься и, честно говоря, у меня нет никакого желания вступать с тобой в конфликт, раз ты охраняешь эту девочку, – он отступил на шаг, на который до этого приблизился.
– Разумное решение, – согласно кивнул Лекс.
Я же, наоборот, шагнула в сторону Рейфа. Я смотрела прямо ему в глаза, буквально выплёвывая слова:
– Какая же ты… мразь! Я мало кого ненавидела в своей жизни, но тебя… Тебя я ненавижу… Ненавижу!.. Слышишь?! И если ты думаешь, что на этом всё и закончится, то сильно ошибаешься! Ты сдохнешь, Рейф! И ты, и твой хозяин! Такие твари… просто не должны существовать!..
– Угрожаешь? – Рейф усмехнулся.
– Нет, говорю то, что будет.
Вся моя недавняя полемика с Лексом о том, что я никого никогда не стану убивать и не стану причиной чьей-то смерти, разбилась вдребезги.
Я вернулась к Лави, присела рядом с ней:
– У кого ключ от наручников?
Мне дали ключи – я не обратила внимания на то, кто мне их дал.
Я вновь дотронулась до Лави. В этот раз ещё осторожнее… стараясь не напугать.
– Лави… Посмотри на меня. Не бойся. Это я – Милена. Я пришла забрать тебя отсюда.
Наконец, девушка меня услышала. Она подняла голову, посмотрела на меня. Её дикие загнанные, как у зверя глаза, наполнились слезами:
– Милена… Это, правда, ты? И ты… ты заберёшь меня?
– Конечно, – я отстегнула наручник от её руки, и девушка, буквально, упала в мои руки, разрыдавшись.
Я прижала её к себе и тихо сказала:
– Они умрут… Клянусь. Неважно – как… Я убью их своими собственными руками, если получится. Все они… Поверь мне.
– Правда? – между всхлипами, спросила Лави. – Правда… это сделаешь?
– Да.
Я посмотрела на её практически обнаженное израненное тело. Повернулась к Лексу:
– Её нужно прикрыть.
Тот показательно вздохнул, закатил глаза, но всё же снял с себя пиджак, и протянул мне. Я осторожно накинула пиджак на плечи подруги, стараясь не потревожить израненную кожу. Лави вцепилась в ткань пиджака, как утопающий – в спасательный круг, и снова заплакала. Я хотела, как можно быстрее, увести её из этого жуткого места. Но мне пришлось потратить несколько минут, чтобы хоть немного успокоить её.
Когда Лави чуть успокоилась, я помогла ей встать. Идти самостоятельно она не могла, поэтому я подхватил её под одну руку, Лекс – под другую. Лави даже не удивилась при-сутствию здесь «учителя». Смогла только тихо прошептать «Спасибо». И мы, наконец, ушли.
Когда мы проходили мимо Рейфа, он тихо сказал:
– До встречи… Милена…
Я не смогла не вздрогнуть, и это очень развеселило рыжего. Его издевательский… безумный смех за спиной я слышала ещё очень долго…
Глава 7
Тронный зал во дворце повелителя Преисподней был огромен, отделан чёрным мрамором и золотом. Арочные потолки, чёрные, в мерцающих золотых прожилках, колонны, массивные кованные двери… И возвышение, приподнятое над полом на пять широких ступеней, на котором находился высокий трон, вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана.
Анхелю доводилось здесь бывать всего несколько раз. Верховным демоном он не был, членом Совета не являлся, поэтому его визиты сюда были только по каким-то исключительным случаям. А история Милены Бэлоу, по его мнению, была именно таким случаем.
На троне, перед Падшим ангелом, сидел Люцифер. Высокий мужчина мощного, но без излишней тяжеловесной массивности, телосложения. Даже когда он сидел в расслабленной позе, небрежно откинувшись на спинку трона, в нём чувствовалась звериная грация опасного хищника, и эта показательная расслабленность в любой момент могла сменить-ся стремительным и смертоносным движением. Тонкие черты лица, тёмные глаза, смотрящие холодно и почти безразлично. Чёрные длинные волосы демона свободно рассыпа-ны по широким плечам. Одет он был в тёмно-синий сюртук, с серебряными пуговицами и такой же серебряной вышивкой по вороту, лацканам и широким отворотам рукавов; чёрную рубашку и такие же чёрные брюки. Высокие сапоги до колен. Несколько крупных перстней на пальцах – на безымянном и указательном левой руки, на среднем и мизинце на правой.
– Повелитель, – Анхель встал на колени. – Да падёт Тьма на ваших врагов, и да будут ангелы ползать у ваших ног.
– Да услышит Тьма твои слова, – ответил повелитель Преисподней. – Встань и говори. Ты упомянул, что у тебя есть что-то, касающееся рода Чёрного бога-дракона Нуара.
– Да, повелитель, – Анхель встал. – Мне стало известно, что в роду Нуара родилась женщина.
Люцифер ничем не выказал своего удивления, хотя этой вести он ждал очень давно. Его глаза остались такими же холодными:
– Ты в этом абсолютно уверен? В этом роду женщины не рождались с тех пор, как Ну-ар проиграл Поединок Претендентов. Если ты ошибся…
– Я уверен, повелитель. Эта девочка – дочь Савариса Кавэлли и человеческой женщины.
– Человеческой женщины? – в этот раз в голосе демона отчётливо слышалось неверие. – Это невозможно. Смертная не может зачать от бессмертного из старших рас. Только от эльфа и от некоторых видов оборотней.
– Я тоже сначала не поверил, повелитель. Но это так. Здесь нет никакой ошибки. Девочке почти девятнадцать лет и… я чувствую, как начинает пробуждаться её кровь. И не только я. Как мне стало известно, низшие демоны почувствовали её скорое пробуждение раньше всех. Они охотятся за ней, но безрезультатно. Её защищают.
– Кто?
– Один человеческий ерат и Низший демон – салер, кажется. Не знаю, что связывает Милену с последним, но ерата нанял для защиты Милены Саварис.
– Саварис… – голос Люцифера потяжелел. – Он, ведь, знал о своём ребёнке. Все эти годы.
Это не было вопросом, но Анхель ответил:
– Знал. И… он сейчас рядом с ней. Он ждёт её девятнадцатилетия. Он хочет, чтобы она принадлежала ему.
В этот раз глаза повелителя демонов сверкнули яростью, но голос остался холодно-ровным:
– Самонадеянное ничтожество... Ты встречался с ним?
– Да, повелитель. Но узнал я обо всём не от него. Собственно, по этой причине я и пришёл к вам. Я…
– Достаточно, – прервал его Люцифер. – Покажи мне свои воспоминания.
Анхель очень бы хотел избежать этой процедуры. Когда твоей памяти касается сила повелителя или кого-то из Верховных демонов… ощущение не из приятных. Тем более, что никто из них не старался смягчить своё вмешательство в чужой разум. Им было плевать, если после их магии разум того, чью память они смотрели, просто сгорит.
