Руна ковыряла вилкой рыбу, Альвис пила вино, но практически не притрагивалась к еде, а Анигар постоянно ерзал на стуле, будто сидел на раскаленных углях. Ливий наблюдал за крохотной ящерицей, замершей на мраморных перилах балкона.
Вещи собраны, и завтра на рассвете он уедет из этого дома. Когда-то он мечтал работать с дядей, умолял отца отпустить его хотя бы на пару месяцев, но покойный граф Алонсо Винчелли был непреклонен. Мечта сбылась, хотя путь, приведший к ней, оказался болезненным и трагичным. Но радости Ливий не ощущал. Ему в голову все чаще закрадывалась мысль: может, дело вовсе не в желании работать с дядей? Он просто бунтовал против отцовских правил? Хотел сделать что-то ему назло - так, как делал всегда? Тюрьма может находиться в красивом здании, им восхищаются прохожие, но изнутри все выглядит не так радужно.
С другой стороны, он, если разобраться, практически ничего не знал о собственном дяде. Виделись они редко, а общались и того реже. Синьор Рикардо Винчелли, бывший военный, высокопоставленный офицер, ныне - один из самых известных и богатых виноделов Тосканы, который держит подчиненных железной рукой и привык добиваться своего любыми способами. Вот и все. Негусто. Ливий привык считать дядю помешанным на правилах и дисциплине солдафоном, но у него было чему поучиться. Например, жесткости и беспринципности в делах - именно этого так не хватало отцу. Может статься, они узнают друг друга получше, и дядюшкин характер не будет казаться столь отвратительным?
Когда подали десерт - миндальное печенье и травяной отвар - Альвис встала и, шурша по каменному полу подолом украшенного богатой вышивкой платья, ушла в дом. Руна проследила за ней рассеянным взглядом и взяла глиняную кружку с отваром.
- Ни с кем не разговаривает вот уже пару дней, - заметила она, обращаясь, скорее, к себе, чем к соседям по столу.
Анигар молча жевал печенье. Вид у него был отсутствующий, но Ливий чувствовал, что брат напряжен. В мягких линиях его лица появилось что-то нервное, совсем не знакомое. Будто он решил примерить новую маску и еще не понял, насколько она удобна.
Чертовски неудобна, как и все маски, но когда-нибудь станет привычной.
- К ней приходил доктор Луиджи? - спросил Ливий. - Я имею в виду, в медицинских, в не в личных целях.
Руна сделала глоток отвара, проигнорировав намек. Анигар покраснел и торопливо потянулся за своей кружкой, пытаясь скрыть смущение.
- Да, он был у нее пару часов назад. Не сказал ничего нового. Принес какие-то порошки. Тебе не кажется, что она пьет слишком много лекарств?
- У нее целых два врача, им виднее.
- Она похожа на существо, в котором почти не осталось жизненных сил.
- Она выглядит так с того момента, как я ее помню. Если вокруг нет ни единого повода для страдания, Альвис обязательно отыщет таковой. Или выдумает. Ей нравится, когда вокруг ее бегают с порошками и настоями.
Отставив кружку, Руна откинулась на спинку стула. На ней было простое платье из тонкой нежно-васильковой ткани, золотые волосы, не собранные в прическу, трепал ветерок. Она молчала, и Ливий, подняв голову, прочитал в глазах сестры осуждение.
- Не хочешь поговорить с ней? - спросила Руна.
- О чем?
- Об отце. Она переживает. Порой ты кажешься мне бесчувственным чурбаном, Ливиан.
- Об отце, - повторил Ливий. Он смотрел на стоявшую перед ним кружку с отваром, но не торопился к ней прикасаться. - И я даже знаю, что именно она скажет. «Ты отнял его у меня дважды. В первый раз - когда появился на свет. Во второй раз - сейчас. Это ты довел его до самоубийства, потому что был отвратительным сыном». Нет, - он поднял руку, заметив, что сестра хочет что-то сказать, - не возражай, Эльруния. Я знаю эту женщину лучше самого себя. Она возненавидела меня в тот момент, когда я сделал первый вдох, ведь я отобрал у нее внимание отца. За пятнадцать лет я вытерпел столько побоев и унижений, сколько другие не терпят за всю жизнь. Но стоило мне сказать ей, что она больше и пальцем ко мне не прикоснется - и я внезапно оказался виноват во всем. В ее болезни. В том, что мы никогда не находили общего языка. Я стал больше разочаровывать отца, хотя, казалось, это невозможно - а все потому, что у меня никак не получалось поладить с Альвис. Но я и не собирался с ней ладить. Все, чего я хотел - видеть и слышать ее как можно реже. Она не разговаривает вот уже пару дней? Прекрасно. Пусть продолжает в том же духе.
Губы Руны задрожали. Она поставила кружку на стол, встала и направилась было к венецианскому окну, за которым несколько минут назад скрылась Альвис, но Ливий в последний момент поймал ее за руку.
- Постой, - сказал он, поднимаясь. - Прости меня, Руни. Иди сюда.
Он обнял сестру, и она спрятала лицо у него на груди. Маленькая и хрупкая, как экзотическая птичка. От ее волос тонко пахло цветами.
- То, что происходило между мной и Альвис, не касается ни тебя, ни Анигара, но я не могу забыть это. И вряд ли когда-нибудь смогу. Она остается моей сестрой… и иногда я думаю, что от этого мне еще больнее.
- Она нездорова, - сказала Руна. - Не думаю, что она на самом деле хотела причинять тебе боль. Она ревновала тебя к отцу, но…
- … но теперь это уже не имеет смысла, потому что его нет в живых. - Ливий погладил ее по волосам. - А я уезжаю завтра на рассвете и не хочу, чтобы сегодняшний ужин заканчивался на такой ноте. Альвис нужна помощь врача, а не задушевный разговор с братом. И врачей, как я уже сказал, у нее двое.
- Она любит тебя, Ливий. Пусть и не знает, как выразить эту любовь. Доктор Луиджи говорит, что ей станет хуже, когда ты уедешь.
- Подозреваю, что дело не в Альвис, а в том, что у дядюшки другой врач. Кошелек доктора Луиджи почти опустеет, когда он потеряет меня в качестве пациента. Одни порошки от мигрени и бессонницы обходятся в целое состояние. И я еще не упомянул простуды. Впрочем, доктор Вальдини, по моему скромному мнению, разбирается в медицине много лучше любовника нашей сестренки.
- Ливиан! - возмутилась Руна, вырываясь из его объятий.
Ливий вновь сел за стол и расхохотался.
- Отец говорил, чтобы я не смел оскорблять доктора Луиджи. В конце-то концов он принимал роды у матери, когда я появился на свет.
- Вот именно!
- Мама рассказывала, что я родился вперед ногами, да еще и с обмотавшейся вокруг шеи пуповиной. Видимо, доктор Луиджи был так шокирован этим зрелищем, что замешкался, и в мой мозг поступило недостаточно кислорода. А если нет, то почему я вырос таким хамом?
Сестра в сердцах махнула на него рукой и убежала с балкона так быстро, словно за ней гнались. Ливий проводил ее взглядом и сделал глоток отвара, который уже успел немного остыть.
- Тоже играешь в молчанку, как и Альвис? - спросил он у Анигара.
Тот едва заметно пожал плечами и взял с блюда еще одно печенье.
- Руна права? - задал очередной вопрос Ливий.
- Не знаю, - ответил брат и улыбнулся. - Но ты точно прав начет доктора Луиджи.
- О, хотя бы кто-то в этом доме на моей стороне.
- Он много раз говорил мне, что нужно вести дневник и записывать свои сны. Якобы это помогает лучше понять внутренний мир.
- И что ты ответил?
Анигар захрустел печеньем. В его глазах появился озорной огонек.
- Да ничего. Если мне приснится что-нибудь особенное, это всегда можно нарисовать… или сыграть на скрипке, понимаешь? Кому нужен дурацкий дневник сновидений? Ну, а потом к отцу приехал граф Сафьярди, и его сопровождал доктор Вальдини. Отец увел графа в кабинет, чтобы поговорить о делах, а доктор остался в гостиной, и мне нужно было его развлекать. Я рассказал ему про дневник сновидений. Знаешь, что он ответил?
- «Если он ставит диагнозы по снам, не удивляюсь, что у него месяцами не получается вылечить воспаление легких».
Брат рассмеялся, откинулся на спинку стула и убрал со лба растрепавшиеся волосы. Ему недавно исполнилось восемнадцать, но выглядел он так, словно только вчера отметил пятнадцатые именины.
Маленький Анигар, которого Ливий держал на руках, баюкал в колыбели под тихие нежные песни, укрывая мягким одеялом, читал ему сказки, водил на прогулки, учил фехтовать и ездить верхом. Долгое детство - привилегия младшего брата. В свои тринадцать Ливий уже помогал отцу в делах, а Анигар и в восемнадцать робеет от мысли, что на его плечи ложится ответственность за сестер, слуг и особняк. Но когда-нибудь ему пришлось бы повзрослеть. Жаль, что это случилось при таких обстоятельствах.
- Именно это он и сказал.
- Он тебе нравится?
- Очень. Люблю с ним беседовать. Он никогда не притворяется. Говорит ровно то, что думает. Даже если знает, что это может обидеть.
Ливий представил доктора Доменико Вальдини в одном из кресел гостиной особняка. Высокий худощавый мужчина с внимательными темными глазами и лицом, которое подошло бы, скорее, странствующему философу-мистику, но не врачу. Он был скуп на жесты, имел привычку перебирать золотую цепочку карманных часов и смотрел на собеседника так, словно готовился сделать точный хирургический надрез. Доктор Вальдини славился своим цинизмом, умением в самый неподходящий момент ввернуть едкое замечание и невероятно широким кругозором. Порой Ливию казалось, что этот мужчина объездил весь мир.
Он изучал медицину в Европе, в Азии, на Востоке. В отличие от графа Сафьярди, сыпавшего историями о развратных монахинях и экзотических культах, доктор Вальдини рассказывал о практиках своих заморских коллег. Услышать от него что-нибудь вроде «отвар корня граната, смешанный с отваром этого чудесного корня, в Алеппо используют как средство для возбуждения девственниц перед первой брачной ночью» было обычным делом. У Ливия при упоминании о путешествиях загорались глаза, Руна мучительно краснела, мать принималась кокетливо улыбаться, обмахиваясь веером, отец притворялся глухим, а граф подхватывал историю и говорил, что «бывал в Алеппо не один раз и знает все по личному опыту».
- Я бы не отказался от такого наставника, - тихо добавил Анигар.
Он успел допить отвар и теперь созерцал пустую кружку.
- Переживаешь? - спросил Ливий.
- Очень, - вздохнул брат. - Я ведь… совсем не знаю, что делать.
- Все делают слуги. Тебе остается только ими руководить. Деньги у вас есть, а если тебе понадобится помощь, ты всегда сможешь написать мне.
Анигар сложил руки на коленях и посмотрел на притихший ночной сад.
- Ты справишься, - подбодрил его Ливий.
- А ты?
- Я?..
- Готов работать с дядюшкой?
Ливий вспомнил недавнюю беседу с Руной о переезде в дядин дом и вздохнул.
- Не знаю, - ответил он после паузы. - Возможно, надо просто начать.
- Уж лучше бы ты начал работать у графа Сафьярди. Там веселее.
- Это точно, - улыбнулся Ливий. - Но у графа есть Чезаре и несколько других помощников.
- И виноградников у него раза в три меньше, - кивнул Анигар. - Но дядя решил завести себе помощника только сейчас. Кьяро и Лоренцо не в счет. Особенно последний. Балы и девушки интересуют его в разы больше, чем работа.
- Дядя не хотел нанимать помощников извне. Его принцип - дела должны оставаться внутри семьи. По крайней мере, управление делами.
- Будешь работать как проклятый. Дядюшка об этом позаботится. Зато будешь чаще видеть Чезаре. И сможешь ездить во Флоренцию по вечерам.
Ливий подумал, что в дядином доме все подчинено строгому распорядку, и вечерние поездки во Флоренцию вряд ли будут слишком частыми, но кивнул.
- Не переживай, Анигар, ты справишься, - повторил он. - Все будет хорошо.
- Знаю. - Брат зажал ладони между коленями и оглядел стол. - Надеюсь, у тебя будет время приезжать к нам.
- Этого дядюшка мне точно не сможет запретить. Ты допил свой отвар, а мой совсем остыл. Попросим принести еще по кружке?
После ужина Ливий посидел над книгами в библиотеке, надеясь, что во время чтения его начнет клонить в сон, но затея успехом не увенчалась, и он вышел в ночной сад. Здесь он знал каждый уголок, мог пройти куда угодно даже в кромешной тьме или с закрытыми глазами. Знакомые запахи, знакомые звуки. Пение цикад, жасмин, медовый аромат большой старой липы. Ливий присел на скамью под деревом, поднял голову и посмотрел на звезды - так, словно хотел сохранить в памяти карту ночного неба над домом, где он родился. Как выглядят звезды над домом дяди? Немного иначе, но все равно остаются звездами и мерцают себе вдалеке. На них дядюшкина власть и нездоровая потребность в строгих правилах уж точно не распространяется.
Ливий зябко повел плечами и обхватил себя руками, пытаясь согреться. Завтра в тот же час он будет сидеть в саду дядиного дома. Или читать в его библиотеке. А, может, заполнять следующую страницу дневника и готовиться ко сну. Ливий поймал себя на мысли, что еще ни разу не представлял отъезд из родного дома. Мечтал о путешествиях и дальних странах, но мечты эти были похожи на сны: вот он закрывает глаза - и оказывается в другом месте. С каким чувством покидают свой дом путешественники? Предвкушают долгую дорогу, приключения и новые знакомства - или в сердце все же закрадывается тоска?
Тихий ночной воздух прорезал свист крыльев, и на одну из ветвей липы опустилась сова. Ее черные с серебром перья были встрепаны, глаза цвета темного золота, взгляд которых пугающе напоминал человеческий, как всегда, смотрели пристально и осуждающе. Сова поскребла кору когтями, пытаясь устроиться поудобнее.
- Привет, София, - сказал Ливий. - Альвис ушла из оранжереи, и ты решила поискать приключений в саду? Поймать мышку-другую? Или ждешь Апельсина для того, чтобы в очередной раз выяснить отношения?
Сова раскрыла клюв, снова его закрыла и повертела головой. Несколько лет назад она впервые появилась в оранжерее Альвис и по известным только ей причинам решила там поселиться. Сестра привязалась к птице - настолько, насколько вообще умела к кому-то привязываться - и даже дала той имя.
Большую часть времени София спала где-то под крышей, порой наблюдала за работой Альвис и изредка улетала на охоту в поисках мелких зверюшек. Когда охота оборачивалась неудачей, сова возвращалась в отвратительном настроении и вымещала злобу на Апельсине, если тот, на свою беду, оказывался поблизости. Однажды София сильно поцарапала кота, но позже тот стал умнее. Едва заслышав шелест перьев ненавистной совы, он стрелой бросался в дом и скрывался за надежными стенами. Добычу они делили редко - кот предпочитал ловить мышей в винном погребе или в кладовых - но если это случалось, на дикие вопли сбегались и слуги, и члены семьи.
Апельсин был тут как тут. Он вышел из-под скамейки, потянулся всем телом, опершись на передние лапы, заметил сову и тут же юркнул обратно. Ливий протянул руку и погладил мягкий теплый бок кота.
- Завтра я уезжаю. Будешь по мне скучать? - Он тихо рассмеялся. - Не будешь, разумеется. Отправишься спать к Анигару. Или к Руне. Они тебя точно не прогонят. Повара будут по-прежнему давать тебе еду и наливать молока, а мелких грызунов тут всегда достаточно.
Сова возмущенно хлопнула крыльями, щелкнула клювом и улетела в направлении оранжереи. Довольный Апельсин взгромоздился на скамейку и свернулся клубком, закрыв лапами нос. Ливий рассеянно гладил его между ушами, прислушиваясь к тишине. Он прикрыл глаза и задремал, склонив голову к плечу, но встрепенулся, услышав приближающийся стук копыт.
Вещи собраны, и завтра на рассвете он уедет из этого дома. Когда-то он мечтал работать с дядей, умолял отца отпустить его хотя бы на пару месяцев, но покойный граф Алонсо Винчелли был непреклонен. Мечта сбылась, хотя путь, приведший к ней, оказался болезненным и трагичным. Но радости Ливий не ощущал. Ему в голову все чаще закрадывалась мысль: может, дело вовсе не в желании работать с дядей? Он просто бунтовал против отцовских правил? Хотел сделать что-то ему назло - так, как делал всегда? Тюрьма может находиться в красивом здании, им восхищаются прохожие, но изнутри все выглядит не так радужно.
С другой стороны, он, если разобраться, практически ничего не знал о собственном дяде. Виделись они редко, а общались и того реже. Синьор Рикардо Винчелли, бывший военный, высокопоставленный офицер, ныне - один из самых известных и богатых виноделов Тосканы, который держит подчиненных железной рукой и привык добиваться своего любыми способами. Вот и все. Негусто. Ливий привык считать дядю помешанным на правилах и дисциплине солдафоном, но у него было чему поучиться. Например, жесткости и беспринципности в делах - именно этого так не хватало отцу. Может статься, они узнают друг друга получше, и дядюшкин характер не будет казаться столь отвратительным?
Когда подали десерт - миндальное печенье и травяной отвар - Альвис встала и, шурша по каменному полу подолом украшенного богатой вышивкой платья, ушла в дом. Руна проследила за ней рассеянным взглядом и взяла глиняную кружку с отваром.
- Ни с кем не разговаривает вот уже пару дней, - заметила она, обращаясь, скорее, к себе, чем к соседям по столу.
Анигар молча жевал печенье. Вид у него был отсутствующий, но Ливий чувствовал, что брат напряжен. В мягких линиях его лица появилось что-то нервное, совсем не знакомое. Будто он решил примерить новую маску и еще не понял, насколько она удобна.
Чертовски неудобна, как и все маски, но когда-нибудь станет привычной.
- К ней приходил доктор Луиджи? - спросил Ливий. - Я имею в виду, в медицинских, в не в личных целях.
Руна сделала глоток отвара, проигнорировав намек. Анигар покраснел и торопливо потянулся за своей кружкой, пытаясь скрыть смущение.
- Да, он был у нее пару часов назад. Не сказал ничего нового. Принес какие-то порошки. Тебе не кажется, что она пьет слишком много лекарств?
- У нее целых два врача, им виднее.
- Она похожа на существо, в котором почти не осталось жизненных сил.
- Она выглядит так с того момента, как я ее помню. Если вокруг нет ни единого повода для страдания, Альвис обязательно отыщет таковой. Или выдумает. Ей нравится, когда вокруг ее бегают с порошками и настоями.
Отставив кружку, Руна откинулась на спинку стула. На ней было простое платье из тонкой нежно-васильковой ткани, золотые волосы, не собранные в прическу, трепал ветерок. Она молчала, и Ливий, подняв голову, прочитал в глазах сестры осуждение.
- Не хочешь поговорить с ней? - спросила Руна.
- О чем?
- Об отце. Она переживает. Порой ты кажешься мне бесчувственным чурбаном, Ливиан.
- Об отце, - повторил Ливий. Он смотрел на стоявшую перед ним кружку с отваром, но не торопился к ней прикасаться. - И я даже знаю, что именно она скажет. «Ты отнял его у меня дважды. В первый раз - когда появился на свет. Во второй раз - сейчас. Это ты довел его до самоубийства, потому что был отвратительным сыном». Нет, - он поднял руку, заметив, что сестра хочет что-то сказать, - не возражай, Эльруния. Я знаю эту женщину лучше самого себя. Она возненавидела меня в тот момент, когда я сделал первый вдох, ведь я отобрал у нее внимание отца. За пятнадцать лет я вытерпел столько побоев и унижений, сколько другие не терпят за всю жизнь. Но стоило мне сказать ей, что она больше и пальцем ко мне не прикоснется - и я внезапно оказался виноват во всем. В ее болезни. В том, что мы никогда не находили общего языка. Я стал больше разочаровывать отца, хотя, казалось, это невозможно - а все потому, что у меня никак не получалось поладить с Альвис. Но я и не собирался с ней ладить. Все, чего я хотел - видеть и слышать ее как можно реже. Она не разговаривает вот уже пару дней? Прекрасно. Пусть продолжает в том же духе.
Губы Руны задрожали. Она поставила кружку на стол, встала и направилась было к венецианскому окну, за которым несколько минут назад скрылась Альвис, но Ливий в последний момент поймал ее за руку.
- Постой, - сказал он, поднимаясь. - Прости меня, Руни. Иди сюда.
Он обнял сестру, и она спрятала лицо у него на груди. Маленькая и хрупкая, как экзотическая птичка. От ее волос тонко пахло цветами.
- То, что происходило между мной и Альвис, не касается ни тебя, ни Анигара, но я не могу забыть это. И вряд ли когда-нибудь смогу. Она остается моей сестрой… и иногда я думаю, что от этого мне еще больнее.
- Она нездорова, - сказала Руна. - Не думаю, что она на самом деле хотела причинять тебе боль. Она ревновала тебя к отцу, но…
- … но теперь это уже не имеет смысла, потому что его нет в живых. - Ливий погладил ее по волосам. - А я уезжаю завтра на рассвете и не хочу, чтобы сегодняшний ужин заканчивался на такой ноте. Альвис нужна помощь врача, а не задушевный разговор с братом. И врачей, как я уже сказал, у нее двое.
- Она любит тебя, Ливий. Пусть и не знает, как выразить эту любовь. Доктор Луиджи говорит, что ей станет хуже, когда ты уедешь.
- Подозреваю, что дело не в Альвис, а в том, что у дядюшки другой врач. Кошелек доктора Луиджи почти опустеет, когда он потеряет меня в качестве пациента. Одни порошки от мигрени и бессонницы обходятся в целое состояние. И я еще не упомянул простуды. Впрочем, доктор Вальдини, по моему скромному мнению, разбирается в медицине много лучше любовника нашей сестренки.
- Ливиан! - возмутилась Руна, вырываясь из его объятий.
Ливий вновь сел за стол и расхохотался.
- Отец говорил, чтобы я не смел оскорблять доктора Луиджи. В конце-то концов он принимал роды у матери, когда я появился на свет.
- Вот именно!
- Мама рассказывала, что я родился вперед ногами, да еще и с обмотавшейся вокруг шеи пуповиной. Видимо, доктор Луиджи был так шокирован этим зрелищем, что замешкался, и в мой мозг поступило недостаточно кислорода. А если нет, то почему я вырос таким хамом?
Сестра в сердцах махнула на него рукой и убежала с балкона так быстро, словно за ней гнались. Ливий проводил ее взглядом и сделал глоток отвара, который уже успел немного остыть.
- Тоже играешь в молчанку, как и Альвис? - спросил он у Анигара.
Тот едва заметно пожал плечами и взял с блюда еще одно печенье.
- Руна права? - задал очередной вопрос Ливий.
- Не знаю, - ответил брат и улыбнулся. - Но ты точно прав начет доктора Луиджи.
- О, хотя бы кто-то в этом доме на моей стороне.
- Он много раз говорил мне, что нужно вести дневник и записывать свои сны. Якобы это помогает лучше понять внутренний мир.
- И что ты ответил?
Анигар захрустел печеньем. В его глазах появился озорной огонек.
- Да ничего. Если мне приснится что-нибудь особенное, это всегда можно нарисовать… или сыграть на скрипке, понимаешь? Кому нужен дурацкий дневник сновидений? Ну, а потом к отцу приехал граф Сафьярди, и его сопровождал доктор Вальдини. Отец увел графа в кабинет, чтобы поговорить о делах, а доктор остался в гостиной, и мне нужно было его развлекать. Я рассказал ему про дневник сновидений. Знаешь, что он ответил?
- «Если он ставит диагнозы по снам, не удивляюсь, что у него месяцами не получается вылечить воспаление легких».
Брат рассмеялся, откинулся на спинку стула и убрал со лба растрепавшиеся волосы. Ему недавно исполнилось восемнадцать, но выглядел он так, словно только вчера отметил пятнадцатые именины.
Маленький Анигар, которого Ливий держал на руках, баюкал в колыбели под тихие нежные песни, укрывая мягким одеялом, читал ему сказки, водил на прогулки, учил фехтовать и ездить верхом. Долгое детство - привилегия младшего брата. В свои тринадцать Ливий уже помогал отцу в делах, а Анигар и в восемнадцать робеет от мысли, что на его плечи ложится ответственность за сестер, слуг и особняк. Но когда-нибудь ему пришлось бы повзрослеть. Жаль, что это случилось при таких обстоятельствах.
- Именно это он и сказал.
- Он тебе нравится?
- Очень. Люблю с ним беседовать. Он никогда не притворяется. Говорит ровно то, что думает. Даже если знает, что это может обидеть.
Ливий представил доктора Доменико Вальдини в одном из кресел гостиной особняка. Высокий худощавый мужчина с внимательными темными глазами и лицом, которое подошло бы, скорее, странствующему философу-мистику, но не врачу. Он был скуп на жесты, имел привычку перебирать золотую цепочку карманных часов и смотрел на собеседника так, словно готовился сделать точный хирургический надрез. Доктор Вальдини славился своим цинизмом, умением в самый неподходящий момент ввернуть едкое замечание и невероятно широким кругозором. Порой Ливию казалось, что этот мужчина объездил весь мир.
Он изучал медицину в Европе, в Азии, на Востоке. В отличие от графа Сафьярди, сыпавшего историями о развратных монахинях и экзотических культах, доктор Вальдини рассказывал о практиках своих заморских коллег. Услышать от него что-нибудь вроде «отвар корня граната, смешанный с отваром этого чудесного корня, в Алеппо используют как средство для возбуждения девственниц перед первой брачной ночью» было обычным делом. У Ливия при упоминании о путешествиях загорались глаза, Руна мучительно краснела, мать принималась кокетливо улыбаться, обмахиваясь веером, отец притворялся глухим, а граф подхватывал историю и говорил, что «бывал в Алеппо не один раз и знает все по личному опыту».
- Я бы не отказался от такого наставника, - тихо добавил Анигар.
Он успел допить отвар и теперь созерцал пустую кружку.
- Переживаешь? - спросил Ливий.
- Очень, - вздохнул брат. - Я ведь… совсем не знаю, что делать.
- Все делают слуги. Тебе остается только ими руководить. Деньги у вас есть, а если тебе понадобится помощь, ты всегда сможешь написать мне.
Анигар сложил руки на коленях и посмотрел на притихший ночной сад.
- Ты справишься, - подбодрил его Ливий.
- А ты?
- Я?..
- Готов работать с дядюшкой?
Ливий вспомнил недавнюю беседу с Руной о переезде в дядин дом и вздохнул.
- Не знаю, - ответил он после паузы. - Возможно, надо просто начать.
- Уж лучше бы ты начал работать у графа Сафьярди. Там веселее.
- Это точно, - улыбнулся Ливий. - Но у графа есть Чезаре и несколько других помощников.
- И виноградников у него раза в три меньше, - кивнул Анигар. - Но дядя решил завести себе помощника только сейчас. Кьяро и Лоренцо не в счет. Особенно последний. Балы и девушки интересуют его в разы больше, чем работа.
- Дядя не хотел нанимать помощников извне. Его принцип - дела должны оставаться внутри семьи. По крайней мере, управление делами.
- Будешь работать как проклятый. Дядюшка об этом позаботится. Зато будешь чаще видеть Чезаре. И сможешь ездить во Флоренцию по вечерам.
Ливий подумал, что в дядином доме все подчинено строгому распорядку, и вечерние поездки во Флоренцию вряд ли будут слишком частыми, но кивнул.
- Не переживай, Анигар, ты справишься, - повторил он. - Все будет хорошо.
- Знаю. - Брат зажал ладони между коленями и оглядел стол. - Надеюсь, у тебя будет время приезжать к нам.
- Этого дядюшка мне точно не сможет запретить. Ты допил свой отвар, а мой совсем остыл. Попросим принести еще по кружке?
Глава десятая
После ужина Ливий посидел над книгами в библиотеке, надеясь, что во время чтения его начнет клонить в сон, но затея успехом не увенчалась, и он вышел в ночной сад. Здесь он знал каждый уголок, мог пройти куда угодно даже в кромешной тьме или с закрытыми глазами. Знакомые запахи, знакомые звуки. Пение цикад, жасмин, медовый аромат большой старой липы. Ливий присел на скамью под деревом, поднял голову и посмотрел на звезды - так, словно хотел сохранить в памяти карту ночного неба над домом, где он родился. Как выглядят звезды над домом дяди? Немного иначе, но все равно остаются звездами и мерцают себе вдалеке. На них дядюшкина власть и нездоровая потребность в строгих правилах уж точно не распространяется.
Ливий зябко повел плечами и обхватил себя руками, пытаясь согреться. Завтра в тот же час он будет сидеть в саду дядиного дома. Или читать в его библиотеке. А, может, заполнять следующую страницу дневника и готовиться ко сну. Ливий поймал себя на мысли, что еще ни разу не представлял отъезд из родного дома. Мечтал о путешествиях и дальних странах, но мечты эти были похожи на сны: вот он закрывает глаза - и оказывается в другом месте. С каким чувством покидают свой дом путешественники? Предвкушают долгую дорогу, приключения и новые знакомства - или в сердце все же закрадывается тоска?
Тихий ночной воздух прорезал свист крыльев, и на одну из ветвей липы опустилась сова. Ее черные с серебром перья были встрепаны, глаза цвета темного золота, взгляд которых пугающе напоминал человеческий, как всегда, смотрели пристально и осуждающе. Сова поскребла кору когтями, пытаясь устроиться поудобнее.
- Привет, София, - сказал Ливий. - Альвис ушла из оранжереи, и ты решила поискать приключений в саду? Поймать мышку-другую? Или ждешь Апельсина для того, чтобы в очередной раз выяснить отношения?
Сова раскрыла клюв, снова его закрыла и повертела головой. Несколько лет назад она впервые появилась в оранжерее Альвис и по известным только ей причинам решила там поселиться. Сестра привязалась к птице - настолько, насколько вообще умела к кому-то привязываться - и даже дала той имя.
Большую часть времени София спала где-то под крышей, порой наблюдала за работой Альвис и изредка улетала на охоту в поисках мелких зверюшек. Когда охота оборачивалась неудачей, сова возвращалась в отвратительном настроении и вымещала злобу на Апельсине, если тот, на свою беду, оказывался поблизости. Однажды София сильно поцарапала кота, но позже тот стал умнее. Едва заслышав шелест перьев ненавистной совы, он стрелой бросался в дом и скрывался за надежными стенами. Добычу они делили редко - кот предпочитал ловить мышей в винном погребе или в кладовых - но если это случалось, на дикие вопли сбегались и слуги, и члены семьи.
Апельсин был тут как тут. Он вышел из-под скамейки, потянулся всем телом, опершись на передние лапы, заметил сову и тут же юркнул обратно. Ливий протянул руку и погладил мягкий теплый бок кота.
- Завтра я уезжаю. Будешь по мне скучать? - Он тихо рассмеялся. - Не будешь, разумеется. Отправишься спать к Анигару. Или к Руне. Они тебя точно не прогонят. Повара будут по-прежнему давать тебе еду и наливать молока, а мелких грызунов тут всегда достаточно.
Сова возмущенно хлопнула крыльями, щелкнула клювом и улетела в направлении оранжереи. Довольный Апельсин взгромоздился на скамейку и свернулся клубком, закрыв лапами нос. Ливий рассеянно гладил его между ушами, прислушиваясь к тишине. Он прикрыл глаза и задремал, склонив голову к плечу, но встрепенулся, услышав приближающийся стук копыт.
