Дядя начал складывать готовые письма на медном подносе в аккуратную стопку.
- Абсолютно бесполезное животное. Оно не может охранять дом, не может охотиться. Живая игрушка для изнеженных дам.
- Если бы вы видели, как левретки моей матери загоняли кроликов, то изменили бы свое мнение.
При упоминании о матери на лице дяди промелькнуло выражение легкой растерянности, но знакомая маска холодной сдержанности мгновенно заняла привычное место.
- Итак, полагаю, ты провел в седле полдня не только потому, что любишь верховую езду, Ливиан.
Ливий выпрямился на неудобном стуле и посмотрел дяде в глаза. Вот он, момент, после которого будут сожжены все мосты, и повернуть обратно он уже не сможет. Первое по-настоящему взрослое решение. Прыжок в ледяную воду, из которой, в отличие от воды озера, где они с Чезаре плавали, выбраться не так-то просто.
- Я принимаю ваше предложение, дядюшка. - Ливий помолчал, прислушиваясь к тиканью часов на каминной полке - в сгустившейся тишине кабинета оно казалось оглушительным, отдавалось в висках. - Но с одним условием.
Губы дяди тронула холодная улыбка. Острая, как лезвие идеально отточенного ножа.
- Не думаю, что в твоем положении ты можешь ставить условия, Ливиан. Но вежливость подсказывает тебя выслушать.
- Я готов работать с вами. Готов учиться у вас. Но если я почувствую, что вы пытаетесь переделать меня по своему образу и подобию, клянусь именем своего отца: ноги моей больше не будет в этом доме. На протяжении двадцати трех лет все пытались меня переделать. И, как видите, безуспешно. Я хочу, чтобы вы приняли простой факт: не все в этом мире ведут себя так, как вы ожидаете. Порой вместо того, чтобы пытаться кого-то ломать, можно попытаться его понять.
Дядя задумчиво потрепал бархатный рукав темно-синего камзола. Он молчал так долго, что Ливий вопреки своей воле занервничал - и осознал, что именно этого собеседник и добивался.
- У меня есть встречное условие, - наконец сказал дядя. - Я не буду пытаться переделывать тебя, а ты перестанешь вести себя как избалованный мальчишка, отпускать глупые шутки при гостях и плевать на этикет. Если кто-то требует уважения, он должен проявлять уважение к другим. Ты со мной согласен?
- Целиком и полностью, дядюшка.
- В этом доме есть правила, и если ты хочешь стать его частью, ты обязан им подчиняться. В моей работе тоже есть правила, и ты обязан им подчиняться, если намерен со мной работать.
Наверное, именно такие ощущения испытывает тот, на чьей шее медленно и неумолимо затягивается удавка.
- Главное - не забывать о том, что не все в двух мирах умещается в рамки правил, - как бы между прочим заметил Ливий и уточнил: - В рамки ваших правил.
- Тебе еще предстоит узнать их получше. И тогда - как ты там сказал? - ты изменишь свое мнение.
Дядины правила Ливий знал достаточно хорошо и был уверен, что приятных сюрпризов здесь не будет, но кивнул.
- Я согласен, дядюшка.
- Тебе хватит недели для того, чтобы закончить все дела?
- Полагаю, что так.
- Я прикажу слугам подготовить для тебя комнату. Останешься на обед?
Ливию очень хотелось увидеть Бьянку и насладиться маленьким - а, может, и не очень - спектаклем, который Лоренцо и Фьяметта обязательно устроят за столом, но желание навестить графа Сафьярди на другой чаше весов одержало победу.
- Благодарю, но нет.
- Граф вернулся из Франции, и у него, разумеется, есть пара анонимных эротических рукописей и несколько неприличных историй, которыми он с удовольствием потчует гостей в курительной комнате по четвергам. - Дядя, даром что видел Ливия редко, знал его слишком хорошо - и от этой мысли всегда становилось не по себе. - А ты, в свою очередь, получаешь удовольствие от его общества - и от общества его сына, которому место в дешевом кабаке в компании оборванцев и цыган. Не смею тебя задерживать.
- Надеюсь, ваши правила не распространяются на мой выбор друзей, дядюшка? - язвительно спросил Ливий.
Синьор Рикардо Винчелли позвонил в медный колокольчик, призывая слугу, вновь взял перо и медленно, будто ставя точку в разговоре, подвинул к себе недописанное письмо.
- До встречи, Ливиан. Если решишь наведаться ко мне раньше назначенного срока, сделай одолжение: предупреди письмом так, как предписывают правила этикета.
В гостевой комнате дома графа Сафьярди пахло свечным воском, дорогими духами и восточными благовониями. Ливий с Чезаре пили вино и ели фрукты, устроившись на разбросанных по пушистому персидскому ковру подушках, и наблюдали за игравшей на уде служанкой.
Девушка была совсем юна и очень красива: смуглая кожа, миндалевидные глаза и полные губы, казавшиеся немного чужими на лице с тонкими чертами. В одежде из расписного шелка она выглядела экзотической диковинкой - впрочем, как и все в этом доме. Ливий бы не удивился, узнав, что никакая она не служанка, а наложница, которую граф получил от одного из бесконечных друзей с востока в благодарность за какую-нибудь услугу.
Сам хозяин сидел в кресле чуть поодаль и читал книгу. Чуть поодаль, вытянув длинные ноги, лежала арабская борзая с бледно-золотой шерстью. Вторая, дымчато-серая, спала у камина, свернувшись идеальным кольцом. В Тоскане слюги были огромной редкостью, и Ливий, увидев их впервые, не сразу поверил своим глазам. Древняя порода, почитаемая бедуинами, воплощенная восточная сказка. Ему доводилось разве что читать о таких. Воплощение грации и достоинства, преданные хозяевам, но осторожные с чужаками, и всегда себе на уме.
Граф, не отрываясь от книги, протянул руку, и борзая, приподняв изящную узкую морду, подставила голову под его ладонь.
- Будь здесь дядюшка, он бы устроил вам суровый выговор, ваша милость, - не удержался от комментария Ливий. - Он уверен, что собакам место на псарне, максимум - во дворе. Лоренцо завел левретку, и теперь он бурчит пуще прежнего.
- Лоренцо всегда был странным малым, - сказал Чезаре. - Но левретка ему подходит. Носится, как сумасшедшая, скачет на месте, как козленок, и очень милая, особенно когда спит.
Граф перевернул страницу книги.
- Хорошо, что твой дядюшка принципиально не заглядывает ко мне в гости, - произнес он. - Наши общие знакомые рассказывают, что он нелестно высказывается о моей любви к роскоши. Но ничего не поделаешь, таков мой характер. Я люблю жизнь во всех ее проявлениях и люблю это демонстрировать. Жизнь дана нам для того, чтобы наслаждаться и грешить.
Девушка продолжала играть, прикрыв глаза и полностью отдавшись музыке. Спавшая возле камина собака встала, потянулась и, подойдя к графу, улеглась по другую сторону от кресла. Чезаре тихо свистнул.
- Лайла, поди сюда, бездельница. - Борзая не посмотрела в его сторону - даже ухом не повела. - Что за животные?.. Приходят только тогда, когда хотят, и только к тому, к кому хотят. Уже и забыла, как я кормил ее, когда она была щенком.
Лайла скосила на него темно-карие глаза, одарив многозначительным взглядом, и положила морду на лапы.
- Как тебе дядюшкин дом? - перевел тему друг. - Небось, уже забыл, как выглядит казарма?
- Да уж, - вздохнул Ливий. - И просто бешусь при мысли о том, что мне придется там жить.
- Будешь вставать по часам, завтракать, обедать и ужинать по часам, ложиться спать по часам. Оглянуться не успеешь, как дядюшка заставит тебя маршировать.
Чезаре разрезал грушу, воспользовавшись миниатюрным серебряным ножом, и протянул вторую половинку Ливию.
- Никогда не понимал, что в голове у мужчин, которые служат в армии, - продолжил он.
- Если бы мы с тобой родились в клане, то делали бы то же самое, - сказал Ливий, вгрызаясь в сочный фрукт. - Служба обязательна для всех, минимум пять лет.
- Я про добровольную службу. - Чезаре, последовав примеру друга, захрустел грушей. - Твой дядюшка мог получить от клана деньги и жить припеваючи, продолжая заниматься любимым вином, но дернул же его черт попросить вместо этого офицерское звание. Что хорошего в том, чтобы носить дурацкий мундир и заниматься муштрой?
Ливий поднял голову и поймал взгляд графа - как ему показалось, сочувствующий, но было под этим сочувствием что-то, что он так и не смог прочитать. Спустя мгновение хозяин дома уткнулся в книгу, продолжая рассеянно гладить золотистую борзую. Вторая вновь свернулась в кольцо и задремала.
- Это же его стихия. Дисциплина, правила, подчинение. Он буквально упивается властью. Одним осознанием того, что эта власть у него есть.
- О советах меня никто не просил, - вмешался граф, - но ты сгущаешь краски, Ливиан. Твой дядюшка невыносим, и между обедом в его обществе и полугодовым отказом от женского внимания я, не раздумывая, выбрал бы последнее, но ты умный юноша и сможешь обернуть ситуацию в свою пользу. Тебя не ограничивают правила, ты гибок. А гибкость в борьбе с рамками и правилами всегда выигрывает.
- Но вы ведь понимаете, что он просто использует меня, ваша милость?
Граф закрыл книгу и положил ее на колени.
- Прекрасно понимаю. Рикардо еще тот мерзавец, уж мне-то это отлично известно. Но и ты можешь использовать его, не так ли?
Ливий молчал, слушая музыку. Ему всегда казалось, что в мистическом звуке уда есть что-то непристойное и дразнящее. Так его звали и дразнили мечты о дальних путешествиях и чужих культурах. Когда он думал о свободе, в голове неизменно появлялись образы востока - почерпнутые из книг или из многочисленных рассказов графа.
Он думал о жарком воздухе, пропитанном морской влажностью, ароматом специй и диких трав. О пустыне, которую неспешно пересекают длинноногие величественные верблюды. О палящем солнце и ночах, когда из-за горизонта выплывает огромный диск луны, невидимая рука рассыпает по небу похожие на бриллианты звезды, а бедуины собираются возле костра и за мятным чаем рассказывают истории о джиннах. О гордых и непокорных мужчинах, живущих по законам чести и вступавшихся за членов племени, даже если те неправы. О женщинах, закрывающих лица.
Ливий искренне и горячо любил Италию, но когда зов востока становился невыносимым, ему казалось, что часть его корней не здесь, а там, в бескрайних песках. Он мечтал повидать мир, но восток манил его больше прочих мест. Может, ему повезет, и он, как и граф, проживет там несколько лет? Хватит ли нескольких лет для того, чтобы объездить все места, о которых он слышал и читал?..
Ливию хотелось посетить храм богини сладострастия, в котором родилась Лира. Познакомиться с тамошними жрецами, которые любят принимать гостей, пить вино, играть на диковинных музыкальных инструментах и танцевать. На мгновение он забыл, что сидит в гостевой комнате, и представил Лиру играющей на уде. Она сидела в свете полной луны, нежно прижимая инструмент к телу - разумеется, обнаженному, потому что одежды на ней не было.
- Вижу, музыка тебе нравится, - улыбнулся граф.
- Да… да. Прекрасная музыка. - Ливий мысленно поблагодарил богов за то, что свечей в комнате почти не было, и понадеялся, что ни хозяин, ни Чезаре - впрочем, насчет последнего он уверен не был - не видят его раскрасневшейся физиономии. - Благодарю, мадонна, - почтительно склонил он голову, посмотрев на девушку.
- Она не знает итальянского. В этом есть своя прелесть… - Граф помолчал, и во взгляде, который он бросил на служанку, читалась не только любовь к музыке. - Так вот что я хотел тебе сказать, Ливиан. Сила твоего дяди в правилах и дисциплине. Но правила и дисциплина - ничто, если против тебя обращают твои же слабости.
- Не думаю, что у него есть слабости, - с сомнением протянул Ливий.
- Они есть у всех. Слабости, страхи, постыдные секреты. В умелых руках они могут стать страшным оружием. Присмотрись к своему дядюшке повнимательнее. Теперь вы будете жить под одной крышей, ты сможешь увидеть больше.
В приоткрытую дверь заглянул камердинер графа.
- Ваша милость, гости уже собрались. Я проводил их в курительную комнату.
- Почему так рано? - изогнул бровь хозяин.
- Минута в минуту. - Слуга улыбнулся. - Вы потеряли счет времени в приятном обществе.
Ливий подумал, что дядя за такую дерзость велел бы высечь камердинера плетьми. Граф же весело рассмеялся и встал, оправляя полы тяжелого бархатного халата.
- Твоя правда, Роберто. Оставлю юношей наслаждаться музыкой и уделю время более скучной компании. Ох уж эти дела…
Он вышел из комнаты, и борзые с преисполненным достоинства видом последовали за ним.
Лира лежала на боку, изучая свое отражение в высоком напольном зеркале с резной позолоченной рамой. Плотные тяжелые шторы не пропускали лучей полуденного солнца, и в спальне царил полумрак. В воздухе разливались знакомые ароматы сандалового дерева, пряностей и амбры. Камин здесь разжигали только по вечерам, и по влажной коже жрицы то и дело пробегали мурашки, но ей это нравилось. Она прикрыла глаза и почти задремала, когда рука лежавшего рядом мужчины нежно, почти стыдливо прикоснулась к ее груди.
- Хочешь вина? - спросил он.
- Нет. Обними меня.
Граф Сафьярди прижал ее к себе и поцеловал в шею. Лира обхватила его запястья и, проведя пальцем по внутренней стороне правого, нащупала маленький шрам. Укол от шипа розы, показавшейся ему такой красивой и безобидной, обернулся целой драмой. Молодой аристократ решил преподнести женщине цветок, а ей в итоге пришлось делать глубокий надрез на коже, выпускать яд и накладывать целебную мазь. На тот момент он жил в храме от силы несколько дней, и для него все было восхитительно новым, будь то чужеземные обычаи или подобные приключения.
Так он и познакомился с Лирой. Высокий мужчина с оливковой кожей, стройным гибким телом, утонченным лицом и серо-зелеными глазами, способными покорить любое сердце. Единственный сын богатого тосканского винодела, страстный путешественник, поклонник всего, что хотя бы немного отличалось от знакомой ему культуры. Женщина, появившаяся на свет на побережье Красного моря, в землях, где когда-то находился самый большой в Темном мире храм бога сладострастия, и по сравнению с которым теперешний - акварельный рисунок новичка. Старшая дочь главной жрицы, она должна была занять место матери, но всегда чувствовала, что ее место не здесь. Ее предки кочевали, нигде не останавливаясь подолгу, и Лира, проводившая дни за приготовлением благовоний и ароматических масел, мечтала последовать их примеру.
Удивительно ли, что граф буквально парой слов пробудил в ней этот огонь. Да что там. Он пробудил его одним взглядом.
В храме бывало много путешественников, но ни в одном из них она не ощущала такого интереса. Юноша, который должен был оказаться избалованным и капризным, буквально жил экзотикой. Он расспрашивал Лиру об истории храма, о религии, об обычаях, которые не описаны в книгах. Он с огромным удовольствием принимал участие в ритуалах, изучал целебные травы и рецепты афродизиаков, помогал жрецам, таская кувшины с маслом и не боясь мозолей на холеных руках. Он был пустым сосудом, в который щедро вливается любое знание. Его обезоруживающая, почти детская искренность поразила Лиру в самое сердце. А поэтому, когда граф заскучал в храме и сообщил ей о своем желании продолжать путешествие, она, не раздумывая, согласилась поехать с ним. Он не знал, куда направляется, а для нее это не имело значения. Она просто хотела быть рядом.
- Абсолютно бесполезное животное. Оно не может охранять дом, не может охотиться. Живая игрушка для изнеженных дам.
- Если бы вы видели, как левретки моей матери загоняли кроликов, то изменили бы свое мнение.
При упоминании о матери на лице дяди промелькнуло выражение легкой растерянности, но знакомая маска холодной сдержанности мгновенно заняла привычное место.
- Итак, полагаю, ты провел в седле полдня не только потому, что любишь верховую езду, Ливиан.
Ливий выпрямился на неудобном стуле и посмотрел дяде в глаза. Вот он, момент, после которого будут сожжены все мосты, и повернуть обратно он уже не сможет. Первое по-настоящему взрослое решение. Прыжок в ледяную воду, из которой, в отличие от воды озера, где они с Чезаре плавали, выбраться не так-то просто.
- Я принимаю ваше предложение, дядюшка. - Ливий помолчал, прислушиваясь к тиканью часов на каминной полке - в сгустившейся тишине кабинета оно казалось оглушительным, отдавалось в висках. - Но с одним условием.
Губы дяди тронула холодная улыбка. Острая, как лезвие идеально отточенного ножа.
- Не думаю, что в твоем положении ты можешь ставить условия, Ливиан. Но вежливость подсказывает тебя выслушать.
- Я готов работать с вами. Готов учиться у вас. Но если я почувствую, что вы пытаетесь переделать меня по своему образу и подобию, клянусь именем своего отца: ноги моей больше не будет в этом доме. На протяжении двадцати трех лет все пытались меня переделать. И, как видите, безуспешно. Я хочу, чтобы вы приняли простой факт: не все в этом мире ведут себя так, как вы ожидаете. Порой вместо того, чтобы пытаться кого-то ломать, можно попытаться его понять.
Дядя задумчиво потрепал бархатный рукав темно-синего камзола. Он молчал так долго, что Ливий вопреки своей воле занервничал - и осознал, что именно этого собеседник и добивался.
- У меня есть встречное условие, - наконец сказал дядя. - Я не буду пытаться переделывать тебя, а ты перестанешь вести себя как избалованный мальчишка, отпускать глупые шутки при гостях и плевать на этикет. Если кто-то требует уважения, он должен проявлять уважение к другим. Ты со мной согласен?
- Целиком и полностью, дядюшка.
- В этом доме есть правила, и если ты хочешь стать его частью, ты обязан им подчиняться. В моей работе тоже есть правила, и ты обязан им подчиняться, если намерен со мной работать.
Наверное, именно такие ощущения испытывает тот, на чьей шее медленно и неумолимо затягивается удавка.
- Главное - не забывать о том, что не все в двух мирах умещается в рамки правил, - как бы между прочим заметил Ливий и уточнил: - В рамки ваших правил.
- Тебе еще предстоит узнать их получше. И тогда - как ты там сказал? - ты изменишь свое мнение.
Дядины правила Ливий знал достаточно хорошо и был уверен, что приятных сюрпризов здесь не будет, но кивнул.
- Я согласен, дядюшка.
- Тебе хватит недели для того, чтобы закончить все дела?
- Полагаю, что так.
- Я прикажу слугам подготовить для тебя комнату. Останешься на обед?
Ливию очень хотелось увидеть Бьянку и насладиться маленьким - а, может, и не очень - спектаклем, который Лоренцо и Фьяметта обязательно устроят за столом, но желание навестить графа Сафьярди на другой чаше весов одержало победу.
- Благодарю, но нет.
- Граф вернулся из Франции, и у него, разумеется, есть пара анонимных эротических рукописей и несколько неприличных историй, которыми он с удовольствием потчует гостей в курительной комнате по четвергам. - Дядя, даром что видел Ливия редко, знал его слишком хорошо - и от этой мысли всегда становилось не по себе. - А ты, в свою очередь, получаешь удовольствие от его общества - и от общества его сына, которому место в дешевом кабаке в компании оборванцев и цыган. Не смею тебя задерживать.
- Надеюсь, ваши правила не распространяются на мой выбор друзей, дядюшка? - язвительно спросил Ливий.
Синьор Рикардо Винчелли позвонил в медный колокольчик, призывая слугу, вновь взял перо и медленно, будто ставя точку в разговоре, подвинул к себе недописанное письмо.
- До встречи, Ливиан. Если решишь наведаться ко мне раньше назначенного срока, сделай одолжение: предупреди письмом так, как предписывают правила этикета.
***
В гостевой комнате дома графа Сафьярди пахло свечным воском, дорогими духами и восточными благовониями. Ливий с Чезаре пили вино и ели фрукты, устроившись на разбросанных по пушистому персидскому ковру подушках, и наблюдали за игравшей на уде служанкой.
Девушка была совсем юна и очень красива: смуглая кожа, миндалевидные глаза и полные губы, казавшиеся немного чужими на лице с тонкими чертами. В одежде из расписного шелка она выглядела экзотической диковинкой - впрочем, как и все в этом доме. Ливий бы не удивился, узнав, что никакая она не служанка, а наложница, которую граф получил от одного из бесконечных друзей с востока в благодарность за какую-нибудь услугу.
Сам хозяин сидел в кресле чуть поодаль и читал книгу. Чуть поодаль, вытянув длинные ноги, лежала арабская борзая с бледно-золотой шерстью. Вторая, дымчато-серая, спала у камина, свернувшись идеальным кольцом. В Тоскане слюги были огромной редкостью, и Ливий, увидев их впервые, не сразу поверил своим глазам. Древняя порода, почитаемая бедуинами, воплощенная восточная сказка. Ему доводилось разве что читать о таких. Воплощение грации и достоинства, преданные хозяевам, но осторожные с чужаками, и всегда себе на уме.
Граф, не отрываясь от книги, протянул руку, и борзая, приподняв изящную узкую морду, подставила голову под его ладонь.
- Будь здесь дядюшка, он бы устроил вам суровый выговор, ваша милость, - не удержался от комментария Ливий. - Он уверен, что собакам место на псарне, максимум - во дворе. Лоренцо завел левретку, и теперь он бурчит пуще прежнего.
- Лоренцо всегда был странным малым, - сказал Чезаре. - Но левретка ему подходит. Носится, как сумасшедшая, скачет на месте, как козленок, и очень милая, особенно когда спит.
Граф перевернул страницу книги.
- Хорошо, что твой дядюшка принципиально не заглядывает ко мне в гости, - произнес он. - Наши общие знакомые рассказывают, что он нелестно высказывается о моей любви к роскоши. Но ничего не поделаешь, таков мой характер. Я люблю жизнь во всех ее проявлениях и люблю это демонстрировать. Жизнь дана нам для того, чтобы наслаждаться и грешить.
Девушка продолжала играть, прикрыв глаза и полностью отдавшись музыке. Спавшая возле камина собака встала, потянулась и, подойдя к графу, улеглась по другую сторону от кресла. Чезаре тихо свистнул.
- Лайла, поди сюда, бездельница. - Борзая не посмотрела в его сторону - даже ухом не повела. - Что за животные?.. Приходят только тогда, когда хотят, и только к тому, к кому хотят. Уже и забыла, как я кормил ее, когда она была щенком.
Лайла скосила на него темно-карие глаза, одарив многозначительным взглядом, и положила морду на лапы.
- Как тебе дядюшкин дом? - перевел тему друг. - Небось, уже забыл, как выглядит казарма?
- Да уж, - вздохнул Ливий. - И просто бешусь при мысли о том, что мне придется там жить.
- Будешь вставать по часам, завтракать, обедать и ужинать по часам, ложиться спать по часам. Оглянуться не успеешь, как дядюшка заставит тебя маршировать.
Чезаре разрезал грушу, воспользовавшись миниатюрным серебряным ножом, и протянул вторую половинку Ливию.
- Никогда не понимал, что в голове у мужчин, которые служат в армии, - продолжил он.
- Если бы мы с тобой родились в клане, то делали бы то же самое, - сказал Ливий, вгрызаясь в сочный фрукт. - Служба обязательна для всех, минимум пять лет.
- Я про добровольную службу. - Чезаре, последовав примеру друга, захрустел грушей. - Твой дядюшка мог получить от клана деньги и жить припеваючи, продолжая заниматься любимым вином, но дернул же его черт попросить вместо этого офицерское звание. Что хорошего в том, чтобы носить дурацкий мундир и заниматься муштрой?
Ливий поднял голову и поймал взгляд графа - как ему показалось, сочувствующий, но было под этим сочувствием что-то, что он так и не смог прочитать. Спустя мгновение хозяин дома уткнулся в книгу, продолжая рассеянно гладить золотистую борзую. Вторая вновь свернулась в кольцо и задремала.
- Это же его стихия. Дисциплина, правила, подчинение. Он буквально упивается властью. Одним осознанием того, что эта власть у него есть.
- О советах меня никто не просил, - вмешался граф, - но ты сгущаешь краски, Ливиан. Твой дядюшка невыносим, и между обедом в его обществе и полугодовым отказом от женского внимания я, не раздумывая, выбрал бы последнее, но ты умный юноша и сможешь обернуть ситуацию в свою пользу. Тебя не ограничивают правила, ты гибок. А гибкость в борьбе с рамками и правилами всегда выигрывает.
- Но вы ведь понимаете, что он просто использует меня, ваша милость?
Граф закрыл книгу и положил ее на колени.
- Прекрасно понимаю. Рикардо еще тот мерзавец, уж мне-то это отлично известно. Но и ты можешь использовать его, не так ли?
Ливий молчал, слушая музыку. Ему всегда казалось, что в мистическом звуке уда есть что-то непристойное и дразнящее. Так его звали и дразнили мечты о дальних путешествиях и чужих культурах. Когда он думал о свободе, в голове неизменно появлялись образы востока - почерпнутые из книг или из многочисленных рассказов графа.
Он думал о жарком воздухе, пропитанном морской влажностью, ароматом специй и диких трав. О пустыне, которую неспешно пересекают длинноногие величественные верблюды. О палящем солнце и ночах, когда из-за горизонта выплывает огромный диск луны, невидимая рука рассыпает по небу похожие на бриллианты звезды, а бедуины собираются возле костра и за мятным чаем рассказывают истории о джиннах. О гордых и непокорных мужчинах, живущих по законам чести и вступавшихся за членов племени, даже если те неправы. О женщинах, закрывающих лица.
Ливий искренне и горячо любил Италию, но когда зов востока становился невыносимым, ему казалось, что часть его корней не здесь, а там, в бескрайних песках. Он мечтал повидать мир, но восток манил его больше прочих мест. Может, ему повезет, и он, как и граф, проживет там несколько лет? Хватит ли нескольких лет для того, чтобы объездить все места, о которых он слышал и читал?..
Ливию хотелось посетить храм богини сладострастия, в котором родилась Лира. Познакомиться с тамошними жрецами, которые любят принимать гостей, пить вино, играть на диковинных музыкальных инструментах и танцевать. На мгновение он забыл, что сидит в гостевой комнате, и представил Лиру играющей на уде. Она сидела в свете полной луны, нежно прижимая инструмент к телу - разумеется, обнаженному, потому что одежды на ней не было.
- Вижу, музыка тебе нравится, - улыбнулся граф.
- Да… да. Прекрасная музыка. - Ливий мысленно поблагодарил богов за то, что свечей в комнате почти не было, и понадеялся, что ни хозяин, ни Чезаре - впрочем, насчет последнего он уверен не был - не видят его раскрасневшейся физиономии. - Благодарю, мадонна, - почтительно склонил он голову, посмотрев на девушку.
- Она не знает итальянского. В этом есть своя прелесть… - Граф помолчал, и во взгляде, который он бросил на служанку, читалась не только любовь к музыке. - Так вот что я хотел тебе сказать, Ливиан. Сила твоего дяди в правилах и дисциплине. Но правила и дисциплина - ничто, если против тебя обращают твои же слабости.
- Не думаю, что у него есть слабости, - с сомнением протянул Ливий.
- Они есть у всех. Слабости, страхи, постыдные секреты. В умелых руках они могут стать страшным оружием. Присмотрись к своему дядюшке повнимательнее. Теперь вы будете жить под одной крышей, ты сможешь увидеть больше.
В приоткрытую дверь заглянул камердинер графа.
- Ваша милость, гости уже собрались. Я проводил их в курительную комнату.
- Почему так рано? - изогнул бровь хозяин.
- Минута в минуту. - Слуга улыбнулся. - Вы потеряли счет времени в приятном обществе.
Ливий подумал, что дядя за такую дерзость велел бы высечь камердинера плетьми. Граф же весело рассмеялся и встал, оправляя полы тяжелого бархатного халата.
- Твоя правда, Роберто. Оставлю юношей наслаждаться музыкой и уделю время более скучной компании. Ох уж эти дела…
Он вышел из комнаты, и борзые с преисполненным достоинства видом последовали за ним.
Глава - Интерлюдия (настоящее)
Лира лежала на боку, изучая свое отражение в высоком напольном зеркале с резной позолоченной рамой. Плотные тяжелые шторы не пропускали лучей полуденного солнца, и в спальне царил полумрак. В воздухе разливались знакомые ароматы сандалового дерева, пряностей и амбры. Камин здесь разжигали только по вечерам, и по влажной коже жрицы то и дело пробегали мурашки, но ей это нравилось. Она прикрыла глаза и почти задремала, когда рука лежавшего рядом мужчины нежно, почти стыдливо прикоснулась к ее груди.
- Хочешь вина? - спросил он.
- Нет. Обними меня.
Граф Сафьярди прижал ее к себе и поцеловал в шею. Лира обхватила его запястья и, проведя пальцем по внутренней стороне правого, нащупала маленький шрам. Укол от шипа розы, показавшейся ему такой красивой и безобидной, обернулся целой драмой. Молодой аристократ решил преподнести женщине цветок, а ей в итоге пришлось делать глубокий надрез на коже, выпускать яд и накладывать целебную мазь. На тот момент он жил в храме от силы несколько дней, и для него все было восхитительно новым, будь то чужеземные обычаи или подобные приключения.
Так он и познакомился с Лирой. Высокий мужчина с оливковой кожей, стройным гибким телом, утонченным лицом и серо-зелеными глазами, способными покорить любое сердце. Единственный сын богатого тосканского винодела, страстный путешественник, поклонник всего, что хотя бы немного отличалось от знакомой ему культуры. Женщина, появившаяся на свет на побережье Красного моря, в землях, где когда-то находился самый большой в Темном мире храм бога сладострастия, и по сравнению с которым теперешний - акварельный рисунок новичка. Старшая дочь главной жрицы, она должна была занять место матери, но всегда чувствовала, что ее место не здесь. Ее предки кочевали, нигде не останавливаясь подолгу, и Лира, проводившая дни за приготовлением благовоний и ароматических масел, мечтала последовать их примеру.
Удивительно ли, что граф буквально парой слов пробудил в ней этот огонь. Да что там. Он пробудил его одним взглядом.
В храме бывало много путешественников, но ни в одном из них она не ощущала такого интереса. Юноша, который должен был оказаться избалованным и капризным, буквально жил экзотикой. Он расспрашивал Лиру об истории храма, о религии, об обычаях, которые не описаны в книгах. Он с огромным удовольствием принимал участие в ритуалах, изучал целебные травы и рецепты афродизиаков, помогал жрецам, таская кувшины с маслом и не боясь мозолей на холеных руках. Он был пустым сосудом, в который щедро вливается любое знание. Его обезоруживающая, почти детская искренность поразила Лиру в самое сердце. А поэтому, когда граф заскучал в храме и сообщил ей о своем желании продолжать путешествие, она, не раздумывая, согласилась поехать с ним. Он не знал, куда направляется, а для нее это не имело значения. Она просто хотела быть рядом.
