Падре возмущенно выдохнул и сложил руки на груди.
- Ну что же, ваша милость. Покажу вам то место, откуда был взят тот самый бочонок. Мы часто берем бутылки, а вот бочонки двигают ох как редко. На полках лежит толстый слой пыли. Если кто-то забирает бочонок, остаются следы.
В тягостном предвкушении близости раскрытия обмана Ливий последовал за отцом и падре в погреб. Он во всех красках представлял, как по возвращении домой ему всыплют плетей.
Священнослужитель под внимательным взглядом отца прошелся между полок, изучая стоявшие на них кувшины, бутылки и бочонки. Граф Винчелли стоял, сложив руки за спиной, и терпеливо ждал.
- Хм… - наконец протянул падре. - Не понимаю. Кажется, бочонков здесь стало больше…
Он протянул руку к одному из бочонков, но отец нетерпеливо окликнул его.
- Довольно. Я сыт по горло вашей глупой комедией. Принесите учетные книги.
- Ваша милость… - изумленно начал падре.
Вампирские кланы славились дотошностью в учете всего, начиная от винных бутылок и заканчивая перьями и чернильницами. За долгие десятилетия службы у первого советника, ведавшего финансами, отец перенял эту дотошность. В домашнем хозяйстве от него не ускользала ни одна мелочь: он лично проверял все записи и нещадно бранил своих помощников, если находил хотя бы одну ошибку.
- Надеюсь, они у вас есть, падре Микеле, и они в полном порядке. Мой брат регулярно жертвует церкви вино, буду рад узнать, что учет ведется с надлежащей точностью.
Учетные книги, как и следовало ожидать, выглядели ужасно. Падре краснел и бледнел, видя, что отец злится все сильнее. Наконец граф Винчелли махнул на священнослужителя рукой и, не попрощавшись, вышел из церкви. Он буквально кипел от ярости, но Ливий, довольный тем, что выходка сошла ему с рук, все же не решался к нему обратиться. Половину пути они проделали в полном молчании.
- Ливиан, - заговорил отец, когда они проезжали мимо озерца. - Надеюсь, я поставил падре Микеле в дурацкое положение не просто так. Вы с Чезаре не собирались красть вино, не так ли?
- Нет, отец, - смиренно ответил Ливий, сделав вид, что любуется цветущим лугом вдали.
- С такими учетными книгами из его погреба можно вынести все вино, а он даже не заметит, - сменил тему граф Винчелли. - Каков наглец! Если я расскажу об этом Рикардо, он больше не пришлет сюда ни одной бутылки!
По возвращении домой Ливий нашел на столе в спальне записку от Чезаре, содержание которой его удивило. Дождавшись сумерек, он пошел на кухню, взял оттуда сыр, хлеб и немного фруктов, добавил к нехитрой трапезе пару деревянных стаканов и, сложив все в большую плетеную корзину, отправился в лес.
Ночь выдалась восхитительной. Прохладный ветерок ласкал кожу, пели сверчки, в усыпанном звездами небе висел полумесяц. Откуда-то доносился звон колокольчиков и лай собак: пастухи гнали стада домой. Ливий пустил Тень шагом. Он наслаждался тишиной и вдыхал ароматы цветущих деревьев. Когда впереди раздался оглушительный свист, он мысленно сочинял стихотворение и от неожиданности чуть не свалился с коня.
- У вас есть все время в двух мирах, а, синьор? - выглянул из-за дерева Чезаре. - По ночам тут свежо, а я не захватил теплые одеяла!
Ливий спешился, привязал Тень и последовал за другом. Через минуту-другую они вышли к небольшой поляне, где горел костер. Возле костра стоял бочонок - тот самый злополучный бочонок, который не далее как вчера им пришлось оставить на ступенях церковного погреба.
- Не понимаю, - сказал Ливий.
Чезаре с видом полководца, одержавшего славную победу, уселся на бочонок и достал из висевшей на плече дорожной сумки самодельную дудочку.
- Наш боевой трофей, - пояснил он.
- Но сегодня я с отцом был в церкви…
- Надеюсь, ты искренне каялся? - Друг вывел пару трелей на дудочке. Откуда-то из ветвей донеслась ответная трель ночной птицы. - Падре, я согрешил и пытался украсть бочонок вина, но больше я так не поступлю. Наверное. До следующего полнолуния - точно. Клянусь святым Себастьяном, чей смазливый лик мне приходится наблюдать каждый раз, когда я слушаю ваши скучные проповеди.
Ливий снял плащ для верховой езды, бросил его на траву возле костра и сел. Он молчал, терпеливо дожидаясь продолжения, и оно последовало. Чезаре буквально распирало от желания похвастаться.
- Когда дело подошло к обеду, и наш любимый падре Микеле отправился набить живот, а его помощник, встающий чуть ли не посреди ночи, отправился подремать, твой покорный слуга и верный рыцарь Чезаре Сафьярди совершил еще один дерзкий набег на церковный погреб. Я вырядился как крестьянин, клянусь, папаша - и тот не признал бы. Меня встретил другой служитель и спросил, чем может помочь. Я, не моргнув и глазом, сказал, что привез несколько бочонков вина от синьора Рикардо Винчелли. Лучшее вино для предстоящего праздника - а у него других вин не бывает. Выяснилось, что имя твоего дядюшки открывает все двери. И вот дурачок и вправду открывает мне дверь погреба. Я вкатываю туда принесенные ранее бочонки - разумеется, пустые - но изо всех делаю вид, что они адски тяжелые. Дурачок спрашивает, не помочь ли. Я отвечаю, что помощь мне не нужна, пусть отправляется по своим делам, вот расставлю здесь все, сделаю записи для синьора Рикардо - а он страсть как любит записи, совсем как твой почтенный батюшка - и найду его сам. Кстати, что насчет пустых бочонков? Я и их сосчитаю, а потом заберу. Дурачок удалился, страшно довольный тем, что кто-то сделает работу за него. Ну, я и выкатил полный бочонок. А потом с серьезным лицом сказал ему, что, мол, погреб можно запирать.
- Ну и история. А как ты притащил бочонок сюда?
Чезаре опустил дудочку.
- Ну как-как. Пронес его до дороги, потом встретил проезжавшего крестьянина.
- Наверное, он принял тебя за цыгана, - рассмеялся Ливий.
- Разумеется, принял. Вышвырнул в чистом поле! Пришлось нести чертов бочонок до леса, а это далеко. Между прочим, он тяжелый. Под конец я пинал его ногами и молился, чтобы вино было вкусным. Иначе оно не стоит таких жертв.
- Наливай, коли так.
Вино оказалось великолепным. То ли потому, что его и вправду доставили из дядюшкиных погребов, то ли потому, что после такой выходки даже вода показалась бы сладкой. Ливия мучила совесть из-за дневной сцены в церкви, но легкий ужин и болтовня друга отвлекли от неприятных мыслей.
- Сам святой Себастьян не отказался бы от такого вина, - заявил Чезаре. - Глядишь, стал бы повеселее.
- Нечего сказать, веселье: висишь над алтарем у всех на глазах полуголый, да еще и стрелами истыканный.
- Если на тебя глазеют знатные красавицы, почему бы и не повисеть? Представляю, о чем они на самом деле молятся, пока падре бубнит никому не нужные тексты на латыни.
Ливий дожевал кусочек сыра, вытер пальцы о льняную салфетку и взял свой стакан с вином.
- И о чем же? - разыграл удивление он.
- О том, чему предаются монашки в анонимных эротических романах из библиотеки моего отца. - Чезаре прижал ладонь к груди и с чувством продекламировал: - «О, святой Себастьян! Явись ко мне во снах и покажи, как ты умеешь натягивать стрелы! Почему бы нам не вкусить запретный плод с дерева, к которому тебя привязали, вместе? Хочу, чтобы ты назвал меня своей дьяволицей!».
Ливий хохотал так, что у него на глазах выступили слезы. Отдышавшись, он вытер щеки тыльной стороной ладони и глотнул вина.
- Ты невыносим.
- Вот бы падре это услышал!
- Он и так уже достаточно от тебя услышал. После того, как ты сказал ему о красоте святого Себастьяна, он на нас обоих смотрит косо.
- Зато я рассмешил твою матушку.
Для темных эльфов христианство было пустым звуком, но светские приличия требовалось соблюдать, и церковь посещали регулярно. Графиня Винчелли, как и остальные члены семьи, неизменно сидела на передней скамье - в соответствии со статусом. Скромно одетая, с покрытой головой, она являла собой пример образцовой прихожанки, но нет-нет да роняла шелковый платок, и мужчины бросались ей на помощь. На шалости Ливия и Чезаре она чаще всего реагировала мягкой улыбкой, но в глазах светился озорной огонек.
- Твоя уж точно не смеялась бы, - сказал Ливий.
- Что правда - то правда, - кивнул друг. - Хорошо, что отец почти всегда ходит в церковь вместе с нами. Если бы не он, я бы сдох от скуки.
- Странно все же. Они такие разные - и умудряются жить под одной крышей.
Чезаре вновь взгромоздился на бочонок и достал дудочку.
- Не будь наивным дурачком. Ты не знаешь, что некоторые браки заключаются только для вида? Ради денег или титула?
- Да, но… - Ливий помолчал, подбирая правильные слова, и решил, что лучше говорить прямо. - Иногда я смотрю на нее и думаю: а что, если бы моя мать была такой? Она только и делает, что жалеет всех, а между делом читает мораль. Это же сущее наказание.
- Мать? - Друг вывел несколько трелей на дудочке и поджал под себя ногу. - Она не моя мать.
Успевший сделать глоток вина Ливий закашлялся и поднес ладонь ко рту.
- В каком смысле - не твоя мать?..
- В прямом. Графиня Франческа Сафьярди - моя мачеха. Точнее… ну, история странная.
История и вправду оказалась странной - и еще удивительнее было то, что Ливий ни разу ее не слышал, хотя близко дружил с Чезаре не первый год.
В одном из своих путешествий - то ли деловых, то ли личных - граф Сафьярди встретил прекрасную северянку, женщину простого происхождения, и у них завязался страстный роман. Когда женщина узнала, что беременна, он привез ее в Италию и тайно поселил в особняке одного из хороших друзей. Чезаре появился на свет жарким августовским днем. Роды у матери принимал доктор Вальдини, личный врач семьи, давно знавший графа и умевший хранить секреты. Граф никогда не хотел детей, но маленький Чезаре очаровал его. Очаровал настолько, что он принял твердое решение признать его как законного ребенка - даром что был женат на другой женщине.
Но прекрасной северянке это по душе не пришлось. То ли потому, что ей в принципе не нравилась Тоскана, то ли потому, что она была слишком свободной и дикой для этих земель и слишком гордой для того, чтобы жить в статусе тайной любовницы. Однажды ночью она ушла, не оставив ни письма, ни записки с объяснениями. С тех пор граф ее не видел.
- Ну и ну, - произнес Ливий, шокированный услышанным. - Ты не помнишь ее?
Чезаре пожал плечами.
- Мне тогда было года два, совсем кроха. Порой я вижу ее во сне… но только образ. Не лицо. Как бы отец ее ни описывал, я никогда не вижу ее лица.
- Выходит, эту историю тебе рассказал граф.
- Да. Чтобы я не поддавался на морализаторства мачехи. Ну, еще и потому, что я, по его словам, должен знать правду. Я просто обалдел. Вот живешь ты в знакомом мире и не тужишь, а потом чья-то рука разбивает его на осколки.
Под звуки печальных трелей дудочки Ливий выложил на льняную салфетку остатки сыра и хлеба.
- Почему ты так говоришь?
- Думаешь, быть бастардом — это достойно? Да еще и лгать всему свету о своем происхождении?
- Ты не бастард, а законный наследник. Единственный сын. А граф влиятелен и богат. Твой статус, если разобраться, в разы выше моего.
Чезаре вскинул бровь.
- Он всего лишь подписал бумаги. Это не меняет моего происхождения и чистоты моей крови.
- Вспомни гравюры с изображениями темных эльфов в исторических книгах - и посмотри на меня. У моих прадеда и прабабки были янтарные глаза, но разве я хотя бы отдаленно похож на них? В этих разговорах о чистоте крови и происхождении меньше смысла, чем в проповедях падре, когда он выходит к прихожанам пьяным.
Друг прыснул со смеху.
- А он выходит к прихожанам пьяным?
- Нет. Но если бы вышел, то нес бы чушь про благородных потомков Наамана Жреца. А потом добавил еще стаканчик-другой и начал бы уговаривать нас возобновить браки между родными братьями и сестрами. И делал бы это с такой страстью, что твой дед, да упокоят первые боги его душу, подавился янтарным вином в мире, откуда никто не возвращается.
Чезаре убрал со лба растрепавшиеся волосы, и Ливию в этом жесте почудилось облегчение.
- Значит, тебе все равно? - уточнил он. - Тебе не важно мое происхождение?
- Боги милосердные, разумеется, не важно! - Ливий помолчал. — Вот почему ты мне не рассказывал. Боялся, что я начну смотреть на тебя иначе.
- Немного, - непривычным для него пристыженным тоном признал друг.
- Ты дурак, Чезаре Сафьярди. Если хочешь знать, я почти оскорблен.
- Но не настолько, чтобы вызвать меня на дуэль?
Ливий отмахнулся, зажевал кусочек сыра и запил его вином.
- Чтобы я больше не слышал от тебя про бастардов и про чистоту крови.
- Но я и вправду бастард, из песни слов не выкинешь. - Чезаре вывел еще несколько трелей на дудочке, на этот раз, веселых. - Очаровательный бастард, о котором мечтают все невинные девы Тосканы… и не только невинные.
- Осторожнее, а то как бы тебе не пришлось сразиться со святым Себастьяном за их внимание.
- Клянусь небом! Для того, чтобы одолеть такого соперника, мне нужно выпить еще вина!
Вернувшись к себе, Ливий просидел за дневником до полуночи, а потом долго пытался уснуть, ворочаясь с боку на бок и вздрагивая от каждого шороха. Под утро ему удалось задремать и даже увидеть сон, но чья-то рука, упорно трясшая его за плечо, заставила вернуться к реальности.
- Пора вставать, синьор Ливиан.
На лице Маттео читалась растерянность пополам со смущением. Ливий приподнялся на локтях и посмотрел в окно. Слуга успел раздвинуть шторы, и комнату наполнял запах влажной земли из сада.
- Ночь же на дворе!
- Предрассветный час, - уточнил Маттео. - Синьор Рикардо велел разбудить вас.
Если бы дядюшка сейчас появился в спальне, Ливий высказал бы все, что думает о ранних подъемах - и в выражениях бы не стеснялся. В родительском доме он вставал около восьми, а если засиживался в библиотеке за книгами допоздна - то и около полудня.
- Я могу привести себя в порядок? Или все уже собрались за чересчур ранним завтраком и ждут только гостя-лентяя?
Маттео тяжело вздохнул и опустил голову.
- Синьор Рикардо не отдал никаких распоряжений.
- Рад слышать. Значит, ты до сих пор остаешься моим слугой и не перешел под его начало.
- Согрею воду для умывания, синьор Ливиан.
- Сделай милость. И приготовь одежду. Что-нибудь скромное, без чересчур ярких оттенков. И про черный шейный платок не забудь.
Молоденькая служанка принесла глиняную кружку с горячим травяным отваром, поставила ее на подоконник и вышла из комнаты, не проронив ни слова. Шла так легко, будто ноги не касались земли, даже юбки не шуршали. Дядин дом замер в предутренней мгле. Самый чуткий слух не уловил бы ни намека на звуки, будь то тиканье часов или скрип половиц. Ветер не шевелил листву деревьев в саду, птицы не призывали солнце заливистыми трелями. Словно невидимая рука накрыла особняк плотным покрывалом тишины.
Ливий оделся и, устроившись на стуле напротив окна, сделал пару глотков отвара. Незнакомый, непривычный вкус. Слишком мало специй и слишком много травяной горечи. В родном доме такие отвары обычно готовила Лира, и рецепты у нее были свои. «Они достались мне от предков, синьор Ливиан, - неизменно отвечала она в те моменты, когда Ливий допытывался о названиях специй и трав. - Я не могу открывать их тайны. Я храню их так же свято, как обеты, данные Великому Богу».
- Ну что же, ваша милость. Покажу вам то место, откуда был взят тот самый бочонок. Мы часто берем бутылки, а вот бочонки двигают ох как редко. На полках лежит толстый слой пыли. Если кто-то забирает бочонок, остаются следы.
В тягостном предвкушении близости раскрытия обмана Ливий последовал за отцом и падре в погреб. Он во всех красках представлял, как по возвращении домой ему всыплют плетей.
Священнослужитель под внимательным взглядом отца прошелся между полок, изучая стоявшие на них кувшины, бутылки и бочонки. Граф Винчелли стоял, сложив руки за спиной, и терпеливо ждал.
- Хм… - наконец протянул падре. - Не понимаю. Кажется, бочонков здесь стало больше…
Он протянул руку к одному из бочонков, но отец нетерпеливо окликнул его.
- Довольно. Я сыт по горло вашей глупой комедией. Принесите учетные книги.
- Ваша милость… - изумленно начал падре.
Вампирские кланы славились дотошностью в учете всего, начиная от винных бутылок и заканчивая перьями и чернильницами. За долгие десятилетия службы у первого советника, ведавшего финансами, отец перенял эту дотошность. В домашнем хозяйстве от него не ускользала ни одна мелочь: он лично проверял все записи и нещадно бранил своих помощников, если находил хотя бы одну ошибку.
- Надеюсь, они у вас есть, падре Микеле, и они в полном порядке. Мой брат регулярно жертвует церкви вино, буду рад узнать, что учет ведется с надлежащей точностью.
Учетные книги, как и следовало ожидать, выглядели ужасно. Падре краснел и бледнел, видя, что отец злится все сильнее. Наконец граф Винчелли махнул на священнослужителя рукой и, не попрощавшись, вышел из церкви. Он буквально кипел от ярости, но Ливий, довольный тем, что выходка сошла ему с рук, все же не решался к нему обратиться. Половину пути они проделали в полном молчании.
- Ливиан, - заговорил отец, когда они проезжали мимо озерца. - Надеюсь, я поставил падре Микеле в дурацкое положение не просто так. Вы с Чезаре не собирались красть вино, не так ли?
- Нет, отец, - смиренно ответил Ливий, сделав вид, что любуется цветущим лугом вдали.
- С такими учетными книгами из его погреба можно вынести все вино, а он даже не заметит, - сменил тему граф Винчелли. - Каков наглец! Если я расскажу об этом Рикардо, он больше не пришлет сюда ни одной бутылки!
По возвращении домой Ливий нашел на столе в спальне записку от Чезаре, содержание которой его удивило. Дождавшись сумерек, он пошел на кухню, взял оттуда сыр, хлеб и немного фруктов, добавил к нехитрой трапезе пару деревянных стаканов и, сложив все в большую плетеную корзину, отправился в лес.
Ночь выдалась восхитительной. Прохладный ветерок ласкал кожу, пели сверчки, в усыпанном звездами небе висел полумесяц. Откуда-то доносился звон колокольчиков и лай собак: пастухи гнали стада домой. Ливий пустил Тень шагом. Он наслаждался тишиной и вдыхал ароматы цветущих деревьев. Когда впереди раздался оглушительный свист, он мысленно сочинял стихотворение и от неожиданности чуть не свалился с коня.
- У вас есть все время в двух мирах, а, синьор? - выглянул из-за дерева Чезаре. - По ночам тут свежо, а я не захватил теплые одеяла!
Ливий спешился, привязал Тень и последовал за другом. Через минуту-другую они вышли к небольшой поляне, где горел костер. Возле костра стоял бочонок - тот самый злополучный бочонок, который не далее как вчера им пришлось оставить на ступенях церковного погреба.
- Не понимаю, - сказал Ливий.
Чезаре с видом полководца, одержавшего славную победу, уселся на бочонок и достал из висевшей на плече дорожной сумки самодельную дудочку.
- Наш боевой трофей, - пояснил он.
- Но сегодня я с отцом был в церкви…
- Надеюсь, ты искренне каялся? - Друг вывел пару трелей на дудочке. Откуда-то из ветвей донеслась ответная трель ночной птицы. - Падре, я согрешил и пытался украсть бочонок вина, но больше я так не поступлю. Наверное. До следующего полнолуния - точно. Клянусь святым Себастьяном, чей смазливый лик мне приходится наблюдать каждый раз, когда я слушаю ваши скучные проповеди.
Ливий снял плащ для верховой езды, бросил его на траву возле костра и сел. Он молчал, терпеливо дожидаясь продолжения, и оно последовало. Чезаре буквально распирало от желания похвастаться.
- Когда дело подошло к обеду, и наш любимый падре Микеле отправился набить живот, а его помощник, встающий чуть ли не посреди ночи, отправился подремать, твой покорный слуга и верный рыцарь Чезаре Сафьярди совершил еще один дерзкий набег на церковный погреб. Я вырядился как крестьянин, клянусь, папаша - и тот не признал бы. Меня встретил другой служитель и спросил, чем может помочь. Я, не моргнув и глазом, сказал, что привез несколько бочонков вина от синьора Рикардо Винчелли. Лучшее вино для предстоящего праздника - а у него других вин не бывает. Выяснилось, что имя твоего дядюшки открывает все двери. И вот дурачок и вправду открывает мне дверь погреба. Я вкатываю туда принесенные ранее бочонки - разумеется, пустые - но изо всех делаю вид, что они адски тяжелые. Дурачок спрашивает, не помочь ли. Я отвечаю, что помощь мне не нужна, пусть отправляется по своим делам, вот расставлю здесь все, сделаю записи для синьора Рикардо - а он страсть как любит записи, совсем как твой почтенный батюшка - и найду его сам. Кстати, что насчет пустых бочонков? Я и их сосчитаю, а потом заберу. Дурачок удалился, страшно довольный тем, что кто-то сделает работу за него. Ну, я и выкатил полный бочонок. А потом с серьезным лицом сказал ему, что, мол, погреб можно запирать.
- Ну и история. А как ты притащил бочонок сюда?
Чезаре опустил дудочку.
- Ну как-как. Пронес его до дороги, потом встретил проезжавшего крестьянина.
- Наверное, он принял тебя за цыгана, - рассмеялся Ливий.
- Разумеется, принял. Вышвырнул в чистом поле! Пришлось нести чертов бочонок до леса, а это далеко. Между прочим, он тяжелый. Под конец я пинал его ногами и молился, чтобы вино было вкусным. Иначе оно не стоит таких жертв.
- Наливай, коли так.
Вино оказалось великолепным. То ли потому, что его и вправду доставили из дядюшкиных погребов, то ли потому, что после такой выходки даже вода показалась бы сладкой. Ливия мучила совесть из-за дневной сцены в церкви, но легкий ужин и болтовня друга отвлекли от неприятных мыслей.
- Сам святой Себастьян не отказался бы от такого вина, - заявил Чезаре. - Глядишь, стал бы повеселее.
- Нечего сказать, веселье: висишь над алтарем у всех на глазах полуголый, да еще и стрелами истыканный.
- Если на тебя глазеют знатные красавицы, почему бы и не повисеть? Представляю, о чем они на самом деле молятся, пока падре бубнит никому не нужные тексты на латыни.
Ливий дожевал кусочек сыра, вытер пальцы о льняную салфетку и взял свой стакан с вином.
- И о чем же? - разыграл удивление он.
- О том, чему предаются монашки в анонимных эротических романах из библиотеки моего отца. - Чезаре прижал ладонь к груди и с чувством продекламировал: - «О, святой Себастьян! Явись ко мне во снах и покажи, как ты умеешь натягивать стрелы! Почему бы нам не вкусить запретный плод с дерева, к которому тебя привязали, вместе? Хочу, чтобы ты назвал меня своей дьяволицей!».
Ливий хохотал так, что у него на глазах выступили слезы. Отдышавшись, он вытер щеки тыльной стороной ладони и глотнул вина.
- Ты невыносим.
- Вот бы падре это услышал!
- Он и так уже достаточно от тебя услышал. После того, как ты сказал ему о красоте святого Себастьяна, он на нас обоих смотрит косо.
- Зато я рассмешил твою матушку.
Для темных эльфов христианство было пустым звуком, но светские приличия требовалось соблюдать, и церковь посещали регулярно. Графиня Винчелли, как и остальные члены семьи, неизменно сидела на передней скамье - в соответствии со статусом. Скромно одетая, с покрытой головой, она являла собой пример образцовой прихожанки, но нет-нет да роняла шелковый платок, и мужчины бросались ей на помощь. На шалости Ливия и Чезаре она чаще всего реагировала мягкой улыбкой, но в глазах светился озорной огонек.
- Твоя уж точно не смеялась бы, - сказал Ливий.
- Что правда - то правда, - кивнул друг. - Хорошо, что отец почти всегда ходит в церковь вместе с нами. Если бы не он, я бы сдох от скуки.
- Странно все же. Они такие разные - и умудряются жить под одной крышей.
Чезаре вновь взгромоздился на бочонок и достал дудочку.
- Не будь наивным дурачком. Ты не знаешь, что некоторые браки заключаются только для вида? Ради денег или титула?
- Да, но… - Ливий помолчал, подбирая правильные слова, и решил, что лучше говорить прямо. - Иногда я смотрю на нее и думаю: а что, если бы моя мать была такой? Она только и делает, что жалеет всех, а между делом читает мораль. Это же сущее наказание.
- Мать? - Друг вывел несколько трелей на дудочке и поджал под себя ногу. - Она не моя мать.
Успевший сделать глоток вина Ливий закашлялся и поднес ладонь ко рту.
- В каком смысле - не твоя мать?..
- В прямом. Графиня Франческа Сафьярди - моя мачеха. Точнее… ну, история странная.
История и вправду оказалась странной - и еще удивительнее было то, что Ливий ни разу ее не слышал, хотя близко дружил с Чезаре не первый год.
В одном из своих путешествий - то ли деловых, то ли личных - граф Сафьярди встретил прекрасную северянку, женщину простого происхождения, и у них завязался страстный роман. Когда женщина узнала, что беременна, он привез ее в Италию и тайно поселил в особняке одного из хороших друзей. Чезаре появился на свет жарким августовским днем. Роды у матери принимал доктор Вальдини, личный врач семьи, давно знавший графа и умевший хранить секреты. Граф никогда не хотел детей, но маленький Чезаре очаровал его. Очаровал настолько, что он принял твердое решение признать его как законного ребенка - даром что был женат на другой женщине.
Но прекрасной северянке это по душе не пришлось. То ли потому, что ей в принципе не нравилась Тоскана, то ли потому, что она была слишком свободной и дикой для этих земель и слишком гордой для того, чтобы жить в статусе тайной любовницы. Однажды ночью она ушла, не оставив ни письма, ни записки с объяснениями. С тех пор граф ее не видел.
- Ну и ну, - произнес Ливий, шокированный услышанным. - Ты не помнишь ее?
Чезаре пожал плечами.
- Мне тогда было года два, совсем кроха. Порой я вижу ее во сне… но только образ. Не лицо. Как бы отец ее ни описывал, я никогда не вижу ее лица.
- Выходит, эту историю тебе рассказал граф.
- Да. Чтобы я не поддавался на морализаторства мачехи. Ну, еще и потому, что я, по его словам, должен знать правду. Я просто обалдел. Вот живешь ты в знакомом мире и не тужишь, а потом чья-то рука разбивает его на осколки.
Под звуки печальных трелей дудочки Ливий выложил на льняную салфетку остатки сыра и хлеба.
- Почему ты так говоришь?
- Думаешь, быть бастардом — это достойно? Да еще и лгать всему свету о своем происхождении?
- Ты не бастард, а законный наследник. Единственный сын. А граф влиятелен и богат. Твой статус, если разобраться, в разы выше моего.
Чезаре вскинул бровь.
- Он всего лишь подписал бумаги. Это не меняет моего происхождения и чистоты моей крови.
- Вспомни гравюры с изображениями темных эльфов в исторических книгах - и посмотри на меня. У моих прадеда и прабабки были янтарные глаза, но разве я хотя бы отдаленно похож на них? В этих разговорах о чистоте крови и происхождении меньше смысла, чем в проповедях падре, когда он выходит к прихожанам пьяным.
Друг прыснул со смеху.
- А он выходит к прихожанам пьяным?
- Нет. Но если бы вышел, то нес бы чушь про благородных потомков Наамана Жреца. А потом добавил еще стаканчик-другой и начал бы уговаривать нас возобновить браки между родными братьями и сестрами. И делал бы это с такой страстью, что твой дед, да упокоят первые боги его душу, подавился янтарным вином в мире, откуда никто не возвращается.
Чезаре убрал со лба растрепавшиеся волосы, и Ливию в этом жесте почудилось облегчение.
- Значит, тебе все равно? - уточнил он. - Тебе не важно мое происхождение?
- Боги милосердные, разумеется, не важно! - Ливий помолчал. — Вот почему ты мне не рассказывал. Боялся, что я начну смотреть на тебя иначе.
- Немного, - непривычным для него пристыженным тоном признал друг.
- Ты дурак, Чезаре Сафьярди. Если хочешь знать, я почти оскорблен.
- Но не настолько, чтобы вызвать меня на дуэль?
Ливий отмахнулся, зажевал кусочек сыра и запил его вином.
- Чтобы я больше не слышал от тебя про бастардов и про чистоту крови.
- Но я и вправду бастард, из песни слов не выкинешь. - Чезаре вывел еще несколько трелей на дудочке, на этот раз, веселых. - Очаровательный бастард, о котором мечтают все невинные девы Тосканы… и не только невинные.
- Осторожнее, а то как бы тебе не пришлось сразиться со святым Себастьяном за их внимание.
- Клянусь небом! Для того, чтобы одолеть такого соперника, мне нужно выпить еще вина!
Прода от 08.04.2026, 15:53
Глава тринадцатая
Вернувшись к себе, Ливий просидел за дневником до полуночи, а потом долго пытался уснуть, ворочаясь с боку на бок и вздрагивая от каждого шороха. Под утро ему удалось задремать и даже увидеть сон, но чья-то рука, упорно трясшая его за плечо, заставила вернуться к реальности.
- Пора вставать, синьор Ливиан.
На лице Маттео читалась растерянность пополам со смущением. Ливий приподнялся на локтях и посмотрел в окно. Слуга успел раздвинуть шторы, и комнату наполнял запах влажной земли из сада.
- Ночь же на дворе!
- Предрассветный час, - уточнил Маттео. - Синьор Рикардо велел разбудить вас.
Если бы дядюшка сейчас появился в спальне, Ливий высказал бы все, что думает о ранних подъемах - и в выражениях бы не стеснялся. В родительском доме он вставал около восьми, а если засиживался в библиотеке за книгами допоздна - то и около полудня.
- Я могу привести себя в порядок? Или все уже собрались за чересчур ранним завтраком и ждут только гостя-лентяя?
Маттео тяжело вздохнул и опустил голову.
- Синьор Рикардо не отдал никаких распоряжений.
- Рад слышать. Значит, ты до сих пор остаешься моим слугой и не перешел под его начало.
- Согрею воду для умывания, синьор Ливиан.
- Сделай милость. И приготовь одежду. Что-нибудь скромное, без чересчур ярких оттенков. И про черный шейный платок не забудь.
Молоденькая служанка принесла глиняную кружку с горячим травяным отваром, поставила ее на подоконник и вышла из комнаты, не проронив ни слова. Шла так легко, будто ноги не касались земли, даже юбки не шуршали. Дядин дом замер в предутренней мгле. Самый чуткий слух не уловил бы ни намека на звуки, будь то тиканье часов или скрип половиц. Ветер не шевелил листву деревьев в саду, птицы не призывали солнце заливистыми трелями. Словно невидимая рука накрыла особняк плотным покрывалом тишины.
Ливий оделся и, устроившись на стуле напротив окна, сделал пару глотков отвара. Незнакомый, непривычный вкус. Слишком мало специй и слишком много травяной горечи. В родном доме такие отвары обычно готовила Лира, и рецепты у нее были свои. «Они достались мне от предков, синьор Ливиан, - неизменно отвечала она в те моменты, когда Ливий допытывался о названиях специй и трав. - Я не могу открывать их тайны. Я храню их так же свято, как обеты, данные Великому Богу».
