Решив, что истории о любовных похождениях графа Сафьярди этим утром интересуют его в последнюю очередь, Ливий вышел из гардеробной и выжидательно посмотрел на собеседников. Лира, успевшая заправить кровать, сидела на покрывале. Чезаре с видом довольного жизнью павлина устроился за клавикордами и наигрывал придуманную на ходу мелодию.
- Наконец-то, - сказал он. - Даже твои сестры не прихорашиваются так долго.
- Не хотел испортить магию момента. Вдруг ты решил бы спеть синьорине серенаду? Лира, я жду завтрак.
- Уже несу, синьор Ливиан, - склонила голову она и, легко поднявшись, выпорхнула за дверь.
Чезаре продолжал играть, прикрыв глаза и полностью отдавшись музыке. Если струны скрипки пылали под его смычком, то мелодии для клавикордов выходили нежными, полными темной глубины и какой-то нездешней тоски. Много раз Ливий ловил себя на мысли, что при их звуках стихи складывались в голове сами собой.
- Почему ты так любишь ставить меня в неловкое положение? - спросил он у друга.
- Ничего подобного, - последовал ожидаемый ответ. - Это называется флирт.
- Это называется «игра на моих нервах»!
- Флирт — это и есть игра на нервах. Черт! - Он резко встал, и лежавшие чуть поодаль нотные листы разлетелись по ковру. - Как ты можешь быть таким дураком? Я буквально вложил тебе в руку ключ от гардеробной, куда ты мог бы ее увести и запереть дверь изнутри. А ты сбежал, как последний трус!
Вглядевшись в лицо Чезаре, на котором было написано искреннее возмущение, Ливий начал собирать ноты.
- Может, ты слепой? - продолжил допытываться друг. - Ты не видишь, как она на тебя смотрит?
- Она так смотрит на всех мужчин, начиная от конюхов и заканчивая дядей Рикардо.
- Дядя Рикардо? - оживился Чезаре. - Вот это да! Мне нужны подробности!
- Нет подробностей. Пару дней назад он пришел в банные комнаты, когда мы с Лирой… - Ливий сделал вид, что его очень заинтересовал отрывок сонаты на одном из листов. - Говорили по душам.
Чезаре решительно взял его за локоть, заставляя подняться, и заглянул в глаза.
- Эй, ты недоговариваешь! Я тут разыгрываю спектакль и распаляю чувства дамы, но, выходит, немного припозднился?
- Я ведь сказал, это была задушевная беседа, не больше. Ну… может, чуть больше.
- Не темни, подлец! - начал злиться Чезаре.
- Она поцеловала меня, только и всего. Самый невинный поцелуй, который только можно вообразить. Она смешала масла так, как делает всегда, и начала втирать их мне в волосы. Ничего странного, этот ритуал повторяется каждую неделю. А потом мы заговорили о чем-то таком, и…
- … и ты, как всегда, не воспользовался моментом. - Он вырвал из рук Ливия нотные листы. - Влепить бы тебе затрещину, чтобы мозги на место встали! И, если хочешь знать, смотрит она на тебя совсем не так, как на других мужчин! Уж поверь, в этом я отлично разбираюсь! Объясни, что тебя останавливает. И говори правду, черт возьми!
- Я… - Ливий отвел взгляд. - Я не хочу, чтобы это стало развлечением на пару ночей.
Чезаре швырнул ноты на подоконник.
- Вот оно что. Ты не можешь просто подойти к красотке и сделать то, что должно. Тебе нужны чувства. Драма. Экстаз. Философия. Страдания! Ты думаешь, что если с женщинами все складывается легко, то это неправильно!
- Да, черт возьми, - в тон ему ответил Ливий. - Но вряд ли у меня получится объяснить это тому, кто считает правильным лишь собственный взгляд на жизнь!
- Поэтому я и говорю: ты дурак. Ладно, остынь. Мое дело - объяснить непутевому другу, что шикарная синьорина, искушенная в любовных утехах, отчаянно по нему сохнет. О, как бы мне хотелось увидеть лицо твоего дядюшки в тот момент, когда он застукал вас в банных комнатах. Злился как черт, должно быть?
- Не то чтобы. По крайней мере, не изменил своей привычке в любой ситуации держать лицо.
- А ты, видимо, берешь с него пример. Ледяной король в ледяном королевстве. Боги милосердные, да ты хоть понимаешь, чему она может тебя научить? Отец спал с ней целый год! Отец, который меняет женщин как перчатки и не задерживается рядом с одной дольше месяца!
- Спишу твое возбуждение на ночную скачку и голод.
Чезаре беззаботно рассмеялся и присел на подоконник.
- Твоя правда. Я бы с удовольствием искупался после этой ночной скачки.
- Банные комнаты в твоем распоряжении.
- Сохрани меня боги от этой душной парилки. Выбираю озеро.
Ливий удивленно изогнул бровь.
- Озеро? Так вода же ледяная!
- Вот-вот, - довольно кивнул друг. - Самое время купаться. Возьмем еду с собой.
- Нет уж. В весеннюю воду ты меня в жизни не затащишь!
Но это, конечно же, было лукавством, и Чезаре все отлично понимал. Если Ливию предоставлялась возможность поплавать, он встал бы до рассвета и искупался даже в зимней воде.
- Иди, попроси у своей драгоценной Лиры корзину. Только не тащи ее в чулан, а то поеду на озеро в одиночестве.
Пастухи сидели на траве под развесистыми деревьями и болтали о своем, поглядывая на жевавших траву овец и коз. Спокойная гладь озера блестела под солнцем, как зеркало. О коротком ливне, закончившемся несколько минут назад, напоминал свежий воздух, аромат трав и влажной земли. Пастухи наслаждались этой мирной картиной и даже не подозревали, какое развлечение им приготовили боги.
Незнакомцы пришли пешком - или же оставили лошадей за холмом, но топота копыт никто не слышал. Их было двое, обоим на вид чуть за двадцать. В первом, высоком и изящном, пастухи сразу признали благородного господина: не по дорогой одежде, а по осанке и чуть высокомерной манере держаться, свойственной аристократам. У благородного господина были холодные серые глаза, чуть отросшие каштановые волосы с золотым отливом и такая бледная кожа, что, казалось, ей может повредить даже весеннее солнце. Его спутник тоже носил дорогую одежду, но во всем его облике сквозила легкая небрежность. Кто-то из пастухов предположил, что это слуга благородного господина, и ночь он провел то ли на сеновале, то ли в конюшне: черные кудри взъерошены, бордовый камзол, как и сапоги для верховой езды, покрыты слоем пыли.
Каждый из спутников нес по плетеной корзине. Приблизившись к воде, они поставили свою ношу на траву и горячо заспорили. Пастухи вытянули шеи, пытаясь различить слова, но поняли лишь одно: безумцам стало скучно, и они вознамерились искупаться. Наконец слуга махнул на благородного господина рукой, разделся и сперва вошел в воду по колено, а потом нырнул с головой.
- О мадонна, - закатил глаза один из пастухов. - Да он же закоченеет!
- Надеюсь, он умеет плавать, - подал голос другой пастух. - Не хватало мне только нырять за ним и вытаскивать дурака.
Когда голова слуги вновь показалась над поверхностью, он был уже далеко от берега. Тряхнув мокрыми кудрями, он расхохотался и пронзительно засвистел, приглашая спутника присоединиться к дурной затее. Благородный господин, наблюдавший за ним с озабоченным выражением лица, поколебался еще несколько мгновений, после чего взобрался на невысокий холм, сбросил одежду в траву и прыгнул в озеро.
Пастухи ахнули. Такое развлечение под стать слуге-простолюдину, но не аристократу.
- Этот точно не умеет, - рассмеялся первый пастух.
Но благородный господин, вопреки его ожиданиям, плавал великолепно. Поравнявшись со слугой, он с легкостью его обогнал и взял курс на другой берег, рассекая воду уверенными и сильными взмахами рук.
- А, чтоб меня, - сказал третий пастух. - Да этот парень - сын водяного, не иначе!
Забыв про стадо, пастухи подошли к озеру и принялись наблюдать за странной парой. Слуга изо всех сил пытался обогнать благородного господина, но ему явно не хватало мастерства. Под одобрительный свист зрителей молодые люди проплывали круг за кругом, каждый из которых становился все уже. Наконец слуга поднял обе руки над водой, показывая, что сдается. Благородный господин подплыл к нему - пастухи могли поклясться, что он по-прежнему дышал ровно, хотя любой на его месте жадно ловил ртом воздух после такого подвига - и, рассмеявшись, сказал что-то неразличимое. Слуга оттолкнул его, а потом схватил за волосы и толкнул под воду. Благородный господин не растерялся и сделал то же самое. Через минуту оба вынырнули, отплевываясь и хохоча.
Пастухи засвистели еще громче и захлопали в ладоши. Похоже, молодые люди только сейчас осознали, что за ними наблюдают. Слуга одарил зрителей широкой улыбкой, а благородный господин, как могло показаться, смутился и поплыл к холму, на котором оставил свою одежду.
Когда оба выбрались на берег и устроились на траве, пастухи принесли им тонкие одеяла из овечьей шерсти. Благородный господин, у которого зуб на зуб не попадал, молчаливо кивнул, а слуга отмахнулся, ответив, что ни капли не замерз. Отдышавшись, он объяснил, что никакой не слуга, а сын графа Феличе Сафьярди, «и его вино пьет половина Италии». А его спутник, который «делает вид, что подхватил воспаление легких, но на самом деле раздосадован позорным проигрышем в заплыве» - сам молодой граф Ливиан Винчелли, и он пока что не винодел, но совсем скоро им станет. К слову, у них есть свежий хлеб, сыр, немного зимних груш и две бутылки восхитительного вина. Не хотят ли новые знакомые присоединиться к трапезе?
Пастухи закивали, но одна из собак залаяла, и они, вспомнив про стадо, с бранью помчались догонять рванувшихся к лесу коз.
Чезаре плюхнулся на спину и, поудобнее устроившись на забытом пастухами одеяле, положил руки под голову.
- Не понимаю, как ты умудряешься так быстро плавать, да еще и не устаешь.
Ливий мелкими глотками пил вино из деревянного стакана.
- Меня впервые бросили в воду почти сразу же после того, как я научился ходить.
- Прямо-таки бросили?
- Так с темными эльфами поступали еще в древности. Если ребенок поднимается на поверхность сам, ему уготована судьба великого воина. Если наставнику приходится вытаскивать его из воды, он преуспеет в чем-нибудь другом.
- И что, ты выплыл сам?
- Да, только испугался до чертиков.
Несколько минут они молчали, слушая песни птиц и наблюдая за пастухами. Чезаре сосредоточенно покусывал сорванную травинку. Ливий, допив вино, прилег, опершись на локти. Ему до сих пор было холодно, но удовольствие от заплыва в ледяном озере того стоило.
Как давно они здесь не появлялись? Год. Или больше года. Бесконечные месяцы, проведенные за счетными книгами и попытками достучаться до отца, который тонул в вине. Но Ливий раз за разом упрямо протягивал ему руку, веря, что он воспользуется помощью. Только сейчас он в полной мере осознавал, как наивны и глупы были эти попытки.
- Каким он был, твой наставник? - заговорил Чезаре.
- Разным. Порой жестоким до невозможности, порой - милосердным. Он был искусным фехтовальщиком, великолепным наездником, но ничем, помимо этого, не интересовался. Не одно столетие прослужил в армии клана, а потом ушел на покой и стал наставником. Мы смотрели на него как на воплощение Анигара Справедливого, но чаще всего боялись. Да и немудрено. Он был следопытом.
- Кем? - прищурился друг.
- Следопытом. Это очень редкая порода темных эльфов, которые с рождения делят тело с другой сущностью. Они называют ее даром, или голосом. Голос дает им особые таланты, но постепенно лишает разума. Двадцать четыре часа в сутки, даже во сне, нашептывает разные ужасы. Эдакий привет из Преисподней… или из небытия, мира, откуда никто не возвращается, так будет точнее. Считается, что они владеют особой магией. Самой темной и злой в двух мирах - помимо магии Охотницы, пожалуй. Да почему считается? Это чистая правда. Он смотрит на тебя - и ты кожей чувствуешь поселившуюся в нем тьму. А к ночи глаза у следопытов становятся янтарными и едва заметно мерцают, как крохотные звезды. Я их до сих пор иногда вижу в кошмарных снах.
- Вот где ужас-то, - пробормотал Чезаре. Он помолчал и добавил: - Но если бы мне было позволено выбирать, я бы не отказался и от такого наставника. Лучше он, чем никакого.
Ливий вновь наполнил стаканы вином и протянул один из них собеседнику.
- Не говори о том, чего не знаешь. Он заставлял нас просыпаться задолго до рассвета, бегать по лесу, лазать по деревьям и плавать до умопомрачения. Если кто-то жаловался, то при всех получал оплеуху, а то и не одну. А для тех, кто просыпал или опаздывал, он придумывал отдельные наказания - и был адски изобретателен.
- Ты, ясное дело, опаздывал.
- Конечно, и не раз. И доставалось мне от него будь здоров. Ходил весь в синяках.
Чезаре шутливо салютовал ему стаканом и залпом выпил вино.
- Зачем нужно спартанское воспитание? Темные эльфы знают толк в жестокости. Что на это говорил твой отец?
Ливий наблюдал за водной гладью, медленно перебирая в пальцах стакан. Дерево было шершавым и теплым от солнца.
- То же, что и обычно, когда я его разочаровывал - а это происходило почти всегда. «Не позорь меня, Ливиан». Но тогда он еще верил, что из его сына получится образцовый наследник.
- Порой твой батюшка и вправду перегибал палку. Но тебе хватало духу сопротивляться, в отличие от некоторых.
Поймав взгляд Ливия, Чезаре отбросил травинку и прикрыл глаза.
- Твой отец пытался сделать из тебя образцового наследника, - пояснил друг, - а мой любит меня только потому, что я воплощаю в себе его тьму. Твой отец просил его не позорить, а мой приходит в восторг от каждой моей выходки. Ты никогда не строил из себя кого-то другого, только бы заслужить любовь, а я постоянно думаю: что бы такого вытворить, чтобы оказаться в центре внимания?
- Дело не в твоем отце. Это твой характер. И тьма здесь ни при чем. В тебе нет тьмы. Скорее… огонь, который ее прогоняет.
- Когда я сказал, что хочу получить образование, как любой темный эльф благородных кровей, он не пригласил хранителя знаний, а отправил меня в библиотеку и сказал: «Вот твое образование. Читай, а если будут вопросы, задавай их мне». Пока ты со своими приятелями изучал темный язык, я попусту терял время.
- Но он отвечал на твои вопросы, не так ли?
- Отвечал. Но это не те знания, которые должны быть у образованного мужчины моего круга.
Ливий раздосадованно тряхнул головой, и влажные пряди волос прилипли к щекам.
- Ты ничего не понимаешь, - сказал он тихо.
- Да? - Чезаре приподнялся на локтях, явно намереваясь поспорить. - Ну так объясни мне, дурачку!
- Ты и вправду дурачок. Мой отец никогда не видел во мне существо из плоти и крови. Только кусок мрамора, который нужно превратить в красивую статую. Ему было плевать на меня, на мои интересы, желания и чувства. Все подчинено долгу, все в рамках традиций, ни шагу в сторону. Я рос в клетке, но ее прутья были золотыми, и поэтому мне многие завидовали. Умный мальчик с прекрасными манерами, знает ответы на все вопросы. Ты рос свободным. В твою голову никто не пихал ненужные знания, никто не заставлял тебя делать то, что тебе противно, и общаться с теми, от кого тебя тошнит. Моими учителями были хранители знаний, ни один из которых не знал настоящей жизни. Твоим учителями были книги и отец, который объездил весь мир и испытал все, что только можно испытать. Если у меня появлялись вопросы, я приходил не к хранителям знаний, а к твоему отцу. Помнишь? Порой я говорил с ним о том, что никогда не доверил бы ни одной живой душе.
Чезаре ограничился едва заметным кивком. Ливий проследил взглядом за крохотным черным жуком, взбиравшимся по травинке, и осторожно тронул ее пальцем. Травинка закачалась, и жук, на мгновение притормозив, быстрее засеменил ножками.
- Наконец-то, - сказал он. - Даже твои сестры не прихорашиваются так долго.
- Не хотел испортить магию момента. Вдруг ты решил бы спеть синьорине серенаду? Лира, я жду завтрак.
- Уже несу, синьор Ливиан, - склонила голову она и, легко поднявшись, выпорхнула за дверь.
Чезаре продолжал играть, прикрыв глаза и полностью отдавшись музыке. Если струны скрипки пылали под его смычком, то мелодии для клавикордов выходили нежными, полными темной глубины и какой-то нездешней тоски. Много раз Ливий ловил себя на мысли, что при их звуках стихи складывались в голове сами собой.
- Почему ты так любишь ставить меня в неловкое положение? - спросил он у друга.
- Ничего подобного, - последовал ожидаемый ответ. - Это называется флирт.
- Это называется «игра на моих нервах»!
- Флирт — это и есть игра на нервах. Черт! - Он резко встал, и лежавшие чуть поодаль нотные листы разлетелись по ковру. - Как ты можешь быть таким дураком? Я буквально вложил тебе в руку ключ от гардеробной, куда ты мог бы ее увести и запереть дверь изнутри. А ты сбежал, как последний трус!
Вглядевшись в лицо Чезаре, на котором было написано искреннее возмущение, Ливий начал собирать ноты.
- Может, ты слепой? - продолжил допытываться друг. - Ты не видишь, как она на тебя смотрит?
- Она так смотрит на всех мужчин, начиная от конюхов и заканчивая дядей Рикардо.
- Дядя Рикардо? - оживился Чезаре. - Вот это да! Мне нужны подробности!
- Нет подробностей. Пару дней назад он пришел в банные комнаты, когда мы с Лирой… - Ливий сделал вид, что его очень заинтересовал отрывок сонаты на одном из листов. - Говорили по душам.
Чезаре решительно взял его за локоть, заставляя подняться, и заглянул в глаза.
- Эй, ты недоговариваешь! Я тут разыгрываю спектакль и распаляю чувства дамы, но, выходит, немного припозднился?
- Я ведь сказал, это была задушевная беседа, не больше. Ну… может, чуть больше.
- Не темни, подлец! - начал злиться Чезаре.
- Она поцеловала меня, только и всего. Самый невинный поцелуй, который только можно вообразить. Она смешала масла так, как делает всегда, и начала втирать их мне в волосы. Ничего странного, этот ритуал повторяется каждую неделю. А потом мы заговорили о чем-то таком, и…
- … и ты, как всегда, не воспользовался моментом. - Он вырвал из рук Ливия нотные листы. - Влепить бы тебе затрещину, чтобы мозги на место встали! И, если хочешь знать, смотрит она на тебя совсем не так, как на других мужчин! Уж поверь, в этом я отлично разбираюсь! Объясни, что тебя останавливает. И говори правду, черт возьми!
- Я… - Ливий отвел взгляд. - Я не хочу, чтобы это стало развлечением на пару ночей.
Чезаре швырнул ноты на подоконник.
- Вот оно что. Ты не можешь просто подойти к красотке и сделать то, что должно. Тебе нужны чувства. Драма. Экстаз. Философия. Страдания! Ты думаешь, что если с женщинами все складывается легко, то это неправильно!
- Да, черт возьми, - в тон ему ответил Ливий. - Но вряд ли у меня получится объяснить это тому, кто считает правильным лишь собственный взгляд на жизнь!
- Поэтому я и говорю: ты дурак. Ладно, остынь. Мое дело - объяснить непутевому другу, что шикарная синьорина, искушенная в любовных утехах, отчаянно по нему сохнет. О, как бы мне хотелось увидеть лицо твоего дядюшки в тот момент, когда он застукал вас в банных комнатах. Злился как черт, должно быть?
- Не то чтобы. По крайней мере, не изменил своей привычке в любой ситуации держать лицо.
- А ты, видимо, берешь с него пример. Ледяной король в ледяном королевстве. Боги милосердные, да ты хоть понимаешь, чему она может тебя научить? Отец спал с ней целый год! Отец, который меняет женщин как перчатки и не задерживается рядом с одной дольше месяца!
- Спишу твое возбуждение на ночную скачку и голод.
Чезаре беззаботно рассмеялся и присел на подоконник.
- Твоя правда. Я бы с удовольствием искупался после этой ночной скачки.
- Банные комнаты в твоем распоряжении.
- Сохрани меня боги от этой душной парилки. Выбираю озеро.
Ливий удивленно изогнул бровь.
- Озеро? Так вода же ледяная!
- Вот-вот, - довольно кивнул друг. - Самое время купаться. Возьмем еду с собой.
- Нет уж. В весеннюю воду ты меня в жизни не затащишь!
Но это, конечно же, было лукавством, и Чезаре все отлично понимал. Если Ливию предоставлялась возможность поплавать, он встал бы до рассвета и искупался даже в зимней воде.
- Иди, попроси у своей драгоценной Лиры корзину. Только не тащи ее в чулан, а то поеду на озеро в одиночестве.
***
Пастухи сидели на траве под развесистыми деревьями и болтали о своем, поглядывая на жевавших траву овец и коз. Спокойная гладь озера блестела под солнцем, как зеркало. О коротком ливне, закончившемся несколько минут назад, напоминал свежий воздух, аромат трав и влажной земли. Пастухи наслаждались этой мирной картиной и даже не подозревали, какое развлечение им приготовили боги.
Незнакомцы пришли пешком - или же оставили лошадей за холмом, но топота копыт никто не слышал. Их было двое, обоим на вид чуть за двадцать. В первом, высоком и изящном, пастухи сразу признали благородного господина: не по дорогой одежде, а по осанке и чуть высокомерной манере держаться, свойственной аристократам. У благородного господина были холодные серые глаза, чуть отросшие каштановые волосы с золотым отливом и такая бледная кожа, что, казалось, ей может повредить даже весеннее солнце. Его спутник тоже носил дорогую одежду, но во всем его облике сквозила легкая небрежность. Кто-то из пастухов предположил, что это слуга благородного господина, и ночь он провел то ли на сеновале, то ли в конюшне: черные кудри взъерошены, бордовый камзол, как и сапоги для верховой езды, покрыты слоем пыли.
Каждый из спутников нес по плетеной корзине. Приблизившись к воде, они поставили свою ношу на траву и горячо заспорили. Пастухи вытянули шеи, пытаясь различить слова, но поняли лишь одно: безумцам стало скучно, и они вознамерились искупаться. Наконец слуга махнул на благородного господина рукой, разделся и сперва вошел в воду по колено, а потом нырнул с головой.
- О мадонна, - закатил глаза один из пастухов. - Да он же закоченеет!
- Надеюсь, он умеет плавать, - подал голос другой пастух. - Не хватало мне только нырять за ним и вытаскивать дурака.
Когда голова слуги вновь показалась над поверхностью, он был уже далеко от берега. Тряхнув мокрыми кудрями, он расхохотался и пронзительно засвистел, приглашая спутника присоединиться к дурной затее. Благородный господин, наблюдавший за ним с озабоченным выражением лица, поколебался еще несколько мгновений, после чего взобрался на невысокий холм, сбросил одежду в траву и прыгнул в озеро.
Пастухи ахнули. Такое развлечение под стать слуге-простолюдину, но не аристократу.
- Этот точно не умеет, - рассмеялся первый пастух.
Но благородный господин, вопреки его ожиданиям, плавал великолепно. Поравнявшись со слугой, он с легкостью его обогнал и взял курс на другой берег, рассекая воду уверенными и сильными взмахами рук.
- А, чтоб меня, - сказал третий пастух. - Да этот парень - сын водяного, не иначе!
Забыв про стадо, пастухи подошли к озеру и принялись наблюдать за странной парой. Слуга изо всех сил пытался обогнать благородного господина, но ему явно не хватало мастерства. Под одобрительный свист зрителей молодые люди проплывали круг за кругом, каждый из которых становился все уже. Наконец слуга поднял обе руки над водой, показывая, что сдается. Благородный господин подплыл к нему - пастухи могли поклясться, что он по-прежнему дышал ровно, хотя любой на его месте жадно ловил ртом воздух после такого подвига - и, рассмеявшись, сказал что-то неразличимое. Слуга оттолкнул его, а потом схватил за волосы и толкнул под воду. Благородный господин не растерялся и сделал то же самое. Через минуту оба вынырнули, отплевываясь и хохоча.
Пастухи засвистели еще громче и захлопали в ладоши. Похоже, молодые люди только сейчас осознали, что за ними наблюдают. Слуга одарил зрителей широкой улыбкой, а благородный господин, как могло показаться, смутился и поплыл к холму, на котором оставил свою одежду.
Когда оба выбрались на берег и устроились на траве, пастухи принесли им тонкие одеяла из овечьей шерсти. Благородный господин, у которого зуб на зуб не попадал, молчаливо кивнул, а слуга отмахнулся, ответив, что ни капли не замерз. Отдышавшись, он объяснил, что никакой не слуга, а сын графа Феличе Сафьярди, «и его вино пьет половина Италии». А его спутник, который «делает вид, что подхватил воспаление легких, но на самом деле раздосадован позорным проигрышем в заплыве» - сам молодой граф Ливиан Винчелли, и он пока что не винодел, но совсем скоро им станет. К слову, у них есть свежий хлеб, сыр, немного зимних груш и две бутылки восхитительного вина. Не хотят ли новые знакомые присоединиться к трапезе?
Пастухи закивали, но одна из собак залаяла, и они, вспомнив про стадо, с бранью помчались догонять рванувшихся к лесу коз.
***
Чезаре плюхнулся на спину и, поудобнее устроившись на забытом пастухами одеяле, положил руки под голову.
- Не понимаю, как ты умудряешься так быстро плавать, да еще и не устаешь.
Ливий мелкими глотками пил вино из деревянного стакана.
- Меня впервые бросили в воду почти сразу же после того, как я научился ходить.
- Прямо-таки бросили?
- Так с темными эльфами поступали еще в древности. Если ребенок поднимается на поверхность сам, ему уготована судьба великого воина. Если наставнику приходится вытаскивать его из воды, он преуспеет в чем-нибудь другом.
- И что, ты выплыл сам?
- Да, только испугался до чертиков.
Несколько минут они молчали, слушая песни птиц и наблюдая за пастухами. Чезаре сосредоточенно покусывал сорванную травинку. Ливий, допив вино, прилег, опершись на локти. Ему до сих пор было холодно, но удовольствие от заплыва в ледяном озере того стоило.
Как давно они здесь не появлялись? Год. Или больше года. Бесконечные месяцы, проведенные за счетными книгами и попытками достучаться до отца, который тонул в вине. Но Ливий раз за разом упрямо протягивал ему руку, веря, что он воспользуется помощью. Только сейчас он в полной мере осознавал, как наивны и глупы были эти попытки.
- Каким он был, твой наставник? - заговорил Чезаре.
- Разным. Порой жестоким до невозможности, порой - милосердным. Он был искусным фехтовальщиком, великолепным наездником, но ничем, помимо этого, не интересовался. Не одно столетие прослужил в армии клана, а потом ушел на покой и стал наставником. Мы смотрели на него как на воплощение Анигара Справедливого, но чаще всего боялись. Да и немудрено. Он был следопытом.
- Кем? - прищурился друг.
- Следопытом. Это очень редкая порода темных эльфов, которые с рождения делят тело с другой сущностью. Они называют ее даром, или голосом. Голос дает им особые таланты, но постепенно лишает разума. Двадцать четыре часа в сутки, даже во сне, нашептывает разные ужасы. Эдакий привет из Преисподней… или из небытия, мира, откуда никто не возвращается, так будет точнее. Считается, что они владеют особой магией. Самой темной и злой в двух мирах - помимо магии Охотницы, пожалуй. Да почему считается? Это чистая правда. Он смотрит на тебя - и ты кожей чувствуешь поселившуюся в нем тьму. А к ночи глаза у следопытов становятся янтарными и едва заметно мерцают, как крохотные звезды. Я их до сих пор иногда вижу в кошмарных снах.
- Вот где ужас-то, - пробормотал Чезаре. Он помолчал и добавил: - Но если бы мне было позволено выбирать, я бы не отказался и от такого наставника. Лучше он, чем никакого.
Ливий вновь наполнил стаканы вином и протянул один из них собеседнику.
- Не говори о том, чего не знаешь. Он заставлял нас просыпаться задолго до рассвета, бегать по лесу, лазать по деревьям и плавать до умопомрачения. Если кто-то жаловался, то при всех получал оплеуху, а то и не одну. А для тех, кто просыпал или опаздывал, он придумывал отдельные наказания - и был адски изобретателен.
- Ты, ясное дело, опаздывал.
- Конечно, и не раз. И доставалось мне от него будь здоров. Ходил весь в синяках.
Чезаре шутливо салютовал ему стаканом и залпом выпил вино.
- Зачем нужно спартанское воспитание? Темные эльфы знают толк в жестокости. Что на это говорил твой отец?
Ливий наблюдал за водной гладью, медленно перебирая в пальцах стакан. Дерево было шершавым и теплым от солнца.
- То же, что и обычно, когда я его разочаровывал - а это происходило почти всегда. «Не позорь меня, Ливиан». Но тогда он еще верил, что из его сына получится образцовый наследник.
- Порой твой батюшка и вправду перегибал палку. Но тебе хватало духу сопротивляться, в отличие от некоторых.
Поймав взгляд Ливия, Чезаре отбросил травинку и прикрыл глаза.
- Твой отец пытался сделать из тебя образцового наследника, - пояснил друг, - а мой любит меня только потому, что я воплощаю в себе его тьму. Твой отец просил его не позорить, а мой приходит в восторг от каждой моей выходки. Ты никогда не строил из себя кого-то другого, только бы заслужить любовь, а я постоянно думаю: что бы такого вытворить, чтобы оказаться в центре внимания?
- Дело не в твоем отце. Это твой характер. И тьма здесь ни при чем. В тебе нет тьмы. Скорее… огонь, который ее прогоняет.
- Когда я сказал, что хочу получить образование, как любой темный эльф благородных кровей, он не пригласил хранителя знаний, а отправил меня в библиотеку и сказал: «Вот твое образование. Читай, а если будут вопросы, задавай их мне». Пока ты со своими приятелями изучал темный язык, я попусту терял время.
- Но он отвечал на твои вопросы, не так ли?
- Отвечал. Но это не те знания, которые должны быть у образованного мужчины моего круга.
Ливий раздосадованно тряхнул головой, и влажные пряди волос прилипли к щекам.
- Ты ничего не понимаешь, - сказал он тихо.
- Да? - Чезаре приподнялся на локтях, явно намереваясь поспорить. - Ну так объясни мне, дурачку!
- Ты и вправду дурачок. Мой отец никогда не видел во мне существо из плоти и крови. Только кусок мрамора, который нужно превратить в красивую статую. Ему было плевать на меня, на мои интересы, желания и чувства. Все подчинено долгу, все в рамках традиций, ни шагу в сторону. Я рос в клетке, но ее прутья были золотыми, и поэтому мне многие завидовали. Умный мальчик с прекрасными манерами, знает ответы на все вопросы. Ты рос свободным. В твою голову никто не пихал ненужные знания, никто не заставлял тебя делать то, что тебе противно, и общаться с теми, от кого тебя тошнит. Моими учителями были хранители знаний, ни один из которых не знал настоящей жизни. Твоим учителями были книги и отец, который объездил весь мир и испытал все, что только можно испытать. Если у меня появлялись вопросы, я приходил не к хранителям знаний, а к твоему отцу. Помнишь? Порой я говорил с ним о том, что никогда не доверил бы ни одной живой душе.
Чезаре ограничился едва заметным кивком. Ливий проследил взглядом за крохотным черным жуком, взбиравшимся по травинке, и осторожно тронул ее пальцем. Травинка закачалась, и жук, на мгновение притормозив, быстрее засеменил ножками.
