- У тебя, в отличие от меня, был настоящий отец. И я бы многое отдал за возможность хотя бы ненадолго поменяться с тобой местами.
- Что же, теперь ты начнешь бывать у нас почаще, - сказал Чезаре. В его голосе зазвучали довольные нотки, и Ливий не сдержал облегченного вздоха: ему хотелось закончить этот разговор. - До сих пор перевариваю историю с предложением твоего дядюшки. И ты еще сомневался! Это же золотая жила! Не понимаю, что тебя так тревожит. Ну, помимо необходимости жить с ним под одной крышей, на что лично я не согласился бы ни за какие деньги.
- Я постоянно думаю о том, не предаю ли себя, - помолчав, ответил Ливий. - Иногда мне кажется, что я готовлюсь продать душу Дьяволу.
Чезаре расхохотался.
- Брось. Твой дядюшка - еще тот деспот, но на Дьявола не тянет. А ты давным-давно отметил пятнадцатые именины, и тебя не так-то просто переломить через колено, заставив плясать под чужую дудку. Ты сам кого угодно переломишь. Даже рот открывать не надо. Я тысячу раз видел, как от одного твоего взгляда потенциальные ухажеры Руны разбегались по углам. - Заметив, что Ливий хочет ответить, он поднял руку в повелительном жесте. - Ну хватит. Что за настроение у тебя сегодня? Хочешь снова искупаться в ледяной воде?
- Даже не думай!
- Тогда давай допивать вино. Не понесем же мы его обратно?
Чезаре достал из корзины бутылку и разлил остатки по деревянным стаканам. Ливий взял один из них, продолжая наблюдать за черным жуком. Он дополз до края травинки, рухнул вниз и перевернулся было на спину, но каким-то чудом умудрился перекатиться на живот и упорно пополз дальше.
Друг поднял стакан и прищурился от бившего в глаза солнца.
- За то, что мы никогда не предадим себя, что бы ни случилось. И никому не позволим нас изменить. Мы такие, какими нас сотворила Великая Тьма, к худу или к добру.
- За это, - с улыбкой согласился Ливий.
- И за то, чтобы работа у дядюшки принесла тебе кучу новых знакомств и море денег. И как можно меньше неприятностей. - Чезаре помолчал, и его серо-зеленые глаза чуть потемнели. - И помни: двери нашего дома всегда открыты. Отец примет тебя даже посреди ночи, выслушает и даст совет.
Ливий подцепил указательным пальцем висевшую на шее бечевку с медным кольцом, давним подарком друга.
- Да. И за это.
С холма особняк дяди казался, скорее, крепостью, чем домом. В последний раз Ливий навещал его целую вечность назад и хотел было списать все на детскую впечатлительность, но теперь понимал, что прежние ощущения не обманывали.
Дом с мощными стенами из серого камня и узкими окнами венчала крыша из идеально подогнанной красной черепицы. Он не просто не вписывался в живописную природу вокруг: он ее подавлял. Здесь контролировали все: ни клочка дикой земли, ряды лоз тянутся к горизонту в военном порядке, в саду - ни фонтанов, ни статуй, только строгие прямые линии. Вившиеся над особняком стрижи привлекательности картине не добавляли.
Тень сбавил шаг за мгновение до того, как Ливий покрепче ухватил поводья: конь, как и всегда, чувствовал настроение хозяина. Чезаре тоже осадил свою лошадь. Они остановились на холме и некоторое время молчали, слушая пение кузнечиков и трели птиц.
- Еще не поздно повернуть назад, - сказал друг. - В смысле, поехать к нам в гости. Думаю, отец уже вернулся. Пообедаем, поговорим. Вечером прогуляемся и подышим свежим воздухом. Может, сыграем дуэтом, а отец споет. Если будет настроение, сыграете в четыре руки. Переночуешь у нас, а с утра…
Ливий живо представил дом графа Сафьярди, похожий одновременно на древнегреческую академию философов, великолепный дворец и храм, где пахло восточными благовониями, старыми книгами и любовными тайнами, и тяжело вздохнул.
- К тебе в гости я буду заходить часто. Не забывай, мы теперь соседи. Я могу откладывать разговор с дядей хоть до смены темных вех, но какой в этом смысл?
Чезаре раздосадованно прищелкнул языком и натянул поводья.
- Ладно. Но после невыносимо скучной беседы с невыносимо скучным синьором Рикардо ты к нам все же заглянешь?
- Конечно.
- Поужинаешь и останешься на ночь? - с надеждой уточнил друг.
- Конечно, - рассеянно повторил Ливий, продолжая наблюдать за домом.
Вокруг особняка, где он родился, жизнь кипела почти круглые сутки: приходили и уходили гости, тут и там сновали слуги, конюхи, пастухи. Дядин дом окутывало плотное покрывало мертвой тишины. Здесь все происходило по его воле. А его волю угадать было нетрудно: правила, правила, еще немного правил и полное подчинение.
Какими выросли Кьяро, Лоренцо и Бьянка? Тоже склоняют перед ним головы - или в них до сих пор жива искра бунтарства? Кьяро, по мнению Ливия, был безнадежен. Бьянка - женщина, и для нее в их мире существует только отцовская воля, а потом - воля мужа. Лоренцо… романтичный дурачок, любивший играть роль шута, но глубоко внутри под всеми этими масками в нем всегда чувствовалось что-то животное, непокорное.
- Попрошу нашего повара приготовить твой любимый лимонный пирог, - со счастливой улыбкой пообещал Чезаре.
- У вас сменился повар?
- Разумеется, нет. Он будет рад угостить дорогого гостя лакомством, изысканный вкус которого выдает в нем потомков Борджиа.
- Ты до конца дней будешь вспоминать мне эту шутку?
- Почему нет? Она чертовски хороша, как и все твои шутки. Но мои все же лучше. - Он пришпорил лошадь, и та понеслась вниз с холма. Чезаре сделал вид, что вот-вот выпадет из седла, и Ливий невольно поднялся на стременах, но друг выпрямил спину и, расхохотавшись, раскинул руки в стороны. - Восхитительный лимонный пирог ждет вас, граф! Не опаздывайте!
Спешившись, Ливий ласково потрепал Тень по иссиня-черному боку, успокаивая его, передал поводья конюхам, миновал сад - холодный, аккуратный и какой-то слишком правильный, он прекрасно вписывался в мертвую атмосферу здешнего места - и вошел в дом. Все выглядело именно так, как во время прошлого визита. Серый камень, черное дерево, минимум мебели, на стенах - редкие картины с виноградниками и сценами виноделия. Потолки казались чересчур высокими, и шаги отдавались гулким эхом, но слуги умудрялись передвигаться бесшумно. Один из них подошел к гостю, забрав у него перчатки и плащ для верховой езды.
- Добрый день, - сказал Ливий. - Я пришел к синьору Рикардо. Он дома?
- Синьор Рикардо работает. - Неужели он надеялся на другой ответ? - Как вас представить?
- Граф Ливиан Винчелли.
Слуга встрепенулся и вгляделся в лицо Ливия так, будто видел его впервые. В каком-то смысле это было правдой. Когда он навещал дядю в последний раз? Около семи лет назад. С тех пор минула вечность.
- Ваша милость!.. Простите, я не узнал вас… - Он смутился, и его лицо осветила слабая улыбка. - Вы повзрослели.
Ливий рассмеялся.
- Да, немного. Дядюшка сможет принять меня? Или стоит дождаться обеда?
- Спрошу у синьора Рикардо, ваша милость.
Подойдя к одной из внутренних дверей, слуга открыл ее и уже хотел выйти в коридор, но остановился и отошел на пару шагов, пропуская высокого стройного юношу в небесно-голубом камзоле. У Лоренцо волосы были кудрявыми, и Ливий признал в нем Кьяро. Вот кто и вправду повзрослел, изменившись до неузнаваемости. Он помнил Кьяро полноватым неуклюжим мальчиком с ямочками на щеках: тот страшно боялся, что никогда не вырастет, и завидовал росту Ливия.
- Кто приехал? - спросил Кьяро. - Я слышал топот копыт.
Он оглядел залу, заметил гостя и приоткрыл рот от удивления.
- Синьор Винчелли, - отвесил шутливый поклон Ливий. - Вижу, ваши страхи не оправдались, и вы подросли.
- Ливиан! Ничего себе! Я тебя даже не сразу узнал… вот так сюрприз! - Опомнившись, Кьяро сухо кашлянул и пригладил ткань на груди камзола. - Прими мои соболезнования. Мы хотели приехать, но… отец не позволил.
Сказал что-нибудь вроде «негоже детям мужчины благородных кровей, да еще и известного тосканского винодела, прохлаждаться на поминках самоубийцы», подумал Ливий.
- Какими судьбами? - продолжил кузен. - Заезжал к графу Сафьярди и решил заглянуть к нам?
- Нет, к графу я поеду позже. Сейчас мне нужно поговорить с дядюшкой. Он делился с тобой последними новостями?
Вместо ответа Кьяро вопросительно изогнул бровь.
- Он предложил мне работу, - пояснил Ливий.
- Какую?
- Должность своего помощника.
На лице кузена за долю секунды сменилась целая гамма эмоций, от искреннего удивления до разочарования. Ливий понимал, что говорить об этом рановато, особенно со старшим сыном дядюшки, который спит и видит день, когда унаследует семейное дело. Но внутри него жил маленький бес, любивший в самый неподходящий момент отпускать сомнительные шутки про лимонные пироги и платья великосветских дам. Сдерживать этого беса порой было ох как трудно.
- Надо же. - Ливий не пытался сдерживать своего беса, а Кьяро, в свою очередь, не пытался сдерживать недовольство (дядюшка был бы этим недоволен). - Неожиданное решение.
- Ты думал, что он отправит меня собирать виноград или топтать его в чане?
- Почему бы и нет? Помнится, ты любишь общаться со слугами. Отличный повод узнать, чем живут… низы общества.
- Успокойтесь, дорогой кузен. Я буду сидеть за счетными книгами и между делом переписывать винные карты. Дядюшка, скорее, умрет, но не подпустит меня к серьезным делам. Вы старший сын, наследник, а я непутевый племянник, в котором течет дурная кровь. Не приведи боги, подойду к бочкам слишком близко и испорчу их содержимое взглядом.
Кьяро уже набрал в легкие воздуха для того, чтобы дать достойный ответ, но не успел. Тишину нарушил звук, похожий на цоканье крохотных коготков по каменному полу, и из-за колонны выскочило странное животное. Как могло показаться, оно состояло только из невероятно длинных и тонких ног и огромных глаз орехового оттенка. Сперва Ливий подумал о крысе или хорьке, но диковинное создание притормозило, задрало мордочку и звонко тявкнуло. То была молодая серебристая левретка, миниатюрная, почти прозрачная, с изящной длинной шеей, украшенной ошейником с драгоценными камнями, и бархатными ушами.
- Фьяметта! - донеслось откуда-то из глубины дома. - Иди сюда! Кому говорю!
Кьяро закатил глаза.
- Начинается. Прости, Ливиан. Мне пора идти. Поговорим позже.
- Да, - рассеянно кивнул Ливий, наблюдая за собакой.
Левретка остановилась, замерла, будто позируя для портрета, а потом несколько раз крутанулась вокруг своей оси, внезапно сорвалась с места и принялась носиться кругами по залу. Ливий смотрел на нее, но видел совсем другую картину. Ему шесть, может, чуть больше. Мать сидит на скамье в саду с книгой, утреннее солнце золотит ее волосы. На траве возле липы резвится пара ее любимиц, шоколадных левреток. Они охотятся за бабочками, а потом бросаются куда-то между деревьями, и Ливий со смехом бежит за ними, безуспешно пытаясь догнать.
Беззаботные дни, которые уже никогда не вернутся.
- Простите, синьор. Сегодня у нее игривое настроение.
В отличие от Кьяро, Лоренцо оказался повзрослевшей копией двенадцатилетнего мальчика. Все те же пышные кудри, которые он никак не мог привести в порядок, мягкие черты лица и мечтательное выражение каре-зеленых глаз.
- Не извиняйся. Они всегда носятся, как бешеные. Я знаю, у мамы такие были.
Отвлекшись от созерцания левретки, продолжавшей носиться по залу и чудом удерживавшейся на поворотах, Лоренцо повернулся к собеседнику и ахнул.
- Ливий!.. С ума сойти, это и правда ты!..
Он обнял кузена - не так крепко, как Чезаре, скорее, как младший брат, обнимающий взрослого старшего - а потом отстранился и вздохнул.
- Фьяметта напомнила тебе о маме. Извини.
- Это приятные воспоминания.
- Она тебе нравится?
- Она чудесная. Но дядюшка, конечно же, со мной не согласится. Уверен, он ворчит, что она когда-нибудь разрушит весь дом.
Левретка, будто услышав, что говорят о ней, подбежала к Лоренцо и присела у его ног. Он поднял собаку на руки, и она лизнула его в щеку.
- Пусть говорит что хочет, - сказал он тихо, но твердо. - Она моя, и я ее никому не отдам.
В похожих на маленькие блюдца глазах левретки читалось упрямство - и его же Ливий видел в глазах кузена. Ему подумалось, что они похожи: делят на двоих нервную грациозность, чувствительность и упорную решимость гнуть свое, будь то беготня по залу до умопомрачения или бунт против дядюшкиных правил.
Приятно осознавать, что в этом доме у него все же есть союзник.
Внутренняя дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул слуга.
- Синьор Рикардо ждет, ваша милость, - сказал он. - Проводить вас в кабинет?
- Не нужно, я помню, где он находится. Увидимся, Лоренцо.
Но кузен его не услышал. Он успел опустить левретку на пол, и она с прежним усердием возобновила гонку за видимой только ей добычей.
- Фьяметта! Я не буду бегать за тобой весь день! Угомонишься ты или нет?!
В дядином кабинете Ливий бывал от силы пару раз и помнил, что он оставил тягостное впечатление. Потолки будто давят на посетителя, заставляя держать спину ровнее, тяжелые бордовые шторы полностью закрывают окна, на огромном столе из черного дерева царит идеальный порядок. Комната, как и та часть дома, которую он успел увидеть, ни капли не изменилась. Здесь по-прежнему пахло деревом, смолой и - легко, почти неощутимо - дорогим табаком. В одном из углов стоял маленький столик с коллекцией сигар и графином красного вина.
На стене висел портрет дяди в полный рост: художник изобразил на фоне замка Гривальда. Прощальный подарок главного вампира для слуги, которому подарили свободу. Ненавязчивое напоминание о том, кому он обязан и этой свободой, и землей, на которой сегодня находятся его виноградники. На портрете дядя выглядел чуть моложе, чем сегодня, и казался почти расслабленным. Внимательный зритель мог разглядеть на его лице намек на слабую улыбку.
Единственным звуком, нарушавшим тишину кабинета, было тиканье изящных часов в латунном корпусе, стоявших на каминной полке.
Синьор Рикардо Винчелли сидел за столом в кожаном кресле с высокой спинкой, больше похожем на трон. Увидев племянника, он поднял голову и сперва отложил недописанное письмо, а потом - и остро заточенное перо.
- Ливиан. Я не ждал гостей.
- Я решил навестить вас без предупреждения, дядюшка. Как-никак, мы одна семья. Можем проигнорировать глупые ритуалы вежливости вроде писем…
- Если ты считаешь ритуалы вежливости глупыми, это не означает, что другие разделяют твое мнение, - перебил дядя. - Ты отвлекаешь меня от работы. Вечером я должен отправиться в Венецию, но не подготовил и половины нужных бумаг.
- Ах, Венеция. Давно я там не бывал. Я могу присесть? Или вы хотите, чтобы я продолжал стоять перед вами как провинившийся школьник?
Дядя жестом указал на два низких стула без подлокотников. Ливий сел на один из них и тщетно попытался устроиться поудобнее.
- Я видел Кьяро и Лоренцо. Они повзрослели. Кьяро стал еще больше похож на вас, хотя мне всегда казалось, что это невозможно. Но Лоренцо он, к счастью, не испортил. В нем осталась капля жизни.
- Держу пари, он носился по дому, пытаясь угнаться за сумасшедшей борзой, и это привело тебя в восторг. Когда-нибудь мое терпение лопнет, и я отправлю мерзкое животное на псарню. Там ей самое место, как и любой собаке.
- Это левретка, дядюшка. Левретки предназначены для того, чтобы жить дома.
- Что же, теперь ты начнешь бывать у нас почаще, - сказал Чезаре. В его голосе зазвучали довольные нотки, и Ливий не сдержал облегченного вздоха: ему хотелось закончить этот разговор. - До сих пор перевариваю историю с предложением твоего дядюшки. И ты еще сомневался! Это же золотая жила! Не понимаю, что тебя так тревожит. Ну, помимо необходимости жить с ним под одной крышей, на что лично я не согласился бы ни за какие деньги.
- Я постоянно думаю о том, не предаю ли себя, - помолчав, ответил Ливий. - Иногда мне кажется, что я готовлюсь продать душу Дьяволу.
Чезаре расхохотался.
- Брось. Твой дядюшка - еще тот деспот, но на Дьявола не тянет. А ты давным-давно отметил пятнадцатые именины, и тебя не так-то просто переломить через колено, заставив плясать под чужую дудку. Ты сам кого угодно переломишь. Даже рот открывать не надо. Я тысячу раз видел, как от одного твоего взгляда потенциальные ухажеры Руны разбегались по углам. - Заметив, что Ливий хочет ответить, он поднял руку в повелительном жесте. - Ну хватит. Что за настроение у тебя сегодня? Хочешь снова искупаться в ледяной воде?
- Даже не думай!
- Тогда давай допивать вино. Не понесем же мы его обратно?
Чезаре достал из корзины бутылку и разлил остатки по деревянным стаканам. Ливий взял один из них, продолжая наблюдать за черным жуком. Он дополз до края травинки, рухнул вниз и перевернулся было на спину, но каким-то чудом умудрился перекатиться на живот и упорно пополз дальше.
Друг поднял стакан и прищурился от бившего в глаза солнца.
- За то, что мы никогда не предадим себя, что бы ни случилось. И никому не позволим нас изменить. Мы такие, какими нас сотворила Великая Тьма, к худу или к добру.
- За это, - с улыбкой согласился Ливий.
- И за то, чтобы работа у дядюшки принесла тебе кучу новых знакомств и море денег. И как можно меньше неприятностей. - Чезаре помолчал, и его серо-зеленые глаза чуть потемнели. - И помни: двери нашего дома всегда открыты. Отец примет тебя даже посреди ночи, выслушает и даст совет.
Ливий подцепил указательным пальцем висевшую на шее бечевку с медным кольцом, давним подарком друга.
- Да. И за это.
Глава восьмая
С холма особняк дяди казался, скорее, крепостью, чем домом. В последний раз Ливий навещал его целую вечность назад и хотел было списать все на детскую впечатлительность, но теперь понимал, что прежние ощущения не обманывали.
Дом с мощными стенами из серого камня и узкими окнами венчала крыша из идеально подогнанной красной черепицы. Он не просто не вписывался в живописную природу вокруг: он ее подавлял. Здесь контролировали все: ни клочка дикой земли, ряды лоз тянутся к горизонту в военном порядке, в саду - ни фонтанов, ни статуй, только строгие прямые линии. Вившиеся над особняком стрижи привлекательности картине не добавляли.
Тень сбавил шаг за мгновение до того, как Ливий покрепче ухватил поводья: конь, как и всегда, чувствовал настроение хозяина. Чезаре тоже осадил свою лошадь. Они остановились на холме и некоторое время молчали, слушая пение кузнечиков и трели птиц.
- Еще не поздно повернуть назад, - сказал друг. - В смысле, поехать к нам в гости. Думаю, отец уже вернулся. Пообедаем, поговорим. Вечером прогуляемся и подышим свежим воздухом. Может, сыграем дуэтом, а отец споет. Если будет настроение, сыграете в четыре руки. Переночуешь у нас, а с утра…
Ливий живо представил дом графа Сафьярди, похожий одновременно на древнегреческую академию философов, великолепный дворец и храм, где пахло восточными благовониями, старыми книгами и любовными тайнами, и тяжело вздохнул.
- К тебе в гости я буду заходить часто. Не забывай, мы теперь соседи. Я могу откладывать разговор с дядей хоть до смены темных вех, но какой в этом смысл?
Чезаре раздосадованно прищелкнул языком и натянул поводья.
- Ладно. Но после невыносимо скучной беседы с невыносимо скучным синьором Рикардо ты к нам все же заглянешь?
- Конечно.
- Поужинаешь и останешься на ночь? - с надеждой уточнил друг.
- Конечно, - рассеянно повторил Ливий, продолжая наблюдать за домом.
Вокруг особняка, где он родился, жизнь кипела почти круглые сутки: приходили и уходили гости, тут и там сновали слуги, конюхи, пастухи. Дядин дом окутывало плотное покрывало мертвой тишины. Здесь все происходило по его воле. А его волю угадать было нетрудно: правила, правила, еще немного правил и полное подчинение.
Какими выросли Кьяро, Лоренцо и Бьянка? Тоже склоняют перед ним головы - или в них до сих пор жива искра бунтарства? Кьяро, по мнению Ливия, был безнадежен. Бьянка - женщина, и для нее в их мире существует только отцовская воля, а потом - воля мужа. Лоренцо… романтичный дурачок, любивший играть роль шута, но глубоко внутри под всеми этими масками в нем всегда чувствовалось что-то животное, непокорное.
- Попрошу нашего повара приготовить твой любимый лимонный пирог, - со счастливой улыбкой пообещал Чезаре.
- У вас сменился повар?
- Разумеется, нет. Он будет рад угостить дорогого гостя лакомством, изысканный вкус которого выдает в нем потомков Борджиа.
- Ты до конца дней будешь вспоминать мне эту шутку?
- Почему нет? Она чертовски хороша, как и все твои шутки. Но мои все же лучше. - Он пришпорил лошадь, и та понеслась вниз с холма. Чезаре сделал вид, что вот-вот выпадет из седла, и Ливий невольно поднялся на стременах, но друг выпрямил спину и, расхохотавшись, раскинул руки в стороны. - Восхитительный лимонный пирог ждет вас, граф! Не опаздывайте!
***
Спешившись, Ливий ласково потрепал Тень по иссиня-черному боку, успокаивая его, передал поводья конюхам, миновал сад - холодный, аккуратный и какой-то слишком правильный, он прекрасно вписывался в мертвую атмосферу здешнего места - и вошел в дом. Все выглядело именно так, как во время прошлого визита. Серый камень, черное дерево, минимум мебели, на стенах - редкие картины с виноградниками и сценами виноделия. Потолки казались чересчур высокими, и шаги отдавались гулким эхом, но слуги умудрялись передвигаться бесшумно. Один из них подошел к гостю, забрав у него перчатки и плащ для верховой езды.
- Добрый день, - сказал Ливий. - Я пришел к синьору Рикардо. Он дома?
- Синьор Рикардо работает. - Неужели он надеялся на другой ответ? - Как вас представить?
- Граф Ливиан Винчелли.
Слуга встрепенулся и вгляделся в лицо Ливия так, будто видел его впервые. В каком-то смысле это было правдой. Когда он навещал дядю в последний раз? Около семи лет назад. С тех пор минула вечность.
- Ваша милость!.. Простите, я не узнал вас… - Он смутился, и его лицо осветила слабая улыбка. - Вы повзрослели.
Ливий рассмеялся.
- Да, немного. Дядюшка сможет принять меня? Или стоит дождаться обеда?
- Спрошу у синьора Рикардо, ваша милость.
Подойдя к одной из внутренних дверей, слуга открыл ее и уже хотел выйти в коридор, но остановился и отошел на пару шагов, пропуская высокого стройного юношу в небесно-голубом камзоле. У Лоренцо волосы были кудрявыми, и Ливий признал в нем Кьяро. Вот кто и вправду повзрослел, изменившись до неузнаваемости. Он помнил Кьяро полноватым неуклюжим мальчиком с ямочками на щеках: тот страшно боялся, что никогда не вырастет, и завидовал росту Ливия.
- Кто приехал? - спросил Кьяро. - Я слышал топот копыт.
Он оглядел залу, заметил гостя и приоткрыл рот от удивления.
- Синьор Винчелли, - отвесил шутливый поклон Ливий. - Вижу, ваши страхи не оправдались, и вы подросли.
- Ливиан! Ничего себе! Я тебя даже не сразу узнал… вот так сюрприз! - Опомнившись, Кьяро сухо кашлянул и пригладил ткань на груди камзола. - Прими мои соболезнования. Мы хотели приехать, но… отец не позволил.
Сказал что-нибудь вроде «негоже детям мужчины благородных кровей, да еще и известного тосканского винодела, прохлаждаться на поминках самоубийцы», подумал Ливий.
- Какими судьбами? - продолжил кузен. - Заезжал к графу Сафьярди и решил заглянуть к нам?
- Нет, к графу я поеду позже. Сейчас мне нужно поговорить с дядюшкой. Он делился с тобой последними новостями?
Вместо ответа Кьяро вопросительно изогнул бровь.
- Он предложил мне работу, - пояснил Ливий.
- Какую?
- Должность своего помощника.
На лице кузена за долю секунды сменилась целая гамма эмоций, от искреннего удивления до разочарования. Ливий понимал, что говорить об этом рановато, особенно со старшим сыном дядюшки, который спит и видит день, когда унаследует семейное дело. Но внутри него жил маленький бес, любивший в самый неподходящий момент отпускать сомнительные шутки про лимонные пироги и платья великосветских дам. Сдерживать этого беса порой было ох как трудно.
- Надо же. - Ливий не пытался сдерживать своего беса, а Кьяро, в свою очередь, не пытался сдерживать недовольство (дядюшка был бы этим недоволен). - Неожиданное решение.
- Ты думал, что он отправит меня собирать виноград или топтать его в чане?
- Почему бы и нет? Помнится, ты любишь общаться со слугами. Отличный повод узнать, чем живут… низы общества.
- Успокойтесь, дорогой кузен. Я буду сидеть за счетными книгами и между делом переписывать винные карты. Дядюшка, скорее, умрет, но не подпустит меня к серьезным делам. Вы старший сын, наследник, а я непутевый племянник, в котором течет дурная кровь. Не приведи боги, подойду к бочкам слишком близко и испорчу их содержимое взглядом.
Кьяро уже набрал в легкие воздуха для того, чтобы дать достойный ответ, но не успел. Тишину нарушил звук, похожий на цоканье крохотных коготков по каменному полу, и из-за колонны выскочило странное животное. Как могло показаться, оно состояло только из невероятно длинных и тонких ног и огромных глаз орехового оттенка. Сперва Ливий подумал о крысе или хорьке, но диковинное создание притормозило, задрало мордочку и звонко тявкнуло. То была молодая серебристая левретка, миниатюрная, почти прозрачная, с изящной длинной шеей, украшенной ошейником с драгоценными камнями, и бархатными ушами.
- Фьяметта! - донеслось откуда-то из глубины дома. - Иди сюда! Кому говорю!
Кьяро закатил глаза.
- Начинается. Прости, Ливиан. Мне пора идти. Поговорим позже.
- Да, - рассеянно кивнул Ливий, наблюдая за собакой.
Левретка остановилась, замерла, будто позируя для портрета, а потом несколько раз крутанулась вокруг своей оси, внезапно сорвалась с места и принялась носиться кругами по залу. Ливий смотрел на нее, но видел совсем другую картину. Ему шесть, может, чуть больше. Мать сидит на скамье в саду с книгой, утреннее солнце золотит ее волосы. На траве возле липы резвится пара ее любимиц, шоколадных левреток. Они охотятся за бабочками, а потом бросаются куда-то между деревьями, и Ливий со смехом бежит за ними, безуспешно пытаясь догнать.
Беззаботные дни, которые уже никогда не вернутся.
- Простите, синьор. Сегодня у нее игривое настроение.
В отличие от Кьяро, Лоренцо оказался повзрослевшей копией двенадцатилетнего мальчика. Все те же пышные кудри, которые он никак не мог привести в порядок, мягкие черты лица и мечтательное выражение каре-зеленых глаз.
- Не извиняйся. Они всегда носятся, как бешеные. Я знаю, у мамы такие были.
Отвлекшись от созерцания левретки, продолжавшей носиться по залу и чудом удерживавшейся на поворотах, Лоренцо повернулся к собеседнику и ахнул.
- Ливий!.. С ума сойти, это и правда ты!..
Он обнял кузена - не так крепко, как Чезаре, скорее, как младший брат, обнимающий взрослого старшего - а потом отстранился и вздохнул.
- Фьяметта напомнила тебе о маме. Извини.
- Это приятные воспоминания.
- Она тебе нравится?
- Она чудесная. Но дядюшка, конечно же, со мной не согласится. Уверен, он ворчит, что она когда-нибудь разрушит весь дом.
Левретка, будто услышав, что говорят о ней, подбежала к Лоренцо и присела у его ног. Он поднял собаку на руки, и она лизнула его в щеку.
- Пусть говорит что хочет, - сказал он тихо, но твердо. - Она моя, и я ее никому не отдам.
В похожих на маленькие блюдца глазах левретки читалось упрямство - и его же Ливий видел в глазах кузена. Ему подумалось, что они похожи: делят на двоих нервную грациозность, чувствительность и упорную решимость гнуть свое, будь то беготня по залу до умопомрачения или бунт против дядюшкиных правил.
Приятно осознавать, что в этом доме у него все же есть союзник.
Внутренняя дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул слуга.
- Синьор Рикардо ждет, ваша милость, - сказал он. - Проводить вас в кабинет?
- Не нужно, я помню, где он находится. Увидимся, Лоренцо.
Но кузен его не услышал. Он успел опустить левретку на пол, и она с прежним усердием возобновила гонку за видимой только ей добычей.
- Фьяметта! Я не буду бегать за тобой весь день! Угомонишься ты или нет?!
***
В дядином кабинете Ливий бывал от силы пару раз и помнил, что он оставил тягостное впечатление. Потолки будто давят на посетителя, заставляя держать спину ровнее, тяжелые бордовые шторы полностью закрывают окна, на огромном столе из черного дерева царит идеальный порядок. Комната, как и та часть дома, которую он успел увидеть, ни капли не изменилась. Здесь по-прежнему пахло деревом, смолой и - легко, почти неощутимо - дорогим табаком. В одном из углов стоял маленький столик с коллекцией сигар и графином красного вина.
На стене висел портрет дяди в полный рост: художник изобразил на фоне замка Гривальда. Прощальный подарок главного вампира для слуги, которому подарили свободу. Ненавязчивое напоминание о том, кому он обязан и этой свободой, и землей, на которой сегодня находятся его виноградники. На портрете дядя выглядел чуть моложе, чем сегодня, и казался почти расслабленным. Внимательный зритель мог разглядеть на его лице намек на слабую улыбку.
Единственным звуком, нарушавшим тишину кабинета, было тиканье изящных часов в латунном корпусе, стоявших на каминной полке.
Синьор Рикардо Винчелли сидел за столом в кожаном кресле с высокой спинкой, больше похожем на трон. Увидев племянника, он поднял голову и сперва отложил недописанное письмо, а потом - и остро заточенное перо.
- Ливиан. Я не ждал гостей.
- Я решил навестить вас без предупреждения, дядюшка. Как-никак, мы одна семья. Можем проигнорировать глупые ритуалы вежливости вроде писем…
- Если ты считаешь ритуалы вежливости глупыми, это не означает, что другие разделяют твое мнение, - перебил дядя. - Ты отвлекаешь меня от работы. Вечером я должен отправиться в Венецию, но не подготовил и половины нужных бумаг.
- Ах, Венеция. Давно я там не бывал. Я могу присесть? Или вы хотите, чтобы я продолжал стоять перед вами как провинившийся школьник?
Дядя жестом указал на два низких стула без подлокотников. Ливий сел на один из них и тщетно попытался устроиться поудобнее.
- Я видел Кьяро и Лоренцо. Они повзрослели. Кьяро стал еще больше похож на вас, хотя мне всегда казалось, что это невозможно. Но Лоренцо он, к счастью, не испортил. В нем осталась капля жизни.
- Держу пари, он носился по дому, пытаясь угнаться за сумасшедшей борзой, и это привело тебя в восторг. Когда-нибудь мое терпение лопнет, и я отправлю мерзкое животное на псарню. Там ей самое место, как и любой собаке.
- Это левретка, дядюшка. Левретки предназначены для того, чтобы жить дома.
