- Хорошо, - услышала я свой голос. – Я помогу.
Он кивнул, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь осталась полуоткрытой. Я сидела, глядя на пустой проем, и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое – не надежда, нет. Скорее недоумение.
Он впервые попросил. Не потребовал. Не приказал. Попросил о помощи.
Я легла на кровать, укрылась одеялом, погладила живот – живот уже заметно округлился.
- Мы едем за подарками, маленький, - прошептала я. – Твой папа… странный человек. Но, кажется, он пытается.
Я не знала, зачем говорю это. Может, чтобы успокоить себя. Может, чтобы и вправду не привязываться.
За окном светила полная луна, снег искрился на дорожках. Завтра был последний день уходящего года.
Глава 11
Утром тридцать первого декабря я проснулась от непривычного волнения. Долго стояла перед зеркалом, выбирая, что надеть. Обычно мне было все равно, но сегодня почему-то хотелось выглядеть… достойно. Не красиво – достойно. Чтобы он не подумал, что я напрашиваюсь на жалость или, наоборот, специально выгляжу неряхой.
Я выбрала темно-синее платье свободного кроя, которое складывало округлившийся живот, заправила отросшие волосы за уши, нанесла совсем чуть-чуть тонального крема – скрыть круги под глазами. Все равно не поможет, но хотя бы попытка.
В холле меня уже ждали. Игорь стоял у двери в длинном черном пальто, с телефоном в руке. Увидев меня, он коротко кивнул, не проронив ни слова. Я ответила тем же.
- Выезжаем, - сказал он и первым вышел на крыльцо.
Внедорожник уже ждал у ворот, из выхлопной трубы валил пар. Мы сели на заднее сиденье – я у окна, он рядом. Водитель Николай тронулся, и мы поехали через заснеженный поселок. Молча. Все дорогу Игорь смотрел в телефон или в окно. Я – только в окно.
Декабрьское утро было морозным, солнечным. Снег скрипел под колесами, ветки деревьев сверкали инеем. Красиво. Тоскливо. Мы были рядом, но между нами будто выросла стеклянная стена.
Торговый центр встретил нас теплом и многоголосьем. Каждый второй спешил с яркими пакетами, сверкали гирлянды, играла приглушенная музыка. Я давно не была в таких местах – в прошлой жизни на Новый год я покупала подарки только на рынке.
Мы ходили по магазинам: я предлагала, он молча кивал или так же молча откладывал вариант. Разговаривали мало, только по делу. Меня это устраивало – не хотелось лишних слов, лишнего тепла, которое потом обернется болью.
Уже с полной тележкой мы зашли в отдел женской одежды. Игорь взял с вешалки теплое шерстяное платье, посмотрел на меня, потом на мой живот.
- Это возьмем, - сказал он продавцу.
- Стойте, - я дернулась. – Зачем? У меня есть вещи.
- Взяла, - повторил он тоном, не терпящим возражений. – Ты беременна. Твои старые свитера скоро станут малы. Будешь носить это.
Я не стала спорить. Он купил два платья, теплую тунику и мягкие домашние брюки. Я стояла в стороне и чувствовала себя неловко. Словно он одевал куклу. Словно я вещь.
Или же… Я отогнала эту мысль.
Мы как раз выходили из магазина, когда я услышала знакомый голос – такой, от которого внутри все сжалось.
- Аглая?! Вот так встреча!
Я подняла глаза. Кристина.
Она стояла в трех шагах, в розовом пуховике с капюшоном из искусственного меха, с идеально уложенными светлыми волосами и сумкой через плечо. Высокая, худощавая, с острым подбородком и взглядом, который всегда казался оценивающим – и всегда не в мою пользу.
Мы не виделись почти год. Последний раз – на похоронах мамы, где Кристина сказала: «Ну вот, тетя хотя бы перестала мучиться». Тогда я едва сдержалась, чтобы не ударить ее.
- Кристина, - выдавила я, стараясь говорить спокойно.
Ее глаза скользнули по мне – и замерли на животе. Округлившемся, заметном даже под свободным платьем. Брови поползли вверх.
- Ого! – она приложила руку к губам с преувеличенным удивлением. – А это что? Аглая, ты… беременна? А я и не знала! Почему не рассказала? Мы же сестры!
Сестры. Она называла меня сестрой только когда хотела что-то выведать.
- Да, - ответила я сухо. – Я беременна.
- И кто отец? – Кристина подалась вперед, не скрывая любопытства. И тут ее взгляд упал на Игоря. Он стоял в двух шагах, с пакетами в руках, высокий, темноволосый, в черном пальто – как со съемочной площадки. – О… - Кристина приосанилась, нацепила дежурную улыбку. – Здравствуйте, я Кристина, двоюродная сестра Аглаи. А вы простите?
Я запаниковала. Если сказать правду – что я суррогатная мать, что этот мужчина мой работодатель, - Кристина растрезвонит всей родне.
- Это мой муж, - услышала я свой голос. Слова вылетели сами, прежде чем я успела подумать. – Игорь. У нас будет ребенок.
Кристина замерла. Перевела взгляд с меня на Игоря, с Игоря на меня. Улыбка стала еще шире, но глаза остались холодными.
- Муж? Аглая, ты вышла замуж и молчала? Как интересно… - она протянула руку Игорю. – Очень приятно. А где же свадьба? Почему нас не позвали?
Игорь молчал секунду. Я боялась поднять на него глаза. Сейчас он выдаст меня – скажет, что это ложь, что он не муж, а наниматель. И тогда Кристина устроит сцену.
Но он взял ее руку. Кивнул.
- Здравствуйте. Мы не устраивали пышных торжеств. Решили без лишнего внимания.
Голос ровный, уверенный. Ни тени сомнения.
Я выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание.
- Ах вот как… - Кристина стрельнула в меня глазами – мол, потом поговорим. – Ну, желаю счастья. Хотя, Аглая, странно, что ты не поделилась. Мы же семья.
- Спасибо, - ответила я как можно спокойнее. – Нам пора. Подарки докупать.
Я схватила Игоря за рукав, почти силой увлекая прочь. Кристина что-то крикнула вслед, но я уже не слушала.
Мы отошли к фонтану в центре галереи. Я прислонилась к колонне. Сердце колотилось.
- Спасибо, - выдохнула я. – Спасибо, что подыграли. Она бы все испортила.
Игорь посмотрел на меня долгим взглядом.
- У тебя неприятности с родственниками?
- Только с ней. Кристина – сплетница. Если бы узнала правду, пошли бы слухи. А мне не нужны проблемы. И вам тоже.
Он кивнул, ничего не ответил. Купили оставшиеся подарки в полной тишине. Игорь больше не предлагал мне вещей, я не просила.
В машине, по дороге домой, снова молчали. Снегопад усилился, хлопья бились в стекло. В салоне работал теплый воздух, и меня клонило в сон.
Первым заговорил Игорь – не поворачивая головы, глядя в заснеженную трассу.
- Что ты потом скажешь своей родне? Когда уйдешь. Когда не станет ни меня, ни ребенка.
Я вздрогнула.
- Не знаю, - ответила честно. – Придумаю что-нибудь.
- И что же? – в его голосе мелькнуло что-то похожее на иронию. – Скажешь, что муж бросил? Что ребенок умер? Или сбежишь в другой город и сменишь номер?
- Скажу правду, - тихо ответила я. – Что я была суррогатной матерью. Что ребенок жив и здоров, но живет с отцом. А я… я просто выполнила работу. Это не ложь.
Он замолчал. И больше не проронил ни слова до самого дома.
Я поднялась к себе сразу, как только мы переступили порог. Пакеты с новыми вещами так и бросила на кресло. Стянула сапоги, надела тапочки, залезла под одеяло.
Подавленность накрыла головой. Я смотрела на снег за окном – он все падал и падал, крупный, влажный, обещающий белую новогоднюю ночь. В доме суетились слуги, доделывая украшения. Снизу пахло мандаринами и хвоей.
Я положила руку на живот. Малыш толкнулся – слабо, но отчетливо. Словно сказал: «Я здесь. Не грусти».
Глава 12
Я уснула в слезах, а проснулась от тихого стука. Сначала мне показалось, что это снег бьется в окно – за ночь намело сугробы выше подоконника. Но стук повторился: деликатный, осторожный.
- Аглая, вы спите? – голос Кати, горничной, прозвучал виновато.
Я села на кровати, спутав одеяло. За окном было темно. Часы на тумбочке показывали без пяти одиннадцать.
- Катя? Что случилось?
Дверь приоткрылась. Катя просунула голову в щелку – глаза блестели, на губах загадочная улыбка. В руках она держала большую плоскую коробку, перевязанную серебряной лентой.
- Хозяин просил передать. И велел сказать, чтобы вы спускались вниз. Новый год встречать.
Я моргнула. Новый год? Я совсем забыла, что сегодня тридцать первое декабря. В моей комнате не было ёлки, время тянулось однообразно, и праздник казался чем-то из другой жизни.
- Спускаться? – переспросила я хрипло. – Там гости? Я не готова…
- Все готово, - Катя шагнула в комнату и поставила коробку на кровать. – Откройте.
Я развязала ленту, подняла крышку. На белой папиросной бумаге лежало платье – невесомое, струящееся, цвета топленого молока. Длинное, до пола, с мягкими складками на животе и кружевными рукавами-фонариками. Оно было прекрасным. Дорогим. Таким, в котором ходят на балы, а не на кухню за чаем.
- Оно вам подходит по размеру, - шепнула Катя с гордостью. – Мы с Антониной Васильевной ваши мерки тайком снимали, когда вы спали. Хозяин просил.
- Игорь? – удивилась я.
- Он все продумал. Внизу елка, стол, все свои. Ждем только вас.
Она выскользнула за дверь, оставив меня наедине с платьем.
Я стояла босиком на ковре и смотрела на этот подарок. Зачем он это делает? Играет роль заботливого перед прислугой? Или… нет. Не надо искать тайный смысл.
Я приняла душ – долгий, горячий, с пеной и ароматным гелем. Высушила волосы феном – на этот раз не кое-как, а старательно, укладывая пряди в мягкие волны, как когда-то учила мама. Накрасилась: чуть-чуть теней, тушь, прозрачный блеск для губ. Посмотрела в зеркало – и не узнала себя.
Из отражения смотрела не та Аглая, которая приехала сюда с одним чемоданом и разбитым сердцем. Не та, что пряталась по углам от холодного хозяина. Другая. С мягкими чертами, с легким румянцем на щеках, с животом, округлившимся под тканью платья как раз настолько, чтобы это выглядело трогательно, а не нелепо.
- Какая вы красивая, - выдохнула Катя, когда я вышла в коридор. – Хозяин будет в шоке.
Я улыбнулась. Взяла себя за руку и пошла вниз по лестнице.
Внизу играла музыка – тихая, праздничная, та, что бывает в старых новогодних фильмах. Я ожидала увидеть гостиную, полную нарядных гостей, дам в бриллиантах, мужчин в смокингах. Но зал оказался почти пуст – в том смысле, что чужих здесь не было.
Елка стояла посредине, огромная, до потолка, переливающаяся золотом и хрусталем. Вокруг нее – круглый стол, накрытый белой скатертью, с фарфором и хрусталем, с вазами мандаринов и шампанским в ведерке со льдом. И люди. Вся прислуга – от Павла Сергеевича в строгом костюме до дяди Вити – садовника, который мял в руках праздничный галстук и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Антонина Васильевна в нарядной блузе. Катя в синем платье. Николай-водитель, гладко выбритый, в пиджаке. И даже двое охранников с поста – впервые без формы, в обычных свитерах.
Все они стояли у елки с бокалами в руках и улыбались. Улыбались мне.
- А вот и наша Аглая! – объявил Павел Сергеевич.
Я растерялась, покраснела, - и туту увидела его.
Игорь стоял у камина, чуть в стороне вот всех. На нем был темно-серый костюм, белая рубашка, без галстука – расстегнутая верхняя пуговица. Волосы зачесаны назад, на лице – не холодное безразличие, а что-то другое. Внимание? Интерес? Я не знала. Но он смотрел на меня, и в его глазах не было льда.
- Проходи, - сказал он негромко. – Все ждали только тебя.
И я подошла. Встала рядом с ними у елки. Чувствовала тепло его тела на расстоянии вытянутой руки. Сердце билось где-то в горле.
Новогодняя ночь оказалась волшебной. Не так, как в кино – с фейерверками и поцелуями под бой курантов, - но по-другому. По-настоящему.
Мы раздавали подарки. Игорь называл имя – и человек выходил вперед, получал коробку с благодарностью. Антонина Васильевна – новый фартук из итальянской кожи и набор баночек с трюфельным маслом. Павел Сергеевич – запонки с гравировкой, те самые, что я выбрала. Катя – сертификат в спа и духи с запахом пиона. Даже дядя Витя получил теплые перчатки с подогревом – от Игоря, конечно, я бы не догадалась.
А потом слуги стали дарить подарки мне. Катя – вязаные носки, связанные своими руками. Антонина Васильевна - баночку с малиновым вареньем, сказав: «Ешь с чаем на ночь». Павел Сергеевич – книгу стихов Ахматовой, заметив, что видел, как я люблю поэзию. Я принимала все с комом в горле. Эти люди – чужие, нанятые, - оказались теплее, чем моя собственная родня.
- А теперь, - сказал Игорь, когда все подарки были розданы, - моя очередь.
Он протянул мне коробку. Поменьше, квадратную, обернутую в крафтовую бумагу с золотыми снежинками.
Я подняла на него глаза. Он кивнул: открывай.
Я развернула. Внутри оказалась шкатулка – из темного дерева, инкрустированная перламутром. Я открыла крышку. Там лежал кулон на тонкой серебряной цепочке – маленькая жемчужина в оправе, похожая на каплю лунного света.
- Это… - я не могла вымолвить ни слова.
- Вероника носила его, когда ждала детей, - тихо сказал Игорь. – Она купила его, когда… Сказала: «Повезет той, кто станет мамой нашего малыша». – Он помолчал. – Теперь он твой.
По залу прошел вздох. Катя всхлипнула. Антонина Васильевна вытерла глаза фартуком.
Я взяла кулон в ладонь. Теплый, гладкий, живой. Поднесла к свету – жемчужина переливалась розовым.
- Я не могу, - прошептала я. – Это слишком…
- Можешь, - перебил Игорь. – Вероника бы хотела. Ты носишь ее мечту под сердцем. Ты заслужила.
Он застегнул цепочку у меня на шее сам – пальцы были холодными, но аккуратными. Кулон лег на ключицу, как поцелуй.
Мы сели за стол. Павел Сергеевич произнес тост за Новый год, Антонина Васильевна – за здоровье «мамочки и малыша». Игорь поднял бокал с шампанским, но пить не стал – поставил обратно. Я пила сок из хрустального фужера.
Где-то за стеной заиграла музыка – Катя включила старый проигрыватель. Запахло мандаринами и ёлкой. Все смеялись, шутили, вспоминали забавные случаи из жизни в доме. Охранник Сережа рассказывал, как однажды зимой фазан залетел в ворота, и он гонялся за ним полдня. Дядя Витя спорил с Николаем, когда лучше обрезать розы. Антонина Васильевна угощала меня пирожными, приговаривая: «Тебе надо для молочка».
Я сидела, прижав ладонь к животу, и улыбалась. Впервые за долгое время – не через силу. По-настоящему.
Игорь почти не разговаривал, но и не уходил. Он сидел во главе стола, иногда бросал на меня быстрые взгляды – и отводил глаза. Один раз, когда я потянулась за соком, его рука случайно коснулась моей. Он отдернул пальцы, но я успела почувствовать тепло.
Сейчас, в этом зале, под мерцание елочных огней, среди улыбающихся лиц добрых людей, я почти поверила, что все это по-настоящему. Что я – не наемная девка. Что он – не холодный вдовец. Что эта ночь никогда не кончится.
Но часы пробили полночь – я слышала их звон где-то в глубине дома. Все закричали «ура!», зазвенели бокалами. Катя бросилась меня обнимать, следом Антонина Васильевна. Меня целовали в щеки, желали здоровья и счастья.
И только Игорь стоял в стороне, глядя на меня из полумрака. И когда наши взгляды встретились, он чуть приподнял уголок губ – не улыбка, но что-то близкое.
- С новым годом, Аглая, - сказал он тихо, одними губами.
