Я отвечала коротко, уклончиво. Чувствовала, что не вписываюсь в этот блеск. Но Игорь был рядом. Он говорил за меня, уводил разговор, когда кто-то начинал слишком приставать с расспросами. Однажды, когда какая-то дама в изумрудах спросила: «А где вы познакомились?», я растерялась, но Игорь ответил за меня:
- В кафе. Она работала официанткой. Я понял, что это судьба, с первого взгляда.
Он сказал это так, будто верил в каждое слово. Я чуть не расплакалась.
За ужином я сидела рядом с ним. Он подкладывал мне еду, наливал воду, поправлял шаль на плечах. Гости перешептывались, но Игорь, казалось, не замечал.
- Ты слишком добр к ней, - услышала я чей-то голос.
- Она носит моего ребенка, - ответил Игорь ледяным тоном. – Это не доброта. Это уважение.
Я опустила глаза, чтобы никто не увидел слез.
Вечер продолжался. Гости смеялись, звенели бокалы, обсуждали политику и бизнес. А я сидела, прижавшись к Игорю, и чувствовала его тепло. Впервые за долгое время – не холод, не лед, а живое человеческое тепло.
«Почему ты не можешь быть таким всегда?» - хотела спросить я. Но не спросила.
Потому что знала ответ. Это спектакль. И завтра он снова станет холодным, а я – наемной девкой, которая должна исчезнуть.
Но сегодня – пусть продлится этот вечер.
После ужина гости переместились в гостиную. Кто-то играл на рояле, кто-то курил на террасе, звон бокалов и приглушенный смех наполняли дом. Я чувствовала себя уставшей, но не той тяжелой усталостью беременности – другой, от бесконечного напряжения. Играть чужую жену перед чужими людьми оказалось выматывающим.
- Аглая, можно тебя на минуту? – Владимир Сергеевич, отчим Игоря, коснулся моего локтя. – Хочу показать кое-что в кабинете. Старые фотографии. Игорь в детстве – вы должны увидеть.
Я послушно кивнула. Игорь в этот момент разговаривал с каким-то мужчиной у камина, и я не стала его отвлекать.
Кабинет Владимира Сергеевича оказался царством темного дерева и книг. Стены от пола до потолка были заставлены томами, в углу горел торшер, на столе – старые фотографии в серебряных рамках. Отчим предложил мне сесть в глубокое кресло, сам устроился напротив.
- Вы очень похожи на ту, кого Игорь искал всю жизнь, - сказал он неожиданно. – Только не говорите ему, что я это сказал. Он не любит, когда лезут в душу.
- Я… я не понимаю, - растерялась я.
Владимир Сергеевич улыбнулся, пододвинул ко мне чашку с травяным чаем – кто-то из слуг уже позаботился.
- Игорь мне все рассказал. Не все, конечно – он вообще неразговорчив. Но достаточно. О вас. О ребенке. О контракте.
- О контракте? – я замерла. – Он вам рассказал, что я…
- Суррогатная мать. Да. – Отчим не выглядел шокированным или осуждающим. – Игорь не хотел врать мне. А я не спрашивал лишнего. Но сегодня я смотрел на вас двоих, и знаете… вы выглядите как настоящая семья.
У меня перехватило дыхание.
- Это только спектакль, - тихо сказала я. – Вы же знаете. После родов я уйду. Он не хочет меня видеть.
- Игорь много чего не хочет, - отчим покачал головой. Но иногда то, чего он не хочет, оказывается тем, что ему нужнее всего. Вы знали, что его брак с Вероникой был тайным?
Я подняла глаза.
- Тайным?
- Никто из гостей сегодня не знает о ней. Даже ближайшие друзья. Только я и Наталья, его сестра. Вероника была из простой семьи, Игорь не хотел пересудов. Хотел сначала все уладить с бизнесом, потом объявить. А потом она погибла. – Владимир Сергеевич вздохнул. – Так и осталось тайной. Никто здесь не знает, что вы – не его настоящая жена.
Я смотрела на него, чувствуя, как мир переворачивается. Все эти люди, их взгляды, их вопросы – они не знали правды. Игорь скрыл Веронику. А теперь скрывает меня. Только по-другому.
- Почему вы мне это рассказываете? – спросила я.
- Потому что я вижу, как он на вас смотрит, - отчим мягко улыбнулся. – И вы заслуживаете знать, что происходит на самом деле. Или хотя бы мою версию.
Он перевел разговор на другое – спросил о моем здоровье, о том, как я себя чувствую, не нужна ли помощь. Я отвечала машинально, но в голове гудело: тайный брак. Никто не знал о Веронике. Значит, для этих людей я – единственная жена Игоря. Первая и единственная.
Когда разговор закончился, я вышла из кабинета, чувствуя странное головокружение. Мне нужно было найти Игоря. Просто взглянуть на него. Понять, что изменилось.
Я искала его везде. В гостиной не было. На террасе – только курящие мужчины. Я почти прошла к выходу, когда заметила открытую стеклянную дверь, ведущую к бассейну. За ней горел приглушенный свет.
Я сделала несколько шагов и замерла.
У бассейна, на шезлонгах, сидели двое: Игорь и молодая женщина, которую я видела за ужином – Наталья, его сестра. Она была похожа на него: темные волосы, острые скулы, но глаза другие – теплые, карие. Они не заметили меня – я стояла в тени, за стеклянной дверью, и слышала каждое слово.
- Ты влюблен в нее, Игорь, - сказала Наталья негромко. – Я вижу. Ты смотришь на нее так, как никогда не смотрел на Веронику.
- Не говори глупостей, - голос Игоря был резким, почти злым. – Она суррогатная мать. Я нанял ее, чтобы она выносила ребенка. Все.
- Ты нанял ее, но ты не обязан водить ее к парикмахеру, покупать ей платья и смотреть на нее, как на чудо.
- Наташа, прекрати.
- А что, правда глаза режет? – сестра не унималась. – Она тебя изменила, брат. Ты стал мягче. Ты улыбаешься. Я не видела тебя таким даже в первые месяцы с Вероникой.
Игорь резко поднялся. Я видела его профиль в полумраке – напряженный, жесткий.
- Слушай меня внимательно, - сказал он. – Аглая – не моя жена. Она никто. Как только она родит, я избавлюсь от нее. Отправлю обратно в ее нищую жизнь, выплачу деньги и забуду, как страшный сон. Я не влюблен. Я не могу быть влюблен. Мне нужен только ребенок. Ты поняла?
Наталья молчала. Игорь стоял, сжимая спину шезлонга.
- ты врешь себе, - тихо сказала она наконец. – Но это твое дело.
Я не стала слушать дальше. Я развернулась и пошла обратно в гостиную, стараясь ступать бесшумно. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Каждое слово врезалось в память: «избавлюсь от нее», «она никто», «забуду, как страшный сон».
Я знала это. Я всегда знала. Но услышать из его уст – оказалось невыносимо.
Вечер тянулся бесконечно. Я улыбалась, кивала, отвечала на вопросы, но внутри все окаменело. Игорь вернулся ко мне через полчаса – спокойный, собранный, как ни в чем не бывало. Взял меня под руку, представил кому-то еще.
- Ты бледная, - заметил он. – Устала?
- Немного, - ответила я, не глядя на него.
В машине по дороге домой я притворилась, что задремала. Не хотела говорить. Боялась, что если открою рот – разревусь. Игорь молчал всю дорогу. Только один раз накинул мне на плечи свой пиджак – откуда-то достал, накрыл меня, подумав, что я сплю. Жест. Теплый, заботливый. Который ничего не значил.
- Приехали, - сказал Николай.
Я «проснулась», вышла из машины, не дожидаясь Игоря. В холле бросила короткое:
- У меня голова болит. Я пойду к себе.
- Аглая, - он хотел что-то добавить, но я уже поднималась по лестнице, не оборачиваясь.
В комнате я закрыла дверь, села на кровать и разрыдалась. Слезы текли ручьем, я не могла их остановить. Соня толкалась, будто чувствовала материнскую боль, и это делало все только хуже.
- Он не любит нас, девочка, - шептала я. – Он никогда не любил. Мы для него – обуза. Способ получить наследника.
Я плакала три часа. Иногда слезы высыхали, оставалась только пустота, но потом накатило с новой силой.
За окном темнело, луна заглядывала в комнату. Я лежала на кровати, обняв живот, и гладила Соню.
Ближе к полуночи дверь тихо открылась. Я замерла, притворилась спящей. Игорь вошел, постоял на пороге несколько секунд. Сделал шаг, другой. Я чувствовала его присутствие – запах парфюма, тепло тела. Он остановился у кровати, посмотрел на меня.
- Аглая, - позвал он шепотом.
Я не ответила. Дышала ровно, делала вид, что сплю. Он постоял еще немного, потом развернулся и вышел, притворив дверь.
Только когда шаги затихли в коридоре, я позволила себе еще один всхлип.
Утром он уедет. Или останется – не важно. Ничего не изменилось. Я по-прежнему «никто». И моя девочка – всего лишь наследница, которую у меня отнимут, как только она сделает первый вдох.
Я повернулась на бок, прижав колени к животу.
- Мы что-нибудь придумаем, Соня, - прошептала я в темноту. – Мамочка что-нибудь придумает.
Но в голове было пусто. И очень, очень больно.
После того вечера я стала тенью в доме. Я избегала Игоря так же старательно, как когда-то избегала родню. Завтракала раньше, чем он спускался, или не завтракала вовсе. Обед заказывала в комнату. Ужин – тоже. Когда я слышала его шаги в коридоре, я замирала и ждала, пока не стихнут.
В библиотеку я перестала ходить. Теперь я читала в своей комнате – при свете настольной лампы, лежа на кровати. Или не читала вовсе. Просто смотрела в окно.
Март выдался ранним. Снег таял на глазах – сначала на дорожках, потом на газонах, потом закапало с крыш. Воздух наполнился запахом влажной земли и прелых листьев. В саду показались первые проталины, а не ветках – набухшие почки.
Я полюбила беседку. Она стояла в глубине сада, увитая прошлогодним плющом, с деревянной крышей и маленьким столиком. Дядя Витя принес туда подушку на сиденье – мягкую, чтобы мне было удобно. Я приходила туда каждый день, закутавшись в плед, и сидела часами. Смотрела, как тает снег, как капает с крыши, как солнечные лучи пробиваются сквозь еще голые ветви.
- Смотри, Сонечка, - шептала я, гладя живот. – Скоро весна. А потом лето. Ты родишься в мае, уже почти. Там будет тепло, зацветут тюльпаны. Я покажу тебе, какие они красивые.
Соня толкалась в ответ. Она стала сильной, ее движения ощущались уже не как пузырьки, а как уверенные пинки. Я знала, когда она спит, когда я пою – особенно ту колыбельную, которую пела мама.
- Спи моя радость, усни, - напевала я тихо. В беседке было прохладно, но плед согревал. Я закрыла глаза и представляла, что мы с Соней одни во всем мире. Никакого Игоря. Никакого контракта. Только мы.
Но Игорь был. Он существовал в параллельной реальности – за стеной, за дверью, за молчанием. Я слышала, как его машина уезжает утром и возвращается поздно вечером. Иногда он обедал дома, и тогда я запиралась в комнате, делая вид, что сплю. Мы не пересекались. Ни разу за целую неделю.
- Ты правильно делаешь, - говорила я себе. – Так легче. Меньше видишь – меньше болит.
Но сердце болело все равно.
Восьмое марта началось обычно. Я проснулась от того, что за окном чирикали воробьи – первые вестники весны. Солнце уже поднялось, заливая комнату мягким золотистым светом. Я потянулась, положила руку на живот – Соня спала, тихо-тихо.
И тут я увидела букет.
Огромный, пышный, алый. Алые розы – крупные, бархатные, с тяжелыми бутонами, от которых исходил сладкий, пьянящий аромат. Они стояли в высокой хрустальной вазе на моей тумбочке – там, где обычно лежали книги. Букет был таким большим, что закрывал пол окна.
Рядом лежала открытка. Белая, с золотистым тиснением. Я взяла ее дрожащими руками, открыла. Внутри – всего две строчки: «С 8 Марта, Аглая. Игорь».
Просто имя. Просто цветы.
Я прижала открытку к груди и разревелась. Все смешалось: благодарность, обида, надежда, отчаяние. Он зашел в мою комнату, пока я спала, поставил букет, не разбудив меня. Зачем? Из вежливости? Из чувства вины? Или…
Нет. Не надо. Не ведись.
- Соня, - прошептала я, - он просто делает вид. Ему нужен только ребенок.
Но розы пахли так, что кружилась голова.
Я спустилась на завтрак. Впервые за последние несколько дней добровольного заточения.
Игорь сидел за столом в малой столовой, пил кофе и читал новости в телефоне. Увидев меня, поднял голову. Кивнул. Ни тени удивления.
Я села напротив. Антонина Васильевна тут же принесла мне омлет и свежевыжатый сок, переглянулась с Игорем, но промолчала.
- Спасибо за цветы, - сказала я тихо, не поднимая глаз. – Они прекрасные.
- Понравились? – спросил он.
- Да, - ответила я, глядя в тарелку. – Очень.
- Хорошо.
Он встал, отодвинул стул и вышел из столовой. Шаги затихли в коридоре. Через минуту хлопнула входная дверь – уехал.
Я осталась одна. Смотрела на остывший омлет и чувствовала, как слезы снова подступили к глазам.
«Хорошо». Он сказал «хорошо». Просто «хорошо». Как будто я спросила, удобно ли мне на стуле.
Я закрыла лицо ладонями.
- Не ведись, Аглая, - прошептала я в голос. – Ты слышала, что он сказал сестре. От избавится от тебя. Как только родишь. Ты для него – никто. Наемная девка. Инкубатор с ногами.
Я повторяла это как заклинание, но перед глазами все равно стояли алые розы на тумбочке. И его лицо, когда он спросил: «Понравились?» - спросил так, будто ему в самом деле было важно.
- Соня, - я погладила живот, чувствуя, как малышка проснулась и заворочалась. – Почему он такой? Почему он не может быть просто злым? Тогда было бы легче.
Соня не ответила. Она умела только толкаться и слушать.
Я сидела за столом, сжимая в руках салфетку, и изо всех сил пыталась не разрыдаться прямо здесь, перед Антониной Васильевной, которая наверняка уже все поняла.
Розы в моей комнате пахли. Я чувствовала их аромат даже здесь, внизу. Сладковатый, тягучий, обещающий что-то, чего не может быть.
Я поднялась, вышла из-за стола и пошла на улицу. К беседке. Туда, где никто меня не увидит. Где можно поплакать вволю, прижимая руки с огромному животу, и прошептать маленькой девочке внутри:
- Мы справимся, Соня. Мы с тобой. Без него. Без всего этого. Я что-нибудь придумаю.
Но придумать я ничего не могла. И розы все так же пахли в пустой комнате наверху.
- В кафе. Она работала официанткой. Я понял, что это судьба, с первого взгляда.
Он сказал это так, будто верил в каждое слово. Я чуть не расплакалась.
За ужином я сидела рядом с ним. Он подкладывал мне еду, наливал воду, поправлял шаль на плечах. Гости перешептывались, но Игорь, казалось, не замечал.
- Ты слишком добр к ней, - услышала я чей-то голос.
- Она носит моего ребенка, - ответил Игорь ледяным тоном. – Это не доброта. Это уважение.
Я опустила глаза, чтобы никто не увидел слез.
Вечер продолжался. Гости смеялись, звенели бокалы, обсуждали политику и бизнес. А я сидела, прижавшись к Игорю, и чувствовала его тепло. Впервые за долгое время – не холод, не лед, а живое человеческое тепло.
«Почему ты не можешь быть таким всегда?» - хотела спросить я. Но не спросила.
Потому что знала ответ. Это спектакль. И завтра он снова станет холодным, а я – наемной девкой, которая должна исчезнуть.
Но сегодня – пусть продлится этот вечер.
Глава 18
После ужина гости переместились в гостиную. Кто-то играл на рояле, кто-то курил на террасе, звон бокалов и приглушенный смех наполняли дом. Я чувствовала себя уставшей, но не той тяжелой усталостью беременности – другой, от бесконечного напряжения. Играть чужую жену перед чужими людьми оказалось выматывающим.
- Аглая, можно тебя на минуту? – Владимир Сергеевич, отчим Игоря, коснулся моего локтя. – Хочу показать кое-что в кабинете. Старые фотографии. Игорь в детстве – вы должны увидеть.
Я послушно кивнула. Игорь в этот момент разговаривал с каким-то мужчиной у камина, и я не стала его отвлекать.
Кабинет Владимира Сергеевича оказался царством темного дерева и книг. Стены от пола до потолка были заставлены томами, в углу горел торшер, на столе – старые фотографии в серебряных рамках. Отчим предложил мне сесть в глубокое кресло, сам устроился напротив.
- Вы очень похожи на ту, кого Игорь искал всю жизнь, - сказал он неожиданно. – Только не говорите ему, что я это сказал. Он не любит, когда лезут в душу.
- Я… я не понимаю, - растерялась я.
Владимир Сергеевич улыбнулся, пододвинул ко мне чашку с травяным чаем – кто-то из слуг уже позаботился.
- Игорь мне все рассказал. Не все, конечно – он вообще неразговорчив. Но достаточно. О вас. О ребенке. О контракте.
- О контракте? – я замерла. – Он вам рассказал, что я…
- Суррогатная мать. Да. – Отчим не выглядел шокированным или осуждающим. – Игорь не хотел врать мне. А я не спрашивал лишнего. Но сегодня я смотрел на вас двоих, и знаете… вы выглядите как настоящая семья.
У меня перехватило дыхание.
- Это только спектакль, - тихо сказала я. – Вы же знаете. После родов я уйду. Он не хочет меня видеть.
- Игорь много чего не хочет, - отчим покачал головой. Но иногда то, чего он не хочет, оказывается тем, что ему нужнее всего. Вы знали, что его брак с Вероникой был тайным?
Я подняла глаза.
- Тайным?
- Никто из гостей сегодня не знает о ней. Даже ближайшие друзья. Только я и Наталья, его сестра. Вероника была из простой семьи, Игорь не хотел пересудов. Хотел сначала все уладить с бизнесом, потом объявить. А потом она погибла. – Владимир Сергеевич вздохнул. – Так и осталось тайной. Никто здесь не знает, что вы – не его настоящая жена.
Я смотрела на него, чувствуя, как мир переворачивается. Все эти люди, их взгляды, их вопросы – они не знали правды. Игорь скрыл Веронику. А теперь скрывает меня. Только по-другому.
- Почему вы мне это рассказываете? – спросила я.
- Потому что я вижу, как он на вас смотрит, - отчим мягко улыбнулся. – И вы заслуживаете знать, что происходит на самом деле. Или хотя бы мою версию.
Он перевел разговор на другое – спросил о моем здоровье, о том, как я себя чувствую, не нужна ли помощь. Я отвечала машинально, но в голове гудело: тайный брак. Никто не знал о Веронике. Значит, для этих людей я – единственная жена Игоря. Первая и единственная.
Когда разговор закончился, я вышла из кабинета, чувствуя странное головокружение. Мне нужно было найти Игоря. Просто взглянуть на него. Понять, что изменилось.
Я искала его везде. В гостиной не было. На террасе – только курящие мужчины. Я почти прошла к выходу, когда заметила открытую стеклянную дверь, ведущую к бассейну. За ней горел приглушенный свет.
Я сделала несколько шагов и замерла.
У бассейна, на шезлонгах, сидели двое: Игорь и молодая женщина, которую я видела за ужином – Наталья, его сестра. Она была похожа на него: темные волосы, острые скулы, но глаза другие – теплые, карие. Они не заметили меня – я стояла в тени, за стеклянной дверью, и слышала каждое слово.
- Ты влюблен в нее, Игорь, - сказала Наталья негромко. – Я вижу. Ты смотришь на нее так, как никогда не смотрел на Веронику.
- Не говори глупостей, - голос Игоря был резким, почти злым. – Она суррогатная мать. Я нанял ее, чтобы она выносила ребенка. Все.
- Ты нанял ее, но ты не обязан водить ее к парикмахеру, покупать ей платья и смотреть на нее, как на чудо.
- Наташа, прекрати.
- А что, правда глаза режет? – сестра не унималась. – Она тебя изменила, брат. Ты стал мягче. Ты улыбаешься. Я не видела тебя таким даже в первые месяцы с Вероникой.
Игорь резко поднялся. Я видела его профиль в полумраке – напряженный, жесткий.
- Слушай меня внимательно, - сказал он. – Аглая – не моя жена. Она никто. Как только она родит, я избавлюсь от нее. Отправлю обратно в ее нищую жизнь, выплачу деньги и забуду, как страшный сон. Я не влюблен. Я не могу быть влюблен. Мне нужен только ребенок. Ты поняла?
Наталья молчала. Игорь стоял, сжимая спину шезлонга.
- ты врешь себе, - тихо сказала она наконец. – Но это твое дело.
Я не стала слушать дальше. Я развернулась и пошла обратно в гостиную, стараясь ступать бесшумно. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Каждое слово врезалось в память: «избавлюсь от нее», «она никто», «забуду, как страшный сон».
Я знала это. Я всегда знала. Но услышать из его уст – оказалось невыносимо.
Вечер тянулся бесконечно. Я улыбалась, кивала, отвечала на вопросы, но внутри все окаменело. Игорь вернулся ко мне через полчаса – спокойный, собранный, как ни в чем не бывало. Взял меня под руку, представил кому-то еще.
- Ты бледная, - заметил он. – Устала?
- Немного, - ответила я, не глядя на него.
В машине по дороге домой я притворилась, что задремала. Не хотела говорить. Боялась, что если открою рот – разревусь. Игорь молчал всю дорогу. Только один раз накинул мне на плечи свой пиджак – откуда-то достал, накрыл меня, подумав, что я сплю. Жест. Теплый, заботливый. Который ничего не значил.
- Приехали, - сказал Николай.
Я «проснулась», вышла из машины, не дожидаясь Игоря. В холле бросила короткое:
- У меня голова болит. Я пойду к себе.
- Аглая, - он хотел что-то добавить, но я уже поднималась по лестнице, не оборачиваясь.
В комнате я закрыла дверь, села на кровать и разрыдалась. Слезы текли ручьем, я не могла их остановить. Соня толкалась, будто чувствовала материнскую боль, и это делало все только хуже.
- Он не любит нас, девочка, - шептала я. – Он никогда не любил. Мы для него – обуза. Способ получить наследника.
Я плакала три часа. Иногда слезы высыхали, оставалась только пустота, но потом накатило с новой силой.
За окном темнело, луна заглядывала в комнату. Я лежала на кровати, обняв живот, и гладила Соню.
Ближе к полуночи дверь тихо открылась. Я замерла, притворилась спящей. Игорь вошел, постоял на пороге несколько секунд. Сделал шаг, другой. Я чувствовала его присутствие – запах парфюма, тепло тела. Он остановился у кровати, посмотрел на меня.
- Аглая, - позвал он шепотом.
Я не ответила. Дышала ровно, делала вид, что сплю. Он постоял еще немного, потом развернулся и вышел, притворив дверь.
Только когда шаги затихли в коридоре, я позволила себе еще один всхлип.
Утром он уедет. Или останется – не важно. Ничего не изменилось. Я по-прежнему «никто». И моя девочка – всего лишь наследница, которую у меня отнимут, как только она сделает первый вдох.
Я повернулась на бок, прижав колени к животу.
- Мы что-нибудь придумаем, Соня, - прошептала я в темноту. – Мамочка что-нибудь придумает.
Но в голове было пусто. И очень, очень больно.
Глава 19
После того вечера я стала тенью в доме. Я избегала Игоря так же старательно, как когда-то избегала родню. Завтракала раньше, чем он спускался, или не завтракала вовсе. Обед заказывала в комнату. Ужин – тоже. Когда я слышала его шаги в коридоре, я замирала и ждала, пока не стихнут.
В библиотеку я перестала ходить. Теперь я читала в своей комнате – при свете настольной лампы, лежа на кровати. Или не читала вовсе. Просто смотрела в окно.
Март выдался ранним. Снег таял на глазах – сначала на дорожках, потом на газонах, потом закапало с крыш. Воздух наполнился запахом влажной земли и прелых листьев. В саду показались первые проталины, а не ветках – набухшие почки.
Я полюбила беседку. Она стояла в глубине сада, увитая прошлогодним плющом, с деревянной крышей и маленьким столиком. Дядя Витя принес туда подушку на сиденье – мягкую, чтобы мне было удобно. Я приходила туда каждый день, закутавшись в плед, и сидела часами. Смотрела, как тает снег, как капает с крыши, как солнечные лучи пробиваются сквозь еще голые ветви.
- Смотри, Сонечка, - шептала я, гладя живот. – Скоро весна. А потом лето. Ты родишься в мае, уже почти. Там будет тепло, зацветут тюльпаны. Я покажу тебе, какие они красивые.
Соня толкалась в ответ. Она стала сильной, ее движения ощущались уже не как пузырьки, а как уверенные пинки. Я знала, когда она спит, когда я пою – особенно ту колыбельную, которую пела мама.
- Спи моя радость, усни, - напевала я тихо. В беседке было прохладно, но плед согревал. Я закрыла глаза и представляла, что мы с Соней одни во всем мире. Никакого Игоря. Никакого контракта. Только мы.
Но Игорь был. Он существовал в параллельной реальности – за стеной, за дверью, за молчанием. Я слышала, как его машина уезжает утром и возвращается поздно вечером. Иногда он обедал дома, и тогда я запиралась в комнате, делая вид, что сплю. Мы не пересекались. Ни разу за целую неделю.
- Ты правильно делаешь, - говорила я себе. – Так легче. Меньше видишь – меньше болит.
Но сердце болело все равно.
***
Восьмое марта началось обычно. Я проснулась от того, что за окном чирикали воробьи – первые вестники весны. Солнце уже поднялось, заливая комнату мягким золотистым светом. Я потянулась, положила руку на живот – Соня спала, тихо-тихо.
И тут я увидела букет.
Огромный, пышный, алый. Алые розы – крупные, бархатные, с тяжелыми бутонами, от которых исходил сладкий, пьянящий аромат. Они стояли в высокой хрустальной вазе на моей тумбочке – там, где обычно лежали книги. Букет был таким большим, что закрывал пол окна.
Рядом лежала открытка. Белая, с золотистым тиснением. Я взяла ее дрожащими руками, открыла. Внутри – всего две строчки: «С 8 Марта, Аглая. Игорь».
Просто имя. Просто цветы.
Я прижала открытку к груди и разревелась. Все смешалось: благодарность, обида, надежда, отчаяние. Он зашел в мою комнату, пока я спала, поставил букет, не разбудив меня. Зачем? Из вежливости? Из чувства вины? Или…
Нет. Не надо. Не ведись.
- Соня, - прошептала я, - он просто делает вид. Ему нужен только ребенок.
Но розы пахли так, что кружилась голова.
Я спустилась на завтрак. Впервые за последние несколько дней добровольного заточения.
Игорь сидел за столом в малой столовой, пил кофе и читал новости в телефоне. Увидев меня, поднял голову. Кивнул. Ни тени удивления.
Я села напротив. Антонина Васильевна тут же принесла мне омлет и свежевыжатый сок, переглянулась с Игорем, но промолчала.
- Спасибо за цветы, - сказала я тихо, не поднимая глаз. – Они прекрасные.
- Понравились? – спросил он.
- Да, - ответила я, глядя в тарелку. – Очень.
- Хорошо.
Он встал, отодвинул стул и вышел из столовой. Шаги затихли в коридоре. Через минуту хлопнула входная дверь – уехал.
Я осталась одна. Смотрела на остывший омлет и чувствовала, как слезы снова подступили к глазам.
«Хорошо». Он сказал «хорошо». Просто «хорошо». Как будто я спросила, удобно ли мне на стуле.
Я закрыла лицо ладонями.
- Не ведись, Аглая, - прошептала я в голос. – Ты слышала, что он сказал сестре. От избавится от тебя. Как только родишь. Ты для него – никто. Наемная девка. Инкубатор с ногами.
Я повторяла это как заклинание, но перед глазами все равно стояли алые розы на тумбочке. И его лицо, когда он спросил: «Понравились?» - спросил так, будто ему в самом деле было важно.
- Соня, - я погладила живот, чувствуя, как малышка проснулась и заворочалась. – Почему он такой? Почему он не может быть просто злым? Тогда было бы легче.
Соня не ответила. Она умела только толкаться и слушать.
Я сидела за столом, сжимая в руках салфетку, и изо всех сил пыталась не разрыдаться прямо здесь, перед Антониной Васильевной, которая наверняка уже все поняла.
Розы в моей комнате пахли. Я чувствовала их аромат даже здесь, внизу. Сладковатый, тягучий, обещающий что-то, чего не может быть.
Я поднялась, вышла из-за стола и пошла на улицу. К беседке. Туда, где никто меня не увидит. Где можно поплакать вволю, прижимая руки с огромному животу, и прошептать маленькой девочке внутри:
- Мы справимся, Соня. Мы с тобой. Без него. Без всего этого. Я что-нибудь придумаю.
Но придумать я ничего не могла. И розы все так же пахли в пустой комнате наверху.
