Денег у меня было достаточно. Игорь перевел на мою карту оговоренную сумму еще в декабре – «на непредвиденные расходы», как он сказал. Я почти не трогала их. Но сегодня – почему ты не потратить немного?
Я оделась потеплее: новые вещи, купленные в торговом центре, теплые сапоги, пуховик. Взяла сумку, телефон, проверила зарядку – двадцать процентов, хватит ненадолго.
- Я выхожу, - сказала я Павлу Сергеевичу, проходя через холл. – Вернусь к вечеру.
Управляющий поднял брови, но кивнул:
- Хорошо. Хозяин сегодня на совещании, вернется поздно. Будьте осторожны.
Я почти выбежала за ворота, чувствуя, как морозный воздух обжигает щеки. Свобода. Маленькая, обманчивая, но такая сладкая.
Сначала я поехала в торговый центр. Просто бродила по этажам, разглядывала витрины, трогала мягкие свитера и шарфы. Купила себе теплую пижаму с оленями – глупую, смешную, такую, которую в доме Зарецкого никто никогда не надел бы. Купила две книги из новинок. И маленького плюшевого зайца – для малыша. Потом подумала и спрятала его на дно пакета. Если увидят слуги, будут вопросы. А если Игорь…
Не надо думать об Игоре.
Потом был кинотеатр. Я выбрала легкую комедию, купила большой попкорн и села в последний ряд. В зале было почти пусто. Я смеялась, иногда украдкой вытирала слезы – от смеха или от нахлынувшей грусти, не важно.
После кино я зашла в маленькое кафе на первом этаже. Заказала капучино без кофеина и кусок чизкейка. Достала телефон – он пискнул и выключился. Зарядка села окончательно. Я пожала плечами: ничего страшного, скоро домой.
Сидела у окна, смотрела, как за окном медленно темнеет. В четыре часа уже зажглись фонари. Снег пошел снова – мелкий, колючий. Я допила свой капучино, доела чизкейк, а потом вышла из кафе и поймала на улице такси.
Всю дорогу до поселка я смотрела на огни города, проплывающие за стеклом. Хороший день. Самый нормальный день за долгое время. Я почувствовала себя почти счастливой.
Такси остановилось у ворот в шестом часу. Я расплатилась, вышла, пошла через калитку. В доме горел свет – все окна первого этажа были залиты желтым. Странно. Обычно в это время зажигали только несколько ламп.
Я вошла в холл, стряхивая снег с одежды, - и замерла.
Игорь стоял посередине, скрестив руки на груди. В домашних брюках, расстегнутой рубашке, взлохмаченный – но не расслабленный, а какой-то… напряженный, как хищник перед прыжком. Павел Сергеевич маячил за его спиной, опустив глаза.
- Где ты была? – голос Игоря был низким, жестким.
- Я… - я растерялась. – Гуляла. В торговом центре. Кино смотрела, в кафе посидела.
- Ты ушла в двенадцать. Сейчас почти шесть. – Он сделал шаг ко мне. – Шесть часов, Аглая. Я звонил тебе. Десять раз. Никто не знал, где ты.
Я полезла в сумку за телефоном – и только тогда вспомнила.
- Зарядка села, - сказала я виновато. – Телефон выключился.
- Выключился. – Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Ты хоть понимаешь, что могло случиться? Ты беременна, ты одна в городе, без связи. А если бы тебе стало плохо? Если бы ты упала? Если бы кто-то…
Он не договорил. Отвернулся, провел рукой по лицу.
Я стояла, вжавшись спиной в дверь, и чувствовала себя нашкодившим ребенком. Пакеты с покупками больно врезались в пальцы.
- Игорь, прости, я не подумала…
- Не подумала, - повторил он. – Именно. Ты не подумала. А я подумал. – Он повернулся ко мне, глаза сверкнули. – Ты не выходишь из дома без моего разрешения. С этого момента. Понятно?
- Что? – я не поверила своим ушам. – Я не могу… я не заключенная!
- Ты женщина, которая носит моего ребенка, - отрезал он. – Я отвечаю за твое здоровье и безопасность по контракту. Если с тобой что-то случится, я потеряю не только тебя, но и малыша. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда твой телефон молчал?
Он замолчал. Выдохнул. Шумно, тяжело.
- Иди в комнату, - сказал он устало. – Мы поговорим завтра.
Я хотела возразить, но что-то в его лице – тень, мелькнувшая в глазах, - заставило меня промолчать. Я подхватила пакеты и пошла к лестнице, стараясь не смотреть на него.
На полпути я остановилась.
- Я, правда, не хотела тебя пугать, - сказала я тихо, не оборачиваясь.
- Аглая, - его голос прозвучал уже не злым, а каким-то… уставшим. – Просто не делай так больше.
Я кивнула и поднялась к себе.
В комнате я поставила пакеты на кровать, вытащила плюшевого зайца, прижала к груди. Слезы подступили к глазам – обидные, глупые. Он не имел права так со мной разговаривать. Я взрослая женщина, не его собственность. Я могу ходить, куда хочу.
Но в глубине души я понимала: он волновался. По-настоящему. И это пугало больше, чем его злость.
Я легла на кровать, обняв зайца. Малыш внутри толкнулся – сильно, требовательно.
- Все хорошо, маленький, - прошептала я. – Твой папа просто… чересчур заботливый.
Ему действительно нужен только ребенок. И любое мое действие, которое может навредить беременности, - повод для гнева.
За окном темнело. Снег все шел. А я сжимала в руках мягкие уши зайца и думала о том, как трудно не привязываться к малышу, которого потом придется отдать.
Глава 16
Февраль в этом году выдался метельным. Снег валил почти каждый день, заметая дорожки в саду до самых скамеек. Я стояла у окна своей комнаты, положив обе ладони на огромный живот, и смотрела, как дворник дядя Витя с трудом расчищает крыльцо. Семь месяцев. Еще два – и все закончится.
Живот стал таким большим, что я с трудом застегивала зимнее пальто – пришлось попросить Катю купить специальный бандаж. Малышка толкалась постоянно, особенно по ночам. Я просыпалась, гладила живот, шептала ей сказки, пела песенки, которые когда-то пела мне мама.
Она была моей. Только моей. По крайней мере, пока.
Игорь после январского инцидента с моей самовольной прогулкой ужесточил правила. Выходить из дома можно было только с его разрешения. «Для твоей безопасности», - говорил он сухо, и я не спорила. Но внутри все кипело. Я не заключенная.
Он все так же был холоден и молчалив. Дни, когда он завтракал со мной, стали редкостью – он уезжал рано, возвращался поздно. Иногда я слышала его шаги в коридоре, но он никогда не стучался. Мы жили в одном доме, как чужие. Как соседи по коммуналке, которых связывает только общая кухня.
Иногда я ловила себя на мысли, что скучаю по нему. По тем редким вечера у камина. По ресторану «Зимний сад». По тому, как он накинул мне на плечи свой шарф. Но я гнала эти мысли прочь. Нельзя. Не имею права. Контракт, деньги, свобода. Я повторяла это как мантру, но сердце не слушалось.
Оно слушалось только маленькой девочки внутри.
***
- Сегодня поедем на УЗИ, - сказал Павел Сергеевич за завтраком. – Хозяин занят, Николай отвезет вас.
Я кивнула, не спрашивая подробностей. Игорь предупредил через управляющего – так было проще. Без лишних эмоций.
Клиника «Новая жизнь» встретила меня привычным запахом антисептика и стерильной белизной. Я лежала на кушетке, задрав свитер, и смотрела на потолок, пока врач водила датчиком по моему животу.
- Ну что ж, - сказала она с улыбкой, - у нас все отлично. Развитие соответствует сроку, вес хороший. А пол вы хотите узнать, или все еще хотите…
Сердце пропустило удар.
- Да, - прошептала я, не дав договорить.
- У вас девочка, - врач повернула экран ко мне. – Вон там, видите? Здоровая, активная. Поздравляю.
На экране было что-то невнятное, серо-белое, но я смотрела и не могла отвести глаз. Девочка. Моя девочка. Не их. Моя.
Всю дорогу домой я держала руку на животе и шептала:
- Девочка моя, Сонечка. Я назову тебя Соней.
Имя пришло само собой. София. Сонечка. В честь мамы? Или просто потому, что оно было мягким, светлым, как утренний снег за окном.
Я решила, что Игорю не скажу. Пусть узнает, когда родится. Или не узнает никогда. Ребенок мой. Только мой.
***
Он вернулся домой поздно, когда я уже сидела в библиотеке с книгой, которую не читала. Услышала шаги, замерла. Он зашел не сразу – сначала прошел в кабинет, потом, видимо, передумал и заглянул ко мне.
- Как прием? – спросил он с порога, даже не раздеваясь. В черном пальто, с влажным от снега волосами.
- Нормально, - ответила я. – Все хорошо.
- Пол узнала?
Я помедлила секунду.
- Мальчик, - сказала я. Не знаю, зачем солгала. Может, чтобы оставить что-то только для себя. – Будет мальчик.
Игорь кивнул. Лицо его не дрогнуло.
- Хорошо, - сказал он и вышел.
Вот и все. Ему все равно. Мальчик, девочка – не важно. Ему нужен просто ребенок, наследник, галочка в списке. А имя, характер, первая улыбка – это не его забота.
Я осталась одна. Смотрела на огонь в камине и чувствовала, как внутри разливается горькая уверенность.
Я не отдам ее.
Ни за какие деньги. Ни под каким контрактом. Сонечка – моя. Я носила ее семь месяцев, я разговаривала с ней ночами, я знаю, когда она спит, а когда толкается. Я люблю ее. А Игорь… он холоден, как этот февральский снег. Он назвал меня «наемной девкой». Он хотел, чтобы я ее убила. Он не заслуживает быть ее отцом.
Но что я могу сделать? Контракт подписан. У меня есть деньги, но если я сбегу – он найдет меня через суд. Я потеряю все. И ее тоже.
- Ничего, маленькая, - прошептала я. – Мама что-нибудь придумает.
Но я не знала, что придумать.
Ночью я не спала. Лежала в темноте, гладила живот и думала. Вариантов было мало. Сбежать – нет достаточно денег на другую жизнь. Остаться – потерять ее навсегда. Попросить Игоря передумать? Он не из тех, кто меняет решения. Он холодный, расчетливый. Ему нужен наследник, а не мои слезы.
Только однажды, в ресторане, он был другим. Заботливым. Почти нежным. Но то была игра. Или нет?
Я не знала. Я ничего не знала, кроме одного: я не отдам Соню.
За окном была метель. Где-то внизу, в кабинете, горел свет. Игорь не спал. Как и я.
Два человека в одном доме, разделенные стенами и собственным страхом. И маленькая девочка между ними, которая еще не знает, что ее уже любят – и уже хотят отнять.
Я повернулась на бок, подтянула колени к животу. Соня затихла. Может, уснула. Может, ждала, что мама придумает чудо.
А чудес не бывает. Бывают только контракты, подписанные от отчаяния.
Глава 17
Первый день марта выдался не по-зимнему светлым. Солнце заливало комнату сквозь высокие окна, снег искрился на крышах, и даже воздух казался другим – свежим, обещающим скорую весну. Я сидела в библиотеке с книгой в руках, но не читала. Смотрела, как за стеклом тают сосульки, и думала о Сонечке.
Еще немного – и она появится на свет. Маленькая, беспомощная, моя. Я уже не представляла, как смогу отдать ее. Каждую ночь я гладила живот, шептала ей сказки, рассказывала о маме, которую она никогда не увидит. О бабушке, которая мечтала о внуках. О море, которое я ей покажу, если…
Если.
Дверь библиотеки открылась без стука. Я подняла голову. Игорь стоял на пороге – в светлых брюках и темно-синем свитере, свежевыбритый, пахнущий дорогим парфюмом. В руках он держал чехол с платьем.
- Сегодня вечером мы едем к моим, - сказал он без предисловий. – К отчиму. Семейный ужин. Ты будешь со мной.
Я вытаращила глаза.
- К твоим родственникам? Но я… ты никогда не говорил…
- Говорю сейчас, - перебил он. – Одевайся. Через час приедет парикмахер и косметолог.
Он положил чехол на кресло и вышел, не дав мне возразить.
Я сидела, хлопая ресницами. Мы едем к его родне. Зачем? Почему? Он никогда не упоминал о них. Только коротко – мать умерла давно, отчим остался, живет в загородном доме. Все. А теперь – семейный ужин, и я должна играть роль его беременной жены перед незнакомыми людьми.
- Соня, - прошептала я, положив руку на живот, - твой папа – странный человек.
Соня толкнулась в ответ. Согласилась.
***
Парикмахер оказалась молодой женщиной с легкими руками и тихим голосом. Она долго расчесывала мои отросшие волосы, потом уложила их в мягкие волны, падающие на плечи. Косметолог сделала легкий макияж – почти незаметный, но сделавший лицо свежим и отдохнувшим.
Когда они ушли, я открыла чехол. Платье было небесным. Молочного цвета, струящееся, с завышенной талией и мягкими драпировками на животе. Из тонкой шерсти с шелком – теплое, но легкое. Я надела его, посмотрела в зеркало и не узнала себя.
Из отражения смотрела не та Аглая, что приехала сюда осенью с одним чемоданом и разбитым сердцем. Другая. Уверенная, красивая, с мягким сиянием на лице. Жемчужный кулон Вероники лежал на ключицах. Я не снимала его с Нового года.
В дверь постучали.
- Аглая, вы готовы? – голос Павла Сергеевича.
- Да, - ответила я и вышла.
Игорь ждал в холле. Он был в темно-сером костюме, при галстуке, волосы идеально уложены. Увидев меня, замер на секунду. Его взгляд скользнул по лицу, по платью, задержался на кулоне.
- Ты… хорошо выглядишь, - сказал он.
Обычные слова, но голос дрогнул. Чуть-чуть. Я заметила.
- Спасибо, - ответила я. – Ты тоже.
Мы вышли на крыльцо. Мартовский вечер был прохладным, но уже не морозным. Снег под ногами подтаивал, с крыши капало. Николай открыл дверь машины, и мы сели на заднее сиденье – как тогда, в декабре, когда ездили за подарками.
Всю дорогу молчали. Но молчание было другим – не враждебным, не ледяным. Скорее… осторожным. Как перед прыжком.
- Ты не бойся, - сказал Игорь, когда мы въехали в поселок. – Дом отчима. Люди там… не простые. Но я буду рядом.
- Почему ты решил взять меня? – спросила я то, что мучило меня с самого начала.
Он помолчал.
- Потому что они ждут увидеть мою жену. И наследника. Если мы не приедем, будут вопросы. Сплетни. – Он повернулся ко мне. – Ты справишься. Просто держись рядом.
Я кивнула. Соня толкнулась – поддержала.
***
Дом отчима оказался огромной усадьбой в английском стиле: красный кирпич, колонны, ворота с коваными решетками. Парк, подсвеченный фонарями, уходил в темноту. У крыльца стояло несколько дорогих машин.
- Сколько здесь людей? – спросила я шепотом.
- Человек двадцать. – Игорь подал мне руку. – Не бойся. Я с тобой.
Мы вошли. В холле пахло цветами и дорогим паркетом. Высокие потолки, люстра, мраморная лестница. Из гостиной доносилась приглушенная музыка и голоса.
- Игорь! – мужской голос, низкий, раскатистый. К нам шагнул высокий седовласый мужчина в дорогом костюме – отчим. Его глаза скользнули по мне, задержались на животе. – А это, значит, та самая Аглая. Очень приятно. Владимир Сергеевич.
- Здравствуйте, - сказала я, стараясь не дрожать.
- Проходите, проходите, все уже в сборе. Игорь, ты нам должен многое рассказать.
Мы пошли за ним. Гостиная была огромной – камин, в котором горел огонь, длинный стол, сервированный на двадцать персон, и люди. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, с бриллиантами и идеальными прическами. Богатое общество, которое разглядывало меня с любопытством, смешанным с пренебрежением.
- Это Аглая, моя жена, - представил меня Игорь. Голос ровный, уверенный. – Мы ждем дочь.
Дочь. Он сказал дочь. Я взглянула на него – он не смотрел на меня. Но руку сжал чуть крепче.
Начался вечер. Меня представляли, задавали вопросы – кто я, откуда, чем занимаюсь.
