— Это, конечно, обычное мероприятие, но в этот раз ожидается рекордное количество присутствующих. Мне уже из штаба дивизии посоветовали поставить дополнительные столы. Разговоры о вашей группе после новогодних праздников и выступления в Югендпаласте идут нешуточные. Всё руководство дивизии будет с жёнами, и — что совсем необычно — дети тоже просятся! Мальчишек, скорее всего, придётся отклонить, а вот девочкам-старшеклассницам как откажешь? Да и как это будет выглядеть, если дочери комдива и начальника штаба пойдут, а остальным откажут?
— Я бы тоже хотел присутствовать, — неожиданно сказал дирижёр. — По-моему, жена мне что-то говорила, но я как-то не обратил внимания.
— Вот видите! — многозначительно сказал полковник. — Вы ведь раньше никогда ни на одном празднике не были, а теперь вот... Постараюсь вам столик организовать. Как-никак, ваши ребята будут играть.
— Спасибо, товарищ полковник! — поблагодарил дирижёр.
Даже дирижёра жена допилила! Сам-то он может нас хоть каждый день слушать, но жена требует праздника.
— Саша, будут новые песни? — вздрогнул я от вопроса Сидоренко. Вот так, к дирижёру — по званию, а ко мне — по имени! Ну а чо, почти кореша, ха-ха!
— Так точно, товарищ полковник! — чуть не щёлкнул я каблуками. — Готовим!
Сидоренко хитро посмотрел на меня — всё видит и понимает, хитрый лис!
— Надеюсь, на русском языке? — уточнил он.
— Естественно, товарищ полковник, — продолжал я в том же духе. — Понимаем, не маленькие!
— И фройляйн будет?
О, и этот не устоял перед чарами моей малышки!
— Ну а куда же мы без неё? — еле сдерживая улыбку, пожал я плечами.
— Какая фройляйн? — Чихрадзе посмотрел сначала на меня, потом на Сидоренко. А ведь точно — он же даже не знает! Никуда ведь не ходит.
— Как?! — удивился полковник. — Вы не знаете, что с вашей группой выступает замечательная певица? Саша раскопал!
А вот последнее было лишним, товарищ полковник! «Легализовать» Габриэль в нашей группе, конечно, надо, чтобы потом не пришлось объясняться, почему так долго молчали, но вот эти подробности можно было и опустить.
Чихрадзе снова с удивлением посмотрел на меня. Да, для него сегодня — день открытий. То ли ещё будет!
— Да там случайно получилось, товарищ капитан, — неохотно выдавил я из себя. — Но она поёт действительно хорошо, сами услышите.
Чихрадзе что-то пробормотал себе под нос и покачал головой, а я с лёгкой укоризной посмотрел на полковника: «Что ж ты меня палишь, кореш?!»
А тот только ехидно улыбнулся.
Аппаратуру с инструментами мы забрали в полк на вызванной дирижёром дежурной машине. Инструменты, в любом случае, мы бы не оставили, несмотря на все заверения полковника в их полной сохранности, а аппаратура вообще не нужна будет, так как решили повторить тот же вариант, что и на Новый год.
За день до праздника решили сделать прогон новых песен с Габриэль в ДК.
По пути в ГДО я заскочил за ней, и мы не спеша отправились на репетицию. Я совершенно машинально обнял её, позабыв былые страхи перед патрулём. Стеснение перед простыми гражданами ГДР прошло ещё раньше. В воздухе уже чувствовались первые запахи весны, душа пела, а я даже умудрился не забыть купить Габриэль бутон розы, чем очень гордился. Принимая его, она лукаво посмотрела на меня, видимо, вспоминая наш разговор в примерочной.
— А вот не дам тебе шанс назвать меня невнимательной скотиной! — сказал я ей и подставил щёку. — Так что выдайте, фройляйн, мне заслуженную награду!
— Так ты, значит, только из-за награды это делаешь? — притворно возмутилась Габриэль.
— А ты как думала?! Я страшно корыстный человек! Попрошу не задерживать оплату!
Габи едва прикоснулась губами к моей щеке, но не успела отодвинуться, как я, быстро повернувшись, впился в её губы.
— Ты ещё и грабитель! — округлила она глаза в ужасе.
— Я вообще страшный человек! — согласился я. — А ещё люблю похищать красивых девушек.
— Да? И много уже похитил?
— Да вот ни одной не попадалось до сих пор, но теперь!.. — я прищурил глаза. — Шансов на спасение у тебя нет!
В ГДО уже царила предпраздничная суматоха. Столы в зале были расставлены, но полковник ломал голову, куда бы пристроить ещё несколько — на всякий случай, чтобы не бегать в последний момент.
Парни на сцене уже успели подключиться, усилители тихонько гудели, прогреваясь. Юра с блаженной улыбкой перебирал клавиши своего нового органа, двигая разные ползунки в поисках хорошего звука, и завис при виде нас. Ах да, он же ещё не видел Габриэль! Я усмехнулся и сказал ей на ушко:
— Габи, я боюсь, что городской совет Ризы обяжет тебя ходить в парандже — или как там эта штука на голову называется?
— Почему?! — удивилась, мне кажется, по-настоящему, Габриэль.
— Чтобы избежать автомобильных аварий и травм граждан от соприкосновения с фонарными столбами — из-за кратковременной потери сознания при встрече с тобой.
На лице Габи отразились усилия понять мою заумь, что сделало её ещё более привлекательной! Я невольно засмеялся:
— Всё-всё, Габи, перестань, а то даже я, привыкший к лицезрению твоего облика, забуду, какой рукой играют на гитаре!
— Ну, Саш, ты меня совсем запутал! — тихонечко шлёпнула она меня по руке.
— А пониже не хочешь? — спросил я, уворачиваясь от ещё одного шлепка.
— Мир! Сдаюсь! — поднял я обе руки. — Извини, солнышко, я так давно тебя не видел, что говорю сам не знаю чего. Это нервное, понимаешь?
Габи с подозрением посмотрела на меня, но решила поверить.
— Здравствуйте! — сказала она всем, подойдя к сцене.
— Привет, Габи! Здравствуй, Габриэль! — парни радостно приветствовали её.
И в этот момент из колонок зазвучал её голос, исполняющий Scene D’Amour без слов. Мы удивлённо переглянулись. Я повернулся к окошку аппаратной под потолком и сумел различить машущего Антона.
— Откуда у него эта запись? — очнулся Виталий.
— А вот я сейчас узнаю! — ответил я. — Габи, ты пока готовься, я мигом!
Взлетев на второй этаж, я толкнул дверь в аппаратную.
— О, Саня, привет! — улыбнулся навстречу Антон, протягивая руку.
— Здорово! — пожал я руку. — Откуда запись?
— Вольфганг подогнал! — улыбнулся Антон. — Хороший альбом получился.
— Так ты его знаешь?
— Конечно! Мы же коллеги. А в Ризе не так много людей, разбирающихся на таком уровне в радиоаппаратуре, а по записям он вообще единственный!
— Ясно, — кивнул я. — А ты почему сам не записываешь? У тебя же и магнитофон приличный есть, и пульт, куда его можно подключить, и даже звук обработать немного.
— Да всё это есть, записывать некого! — криво улыбнулся Антон. — Я же тебе говорил — тут одни политзанятия проходят и больше ничего! Посмотри, сколько бобин! — открыл он дверцу шкафчика.
На полках ровными рядами стояли коробки с магнитной лентой. На торцах печатными буквами было написано: «Речь Брежнева Л. И. на XXIII съезде КПСС», «Речь Брежнева Л. И. на XXIV съезде КПСС», «Доклад товарища Косыгина А. Н. по экономической реформе» — и так далее.
— Да уж, классная у тебя тут дискография! Сам собирал?
— По блату достал! — засмеялся Антон.
— Слушай, — отсмеявшись, сказал я, — мы играем тут на 8 марта. Можешь записать! Будет много новых песен!
— Да я сам хотел спросить у тебя разрешения! — обрадовался Антон. — Я же поэтому и песню Габриэль поставил, чтобы не кричать. Конечно, у нас тут магнитофон похуже, чем у Вольфганга, но я смотрю, у вас инструменты новые появились.
— И какие, Антон! — я радостно улыбнулся. — Один Гибсон чего стоит!
— Это что за зверь? — не понял Антон.
— Да гитара! Ты что?! — удивился я. — На ней все великие гитаристы играют — и играть будут!
— Ну, Виталий, если честно, не очень хороший гитарист, — как бы извиняясь, заметил Антон. — И ему, мне кажется, и хорошая гитара не поможет.
— Так на Гибсоне я буду, — пояснил я. — А на клавишных у нас новый парень теперь. Вон, посмотри! — кивнул я на сцену. — Он слухач, нот не знает пока, но играет дай бог!
— А ты и на гитаре можешь? — недоверчиво спросил Антон. — И что, нормально играешь?
— А вот сегодня послушаешь. Мы, правда, особо стараться не будем — прогоним песни с Габриэль, она же только дома их разучивала. Но для тебя пару соло сделаю. Значит, договорились?
— Конечно!
— Тогда я побежал! И это... нашим пока не говори о записи — потом сюрприз будет!
Я скатился со второго этажа и бегом направился к сцене.
— Ну что там, Саня? — спросил Виталий.
— Всё нормально, Антон будет за звукорежиссёра, как и тогда.
— Ну, так понятно было, — пожал плечами Виталий.
— Саша, — зашептала мне в ухо Габриэль, — а почему Виталий назвал тебя “солнышко”, как ты меня называешь? Разве мужчины так называют друзей?
Я даже закашлял от неожиданности, сразу и не сообразив, что она имеет в виду! То я у неё — любимый солдат прапорщика Слатвинского, то теперь вот стал «солнышком» для Виталия.
— Габи, ты неправильно поняла, — стал я объяснять. — “Саня” — это как “Саша”, понимаешь? Это не английское слово Sunny. И не говори ребятам, а то они неправильно поймут.
Хотя, может, я и зря опасаюсь — на эту тему пока шуток не наблюдаю.
— А можно я буду тебя так называть — Саня?
— Ну, если очень хочешь, то можешь, конечно, но мне больше нравится, когда ты меня называешь “Сашик” или “Сашуля”.
— Хорошо, тогда я только иногда буду тебя так называть, — согласилась Габи.
Моя ж ты понятливая!
И я уже было по привычке потянулся поцеловать её, но вовремя тормознул, а Габи прыснула в кулачок.
— Ну, с чего начнём? — посмотрел на меня Виталий.
— А давай будем вперемешку, чтобы связки зря не напрягать, — предложил я. — Габи, споешь первая или я?
— Мне всё равно! — как всегда спокойно ответила она.
Ну да, если при первом выступлении не волновалась, то уж теперь — да ещё на обыкновенной репетиции.
— Давайте тогда «Свет в твоём окне», — предложил я. — Она совсем простенькая и без напряга.
Габи вышла к микрофону и повернула голову ко мне, ожидая начала. Я встретил её взгляд и… Вот никак не привыкну! Казалось, сколько раз смотрел в эти огромные глаза, но каждый раз тону в них! Габи чуть заметно улыбнулась мне краешками губ, но глаза её сказали больше.
Сергей щёлкнул четыре раза палочками, и Юра начал вступление. Хороший звук подобрал, как я просил.
Габи начала петь почти шёпотом. Для неё это была совсем простая песня, и выбрал я её только из-за женщин, для которых и устраивался праздник — они такие непритязательные вещи обожают. Перед последним припевом я подошёл к Габи и сказал, наклонившись:
— А сейчас немного больше экспрессии в голосе!
Габи кивнула, и её голос, набирая силу, зазвучал в пустом зале! Да, даже такая простенькая песня может цеплять, когда есть голос!
— Отлично! Ещё одну? Тогда давайте «Глаза в глаза».
Я переключил Гибсон на акустику.
Юра на органе и Сергей на тарелках выплыли из тишины мощным крещендо.
«Глаза в глаза, ладонь в ладонь
Дым — по ветру, погас огонь...»
Соло в акустическом варианте Гибсона мне понравилось самому.
«Знаешь, я помню каждую встречу,
Знаешь, я и о чём не жалею.»
— Какую ещё хочешь, Габи? — спросил я.
— «Позови меня с собой!»
— Обязательно! — ответил я с улыбкой.
«Позови меня с собой,
Я приду сквозь злые ночи.»
— Так, теперь передохни, а мы прогоним мои песни. Виталь, давай «Выпьем за любовь».
— А нам не накостыляют за пропаганду нетрезвого образа жизни? — подал голос из-за барабанов Сергей.
— А мы её попозже споём, — ответил я. — Когда они все уже будут в этом самом нетрезвом образе. А вообще посмотрим по обстановке. У нас ведь нет жёсткой программы, сориентируемся по ходу пьесы.
Вступление мы с Виталием сыграли на двух гитарах в унисон. Отыграли без проблем.
— Ну ладно, парни, не кидайтесь тапками! — повесил я голову. — Понимаю, что ресторанный уровень, но мы и готовимся не на фестиваль в Сопоте.
— Да ладно прибедняться, Саня, пойдёт! — Виталий выразил общее мнение.
Да уж, а у нас считалась «мега-хитом»!
— Давайте «Берега», — предложил я, чтобы сгладить впечатление.
Я начал под собственный аккомпанемент, потом подключились и остальные.
Вот это другое дело! Хоть смысл есть!
На финал я оставил для Габи «Любовь, похожая на сон».
— Солнышко, только поаккуратнее на верхних нотах! — предупредил я её ещё раз. — Береги горлышко, а то будешь хрипеть как старая бабка!
Габи засмеялась и показала язычок.
Юра сел за пианино. В студии мы пробовали разные варианты вступления и остановились на этом. Жаль, наша Vermona ещё не синтезатор и просто переключиться на классический рояль она не может.
«Я в глаза твои как в зеркало смотрюсь.»
Начала Габи, и, повернувшись, встретилась со мной взглядом. Ну если тебе так легче петь, смотри, моя хорошая! Я как мог старался передать взглядом все мои чувства. Её голос зазвучал увереннее.
«Отраженье потерять своё боюсь!»
И вот — кульминация!
Парни, все как один, смотрели на Габи, а её голос перекрывал звучание всей нашей группы! Антон молодец, хоть и слышал песню впервые, но врубился сразу и выделил вокал. Ну а своё соло в стиле Гарри Мура я и сам выкрутил на максимум!
Закончив, мы несколько секунд даже не шевелились. Я посмотрел в зал, где несколько срочников расставляли столы и таскали стулья — все замерли, словно в детской игре по команде «Замри!». Сбоку сцены, прижавшись к стене, распахнула глаза какая-то девчонка.
Аплодисменты, раздавшиеся от дверей в зал, как бы включили звук и дали команду «Отомри!» Сидоренко. Все разом загалдели, несколько пацанов — срочников, последовав примеру своего начальника, неуверенно захлопали.
Как ни хотелось мне обнять Габриэль от прилива эмоций, я сдержался и только громко зааплодировал, подняв руки над головой.
— Браво, Габриэль! Высший бал!
Габи засмущалась и сделала невольное движение ко мне. Да сам такой, солнышко! Так хочется тебя затискать!
— Ничего подобного не слышал! — полковник подошёл вплотную к сцене. — Думал уже не сможете удивить ничем, но это!.. — он покачал головой. — Спасибо, Габриэль!
Габи совсем засмущалась, не зная, куда деть руки и что вообще делать дальше.
— Ну всё, Габи, отдыхай! — пришёл я ей на помощь. — Мы сейчас тоже закончим.
Она отошла в бок и оказалась рядом с той глазастой девчонкой.
— Ну что, Виталь, инструменталки играть не будем, какой смысл, да? — спросил я.
— Да конечно! — согласился он. — А что у нас там осталось?
— Тогда нам хватит, — пожал я плечами. — Нам ведь главное было с Габи пройти её песни. Свои мы и сами в студии можем.
— Вы закончили? — заметив наши сомнения, спросил Сидоренко. — А то нам нужно успеть посмотреть Машу. С музыкой проблемы у неё.
— Да, мы всё! — ответил Виталий. — Если ей наша аппаратура не мешает, пусть пробует. Она что делать-то будет?
— Балет у неё, — просто ответил полковник и, обращаясь к глазастой, сказал: — Маша, можешь танцевать, если тебе места хватает.
Девчонка окинула взглядом свободное от нас пространство на сцене и кивнула.
Полковник повернулся к окну, в котором маячила голова Антона, и махнул рукой.
Из колонок зазвучал симфонический оркестр.
Маша, ничуть нас не смущаясь, начала танец.
Я, отодвинувшись насколько это было возможно в глубь сцены, решил посмотреть и позвал Габи к себе. Никогда раньше не видел балет живьём. По телевизору он совсем меня не привлекал, а театров в нашей местности не водилось.
— Я бы тоже хотел присутствовать, — неожиданно сказал дирижёр. — По-моему, жена мне что-то говорила, но я как-то не обратил внимания.
— Вот видите! — многозначительно сказал полковник. — Вы ведь раньше никогда ни на одном празднике не были, а теперь вот... Постараюсь вам столик организовать. Как-никак, ваши ребята будут играть.
— Спасибо, товарищ полковник! — поблагодарил дирижёр.
Даже дирижёра жена допилила! Сам-то он может нас хоть каждый день слушать, но жена требует праздника.
— Саша, будут новые песни? — вздрогнул я от вопроса Сидоренко. Вот так, к дирижёру — по званию, а ко мне — по имени! Ну а чо, почти кореша, ха-ха!
— Так точно, товарищ полковник! — чуть не щёлкнул я каблуками. — Готовим!
Сидоренко хитро посмотрел на меня — всё видит и понимает, хитрый лис!
— Надеюсь, на русском языке? — уточнил он.
— Естественно, товарищ полковник, — продолжал я в том же духе. — Понимаем, не маленькие!
— И фройляйн будет?
О, и этот не устоял перед чарами моей малышки!
— Ну а куда же мы без неё? — еле сдерживая улыбку, пожал я плечами.
— Какая фройляйн? — Чихрадзе посмотрел сначала на меня, потом на Сидоренко. А ведь точно — он же даже не знает! Никуда ведь не ходит.
— Как?! — удивился полковник. — Вы не знаете, что с вашей группой выступает замечательная певица? Саша раскопал!
А вот последнее было лишним, товарищ полковник! «Легализовать» Габриэль в нашей группе, конечно, надо, чтобы потом не пришлось объясняться, почему так долго молчали, но вот эти подробности можно было и опустить.
Чихрадзе снова с удивлением посмотрел на меня. Да, для него сегодня — день открытий. То ли ещё будет!
— Да там случайно получилось, товарищ капитан, — неохотно выдавил я из себя. — Но она поёт действительно хорошо, сами услышите.
Чихрадзе что-то пробормотал себе под нос и покачал головой, а я с лёгкой укоризной посмотрел на полковника: «Что ж ты меня палишь, кореш?!»
А тот только ехидно улыбнулся.
Аппаратуру с инструментами мы забрали в полк на вызванной дирижёром дежурной машине. Инструменты, в любом случае, мы бы не оставили, несмотря на все заверения полковника в их полной сохранности, а аппаратура вообще не нужна будет, так как решили повторить тот же вариант, что и на Новый год.
За день до праздника решили сделать прогон новых песен с Габриэль в ДК.
По пути в ГДО я заскочил за ней, и мы не спеша отправились на репетицию. Я совершенно машинально обнял её, позабыв былые страхи перед патрулём. Стеснение перед простыми гражданами ГДР прошло ещё раньше. В воздухе уже чувствовались первые запахи весны, душа пела, а я даже умудрился не забыть купить Габриэль бутон розы, чем очень гордился. Принимая его, она лукаво посмотрела на меня, видимо, вспоминая наш разговор в примерочной.
— А вот не дам тебе шанс назвать меня невнимательной скотиной! — сказал я ей и подставил щёку. — Так что выдайте, фройляйн, мне заслуженную награду!
— Так ты, значит, только из-за награды это делаешь? — притворно возмутилась Габриэль.
— А ты как думала?! Я страшно корыстный человек! Попрошу не задерживать оплату!
Габи едва прикоснулась губами к моей щеке, но не успела отодвинуться, как я, быстро повернувшись, впился в её губы.
— Ты ещё и грабитель! — округлила она глаза в ужасе.
— Я вообще страшный человек! — согласился я. — А ещё люблю похищать красивых девушек.
— Да? И много уже похитил?
— Да вот ни одной не попадалось до сих пор, но теперь!.. — я прищурил глаза. — Шансов на спасение у тебя нет!
В ГДО уже царила предпраздничная суматоха. Столы в зале были расставлены, но полковник ломал голову, куда бы пристроить ещё несколько — на всякий случай, чтобы не бегать в последний момент.
Парни на сцене уже успели подключиться, усилители тихонько гудели, прогреваясь. Юра с блаженной улыбкой перебирал клавиши своего нового органа, двигая разные ползунки в поисках хорошего звука, и завис при виде нас. Ах да, он же ещё не видел Габриэль! Я усмехнулся и сказал ей на ушко:
— Габи, я боюсь, что городской совет Ризы обяжет тебя ходить в парандже — или как там эта штука на голову называется?
— Почему?! — удивилась, мне кажется, по-настоящему, Габриэль.
— Чтобы избежать автомобильных аварий и травм граждан от соприкосновения с фонарными столбами — из-за кратковременной потери сознания при встрече с тобой.
На лице Габи отразились усилия понять мою заумь, что сделало её ещё более привлекательной! Я невольно засмеялся:
— Всё-всё, Габи, перестань, а то даже я, привыкший к лицезрению твоего облика, забуду, какой рукой играют на гитаре!
— Ну, Саш, ты меня совсем запутал! — тихонечко шлёпнула она меня по руке.
— А пониже не хочешь? — спросил я, уворачиваясь от ещё одного шлепка.
— Мир! Сдаюсь! — поднял я обе руки. — Извини, солнышко, я так давно тебя не видел, что говорю сам не знаю чего. Это нервное, понимаешь?
Габи с подозрением посмотрела на меня, но решила поверить.
— Здравствуйте! — сказала она всем, подойдя к сцене.
— Привет, Габи! Здравствуй, Габриэль! — парни радостно приветствовали её.
И в этот момент из колонок зазвучал её голос, исполняющий Scene D’Amour без слов. Мы удивлённо переглянулись. Я повернулся к окошку аппаратной под потолком и сумел различить машущего Антона.
— Откуда у него эта запись? — очнулся Виталий.
— А вот я сейчас узнаю! — ответил я. — Габи, ты пока готовься, я мигом!
Взлетев на второй этаж, я толкнул дверь в аппаратную.
— О, Саня, привет! — улыбнулся навстречу Антон, протягивая руку.
— Здорово! — пожал я руку. — Откуда запись?
— Вольфганг подогнал! — улыбнулся Антон. — Хороший альбом получился.
— Так ты его знаешь?
— Конечно! Мы же коллеги. А в Ризе не так много людей, разбирающихся на таком уровне в радиоаппаратуре, а по записям он вообще единственный!
— Ясно, — кивнул я. — А ты почему сам не записываешь? У тебя же и магнитофон приличный есть, и пульт, куда его можно подключить, и даже звук обработать немного.
— Да всё это есть, записывать некого! — криво улыбнулся Антон. — Я же тебе говорил — тут одни политзанятия проходят и больше ничего! Посмотри, сколько бобин! — открыл он дверцу шкафчика.
На полках ровными рядами стояли коробки с магнитной лентой. На торцах печатными буквами было написано: «Речь Брежнева Л. И. на XXIII съезде КПСС», «Речь Брежнева Л. И. на XXIV съезде КПСС», «Доклад товарища Косыгина А. Н. по экономической реформе» — и так далее.
— Да уж, классная у тебя тут дискография! Сам собирал?
— По блату достал! — засмеялся Антон.
— Слушай, — отсмеявшись, сказал я, — мы играем тут на 8 марта. Можешь записать! Будет много новых песен!
— Да я сам хотел спросить у тебя разрешения! — обрадовался Антон. — Я же поэтому и песню Габриэль поставил, чтобы не кричать. Конечно, у нас тут магнитофон похуже, чем у Вольфганга, но я смотрю, у вас инструменты новые появились.
— И какие, Антон! — я радостно улыбнулся. — Один Гибсон чего стоит!
— Это что за зверь? — не понял Антон.
— Да гитара! Ты что?! — удивился я. — На ней все великие гитаристы играют — и играть будут!
— Ну, Виталий, если честно, не очень хороший гитарист, — как бы извиняясь, заметил Антон. — И ему, мне кажется, и хорошая гитара не поможет.
— Так на Гибсоне я буду, — пояснил я. — А на клавишных у нас новый парень теперь. Вон, посмотри! — кивнул я на сцену. — Он слухач, нот не знает пока, но играет дай бог!
— А ты и на гитаре можешь? — недоверчиво спросил Антон. — И что, нормально играешь?
— А вот сегодня послушаешь. Мы, правда, особо стараться не будем — прогоним песни с Габриэль, она же только дома их разучивала. Но для тебя пару соло сделаю. Значит, договорились?
— Конечно!
— Тогда я побежал! И это... нашим пока не говори о записи — потом сюрприз будет!
Я скатился со второго этажа и бегом направился к сцене.
— Ну что там, Саня? — спросил Виталий.
— Всё нормально, Антон будет за звукорежиссёра, как и тогда.
— Ну, так понятно было, — пожал плечами Виталий.
— Саша, — зашептала мне в ухо Габриэль, — а почему Виталий назвал тебя “солнышко”, как ты меня называешь? Разве мужчины так называют друзей?
Я даже закашлял от неожиданности, сразу и не сообразив, что она имеет в виду! То я у неё — любимый солдат прапорщика Слатвинского, то теперь вот стал «солнышком» для Виталия.
— Габи, ты неправильно поняла, — стал я объяснять. — “Саня” — это как “Саша”, понимаешь? Это не английское слово Sunny. И не говори ребятам, а то они неправильно поймут.
Хотя, может, я и зря опасаюсь — на эту тему пока шуток не наблюдаю.
— А можно я буду тебя так называть — Саня?
— Ну, если очень хочешь, то можешь, конечно, но мне больше нравится, когда ты меня называешь “Сашик” или “Сашуля”.
— Хорошо, тогда я только иногда буду тебя так называть, — согласилась Габи.
Моя ж ты понятливая!
И я уже было по привычке потянулся поцеловать её, но вовремя тормознул, а Габи прыснула в кулачок.
— Ну, с чего начнём? — посмотрел на меня Виталий.
— А давай будем вперемешку, чтобы связки зря не напрягать, — предложил я. — Габи, споешь первая или я?
— Мне всё равно! — как всегда спокойно ответила она.
Ну да, если при первом выступлении не волновалась, то уж теперь — да ещё на обыкновенной репетиции.
— Давайте тогда «Свет в твоём окне», — предложил я. — Она совсем простенькая и без напряга.
Габи вышла к микрофону и повернула голову ко мне, ожидая начала. Я встретил её взгляд и… Вот никак не привыкну! Казалось, сколько раз смотрел в эти огромные глаза, но каждый раз тону в них! Габи чуть заметно улыбнулась мне краешками губ, но глаза её сказали больше.
Сергей щёлкнул четыре раза палочками, и Юра начал вступление. Хороший звук подобрал, как я просил.
Габи начала петь почти шёпотом. Для неё это была совсем простая песня, и выбрал я её только из-за женщин, для которых и устраивался праздник — они такие непритязательные вещи обожают. Перед последним припевом я подошёл к Габи и сказал, наклонившись:
— А сейчас немного больше экспрессии в голосе!
Габи кивнула, и её голос, набирая силу, зазвучал в пустом зале! Да, даже такая простенькая песня может цеплять, когда есть голос!
— Отлично! Ещё одну? Тогда давайте «Глаза в глаза».
Я переключил Гибсон на акустику.
Юра на органе и Сергей на тарелках выплыли из тишины мощным крещендо.
«Глаза в глаза, ладонь в ладонь
Дым — по ветру, погас огонь...»
Соло в акустическом варианте Гибсона мне понравилось самому.
«Знаешь, я помню каждую встречу,
Знаешь, я и о чём не жалею.»
— Какую ещё хочешь, Габи? — спросил я.
— «Позови меня с собой!»
— Обязательно! — ответил я с улыбкой.
«Позови меня с собой,
Я приду сквозь злые ночи.»
— Так, теперь передохни, а мы прогоним мои песни. Виталь, давай «Выпьем за любовь».
— А нам не накостыляют за пропаганду нетрезвого образа жизни? — подал голос из-за барабанов Сергей.
— А мы её попозже споём, — ответил я. — Когда они все уже будут в этом самом нетрезвом образе. А вообще посмотрим по обстановке. У нас ведь нет жёсткой программы, сориентируемся по ходу пьесы.
Вступление мы с Виталием сыграли на двух гитарах в унисон. Отыграли без проблем.
— Ну ладно, парни, не кидайтесь тапками! — повесил я голову. — Понимаю, что ресторанный уровень, но мы и готовимся не на фестиваль в Сопоте.
— Да ладно прибедняться, Саня, пойдёт! — Виталий выразил общее мнение.
Да уж, а у нас считалась «мега-хитом»!
— Давайте «Берега», — предложил я, чтобы сгладить впечатление.
Я начал под собственный аккомпанемент, потом подключились и остальные.
Вот это другое дело! Хоть смысл есть!
На финал я оставил для Габи «Любовь, похожая на сон».
— Солнышко, только поаккуратнее на верхних нотах! — предупредил я её ещё раз. — Береги горлышко, а то будешь хрипеть как старая бабка!
Габи засмеялась и показала язычок.
Юра сел за пианино. В студии мы пробовали разные варианты вступления и остановились на этом. Жаль, наша Vermona ещё не синтезатор и просто переключиться на классический рояль она не может.
«Я в глаза твои как в зеркало смотрюсь.»
Начала Габи, и, повернувшись, встретилась со мной взглядом. Ну если тебе так легче петь, смотри, моя хорошая! Я как мог старался передать взглядом все мои чувства. Её голос зазвучал увереннее.
«Отраженье потерять своё боюсь!»
И вот — кульминация!
Парни, все как один, смотрели на Габи, а её голос перекрывал звучание всей нашей группы! Антон молодец, хоть и слышал песню впервые, но врубился сразу и выделил вокал. Ну а своё соло в стиле Гарри Мура я и сам выкрутил на максимум!
Закончив, мы несколько секунд даже не шевелились. Я посмотрел в зал, где несколько срочников расставляли столы и таскали стулья — все замерли, словно в детской игре по команде «Замри!». Сбоку сцены, прижавшись к стене, распахнула глаза какая-то девчонка.
Аплодисменты, раздавшиеся от дверей в зал, как бы включили звук и дали команду «Отомри!» Сидоренко. Все разом загалдели, несколько пацанов — срочников, последовав примеру своего начальника, неуверенно захлопали.
Как ни хотелось мне обнять Габриэль от прилива эмоций, я сдержался и только громко зааплодировал, подняв руки над головой.
— Браво, Габриэль! Высший бал!
Габи засмущалась и сделала невольное движение ко мне. Да сам такой, солнышко! Так хочется тебя затискать!
— Ничего подобного не слышал! — полковник подошёл вплотную к сцене. — Думал уже не сможете удивить ничем, но это!.. — он покачал головой. — Спасибо, Габриэль!
Габи совсем засмущалась, не зная, куда деть руки и что вообще делать дальше.
— Ну всё, Габи, отдыхай! — пришёл я ей на помощь. — Мы сейчас тоже закончим.
Она отошла в бок и оказалась рядом с той глазастой девчонкой.
— Ну что, Виталь, инструменталки играть не будем, какой смысл, да? — спросил я.
— Да конечно! — согласился он. — А что у нас там осталось?
— Тогда нам хватит, — пожал я плечами. — Нам ведь главное было с Габи пройти её песни. Свои мы и сами в студии можем.
— Вы закончили? — заметив наши сомнения, спросил Сидоренко. — А то нам нужно успеть посмотреть Машу. С музыкой проблемы у неё.
— Да, мы всё! — ответил Виталий. — Если ей наша аппаратура не мешает, пусть пробует. Она что делать-то будет?
— Балет у неё, — просто ответил полковник и, обращаясь к глазастой, сказал: — Маша, можешь танцевать, если тебе места хватает.
Девчонка окинула взглядом свободное от нас пространство на сцене и кивнула.
Полковник повернулся к окну, в котором маячила голова Антона, и махнул рукой.
Из колонок зазвучал симфонический оркестр.
Маша, ничуть нас не смущаясь, начала танец.
Я, отодвинувшись насколько это было возможно в глубь сцены, решил посмотреть и позвал Габи к себе. Никогда раньше не видел балет живьём. По телевизору он совсем меня не привлекал, а театров в нашей местности не водилось.
