*мы купцы, потерпевшие кораблекрушение (греч.)
На стене притихли. Видимо, соображали, что там сказанул Басов на классическом греческом. Потом тот же голос, уже несколько мягче, но, по-прежнему непонятно, произнес еще несколько слов.
- Ден каталавайно,* - ответил Басов, ощущая себя полным идиотом.
Рядом сопел Серега и наверно думал то же самое.
*не понимаю (греч.)
- Чего этот подлец нам подсунул, - прошипел Басов, имея в виду, скорее всего Безденежного.
- Может эти олухи по-гречески не понимают? – предположил Серега, пока на башне опять думали. – Набрали каких-нибудь местных по объявлению.
- Может они по-русски волокут? – сказал Басов и крикнул. – Эй, на башне, какого хрена притихли!?
На башне, похоже, впали в прострацию. В это время по стене, как раз от ворот, к которым незадачливые путники и направлялись, стали приближаться целых два факела, сопровождаемые топотом наверно целого десятка. Басов и Серега стояли смирно, ощущая себя мишенями и гадая, умеют ли стражники стрелять из лука или предпочитают метательное копье.
- Блин, - сказал Басов, выражая общую мысль. – Тяжело, однако, путешествовать во времени.
Серега промолчал, но в душе был полностью согласен.
Между тем, отряд при факелах, громыхая обувкой (голыми пятками так не погромыхаешь), подошел к башне и старший (а кто же еще) вопросил дежурного по башне, мол, какого хрена вы тут шумите и спать мешаете. Тот высунулся за зубцы и стал тыкать рукой вниз, Басову с Серегой все это в свете факелов виделось хорошо, а вот пришедшим из-за света разглядеть что-либо в темноте было невозможно. Тогда один из факелоносцев швырнул свой факел вниз. Басов с Серегой отскочили, опасаясь попадания. Факел шмякнулся в пыль и благополучно погас. На стене раздался мат в древнегреческом исполнении. Ну, это путники так посчитали. Потом факел осветил какого-то товарища в блестящем шлеме с красной щетиной, всего остального видно не было. Товарищ показал направление в сторону ворот и махнул рукой, типа, направил. Факел и топот стали удаляться.
- Пошли, - сказал Басов. – Если я правильно начальника понял, - нам к воротам.
- Пошли, - сказал Серега, поправляя ношу на плече.
И они не спеша потащились по дороге, ориентируясь на стену слева и пламя факела впереди. Дорога шла точно вдоль стены и, если кого вдруг заносило в темноте на обочину, он сразу это ощущал. Ворота появились примерно через полкилометра. Стена резко повернула вправо и в углу стен, прикрытые каким-то хитрым укреплением и располагались эти самые ворота.
А там их уже ждали. Конечно же комитет по встрече не распахнул гостеприимно настежь обе створки, а скромно проникнул в незаметную калиточку. Но состав его впечатлял. Двух, практически изможденных, путешественников, преодолевших водную стихию, встречали целых пять стражников.
Выглядели они конечно не совсем презентабельно. По сравнению с их одеянием даже набедренные повязки Басова и Сереги смотрелись очень богато. Из стражников только начальник имел слегка помятый медный шлем, но тусклый и нечищеный, а местами и с прозеленью что было видно даже в свете факелов. Он же и был одет, соответственно рангу, в относительно красную перепоясанную рубаху, скрепленную на плечах какими-то бляшками.
Серега сзади тихо подсказал:
- Хитон.
На поясе у начальника висел длинный ножик. Скорее всего, это был меч. Басов, видевший исключительно средневековые мечи, длина которых просто зашкаливала по сравнению с этой штукой, вначале отнесся к нему без должного уважения. Тем более, что остальные воины были вооружены недлинными копьями с тусклыми маленькими наконечниками. Один из воинов держал чадящий факел.
Начальник, эффектно положив левую руку на рукоять своего, типа, меча, грозно спросил что-то, скорее всего, подходящее к случаю. Басов, не уловив знакомых слов, поклонился, считая, что лишним не будет (Серега за спиной сделал то же самое), и изложил заранее выученную легенду, упирая на то, что они купцы, шедшие непосредственно из Гераклеи и разбившиеся вдребезги у самой цели. При этом он сделал соответствующую физиономию, приличествующую скорее уличному грабителю, но никак не добропорядочному купцу.
Начальник внимательно слушал, потом поднял руку, прерывая Басовскую речь и спросил коротко:
- Эллинас?
Ну это-то Басов понял прекрасно и с достоинством ответил:
- Охи.
Ну охи и охи. Однако стражники отчего-то радостно загомонили. Начальник остановил их нетерпеливым жестом, потом повернулся к Басову.
- Кала, - сказал он, подумал и добавил: - Перасма.*
*ладно, проходите (греч.)
Басов оглянулся на Серегу. Тот пожал плечами, мол, говорят – надо идти. Тогда Басов поступил совсем не по-купечески, он попросил Серегу снять с плеч рулон ткани, отмотал кусок метра в четыре, надрезал извлеченным из емкой набедренной повязки коротким ножом, шагнул ближе к начальнику и, заговорщицки улыбаясь, всучил ему свернутый кусок ткани. Начальник посмотрел сурово, но ткань взял, тут же передав ее стоящему сзади солдату. Басов поощрительно улыбнулся, знаком давая понять, что, мол, мы тебе отдаем вот эту классную штуку, а ты нам даешь провожатого, потому что дороги мы не знаем.
Басов рассчитывал, что он все объяснил правильно. И верно, начальник повернулся и повелительно махнул рукой одному из своих воинов, а когда он подбежал, что-то коротко приказал. Воин скорчил недовольную рожу, но ослушаться не посмел. Коротко мотнув головой, он пригласил чужеземцев идти за собой и проследовал в калитку.
Арка ворот казалась туннелем, настолько длинным был путь под ней. Но вот они вышли под звездное небо и Басов, глубоко вдохнув, сказал тихо, но пафосно:
- Ну вот, Лысый, мы и под небом Херсонеса.
Солдат молча довел их до какого-то строения, ближе, как понял Басов, к самому порту, неопределенно мотнул головой и отчалил.
- Незадача, - Басов поскреб макушку.
Умных мыслей не прибавилось, а Серега уже решительно постучал в дверь. Правда постучал он довольно деликатно, так что внутри могли и не услышать. Подождав для приличия секунд десять и не дождавшись реакции, Серега грохнул в дверь уже кулаком. За стеной робко гавкнула собака, а в двери открылось маленькое окошко, за которым угадывалось нечто взлохмаченное и заспанное. Нечто пробурчало такое, что можно было с одинаковым успехом принять и за приглашение входить, и за посылание к соответствующей матери. И все это на чисто греческом. Так что ни Басов, ни Серега ничего не поняли. Но одно то, что есть лицо, склонное к диалогу, уже вдохновляло.
- Слышь, вратарь, - сказал Серега. – Открывай свой сезам. Видишь, приличные люди без крыши над головой.
Даже при свете звезд было видно, как вытаращился страж ворот.
- Чужеземцы? - спросил он и, о удивление, Басов и Серега его поняли.
- Ну да, чужеземцы, - ответил Басов на том же языке. – Что тут такого? Можно подумать, тут принимают гостей непосредственно только из Афин или вовсе из Спарты.
А вот это он сказал уже по-русски. Но очевидно, страж врат был человеком начитанным, и знакомые названия понял без переводчика. Окошечко захлопнулось, загремели засовы и калитка, скрипя, отворилась. Басов не без опаски шагнул на вымощенный камнем дворик.
Как оказалось, опасения его были напрасны. Привратник закрыл калитку и ненадолго исчез, вернувшись уже, видимо, с хозяином сего заведения. Хозяин был толст и лыс. Он пытался улыбаться, но это у него плохо получалось, все-таки, когда тебя поднимают среди ночи, как-то не до улыбок. А может это огонь единственного светильника, колеблемый легким ветерком, так искажал вполне себе порядочные черты его лица. Но это все мелочи. Главное, что хозяин владел чуть ли не ста наречиями (положение обязывало) и договориться с ним было гораздо проще чем со стражниками. И вскоре Басов и Серега устроились на относительно свежей охапке сена в каком-то помещении без окон. Вопрос оплаты отложили до утра. Хозяин, как человек ушлый сразу же подметил, что хоть чужеземцы и одеты в одни набедренные повязки, но на плечах у самого здорового лежит рулон ткани, выглядящий довольно дорогим и, следовательно, не такие они бедные, как себя представляют.
Утром путешественники проснулись рано, потому что дверь в помещении отсутствовала, а набедренная повязка в сочетании с сеном грела плохо. Серега, правда предлагал замотаться в ткань, но Басов заявил, что ткань тогда потеряет товарный вид и, соответственно подешевеет, а им, кровь из носу, надо на что-то три дня продержаться.
Выглянув из дверного проема, Басов обнаружил, что во дворике уже суетится пара мужичков примерно в таких же набедренных повязках, как и у них с Серегой только уже и грязнее. Следом выглянул Серега и предположил:
- Ты глянь-ка, рабы наверно.
- На себя посмотри, - тут же отреагировал Басов. – Хотя может ты и прав. Кто тут еще будет заниматься хозяйством? Рабы, конечно.
Из-за каменного забора слышались голоса и блеянье овец. Судя по звукам, стадо прогнали в направлении ворот. Город, похоже, просыпался. Путешественники, тяготясь своим неопределенным статусом, поманили ближайшего раба. Тот опасливо подошел. Серега стал упражняться на нем в своем греческом. Удивительно, но несчастный раб Серегу понял. Скорее всего, его греческий был Серегиному очень близок. И на просьбу позвать хозяина, он откликнулся с похвальной быстротой.
Хозяин выкатился из других дверей, сходу наорал на второго раба и, лучась радушием, подошел к Басову, в котором сразу признал главного. Басов призвал на помощь все свое красноречие вкупе с памятью и, помогая себе руками, принялся окучивать хозяина. Запас греческих слов был невелик и Басов смело включал в речь обороты из немецкого и английского. Такая занятная смесь, дополненная жестами, проняла хозяина до самой… в общем, сильно. Но, похоже, он понял, что именно Басов хотел до него донести.
То, что платить постояльцам нечем, хозяина не обрадовало. Когда он озвучил стоимость ночлега, плохо стало уже Басову. Серега же, как менее ранимый и более наглый, не дожидаясь, пока Басов придет в себя, с ходу хозяйскую цену оспорил. Где это видано, заявил он, мешая греческие и русские слова и сопровождая эту смесь такой бешеной жестикуляцией, что любой сурдопереводчик просто окочурился бы от зависти. Где это видано, чтобы за несколько часов некомфортного лежания на охапке гнилой соломы требовать с людей целую драхму. Да за это даже одного обола много.
Хозяин воздел руки к небесам, видно, апеллируя к олимпийцам, или, исходя из местных реалий, к Деве. Когда на Серегу это впечатления не произвело, хозяин понизил цену на два обола и уперся, потребовав плату. Оклемавшийся Басов опять вступил в игру, призвав стороны к миру и попросив Серегу принести из каморки рулон ткани. Когда Серега исполнил просьбу, Басов поинтересовался у хозяина, глаза которого подозрительно загорелись:
- Во сколько, уважаемый, ты оценишь эту прекрасную ткань?
Хозяин жестами попросил развернуть рулон, чтобы, значит, можно было померить. Басов признал, что просьба правомерна и Серега, взяв конец ткани, пошел с ней на другую сторону двора. Там он поставил раба, не спрашивая хозяина, который, впрочем, отнесся к этому вполне одобрительно, набросил конец ему на руки и пошел обратно. Басов аккуратно разматывал рулон. Когда Серега сделал шесть рейсов, ткань кончилась. У хозяина глаза были как раз по размеру драхмы, но торговался он, тем не менее, отчаянно.
- Пятьдесят драхм, - заявил он и даже сам обалдел от своей смелости.
Басов, сматывая рулон с помощью раба и Сереги, покачал головой:
- Сто и ни оболом меньше.
Хозяин вздохнул свободно, видно, цена, по местным меркам, была более чем подходящей, но по своей натуре остановиться не мог и выдал:
- Восемьдесят.
Серега из-за спины хозяина делал Басову страшные глаза, мол, соглашайся пока дают, но Басов уже видел блеск во взгляде хозяина и решил твердо стоять на своем. Поэтому повторил:
- Сто драхм. Или идем на торговую площадь и продадим там.
При этом Басов понятия не имел, есть в городе вообще торговая площадь. Оказалось, что есть. Хозяин махнул рукой и ушел.
- Я тебе говорил! – зашипел Серега.
- Спокойно, Дункель, - ответил Бобров. – Погибнем вместе.
- Да ну тебя, - обиделся Серега.
В это время появился хозяин и вручил Басову тяжелый кожаный мешочек, в котором приятно звякнуло.
- Давай, - отельер протянул руку за рулоном.
Басов остановил его жестом, вывалил монеты на камень двора и пересчитал их. Монет оказалось ровно сто, значит по части количества не надул. Басов обратил внимание на рисунок. На большинстве монет, достаточно потертых, между прочим, был изображен в профиль довольно упитанный мужик в венке, а на другой стороне женщина с оленем, скорее всего местная Дева. Остальные монеты были с изображением совы на одной стороне и женщины в чем-то, напоминающем шлем, на другой.
- Сойдет, - небрежно сказал Басов, сгребая монеты обратно в мешок и затягивая завязки. – Серега, на, возьми и как-нибудь прицепи к поясу. Мне такую тяжесть носить невместно.
Серега хмыкнул, принимая мешок, порылся в недрах своей набедренной повязки и достал складной нож. Механизм клацнул, выбрасывая лезвие. Хозяин, уже собравшийся было уходить, остановился и уронил челюсть вместе с бородой. А Серега, не обращая на него никакого внимания, проколол дырку в своей повязке в районе пояса, продел в нее конец шнурка и завязал. Потом сложил нож, сунул его обратно, и словно только сейчас увидел реакцию хозяина.
- Нравится? – спросил он, прищурясь.
Хозяин быстро-быстро закивал. Басов смотрел с интересом.
- Тридцать драхм, - сказал Серега небрежно. – И он твой.
Хозяин не возразил ни слова. Он молча ушел в дверь, потом вернулся и отдал Сереге из рук в руки тридцать монет с изображением Девы. Получил вожделенный ножик, нажал кнопку и радовался как дитя выскочившему лезвию.
- Ну ты жук, - уважительно сказал Басов. – Он точно раза в два меньше стоит.
- Товар, - назидательно сказал Серега. – Стоит ровно столько сколько за него готовы отдать. Если этот содержатель притона готов отдать тридцатник, значит столько мой ножик и стоит. И вообще, шеф, я жрать хочу.
- Спекулянт, - проворчал Басов и обратился к счастливому хозяину. - Послушай, любезный, нам нужна э-э доматио на дио имерес ну и фао*.
* комната, два дня, поесть (греч.)
Хозяин кивнул, все еще не отрываясь от ножа, открывая его и закрывая, и позвал их жестом за собой.
Комната представляла собой прямоугольное помещение на втором этаже с белеными стенами, с окном, закрытым ставнем и деревянной рамой, обтянутой плохо выделанной кожей вместо двери. Басов окинул ее взглядом, ненадолго задержал его на двух ложах и спросил:
- Позо?*
*Сколько? (греч.)
Дуо, - хозяин для большей убедительности показал два пальца. – Дуо драхми.
- Выдай ему дуо драхми, - сказал Басов Сереге и опять повернулся к хозяину. – А теперь фао.
Это конечно был не ресторан, но качество блюд компенсировалось их количеством и бесспорной экологической чистотой. Подавала рабыня лет шестнадцати в заношенном донельзя хитоне, который когда-то, скорее всего, был зеленым. Точнее определить его цвет Басов не брался. На большой деревянной тарелке, сильно похожей на поднос лежала теплая еще лепешка, овечий сыр, типа, брынза, зелень, не поддающаяся классификации. Отдельно, уже на глиняных тарелках, подали жареную камбалу. Довершил натюрморт кувшин примерно с литр емкостью
На стене притихли. Видимо, соображали, что там сказанул Басов на классическом греческом. Потом тот же голос, уже несколько мягче, но, по-прежнему непонятно, произнес еще несколько слов.
- Ден каталавайно,* - ответил Басов, ощущая себя полным идиотом.
Рядом сопел Серега и наверно думал то же самое.
*не понимаю (греч.)
- Чего этот подлец нам подсунул, - прошипел Басов, имея в виду, скорее всего Безденежного.
- Может эти олухи по-гречески не понимают? – предположил Серега, пока на башне опять думали. – Набрали каких-нибудь местных по объявлению.
- Может они по-русски волокут? – сказал Басов и крикнул. – Эй, на башне, какого хрена притихли!?
На башне, похоже, впали в прострацию. В это время по стене, как раз от ворот, к которым незадачливые путники и направлялись, стали приближаться целых два факела, сопровождаемые топотом наверно целого десятка. Басов и Серега стояли смирно, ощущая себя мишенями и гадая, умеют ли стражники стрелять из лука или предпочитают метательное копье.
- Блин, - сказал Басов, выражая общую мысль. – Тяжело, однако, путешествовать во времени.
Серега промолчал, но в душе был полностью согласен.
Между тем, отряд при факелах, громыхая обувкой (голыми пятками так не погромыхаешь), подошел к башне и старший (а кто же еще) вопросил дежурного по башне, мол, какого хрена вы тут шумите и спать мешаете. Тот высунулся за зубцы и стал тыкать рукой вниз, Басову с Серегой все это в свете факелов виделось хорошо, а вот пришедшим из-за света разглядеть что-либо в темноте было невозможно. Тогда один из факелоносцев швырнул свой факел вниз. Басов с Серегой отскочили, опасаясь попадания. Факел шмякнулся в пыль и благополучно погас. На стене раздался мат в древнегреческом исполнении. Ну, это путники так посчитали. Потом факел осветил какого-то товарища в блестящем шлеме с красной щетиной, всего остального видно не было. Товарищ показал направление в сторону ворот и махнул рукой, типа, направил. Факел и топот стали удаляться.
- Пошли, - сказал Басов. – Если я правильно начальника понял, - нам к воротам.
- Пошли, - сказал Серега, поправляя ношу на плече.
И они не спеша потащились по дороге, ориентируясь на стену слева и пламя факела впереди. Дорога шла точно вдоль стены и, если кого вдруг заносило в темноте на обочину, он сразу это ощущал. Ворота появились примерно через полкилометра. Стена резко повернула вправо и в углу стен, прикрытые каким-то хитрым укреплением и располагались эти самые ворота.
А там их уже ждали. Конечно же комитет по встрече не распахнул гостеприимно настежь обе створки, а скромно проникнул в незаметную калиточку. Но состав его впечатлял. Двух, практически изможденных, путешественников, преодолевших водную стихию, встречали целых пять стражников.
Выглядели они конечно не совсем презентабельно. По сравнению с их одеянием даже набедренные повязки Басова и Сереги смотрелись очень богато. Из стражников только начальник имел слегка помятый медный шлем, но тусклый и нечищеный, а местами и с прозеленью что было видно даже в свете факелов. Он же и был одет, соответственно рангу, в относительно красную перепоясанную рубаху, скрепленную на плечах какими-то бляшками.
Серега сзади тихо подсказал:
- Хитон.
На поясе у начальника висел длинный ножик. Скорее всего, это был меч. Басов, видевший исключительно средневековые мечи, длина которых просто зашкаливала по сравнению с этой штукой, вначале отнесся к нему без должного уважения. Тем более, что остальные воины были вооружены недлинными копьями с тусклыми маленькими наконечниками. Один из воинов держал чадящий факел.
Начальник, эффектно положив левую руку на рукоять своего, типа, меча, грозно спросил что-то, скорее всего, подходящее к случаю. Басов, не уловив знакомых слов, поклонился, считая, что лишним не будет (Серега за спиной сделал то же самое), и изложил заранее выученную легенду, упирая на то, что они купцы, шедшие непосредственно из Гераклеи и разбившиеся вдребезги у самой цели. При этом он сделал соответствующую физиономию, приличествующую скорее уличному грабителю, но никак не добропорядочному купцу.
Начальник внимательно слушал, потом поднял руку, прерывая Басовскую речь и спросил коротко:
- Эллинас?
Ну это-то Басов понял прекрасно и с достоинством ответил:
- Охи.
Ну охи и охи. Однако стражники отчего-то радостно загомонили. Начальник остановил их нетерпеливым жестом, потом повернулся к Басову.
- Кала, - сказал он, подумал и добавил: - Перасма.*
*ладно, проходите (греч.)
Басов оглянулся на Серегу. Тот пожал плечами, мол, говорят – надо идти. Тогда Басов поступил совсем не по-купечески, он попросил Серегу снять с плеч рулон ткани, отмотал кусок метра в четыре, надрезал извлеченным из емкой набедренной повязки коротким ножом, шагнул ближе к начальнику и, заговорщицки улыбаясь, всучил ему свернутый кусок ткани. Начальник посмотрел сурово, но ткань взял, тут же передав ее стоящему сзади солдату. Басов поощрительно улыбнулся, знаком давая понять, что, мол, мы тебе отдаем вот эту классную штуку, а ты нам даешь провожатого, потому что дороги мы не знаем.
Басов рассчитывал, что он все объяснил правильно. И верно, начальник повернулся и повелительно махнул рукой одному из своих воинов, а когда он подбежал, что-то коротко приказал. Воин скорчил недовольную рожу, но ослушаться не посмел. Коротко мотнув головой, он пригласил чужеземцев идти за собой и проследовал в калитку.
Арка ворот казалась туннелем, настолько длинным был путь под ней. Но вот они вышли под звездное небо и Басов, глубоко вдохнув, сказал тихо, но пафосно:
- Ну вот, Лысый, мы и под небом Херсонеса.
Солдат молча довел их до какого-то строения, ближе, как понял Басов, к самому порту, неопределенно мотнул головой и отчалил.
- Незадача, - Басов поскреб макушку.
Умных мыслей не прибавилось, а Серега уже решительно постучал в дверь. Правда постучал он довольно деликатно, так что внутри могли и не услышать. Подождав для приличия секунд десять и не дождавшись реакции, Серега грохнул в дверь уже кулаком. За стеной робко гавкнула собака, а в двери открылось маленькое окошко, за которым угадывалось нечто взлохмаченное и заспанное. Нечто пробурчало такое, что можно было с одинаковым успехом принять и за приглашение входить, и за посылание к соответствующей матери. И все это на чисто греческом. Так что ни Басов, ни Серега ничего не поняли. Но одно то, что есть лицо, склонное к диалогу, уже вдохновляло.
- Слышь, вратарь, - сказал Серега. – Открывай свой сезам. Видишь, приличные люди без крыши над головой.
Даже при свете звезд было видно, как вытаращился страж ворот.
- Чужеземцы? - спросил он и, о удивление, Басов и Серега его поняли.
- Ну да, чужеземцы, - ответил Басов на том же языке. – Что тут такого? Можно подумать, тут принимают гостей непосредственно только из Афин или вовсе из Спарты.
А вот это он сказал уже по-русски. Но очевидно, страж врат был человеком начитанным, и знакомые названия понял без переводчика. Окошечко захлопнулось, загремели засовы и калитка, скрипя, отворилась. Басов не без опаски шагнул на вымощенный камнем дворик.
Как оказалось, опасения его были напрасны. Привратник закрыл калитку и ненадолго исчез, вернувшись уже, видимо, с хозяином сего заведения. Хозяин был толст и лыс. Он пытался улыбаться, но это у него плохо получалось, все-таки, когда тебя поднимают среди ночи, как-то не до улыбок. А может это огонь единственного светильника, колеблемый легким ветерком, так искажал вполне себе порядочные черты его лица. Но это все мелочи. Главное, что хозяин владел чуть ли не ста наречиями (положение обязывало) и договориться с ним было гораздо проще чем со стражниками. И вскоре Басов и Серега устроились на относительно свежей охапке сена в каком-то помещении без окон. Вопрос оплаты отложили до утра. Хозяин, как человек ушлый сразу же подметил, что хоть чужеземцы и одеты в одни набедренные повязки, но на плечах у самого здорового лежит рулон ткани, выглядящий довольно дорогим и, следовательно, не такие они бедные, как себя представляют.
Утром путешественники проснулись рано, потому что дверь в помещении отсутствовала, а набедренная повязка в сочетании с сеном грела плохо. Серега, правда предлагал замотаться в ткань, но Басов заявил, что ткань тогда потеряет товарный вид и, соответственно подешевеет, а им, кровь из носу, надо на что-то три дня продержаться.
Выглянув из дверного проема, Басов обнаружил, что во дворике уже суетится пара мужичков примерно в таких же набедренных повязках, как и у них с Серегой только уже и грязнее. Следом выглянул Серега и предположил:
- Ты глянь-ка, рабы наверно.
- На себя посмотри, - тут же отреагировал Басов. – Хотя может ты и прав. Кто тут еще будет заниматься хозяйством? Рабы, конечно.
Из-за каменного забора слышались голоса и блеянье овец. Судя по звукам, стадо прогнали в направлении ворот. Город, похоже, просыпался. Путешественники, тяготясь своим неопределенным статусом, поманили ближайшего раба. Тот опасливо подошел. Серега стал упражняться на нем в своем греческом. Удивительно, но несчастный раб Серегу понял. Скорее всего, его греческий был Серегиному очень близок. И на просьбу позвать хозяина, он откликнулся с похвальной быстротой.
Хозяин выкатился из других дверей, сходу наорал на второго раба и, лучась радушием, подошел к Басову, в котором сразу признал главного. Басов призвал на помощь все свое красноречие вкупе с памятью и, помогая себе руками, принялся окучивать хозяина. Запас греческих слов был невелик и Басов смело включал в речь обороты из немецкого и английского. Такая занятная смесь, дополненная жестами, проняла хозяина до самой… в общем, сильно. Но, похоже, он понял, что именно Басов хотел до него донести.
То, что платить постояльцам нечем, хозяина не обрадовало. Когда он озвучил стоимость ночлега, плохо стало уже Басову. Серега же, как менее ранимый и более наглый, не дожидаясь, пока Басов придет в себя, с ходу хозяйскую цену оспорил. Где это видано, заявил он, мешая греческие и русские слова и сопровождая эту смесь такой бешеной жестикуляцией, что любой сурдопереводчик просто окочурился бы от зависти. Где это видано, чтобы за несколько часов некомфортного лежания на охапке гнилой соломы требовать с людей целую драхму. Да за это даже одного обола много.
Хозяин воздел руки к небесам, видно, апеллируя к олимпийцам, или, исходя из местных реалий, к Деве. Когда на Серегу это впечатления не произвело, хозяин понизил цену на два обола и уперся, потребовав плату. Оклемавшийся Басов опять вступил в игру, призвав стороны к миру и попросив Серегу принести из каморки рулон ткани. Когда Серега исполнил просьбу, Басов поинтересовался у хозяина, глаза которого подозрительно загорелись:
- Во сколько, уважаемый, ты оценишь эту прекрасную ткань?
Хозяин жестами попросил развернуть рулон, чтобы, значит, можно было померить. Басов признал, что просьба правомерна и Серега, взяв конец ткани, пошел с ней на другую сторону двора. Там он поставил раба, не спрашивая хозяина, который, впрочем, отнесся к этому вполне одобрительно, набросил конец ему на руки и пошел обратно. Басов аккуратно разматывал рулон. Когда Серега сделал шесть рейсов, ткань кончилась. У хозяина глаза были как раз по размеру драхмы, но торговался он, тем не менее, отчаянно.
- Пятьдесят драхм, - заявил он и даже сам обалдел от своей смелости.
Басов, сматывая рулон с помощью раба и Сереги, покачал головой:
- Сто и ни оболом меньше.
Хозяин вздохнул свободно, видно, цена, по местным меркам, была более чем подходящей, но по своей натуре остановиться не мог и выдал:
- Восемьдесят.
Серега из-за спины хозяина делал Басову страшные глаза, мол, соглашайся пока дают, но Басов уже видел блеск во взгляде хозяина и решил твердо стоять на своем. Поэтому повторил:
- Сто драхм. Или идем на торговую площадь и продадим там.
При этом Басов понятия не имел, есть в городе вообще торговая площадь. Оказалось, что есть. Хозяин махнул рукой и ушел.
- Я тебе говорил! – зашипел Серега.
- Спокойно, Дункель, - ответил Бобров. – Погибнем вместе.
- Да ну тебя, - обиделся Серега.
В это время появился хозяин и вручил Басову тяжелый кожаный мешочек, в котором приятно звякнуло.
- Давай, - отельер протянул руку за рулоном.
Басов остановил его жестом, вывалил монеты на камень двора и пересчитал их. Монет оказалось ровно сто, значит по части количества не надул. Басов обратил внимание на рисунок. На большинстве монет, достаточно потертых, между прочим, был изображен в профиль довольно упитанный мужик в венке, а на другой стороне женщина с оленем, скорее всего местная Дева. Остальные монеты были с изображением совы на одной стороне и женщины в чем-то, напоминающем шлем, на другой.
- Сойдет, - небрежно сказал Басов, сгребая монеты обратно в мешок и затягивая завязки. – Серега, на, возьми и как-нибудь прицепи к поясу. Мне такую тяжесть носить невместно.
Серега хмыкнул, принимая мешок, порылся в недрах своей набедренной повязки и достал складной нож. Механизм клацнул, выбрасывая лезвие. Хозяин, уже собравшийся было уходить, остановился и уронил челюсть вместе с бородой. А Серега, не обращая на него никакого внимания, проколол дырку в своей повязке в районе пояса, продел в нее конец шнурка и завязал. Потом сложил нож, сунул его обратно, и словно только сейчас увидел реакцию хозяина.
- Нравится? – спросил он, прищурясь.
Хозяин быстро-быстро закивал. Басов смотрел с интересом.
- Тридцать драхм, - сказал Серега небрежно. – И он твой.
Хозяин не возразил ни слова. Он молча ушел в дверь, потом вернулся и отдал Сереге из рук в руки тридцать монет с изображением Девы. Получил вожделенный ножик, нажал кнопку и радовался как дитя выскочившему лезвию.
- Ну ты жук, - уважительно сказал Басов. – Он точно раза в два меньше стоит.
- Товар, - назидательно сказал Серега. – Стоит ровно столько сколько за него готовы отдать. Если этот содержатель притона готов отдать тридцатник, значит столько мой ножик и стоит. И вообще, шеф, я жрать хочу.
- Спекулянт, - проворчал Басов и обратился к счастливому хозяину. - Послушай, любезный, нам нужна э-э доматио на дио имерес ну и фао*.
* комната, два дня, поесть (греч.)
Хозяин кивнул, все еще не отрываясь от ножа, открывая его и закрывая, и позвал их жестом за собой.
Комната представляла собой прямоугольное помещение на втором этаже с белеными стенами, с окном, закрытым ставнем и деревянной рамой, обтянутой плохо выделанной кожей вместо двери. Басов окинул ее взглядом, ненадолго задержал его на двух ложах и спросил:
- Позо?*
*Сколько? (греч.)
Дуо, - хозяин для большей убедительности показал два пальца. – Дуо драхми.
- Выдай ему дуо драхми, - сказал Басов Сереге и опять повернулся к хозяину. – А теперь фао.
Это конечно был не ресторан, но качество блюд компенсировалось их количеством и бесспорной экологической чистотой. Подавала рабыня лет шестнадцати в заношенном донельзя хитоне, который когда-то, скорее всего, был зеленым. Точнее определить его цвет Басов не брался. На большой деревянной тарелке, сильно похожей на поднос лежала теплая еще лепешка, овечий сыр, типа, брынза, зелень, не поддающаяся классификации. Отдельно, уже на глиняных тарелках, подали жареную камбалу. Довершил натюрморт кувшин примерно с литр емкостью
