И все три его компании пришлись на сто десятый – сто седьмой годы до новой эры. Таким образом, мы имеем еще одну временную засечку с вполне конкретной привязкой во времени. Так, тут неинтересно, тут тоже. Ага, вот. В шестьдесят третьем году до новой эры Херсонес был захвачен сыном Митридата Фарнаком, который был признан другом Рима. Следовательно, Херсонес косвенно попал в зависимость от Рима. Ну и дальше пошло. Херсонес то признавался независимым, то опять попадал в состав Боспорского царства. Вобщем у меня тут много чего записано. Но для нас главное – определиться со временем, в которое мы попадаем. Как только определимся со временем, так сразу станут ясны все расклады, которые в том времени существовали.
- Хорошо, - сказал Басов. – Этапы большого пути более-менее понятны. Только все равно, без первого визита, который хоть немного прояснит время действия, дальше никуда. Язык надо учить, вот что. Хотя бы такой. Все равно иностранцами будем. Кем бы прикинуться? Индусом что ли. Серега еще сойдет. А я? Придется побыть каким-нибудь северным варваром. Вобщем, диспозиция на завтра такая: с утра идем снимать сети и, если улова не будет, сразу проверяем ловушку. Нам надо обязательно завтра выкупить это чертово бревно и хоть что-то наскрести на жизнь. Да и дизтопливо покупать надо.
- Шеф, - осторожно сказал Серега. – Может к траулеру подойдем, когда он трал выбирать будет, да и прикупим хоть кильки?
- Прикупим, - саркастически отозвался Басов. – На что прикупим? Если мы завтра пустыми придем, нам даже соляр купить не на что будет. А ты – кильку. Ладно, Вован, готовь к утру пароход. Хотя, что там готовить.
… Утром вышли чуть свет. Как Вован договорился с пограничниками, что им пообещал, осталось его тайной. Но светало уже вовсю и бот гордо шел на выход из бухты на своих полных семи узлах. Идти было недалеко, но с такой скоростью путь занимал около часа. Хорошо еще, что ветер был не встречный и движение не тормозил.
На траверзе мыса волна была уже приличная и бот ощутимо валяло. Это было еще терпимо, но вот найти среди волн маленький белый поплавок, обозначающий конец сети, было задачей трудноразрешимой. Наконец поплавок увидел самый слепой член команды. Как так вышло, думать было некогда. Юрка получил устную благодарность, хотя явно рассчитывал на большее.
Поплавок подцепили отпорным крюком, выбрали якорь, на котором стояла сеть, перевели саму сеть на кормовой рол и Вован повел бот самым малым ходом кормой вперед. Два человека на корме тянули сеть за подборы, а Басов взял на себя функцию выборки улова.
Первые двадцать метров дали только несколько пучков водорослей и Безденежный мрачно продекламировал:
- Пришел невод с травой морскою
Басов не успел дать ему гневную отповедь. Серега смотревший за корму крикнул:
- Есть!
Через рол перевалилась крупная камбала и попала прямо в руки Басова.
- С почином, - сказал он сам себе, выпутал рыбу из сети и переправил ее в ящик.
Следом за камбалой буквально тут же проследовала морская лисица.
- Не выбрасывай! – успел крикнуть Вован из рубки и Басов аккуратно переправил лисицу в другой ящик.
Когда бот, выбрав сети, отправился обратно, в его трюме в трех ящиках, чтобы выглядело более изрядным, тяжело ворочались шесть камбал, три лисицы и целых восемь катранов, самый крупный из которых росточком был поболее метра. Волна с севера выросла и бот, шедший к ней лагом, валяло немилосердно. По каюте с грохотом перекатывалась вылезшая некстати пустая бутылка. Экипаж на палубе хватался за леера и бурно радовался. Вовану все это надоело, и он повел свое судно вразрез волне, удаляясь от берега, чтобы потом, развернувшись, войти в бухту уже с попутной. Как только он вошел под прикрытие мысов, волну как отрезало, хотя на самих мысах прибой отрывался как настоящий.
Все десять минут, пока судно тащилось до стоянки, по слегка сморщенной поверхности воды, экипаж наслаждался тишиной и покоем. Мокрый от брызг Басов встряхнулся по-собачьи и полез в трюм.
- Вован! – крикнул он оттуда. – На что бревно менять будем?
- Облезет он, за бревно камбалу отдавать, - ответил Вован, глуша двигатель. – Крепите, крепите! – крикнул он Сереге и Юрке, - И сразу отвязывайте ялик. Пойдем ловушку выбирать. Вот с нее и отдадим, - сказал он уже Басову.
Басов позвал пацанов, удящих рыбу с причала, усадил их на палубу и наказал, чтоб бдели, а сам спрыгнул в ялик и отправился добывать оплату за осколок кораблекрушения. С ловушкой им повезло больше чем с сетями - полтора ведра отборной ставридки. Несколько подвернувшихся под горячую руку зеленух были отправлены обратно в родную стихию. Ловушку вернули на место, предварительно убедившись, что никто не подсматривает.
Вован лично отобрал рыбу и, взяв с собой Серегу, отправился за бревном. Серега вернулся буквально через пять минут, молча сложил в полиэтиленовый пакет еще десяток ставридок и, прихватив с собой Безденежного, опять удалился. Еще через пять минут они вернулись, неся на плечах бревно, а следом шел Вован и грязно ругался. Ругался он попросту, без вычурных словосочетаний. Чувствовалось, что человека задело не на шутку.
- Ладно, Вован, не жалей ты ту рыбу, - сказал Басов.
Однако Вован разорялся еще минут пять, каждую минуту повторяясь как заезженная пластинка. Наконец он выдохся и взялся за бревно. Злость у него видно еще не прошла, потому что обычное бревно буквально за полчаса превратилось в обломок натуральной мачты, да такой, что даже Басов был слегка огорошен.
- А двоих выдержит? – спросил он осторожно.
- Выдержит, - уверенно ответил Вован. – Если верхом не полезете. Когда пойдете?
- Если ветер переменится, то завтра вечером, - сказал Басов.
- А почему не утром? – удивился Вован.
- Мы должны выглядеть соответственно. Поэтому переночуем на камнях, а с утречка поплывем на своем бревне…
- Мачте, - поправил Вован, ревниво относящийся к своему детищу.
- На мачте, - согласился Басов. – Через Песочную бухту прямо к древним стенам Херсонеса. Кстати, Серега, а со стороны Солнечного ворота были. А то нам придется грести ажно до порта.
- По месту посмотрим, - отмахнулся Серега.
Оставшееся время они усиленно зубрили русско-греческий разговорник. Вечером Вован вручил командиру погранзаставы самую большую камбалу. А на следующий день ближе к восьми вечера, когда остальных уже в море не выпускают, ялик с четырьмя авантюристами, из которых двое смирно лежали под брезентом, прокрался вдоль берега к выходу из бухты.
Ветер, хоть и не стих, но действительно поменялся, и волна у мыса была, но несущественная. Двое в импровизированных набедренных повязках, вызвавших у Безденежного очередной приступ нездорового смеха, выскользнули из-под брезента и тихо перебрались через борт. Следом Вован с Юркой, пыхтя, отправили обломок мачты с принайтовленным к ней грузом в виде куска бетона. Обломок, несмотря на груз, тонуть не желал, но, когда за него взялись двое, сдался.
- Через три дня, - сказала голова Басова. – В это же время.
И пропала. Вован еще немного подождал. Только волны облизывали камни, шурша и булькая. Вован включил мотор, развернулся и пошел обратно.
- Жизнь меняется, - философски заметил Безденежный.
Басов первым показался из-под воды, жадно вдохнул, и огляделся, стараясь не сильно высовываться. Рядом возник Серега с разинутым ртом и шумно втянул в себя воздух.
- Тише ты, - зашипел на него Басов, и Серега послушно забулькал, уйдя в воду до самых глаз.
Совсем рядом над камнями мыса разбивались волны.
- Ой, повезло, - пробулькал Басов. – Нас хоть слегка левый мыс закрывает. А то бы повозило по камням.
- Зато бы выглядели натуральней некуда, - поддержал его Серега, отплевываясь. – Кстати, а где наша мачта?
- Должна быть здесь, - заоглядывался Басов. – Я ж ее от якоря так и не отвязал. А к ней еще наш рулон ткани принайтовлен. Блин, как бы ее о камни не приложило.
Солнце опускалось к левому мысу, но еще его не коснулось и светило прямо в глаза. Хорошо еще, что волны бликовали и две головы, да еще на фоне берега, увидеть можно было, если только знать, где и что искать.
- Долго мы здесь не просидим, - сказал Серега. – Вода все-таки прохладней, чем у нас.
- Сейчас солнце за мыс зайдет, будем вылезать, - пробормотал Басов. – Придется потерпеть. Блин, еще повязки эти белые. За версту ведь видно.
- Это все Юрка, - наябедничал Серега.
- Все хороши, - ворчал Басов, подтаскивая к себе фальшивую мачту. – Эх, не додумались мы, Серега, взять с собой что-нибудь из одежки.
- Как это? – не понял тот.
- Как, как. Упаковали бы в полиэтилен, а ночью извлекли и согрелись. Утром же сняли и опять упаковали. И на дно с камнем. Да, задним умом мы все крепки. Придется мерзнуть.
- Придется, - вздохнул Серега и тут же встрепенулся. – И про водку забыли.
- Да, кстати, - поддержал его Басов. – И про водку.
Пока они, таким образом, коротали время, солнце, наконец, коснулось левого мыса, и к ним протянулась широкая тень. На противоположном берегу людей не было видно, хотя какое-то строение и даже с забором там присутствовало.
- Провались оно все! – злобно сказал Басов, стуча зубами. – Никогда не думал, что летом в воде может быть так холодно всего после получасового пребывания. Давай вылезать. А то мы вместо внедрения получим воспаление, которое, между прочим, здесь лечить не умели.
На воздухе оказалось еще холоднее чем в воде. Трясясь как паралитики, покрытые гусиной кожей незадачливые путешественники во времени, стали по примеру йогов сгонять воду с тела ребром ладоней. Это принесло хоть какую-то видимость тепла. Перспектива провести здесь на камнях, куда долетали брызги, целую ночь вдохновляла мало. Точнее, она совсем не вдохновляла и Басов, скрепя сердце, предложил куда-нибудь, наконец, плыть.
- Куда? – спросил Серега, считавшийся после посещения музея самым крупным специалистом по древнему Херсонесу. – У нас отсюда целых три пути: через бухту к тому строению, к стенам города или просто влезть вот по этому обрыву. Тут всего-то метров пять. – он показал за спину.
- А что там? – спросил Басов, готовый лезть куда угодно, лишь бы согреться.
- Там должно быть что-то вроде виллы, - неопределенно сказал Серега. – По крайней мере, на плане хоры Херсонеса показан именно этот участок. А вот какое там конкретно строение не сказано. Но, скорее всего что-то укрепленное и с традиционным забором. Вобщем, надо смотреть.
Басов задрал голову. Верхняя кромка обрыва еще была кое-как освещена, но увидеть там что-либо интересное не удалось.
- Не, - сказал он. – Одолеть обрыв конечно можно. И даже согреться при этом. Но лучше уж иметь дело с официальными стражниками, чем с каким-то частным лицом. Сделает падла рабом и доказывай потом, что ты сознательный восточный купец. И вообще, давай поплывем уже. Думаю, пора сдаваться. Сначала к тому мысу, где у нас санаторий, а там видно будет.
- Уже не видно, - пробурчал Серега, но дальше возражать не стал.
Басов решительно вошел в воду, поймал так называемую мачту и, вытащив из складок импровизированной набедренной повязки нож, перерезал веревку, связывающую мачту с куском бетона. Серега довольно шумно бултыхался рядом.
- Демаскируешь ведь, - прошипел Басов.
- Чего уж теперь, - пробулькал Серега в ответ. – Все равно сдаваться идем.
Они выплыли из-за мыса, держась одной рукой за подобие мачты и гребя другой. Волна шла со стороны моря не очень высокая, но плыть стало неприятно. Периодически вспенивающиеся гребешки обдавали брызгами и говорить было невозможно, а молчать было просто невмоготу. Они все же плыли не из точки А в точку Б, а из времени во время. Поневоле недержание речи откроется. Серега как-то еще умудрялся произносить слова, периодически отплевываясь, а Басов берег дыхание и упорно молчал, сказав сам себе, что на берегу выговорится.
Чем тащиться через бухту напрямик, подставляя себя ударам волн, Басов выбрал вариант с дорогой более длинной, но частью прикрытой от волн. Поэтому они заплыли за мыс и поплыли к будущему Песочному пляжу, но как только оказались в ветровой тени, повернули к мысу, на котором в их времени располагался санаторий-профилакторий со скромным названием «Строитель». И там они не задержались, поскольку силы еще были, как и желание поскорее вылезти из воды и хоть чуть-чуть согреться. Вобщем через минут двадцать после начала заплыва Басов с Серегой оказались на месте Солнечного пляжа. Пляжем конечно там никаким и не пахло. Наверно древним грекам пляж, в нынешнем понимании этого слова, был на фиг не нужен. Берег представлял собой бессистемное нагромождение камней, покрытых водорослями, которые были в воде скользкими, а там, куда вода не доставала, сухими и ломкими.
- Приплыли, мать его! – в пространство сказал Басов.
Серега промолчал. Наверно был согласен. Пока они преодолевали водную преграду, солнце село окончательно, а так как небо было слегка облачным, то луну не было видно вовсе, а звезды проглядывали в числе незначительном. То есть тьма стояла конечно не египетская, но очень к ней близкая. И если бы не факелы на башнях, ориентироваться можно было только по шуму набегающих волн.
- Пошли что ли, - вздохнул Басов.
Серега пропыхтел нечто нечленораздельное, что наверно выражало согласие. Штука захваченной с собой ткани намокла и весила гораздо больше первоначального. Серега пристроил ее удобнее на загривке и сказал:
- Идем?
И они пошли, ориентируясь по ближайшему факелу.
Темная громада башни возникла совершенно неожиданно. Вернее, так, она возникла ожидаемо, но не на том месте. А на том месте, получается, была стена, на которой и горел сбивший их с толку факел. У подножия стены царила глубокая тень. Непонятно, правда, от чего. Получалось так, что от луны. Ну и еще от того самого факела, будь он неладен.
- Серега, а где ворота? – спросил Басов громким шепотом. – Куда нам идти?
- Вон там, - Серега показал куда-то в мрак. – Если нам сейчас топать вдоль стены, то потом она повернет налево и приведет нас к воротам.
- То есть здесь, со стороны Солнечного ворот не было? – осведомился Басов, повышая голос.
- Чего ты вопишь? – зашипел Серега. – Хочешь, чтобы со стены что-нибудь прилетело? Не было здесь ворот. По крайней мере, в той реконструкции, которую я видел.
- Так что же ты молчал, экскурсовод хренов!
- А что бы это изменило? Ты бы поплыл вокруг, в порт? Пошли уж.
Басов, осознавая, что неправ, проглотил матерные слова, которые так и просились на язык, и молча пошел вслед за Серегой. Идти босиком по камням удовольствия не доставляло. К тому же, в полной темноте было не видно, куда ставить ногу и результаты не замедлили сказаться. То Басов, то Серега шипели от боли, инстинктивно поджимая пальцы на ногах. Наконец их мучения кончились, и босые ноги ощутили еще теплую пыль дороги.
- Теперь недалеко, - сказал Серега.
И тут с угловой башни донеслись явственно прозвучавшие в темени слова. Говорили, скорее всего, по-гречески, судя по свистящим окончаниям, но, что интересно, совершенно непонятно.
- Эмейс ой эмпорой навагисан,* - громко ответил Басов заранее заготовленной фразой.
- Хорошо, - сказал Басов. – Этапы большого пути более-менее понятны. Только все равно, без первого визита, который хоть немного прояснит время действия, дальше никуда. Язык надо учить, вот что. Хотя бы такой. Все равно иностранцами будем. Кем бы прикинуться? Индусом что ли. Серега еще сойдет. А я? Придется побыть каким-нибудь северным варваром. Вобщем, диспозиция на завтра такая: с утра идем снимать сети и, если улова не будет, сразу проверяем ловушку. Нам надо обязательно завтра выкупить это чертово бревно и хоть что-то наскрести на жизнь. Да и дизтопливо покупать надо.
- Шеф, - осторожно сказал Серега. – Может к траулеру подойдем, когда он трал выбирать будет, да и прикупим хоть кильки?
- Прикупим, - саркастически отозвался Басов. – На что прикупим? Если мы завтра пустыми придем, нам даже соляр купить не на что будет. А ты – кильку. Ладно, Вован, готовь к утру пароход. Хотя, что там готовить.
… Утром вышли чуть свет. Как Вован договорился с пограничниками, что им пообещал, осталось его тайной. Но светало уже вовсю и бот гордо шел на выход из бухты на своих полных семи узлах. Идти было недалеко, но с такой скоростью путь занимал около часа. Хорошо еще, что ветер был не встречный и движение не тормозил.
На траверзе мыса волна была уже приличная и бот ощутимо валяло. Это было еще терпимо, но вот найти среди волн маленький белый поплавок, обозначающий конец сети, было задачей трудноразрешимой. Наконец поплавок увидел самый слепой член команды. Как так вышло, думать было некогда. Юрка получил устную благодарность, хотя явно рассчитывал на большее.
Поплавок подцепили отпорным крюком, выбрали якорь, на котором стояла сеть, перевели саму сеть на кормовой рол и Вован повел бот самым малым ходом кормой вперед. Два человека на корме тянули сеть за подборы, а Басов взял на себя функцию выборки улова.
Первые двадцать метров дали только несколько пучков водорослей и Безденежный мрачно продекламировал:
- Пришел невод с травой морскою
Басов не успел дать ему гневную отповедь. Серега смотревший за корму крикнул:
- Есть!
Через рол перевалилась крупная камбала и попала прямо в руки Басова.
- С почином, - сказал он сам себе, выпутал рыбу из сети и переправил ее в ящик.
Следом за камбалой буквально тут же проследовала морская лисица.
- Не выбрасывай! – успел крикнуть Вован из рубки и Басов аккуратно переправил лисицу в другой ящик.
Когда бот, выбрав сети, отправился обратно, в его трюме в трех ящиках, чтобы выглядело более изрядным, тяжело ворочались шесть камбал, три лисицы и целых восемь катранов, самый крупный из которых росточком был поболее метра. Волна с севера выросла и бот, шедший к ней лагом, валяло немилосердно. По каюте с грохотом перекатывалась вылезшая некстати пустая бутылка. Экипаж на палубе хватался за леера и бурно радовался. Вовану все это надоело, и он повел свое судно вразрез волне, удаляясь от берега, чтобы потом, развернувшись, войти в бухту уже с попутной. Как только он вошел под прикрытие мысов, волну как отрезало, хотя на самих мысах прибой отрывался как настоящий.
Все десять минут, пока судно тащилось до стоянки, по слегка сморщенной поверхности воды, экипаж наслаждался тишиной и покоем. Мокрый от брызг Басов встряхнулся по-собачьи и полез в трюм.
- Вован! – крикнул он оттуда. – На что бревно менять будем?
- Облезет он, за бревно камбалу отдавать, - ответил Вован, глуша двигатель. – Крепите, крепите! – крикнул он Сереге и Юрке, - И сразу отвязывайте ялик. Пойдем ловушку выбирать. Вот с нее и отдадим, - сказал он уже Басову.
Басов позвал пацанов, удящих рыбу с причала, усадил их на палубу и наказал, чтоб бдели, а сам спрыгнул в ялик и отправился добывать оплату за осколок кораблекрушения. С ловушкой им повезло больше чем с сетями - полтора ведра отборной ставридки. Несколько подвернувшихся под горячую руку зеленух были отправлены обратно в родную стихию. Ловушку вернули на место, предварительно убедившись, что никто не подсматривает.
Вован лично отобрал рыбу и, взяв с собой Серегу, отправился за бревном. Серега вернулся буквально через пять минут, молча сложил в полиэтиленовый пакет еще десяток ставридок и, прихватив с собой Безденежного, опять удалился. Еще через пять минут они вернулись, неся на плечах бревно, а следом шел Вован и грязно ругался. Ругался он попросту, без вычурных словосочетаний. Чувствовалось, что человека задело не на шутку.
- Ладно, Вован, не жалей ты ту рыбу, - сказал Басов.
Однако Вован разорялся еще минут пять, каждую минуту повторяясь как заезженная пластинка. Наконец он выдохся и взялся за бревно. Злость у него видно еще не прошла, потому что обычное бревно буквально за полчаса превратилось в обломок натуральной мачты, да такой, что даже Басов был слегка огорошен.
- А двоих выдержит? – спросил он осторожно.
- Выдержит, - уверенно ответил Вован. – Если верхом не полезете. Когда пойдете?
- Если ветер переменится, то завтра вечером, - сказал Басов.
- А почему не утром? – удивился Вован.
- Мы должны выглядеть соответственно. Поэтому переночуем на камнях, а с утречка поплывем на своем бревне…
- Мачте, - поправил Вован, ревниво относящийся к своему детищу.
- На мачте, - согласился Басов. – Через Песочную бухту прямо к древним стенам Херсонеса. Кстати, Серега, а со стороны Солнечного ворота были. А то нам придется грести ажно до порта.
- По месту посмотрим, - отмахнулся Серега.
Оставшееся время они усиленно зубрили русско-греческий разговорник. Вечером Вован вручил командиру погранзаставы самую большую камбалу. А на следующий день ближе к восьми вечера, когда остальных уже в море не выпускают, ялик с четырьмя авантюристами, из которых двое смирно лежали под брезентом, прокрался вдоль берега к выходу из бухты.
Ветер, хоть и не стих, но действительно поменялся, и волна у мыса была, но несущественная. Двое в импровизированных набедренных повязках, вызвавших у Безденежного очередной приступ нездорового смеха, выскользнули из-под брезента и тихо перебрались через борт. Следом Вован с Юркой, пыхтя, отправили обломок мачты с принайтовленным к ней грузом в виде куска бетона. Обломок, несмотря на груз, тонуть не желал, но, когда за него взялись двое, сдался.
- Через три дня, - сказала голова Басова. – В это же время.
И пропала. Вован еще немного подождал. Только волны облизывали камни, шурша и булькая. Вован включил мотор, развернулся и пошел обратно.
- Жизнь меняется, - философски заметил Безденежный.
ГЛАВА 2 - Ознакомительная поездка
Басов первым показался из-под воды, жадно вдохнул, и огляделся, стараясь не сильно высовываться. Рядом возник Серега с разинутым ртом и шумно втянул в себя воздух.
- Тише ты, - зашипел на него Басов, и Серега послушно забулькал, уйдя в воду до самых глаз.
Совсем рядом над камнями мыса разбивались волны.
- Ой, повезло, - пробулькал Басов. – Нас хоть слегка левый мыс закрывает. А то бы повозило по камням.
- Зато бы выглядели натуральней некуда, - поддержал его Серега, отплевываясь. – Кстати, а где наша мачта?
- Должна быть здесь, - заоглядывался Басов. – Я ж ее от якоря так и не отвязал. А к ней еще наш рулон ткани принайтовлен. Блин, как бы ее о камни не приложило.
Солнце опускалось к левому мысу, но еще его не коснулось и светило прямо в глаза. Хорошо еще, что волны бликовали и две головы, да еще на фоне берега, увидеть можно было, если только знать, где и что искать.
- Долго мы здесь не просидим, - сказал Серега. – Вода все-таки прохладней, чем у нас.
- Сейчас солнце за мыс зайдет, будем вылезать, - пробормотал Басов. – Придется потерпеть. Блин, еще повязки эти белые. За версту ведь видно.
- Это все Юрка, - наябедничал Серега.
- Все хороши, - ворчал Басов, подтаскивая к себе фальшивую мачту. – Эх, не додумались мы, Серега, взять с собой что-нибудь из одежки.
- Как это? – не понял тот.
- Как, как. Упаковали бы в полиэтилен, а ночью извлекли и согрелись. Утром же сняли и опять упаковали. И на дно с камнем. Да, задним умом мы все крепки. Придется мерзнуть.
- Придется, - вздохнул Серега и тут же встрепенулся. – И про водку забыли.
- Да, кстати, - поддержал его Басов. – И про водку.
Пока они, таким образом, коротали время, солнце, наконец, коснулось левого мыса, и к ним протянулась широкая тень. На противоположном берегу людей не было видно, хотя какое-то строение и даже с забором там присутствовало.
- Провались оно все! – злобно сказал Басов, стуча зубами. – Никогда не думал, что летом в воде может быть так холодно всего после получасового пребывания. Давай вылезать. А то мы вместо внедрения получим воспаление, которое, между прочим, здесь лечить не умели.
На воздухе оказалось еще холоднее чем в воде. Трясясь как паралитики, покрытые гусиной кожей незадачливые путешественники во времени, стали по примеру йогов сгонять воду с тела ребром ладоней. Это принесло хоть какую-то видимость тепла. Перспектива провести здесь на камнях, куда долетали брызги, целую ночь вдохновляла мало. Точнее, она совсем не вдохновляла и Басов, скрепя сердце, предложил куда-нибудь, наконец, плыть.
- Куда? – спросил Серега, считавшийся после посещения музея самым крупным специалистом по древнему Херсонесу. – У нас отсюда целых три пути: через бухту к тому строению, к стенам города или просто влезть вот по этому обрыву. Тут всего-то метров пять. – он показал за спину.
- А что там? – спросил Басов, готовый лезть куда угодно, лишь бы согреться.
- Там должно быть что-то вроде виллы, - неопределенно сказал Серега. – По крайней мере, на плане хоры Херсонеса показан именно этот участок. А вот какое там конкретно строение не сказано. Но, скорее всего что-то укрепленное и с традиционным забором. Вобщем, надо смотреть.
Басов задрал голову. Верхняя кромка обрыва еще была кое-как освещена, но увидеть там что-либо интересное не удалось.
- Не, - сказал он. – Одолеть обрыв конечно можно. И даже согреться при этом. Но лучше уж иметь дело с официальными стражниками, чем с каким-то частным лицом. Сделает падла рабом и доказывай потом, что ты сознательный восточный купец. И вообще, давай поплывем уже. Думаю, пора сдаваться. Сначала к тому мысу, где у нас санаторий, а там видно будет.
- Уже не видно, - пробурчал Серега, но дальше возражать не стал.
Басов решительно вошел в воду, поймал так называемую мачту и, вытащив из складок импровизированной набедренной повязки нож, перерезал веревку, связывающую мачту с куском бетона. Серега довольно шумно бултыхался рядом.
- Демаскируешь ведь, - прошипел Басов.
- Чего уж теперь, - пробулькал Серега в ответ. – Все равно сдаваться идем.
Они выплыли из-за мыса, держась одной рукой за подобие мачты и гребя другой. Волна шла со стороны моря не очень высокая, но плыть стало неприятно. Периодически вспенивающиеся гребешки обдавали брызгами и говорить было невозможно, а молчать было просто невмоготу. Они все же плыли не из точки А в точку Б, а из времени во время. Поневоле недержание речи откроется. Серега как-то еще умудрялся произносить слова, периодически отплевываясь, а Басов берег дыхание и упорно молчал, сказав сам себе, что на берегу выговорится.
Чем тащиться через бухту напрямик, подставляя себя ударам волн, Басов выбрал вариант с дорогой более длинной, но частью прикрытой от волн. Поэтому они заплыли за мыс и поплыли к будущему Песочному пляжу, но как только оказались в ветровой тени, повернули к мысу, на котором в их времени располагался санаторий-профилакторий со скромным названием «Строитель». И там они не задержались, поскольку силы еще были, как и желание поскорее вылезти из воды и хоть чуть-чуть согреться. Вобщем через минут двадцать после начала заплыва Басов с Серегой оказались на месте Солнечного пляжа. Пляжем конечно там никаким и не пахло. Наверно древним грекам пляж, в нынешнем понимании этого слова, был на фиг не нужен. Берег представлял собой бессистемное нагромождение камней, покрытых водорослями, которые были в воде скользкими, а там, куда вода не доставала, сухими и ломкими.
- Приплыли, мать его! – в пространство сказал Басов.
Серега промолчал. Наверно был согласен. Пока они преодолевали водную преграду, солнце село окончательно, а так как небо было слегка облачным, то луну не было видно вовсе, а звезды проглядывали в числе незначительном. То есть тьма стояла конечно не египетская, но очень к ней близкая. И если бы не факелы на башнях, ориентироваться можно было только по шуму набегающих волн.
- Пошли что ли, - вздохнул Басов.
Серега пропыхтел нечто нечленораздельное, что наверно выражало согласие. Штука захваченной с собой ткани намокла и весила гораздо больше первоначального. Серега пристроил ее удобнее на загривке и сказал:
- Идем?
И они пошли, ориентируясь по ближайшему факелу.
Темная громада башни возникла совершенно неожиданно. Вернее, так, она возникла ожидаемо, но не на том месте. А на том месте, получается, была стена, на которой и горел сбивший их с толку факел. У подножия стены царила глубокая тень. Непонятно, правда, от чего. Получалось так, что от луны. Ну и еще от того самого факела, будь он неладен.
- Серега, а где ворота? – спросил Басов громким шепотом. – Куда нам идти?
- Вон там, - Серега показал куда-то в мрак. – Если нам сейчас топать вдоль стены, то потом она повернет налево и приведет нас к воротам.
- То есть здесь, со стороны Солнечного ворот не было? – осведомился Басов, повышая голос.
- Чего ты вопишь? – зашипел Серега. – Хочешь, чтобы со стены что-нибудь прилетело? Не было здесь ворот. По крайней мере, в той реконструкции, которую я видел.
- Так что же ты молчал, экскурсовод хренов!
- А что бы это изменило? Ты бы поплыл вокруг, в порт? Пошли уж.
Басов, осознавая, что неправ, проглотил матерные слова, которые так и просились на язык, и молча пошел вслед за Серегой. Идти босиком по камням удовольствия не доставляло. К тому же, в полной темноте было не видно, куда ставить ногу и результаты не замедлили сказаться. То Басов, то Серега шипели от боли, инстинктивно поджимая пальцы на ногах. Наконец их мучения кончились, и босые ноги ощутили еще теплую пыль дороги.
- Теперь недалеко, - сказал Серега.
И тут с угловой башни донеслись явственно прозвучавшие в темени слова. Говорили, скорее всего, по-гречески, судя по свистящим окончаниям, но, что интересно, совершенно непонятно.
- Эмейс ой эмпорой навагисан,* - громко ответил Басов заранее заготовленной фразой.
