В общем, вечером ребята показывают родителям выполненную «домашнюю работу», а утром снова идут прямиком в лес, опять отправив Надю в школу за всех сразу. Так пролетели три счастливых дня. Но вот ближе к выходным Валюшка шла домой, размахивая портфелем с выученными на завтра уроками. Но, не доходя до дома, девочка замерла. Прямо у плетня на лавочке сидели её мамочка, бабуля и… да, ошибиться невозможно, Евгения Леонтьевна, их классная руководительница. Наклонив голову, девочка подошла к старшим, чтобы вначале взять всю вину на себя, а потом, когда уйдёт учительница…
После ужина к ним прибежала Галинка. Валюшка мыла посуду, а подружка ей шёпотом рассказывала:
– Меня мамка так выпорола! Во! – показывает девочка чёткие следы от гибкой ветки на боках. – Сказала, ещё выпорет, если учёбу буду пропускать! А тебе что сделали?
– Лучше бы выпороли! – говорит Валюшка.
В это время заходят мама с бабулей и по очереди, словно в хорошей пьесе, начинают:
– Это ж надо до такого додуматься!
– Ты же староста!
– Самая ответственная в классе!
– Отличница и спортсменка!
– Почти невеста!
– Такое придумать!
– Ещё и нас обманывать!
Валюшка только глаза прикрывает:
– И вот так весь вечер, представляешь? А сейчас ещё дядюшка с Аннушкой придут!
– Ну, я пошла, – решает Галинка. – Пусть уж лучше меня мамка ещё раз выпорет, чем вот это всё!
…А сейчас Валюшке 42 года, она организатор в школе, учитель истории, рядом с ней стоит её неуклюжая дочь, а директор школы говорит:
– Валентина Михайловна, как такое получилось? Весь класс вместо экскурсии по географии ушёл на «Неуловимых мстителей». И всё это организовала Ваша дочь: староста, отличница, самая ответственная в классе!
– Я поговорю с ней дома, – обещает Валюшка, едва сдерживая смех!
История эта началась с букета в почтовом ящике. Я приехала к бабушке на каникулы. Мне было семнадцать, моя подруга, самая лучшая девчонка на свете, писала в письмах: «… приезжай! У нас опять везде зреет земляника, за грибами ходим с косой и мешками. Липа отцвела без тебя! В Марунином овраге вишня почти созрела, а у Тётки Даши опять огурцы, как арбузы! Озеро стало совсем тёплым, на речке пацаны снова повесили тарзанку, вокруг Шаек полно дикой смородины, а по вечерам мальчишки поют под гитару песни про Афганистан или лазают для нас в садочки за белым наливом!».
Сердце моё рвалось туда, где можно было забыть про босоножки, потому что трава там мягкая, а на дорогах пуховая пыль обнимает ноги горячим теплом. После дождя лужи стоят прозрачные, а над ними пар поднимается. И можно было неделями не причесываться, просто забирая гриву под резинку, тщательно нарезанную из старой камеры от велосипеда, потому что на причёски совсем не было свободного времени! Там я снова попадала в детство – носилась целыми днями по лесам и полям со своими братьями и подругами. Я любила своё родное село с берёзкой возле дома, с сиренью вокруг лавочки и доброй тётушкой, приносившей нам с бабушкой ежевечерне полуторалитровую банку «молощка».
Итак, я приехала. Шла я по дороге, сразу скинув босоножки и шлёпая босыми ногами по изредка попадавшемуся на дороге асфальту. Мимо меня промчался парень на велосипеде, но вскоре обернулся, затормозил, развернулся, подъехал ближе и начал «нарезать круги». Мне его внимание было смешно. Я прекрасно знала этого местного Казанову, но он меня, видимо, не признавал в прическе, в платье, да ещё и подкрашенной. Наконец, Генка не выдержал и начал диалог:
– Дощк, ты щья? – спросил он меня, старательно подражая местному говору, который был позаимствован Табаковым при озвучке Матроскина.
Я невольно хохотнула, но в тон ему ответила:
– Мамина.
– А мама щья? – не унимался ловелас.
– Папина, – не сдавалась и я.
– А папа-то щей? – теряя терпение, спрашивал Генка.
– Бабушкин, – настырничала я.
Парень приустал, но не отступал:
– Ну а бабушка-то щья?
– Была дедушкина, стала наша, – с лёгкой грустью ответила я.
– Замкнутый круг! – простонал Генка и вдарил «по газам».
Я не вспоминала об этом весь день, однако вечером этот диалог повторился с точностью до слова, но уже сопровождаемый хохотом моих друзей и братьев. Мы сидели на лавочке той самой бабушки, но Генка никак не мог сопоставить, чего это все припёрлись на лавочку «баушки Нюры», а она не выходит и никого не прогоняет. Я не собиралась облегчать ему жизнь, но вскоре одна из подруг обратилась ко мне по имени, и всё встало на свои места. Имя у меня не редкое, но именно в моей деревне я была и остаюсь единственной Оксаной. Мы сидели на лавочке, разговаривали, пели, рассказывали анекдоты. Вскоре всех потянуло на страшилки, и рассказы, один страшнее другого стали наполнять пространство между двумя лавочками, поставленными друг напротив друга.
– Лес точно был не пустым, кто-то таращился на нас из-за кустов. Мы шли, пробираясь через заросли, а луна постоянно выглядывала из-за облаков каждый раз с другой стороны. Вскоре мы с Игорем поняли, что ходим не по Дуняшкиному лесу, а по Каблам!
– Врёшь! – не удержалось несколько человек.
Надо сказать, что Дуняшкин лес, дикий и смешанный из дубов, тополей и осин, находился с одной стороны села и соединял его от старого кладбища за школой, бывшей когда-то местным храмом, до пересыхающей речки Шайки. Каблами же называли берёзовые посадки, соединявшие село с новым кладбищем. И находились они с другой стороны села. Именно это и смущало слушателей. Но чего только не бывает в полнолуние со смельчаками, решившимися сходить на старое кладбище, посмотреть на покосившиеся надгробья при неверном лунном свете! Затаив дыхание, мы слушали выдумщиков, которые, поддерживая враньё друг друга, плели всё новые истории.
– И пришли мы вместо старого кладбища на новое. Зашли, значит, а возле могилки Олядки кто-то стоит к нам спиной. Спина, значит, горбатая, головы из-за неё не видать. И говорит он нам: «Чего пришли?» А мы: «Нам надо передать для бабушки», – и я крестик вперёд выставляю! А он как обернётся, глаза у него красные, на голове рога! Мы – тикать! Он за нами, не отстаёт, кричит: «Сегодня мой день, я вас к себе заберу!»
Я слушала, понимая, что врут пацаны, но от этого легче не становилось. Сидели мы на лавочке со спинкой, с одной стороны от меня росла берёзка, и я прислонилась к ней плечом. С другой стороны сидел двоюродный брат, за ним его девушка, а за ней кто-то ещё. Самое ужасное впечатление на меня произвела рука, тронувшая меня за плечо со стороны берёзки. Я сама не сразу сообразила, что дикий вопль ужаса вырвался именно из меня. В мгновение ока обе лавочки, приютившие перед этим почти двадцать человек, опустели, и я оказалась одна посреди ночи, не в силах сдвинуться с места от душившего меня смеха. Почти сразу до меня дошло, что брат положил свою руку на спинку лавочки позади меня, таким образом, она оказалась с другой стороны от меня. Видимо, он хотел привлечь моё внимание к нелепице рассказа, но вышло всё иначе. Ребята вернулись, испуганно поглядывая на меня, но постепенно понимая, в чём дело, и тоже присоединялись к моему безудержному смеху. Отхохотавшись, мы собрались расходиться по домам.
От лавочки до калитки меня пошёл провожать Генка. Целых пять метров! Парень взял мои холодные ладошки в свои тёплые руки, поднёс их к губам и начал греть своим дыханием. Я с интересом ждала продолжения. Зная его нрав, я приготовилась бить и бежать, но он вдруг спросил:
– Сильно испугалась, моя маленькая?
Я удивилась.
– Да нет, просто неожиданно. Я почти сразу поняла, что это Лёшка меня за плечо схватил.
– А я так испугался за тебя, – голосом сексуального маньяка зашелестел он мне в ухо.
Я снова рассмеялась – и от его слов, а ещё больше от щекотки. Поэтому сказала, не особо задумываясь:
– Да, видела я, как ты, переживая за меня, улепётывал так, что пятки сверкали!
Думаю, он хотел меня скорее заткнуть, чем поцеловать, поэтому, когда он приблизился к моему лицу, я резко сказала:
– Давай, пока! – и сбежала, заперев калитку на длинную, во все ворота, толстую доску.
Утром бабушка сказала:
– Кто-то напихал нам в почтовый ящик мусор, пойди, вытряхни!
Я послушно вышла из двора и увидела огромный букет из ромашек. Вместо ленты он был перевязан травой, и это тоже было дико и одновременно красиво. Я забрала букет, принесла его в дом, поставила в банку. Мысли мои стал настойчиво занимать Генка. Неужели он принёс мне цветы? Когда? Да не может этого быть! Или может? Думки метались, как мухи по окну. Но я решила, что это точно не он. Ну не умеет парень, к которому и так липнут все девчонки, красиво ухаживать!
Но я ошиблась. Генка настойчиво начал проявлять ко мне знаки внимания. Он приглашал меня на все «медляки» на танцах, провожал домой, звал кататься на его видавшем виды велосипеде, на что я так и не решилась. И каждый вечер дарил мне шоколадные батончики, за что ехидные девчонки быстро прозвали его Сникерсом. А по утрам в почтовом ящике обязательно торчал букет из полевых цветов, тщательно перевязанный травой. Иногда бабушка, внимательно изучив букет, разбирала его на пучки и подвешивала за печкой, но бывало, что просто выбрасывала в ведро, приговаривая: «И не лень мусор с поля в дом таскать!»
Закончилась история достаточно быстро. Как Генка выразился, ему надоело «оберегать меня для кого-то». К тому же, ни одна «тёлка» не обходилась ему так дорого, как я: каждый день шоколадка, каждое утро – букет. Где это видано? А взамен я его даже не поцеловала ни разу! Он-то рассчитывал, что я, такая весёлая и интересная, стану его настоящей девушкой, а вместо этого ему приходилось ходить вместе с толпой подростков за мной, как собачонке. Да не бывать тому, чтобы он, Генка, бегал за кем-то! Мне снова стало смешно. Как предсказуемо всё закончилось, даже не начавшись! Подруга смеялась вместе со мной, заявив, что давно хотела, чтобы хоть кто-то поставил его на место. Сама она не могла, так как любила своего Серёженьку.
Когда на следующий день я уезжала домой, стоя на трассе и дожидаясь попутного автобуса, ко мне, всё на том же потрёпанном велосипеде, подлетел Генка, сунул в руки букет васильков, перевязанный пучком травы, и буркнул:
– Ребёнок ты ещё, а я подумал – взрослая! – и уехал.
Кто не знает, что такое свидания в селе, тому сложно понять тот дух авантюризма, которым пропитан каждый шаг встречающихся. Я приезжала на лето к бабушке, и та «бдела» за моей добродетелью не слишком рьяно, понимая, что если в пятнадцать лет головы нет, свою не приставишь. Всё, что она мне однажды сказала: «Он будет плакать – дай, а ты плачь и не давай». Я тогда не поняла, про что она? Может, ей стало жалко семечек, которые я щедрой рукой таскала на улицу полными карманами? Смысл стал ясен годы спустя, а в то время мы с подружкой мечтали выйти замуж за капитанов дальнего плавания и бороздить с ними моря и океаны, два корабля бок о бок, чтобы не скучать друг о друге. Примерно в эту пору нас заприметили два брата. Они были близнецами, и чтобы их не путали, один коротко стригся, другой носил хвостик. Были они чуть старше нас, чем мы сильно гордились. Однако и интересы у них были более взрослые. И вот однажды они сказали нам заветные слова:
– Девчонки, выходите сегодня с нами на лавочке посидеть.
А почему бы нет? Сергей и Антоха были мальчишки весёлые, умели травить анекдоты, играть на гитаре, прекрасно пели. С ними бывало весело, если они не успевали напиться. Парням было почти восемнадцать, совсем взрослые. Но нас это не пугало. Мы решили далеко от дома не уходить:
– У меня на лавочке, – сразу предложила Ленка.
Их лавочка стояла под окном, за которым спал дядя Вася, её строгий папка, и об этом знали все.
Пацаны приуныли, но «включать заднюю» было поздно.
– Ладно, придём.
На том и порешили. Я отпросилась у бабушки ночевать к подруге, Лена сказала отцу, что мы будем спать во времянке.
– В одиннадцать приду, проверю! – хмуря лохматые брови, заявил он нам.
– Хорошо, что предупредил, в одиннадцать придём!
Это было наше с ней первое взрослое свидание! До этого мы ходили большой толпой по селу, пели песни или сидели на лавочке и безбожно врали про свои приключения! А теперь мы будем сидеть по парам и, возможно, даже обниматься. От волнения Ленка съела почти все конфеты, что я принесла к чаю, а я без умолку болтала с дядей Васей. Меня он не любил, считая городской неженкой (хотя я жила чуть ближе к районному центру, чем они). В общем, диалог у нас был примерно такой:
– У вас что же, коровы нет?
– У нас попугай есть и рыбки.
– А картошки много посадили?
– Я не знаю, меня на огород не брали.
– Кто ж тебя такую неумёху замуж возьмёт?
– А я не пойду замуж, дядь Вась, я решила в монастырь идти, в мужской!
– Тьфу на тебя, балаболка! Это ж надо такой уродиться!
– Какой, дядь Вась? Я же где не в маму, там в папу!
– Это точно! Тебе тогда и мужа надо такого же искать, с придурью.
– Спасибо, учту. Ну, мы пошли?
– В одиннадцать приду проверять.
– Мы поняли.
И мы вышли к «нашим женихам». Сергей давно нравился Ленке из-за его длинных волос. Мне же было всё равно, они для меня были одинаковые, поэтому, когда Сергей метнулся в мою сторону, я присела рядом с Антоном, чему тот сильно удивился. Сергею ничего не осталось, как приобнять Ленку. Я прямо видела, как она засветилась от счастья, как лампочка в сто ватт! Антоха попробовал проделать такой же трюк со мной, но я встала с лавочки и сказала, что хочу видеть всех сразу, поэтому пойду, принесу скамейку. Антон злобно зыркнул, но на моё решение это никак не повлияло.
Следующие два часа мы были заняты тем, что дерзили друг другу, не обращая внимания на воркующую парочку.
– Иди сюда, замёрзнешь там одна!
– Думаешь, ты сможешь согреть меня своими мослами?
– Ой, на себя бы посмотрела, штакетник!
– Я, может, моделью стать решила.
– С твоим ростом и внешностью? Держите меня семеро! Ты в зеркало себя видела?
– Нет, конечно, у меня и зеркала нет, я же в погребе живу!
Тоха не выдержал, встал и утащил меня на общую лавочку. Мне было обидно, так как «всякие там» таскали меня, как куль с макаронами, не интересуясь моим мнением. Следующим ошибочным с его стороны шагом было заставить меня замолчать с помощью поцелуя. Но зря он так решил. В нашей компании девочек я одна была «не целованная», а значит, могла после игры в «дурака» посидеть на картах, а потом мы с чистой совестью на них гадали! И эту привилегию я терять из-за лысого Тохи не собиралась! Как уж, я вывернулась из его рук, наступила каблукам ему на ногу, и вернулась на забытую скамейку.
– Ты чего творишь? – не выдержал Сергей издевательств над братом. – Лен, угомони свою подругу, а то я ей сейчас леща пропишу.
– Братцу своему пропиши, чего он к ней лезет?
– Я не понял, что за цирк? – возмутился Антоха.
– Потому что молодой ишшо, – сказала я, озадачив парней, которые были старше нас.
Но как им объяснить, что я пошла с ними на свидание, во-первых, потому что мне тоже хотелось уже побывать на свидании. Во-вторых, я знала, что Ленке нравится Сергей, но с ним в комплекте идёт Антон, а для одной девочки это перебор. К тому же, я приезжала и уезжала. Все серьёзные отношения у меня были там, где я жила постоянно.
После ужина к ним прибежала Галинка. Валюшка мыла посуду, а подружка ей шёпотом рассказывала:
– Меня мамка так выпорола! Во! – показывает девочка чёткие следы от гибкой ветки на боках. – Сказала, ещё выпорет, если учёбу буду пропускать! А тебе что сделали?
– Лучше бы выпороли! – говорит Валюшка.
В это время заходят мама с бабулей и по очереди, словно в хорошей пьесе, начинают:
– Это ж надо до такого додуматься!
– Ты же староста!
– Самая ответственная в классе!
– Отличница и спортсменка!
– Почти невеста!
– Такое придумать!
– Ещё и нас обманывать!
Валюшка только глаза прикрывает:
– И вот так весь вечер, представляешь? А сейчас ещё дядюшка с Аннушкой придут!
– Ну, я пошла, – решает Галинка. – Пусть уж лучше меня мамка ещё раз выпорет, чем вот это всё!
…А сейчас Валюшке 42 года, она организатор в школе, учитель истории, рядом с ней стоит её неуклюжая дочь, а директор школы говорит:
– Валентина Михайловна, как такое получилось? Весь класс вместо экскурсии по географии ушёл на «Неуловимых мстителей». И всё это организовала Ваша дочь: староста, отличница, самая ответственная в классе!
– Я поговорю с ней дома, – обещает Валюшка, едва сдерживая смех!
Глава 9. ПРО БУКЕТ В ПОЧТОВОМ ЯЩИКЕ
История эта началась с букета в почтовом ящике. Я приехала к бабушке на каникулы. Мне было семнадцать, моя подруга, самая лучшая девчонка на свете, писала в письмах: «… приезжай! У нас опять везде зреет земляника, за грибами ходим с косой и мешками. Липа отцвела без тебя! В Марунином овраге вишня почти созрела, а у Тётки Даши опять огурцы, как арбузы! Озеро стало совсем тёплым, на речке пацаны снова повесили тарзанку, вокруг Шаек полно дикой смородины, а по вечерам мальчишки поют под гитару песни про Афганистан или лазают для нас в садочки за белым наливом!».
Сердце моё рвалось туда, где можно было забыть про босоножки, потому что трава там мягкая, а на дорогах пуховая пыль обнимает ноги горячим теплом. После дождя лужи стоят прозрачные, а над ними пар поднимается. И можно было неделями не причесываться, просто забирая гриву под резинку, тщательно нарезанную из старой камеры от велосипеда, потому что на причёски совсем не было свободного времени! Там я снова попадала в детство – носилась целыми днями по лесам и полям со своими братьями и подругами. Я любила своё родное село с берёзкой возле дома, с сиренью вокруг лавочки и доброй тётушкой, приносившей нам с бабушкой ежевечерне полуторалитровую банку «молощка».
Итак, я приехала. Шла я по дороге, сразу скинув босоножки и шлёпая босыми ногами по изредка попадавшемуся на дороге асфальту. Мимо меня промчался парень на велосипеде, но вскоре обернулся, затормозил, развернулся, подъехал ближе и начал «нарезать круги». Мне его внимание было смешно. Я прекрасно знала этого местного Казанову, но он меня, видимо, не признавал в прическе, в платье, да ещё и подкрашенной. Наконец, Генка не выдержал и начал диалог:
– Дощк, ты щья? – спросил он меня, старательно подражая местному говору, который был позаимствован Табаковым при озвучке Матроскина.
Я невольно хохотнула, но в тон ему ответила:
– Мамина.
– А мама щья? – не унимался ловелас.
– Папина, – не сдавалась и я.
– А папа-то щей? – теряя терпение, спрашивал Генка.
– Бабушкин, – настырничала я.
Парень приустал, но не отступал:
– Ну а бабушка-то щья?
– Была дедушкина, стала наша, – с лёгкой грустью ответила я.
– Замкнутый круг! – простонал Генка и вдарил «по газам».
Я не вспоминала об этом весь день, однако вечером этот диалог повторился с точностью до слова, но уже сопровождаемый хохотом моих друзей и братьев. Мы сидели на лавочке той самой бабушки, но Генка никак не мог сопоставить, чего это все припёрлись на лавочку «баушки Нюры», а она не выходит и никого не прогоняет. Я не собиралась облегчать ему жизнь, но вскоре одна из подруг обратилась ко мне по имени, и всё встало на свои места. Имя у меня не редкое, но именно в моей деревне я была и остаюсь единственной Оксаной. Мы сидели на лавочке, разговаривали, пели, рассказывали анекдоты. Вскоре всех потянуло на страшилки, и рассказы, один страшнее другого стали наполнять пространство между двумя лавочками, поставленными друг напротив друга.
– Лес точно был не пустым, кто-то таращился на нас из-за кустов. Мы шли, пробираясь через заросли, а луна постоянно выглядывала из-за облаков каждый раз с другой стороны. Вскоре мы с Игорем поняли, что ходим не по Дуняшкиному лесу, а по Каблам!
– Врёшь! – не удержалось несколько человек.
Надо сказать, что Дуняшкин лес, дикий и смешанный из дубов, тополей и осин, находился с одной стороны села и соединял его от старого кладбища за школой, бывшей когда-то местным храмом, до пересыхающей речки Шайки. Каблами же называли берёзовые посадки, соединявшие село с новым кладбищем. И находились они с другой стороны села. Именно это и смущало слушателей. Но чего только не бывает в полнолуние со смельчаками, решившимися сходить на старое кладбище, посмотреть на покосившиеся надгробья при неверном лунном свете! Затаив дыхание, мы слушали выдумщиков, которые, поддерживая враньё друг друга, плели всё новые истории.
– И пришли мы вместо старого кладбища на новое. Зашли, значит, а возле могилки Олядки кто-то стоит к нам спиной. Спина, значит, горбатая, головы из-за неё не видать. И говорит он нам: «Чего пришли?» А мы: «Нам надо передать для бабушки», – и я крестик вперёд выставляю! А он как обернётся, глаза у него красные, на голове рога! Мы – тикать! Он за нами, не отстаёт, кричит: «Сегодня мой день, я вас к себе заберу!»
Я слушала, понимая, что врут пацаны, но от этого легче не становилось. Сидели мы на лавочке со спинкой, с одной стороны от меня росла берёзка, и я прислонилась к ней плечом. С другой стороны сидел двоюродный брат, за ним его девушка, а за ней кто-то ещё. Самое ужасное впечатление на меня произвела рука, тронувшая меня за плечо со стороны берёзки. Я сама не сразу сообразила, что дикий вопль ужаса вырвался именно из меня. В мгновение ока обе лавочки, приютившие перед этим почти двадцать человек, опустели, и я оказалась одна посреди ночи, не в силах сдвинуться с места от душившего меня смеха. Почти сразу до меня дошло, что брат положил свою руку на спинку лавочки позади меня, таким образом, она оказалась с другой стороны от меня. Видимо, он хотел привлечь моё внимание к нелепице рассказа, но вышло всё иначе. Ребята вернулись, испуганно поглядывая на меня, но постепенно понимая, в чём дело, и тоже присоединялись к моему безудержному смеху. Отхохотавшись, мы собрались расходиться по домам.
От лавочки до калитки меня пошёл провожать Генка. Целых пять метров! Парень взял мои холодные ладошки в свои тёплые руки, поднёс их к губам и начал греть своим дыханием. Я с интересом ждала продолжения. Зная его нрав, я приготовилась бить и бежать, но он вдруг спросил:
– Сильно испугалась, моя маленькая?
Я удивилась.
– Да нет, просто неожиданно. Я почти сразу поняла, что это Лёшка меня за плечо схватил.
– А я так испугался за тебя, – голосом сексуального маньяка зашелестел он мне в ухо.
Я снова рассмеялась – и от его слов, а ещё больше от щекотки. Поэтому сказала, не особо задумываясь:
– Да, видела я, как ты, переживая за меня, улепётывал так, что пятки сверкали!
Думаю, он хотел меня скорее заткнуть, чем поцеловать, поэтому, когда он приблизился к моему лицу, я резко сказала:
– Давай, пока! – и сбежала, заперев калитку на длинную, во все ворота, толстую доску.
Утром бабушка сказала:
– Кто-то напихал нам в почтовый ящик мусор, пойди, вытряхни!
Я послушно вышла из двора и увидела огромный букет из ромашек. Вместо ленты он был перевязан травой, и это тоже было дико и одновременно красиво. Я забрала букет, принесла его в дом, поставила в банку. Мысли мои стал настойчиво занимать Генка. Неужели он принёс мне цветы? Когда? Да не может этого быть! Или может? Думки метались, как мухи по окну. Но я решила, что это точно не он. Ну не умеет парень, к которому и так липнут все девчонки, красиво ухаживать!
Но я ошиблась. Генка настойчиво начал проявлять ко мне знаки внимания. Он приглашал меня на все «медляки» на танцах, провожал домой, звал кататься на его видавшем виды велосипеде, на что я так и не решилась. И каждый вечер дарил мне шоколадные батончики, за что ехидные девчонки быстро прозвали его Сникерсом. А по утрам в почтовом ящике обязательно торчал букет из полевых цветов, тщательно перевязанный травой. Иногда бабушка, внимательно изучив букет, разбирала его на пучки и подвешивала за печкой, но бывало, что просто выбрасывала в ведро, приговаривая: «И не лень мусор с поля в дом таскать!»
Закончилась история достаточно быстро. Как Генка выразился, ему надоело «оберегать меня для кого-то». К тому же, ни одна «тёлка» не обходилась ему так дорого, как я: каждый день шоколадка, каждое утро – букет. Где это видано? А взамен я его даже не поцеловала ни разу! Он-то рассчитывал, что я, такая весёлая и интересная, стану его настоящей девушкой, а вместо этого ему приходилось ходить вместе с толпой подростков за мной, как собачонке. Да не бывать тому, чтобы он, Генка, бегал за кем-то! Мне снова стало смешно. Как предсказуемо всё закончилось, даже не начавшись! Подруга смеялась вместе со мной, заявив, что давно хотела, чтобы хоть кто-то поставил его на место. Сама она не могла, так как любила своего Серёженьку.
Когда на следующий день я уезжала домой, стоя на трассе и дожидаясь попутного автобуса, ко мне, всё на том же потрёпанном велосипеде, подлетел Генка, сунул в руки букет васильков, перевязанный пучком травы, и буркнул:
– Ребёнок ты ещё, а я подумал – взрослая! – и уехал.
Глава 10. НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ
Кто не знает, что такое свидания в селе, тому сложно понять тот дух авантюризма, которым пропитан каждый шаг встречающихся. Я приезжала на лето к бабушке, и та «бдела» за моей добродетелью не слишком рьяно, понимая, что если в пятнадцать лет головы нет, свою не приставишь. Всё, что она мне однажды сказала: «Он будет плакать – дай, а ты плачь и не давай». Я тогда не поняла, про что она? Может, ей стало жалко семечек, которые я щедрой рукой таскала на улицу полными карманами? Смысл стал ясен годы спустя, а в то время мы с подружкой мечтали выйти замуж за капитанов дальнего плавания и бороздить с ними моря и океаны, два корабля бок о бок, чтобы не скучать друг о друге. Примерно в эту пору нас заприметили два брата. Они были близнецами, и чтобы их не путали, один коротко стригся, другой носил хвостик. Были они чуть старше нас, чем мы сильно гордились. Однако и интересы у них были более взрослые. И вот однажды они сказали нам заветные слова:
– Девчонки, выходите сегодня с нами на лавочке посидеть.
А почему бы нет? Сергей и Антоха были мальчишки весёлые, умели травить анекдоты, играть на гитаре, прекрасно пели. С ними бывало весело, если они не успевали напиться. Парням было почти восемнадцать, совсем взрослые. Но нас это не пугало. Мы решили далеко от дома не уходить:
– У меня на лавочке, – сразу предложила Ленка.
Их лавочка стояла под окном, за которым спал дядя Вася, её строгий папка, и об этом знали все.
Пацаны приуныли, но «включать заднюю» было поздно.
– Ладно, придём.
На том и порешили. Я отпросилась у бабушки ночевать к подруге, Лена сказала отцу, что мы будем спать во времянке.
– В одиннадцать приду, проверю! – хмуря лохматые брови, заявил он нам.
– Хорошо, что предупредил, в одиннадцать придём!
Это было наше с ней первое взрослое свидание! До этого мы ходили большой толпой по селу, пели песни или сидели на лавочке и безбожно врали про свои приключения! А теперь мы будем сидеть по парам и, возможно, даже обниматься. От волнения Ленка съела почти все конфеты, что я принесла к чаю, а я без умолку болтала с дядей Васей. Меня он не любил, считая городской неженкой (хотя я жила чуть ближе к районному центру, чем они). В общем, диалог у нас был примерно такой:
– У вас что же, коровы нет?
– У нас попугай есть и рыбки.
– А картошки много посадили?
– Я не знаю, меня на огород не брали.
– Кто ж тебя такую неумёху замуж возьмёт?
– А я не пойду замуж, дядь Вась, я решила в монастырь идти, в мужской!
– Тьфу на тебя, балаболка! Это ж надо такой уродиться!
– Какой, дядь Вась? Я же где не в маму, там в папу!
– Это точно! Тебе тогда и мужа надо такого же искать, с придурью.
– Спасибо, учту. Ну, мы пошли?
– В одиннадцать приду проверять.
– Мы поняли.
И мы вышли к «нашим женихам». Сергей давно нравился Ленке из-за его длинных волос. Мне же было всё равно, они для меня были одинаковые, поэтому, когда Сергей метнулся в мою сторону, я присела рядом с Антоном, чему тот сильно удивился. Сергею ничего не осталось, как приобнять Ленку. Я прямо видела, как она засветилась от счастья, как лампочка в сто ватт! Антоха попробовал проделать такой же трюк со мной, но я встала с лавочки и сказала, что хочу видеть всех сразу, поэтому пойду, принесу скамейку. Антон злобно зыркнул, но на моё решение это никак не повлияло.
Следующие два часа мы были заняты тем, что дерзили друг другу, не обращая внимания на воркующую парочку.
– Иди сюда, замёрзнешь там одна!
– Думаешь, ты сможешь согреть меня своими мослами?
– Ой, на себя бы посмотрела, штакетник!
– Я, может, моделью стать решила.
– С твоим ростом и внешностью? Держите меня семеро! Ты в зеркало себя видела?
– Нет, конечно, у меня и зеркала нет, я же в погребе живу!
Тоха не выдержал, встал и утащил меня на общую лавочку. Мне было обидно, так как «всякие там» таскали меня, как куль с макаронами, не интересуясь моим мнением. Следующим ошибочным с его стороны шагом было заставить меня замолчать с помощью поцелуя. Но зря он так решил. В нашей компании девочек я одна была «не целованная», а значит, могла после игры в «дурака» посидеть на картах, а потом мы с чистой совестью на них гадали! И эту привилегию я терять из-за лысого Тохи не собиралась! Как уж, я вывернулась из его рук, наступила каблукам ему на ногу, и вернулась на забытую скамейку.
– Ты чего творишь? – не выдержал Сергей издевательств над братом. – Лен, угомони свою подругу, а то я ей сейчас леща пропишу.
– Братцу своему пропиши, чего он к ней лезет?
– Я не понял, что за цирк? – возмутился Антоха.
– Потому что молодой ишшо, – сказала я, озадачив парней, которые были старше нас.
Но как им объяснить, что я пошла с ними на свидание, во-первых, потому что мне тоже хотелось уже побывать на свидании. Во-вторых, я знала, что Ленке нравится Сергей, но с ним в комплекте идёт Антон, а для одной девочки это перебор. К тому же, я приезжала и уезжала. Все серьёзные отношения у меня были там, где я жила постоянно.
