– Ага…
– Угу, – договорились мы с Ленкой и направились к старшим ребятам.
– С Новым годом, шелупонь! – поприветствовала Ленка в местном стиле юных односельчан.
– С новым счастьем, Каланча! – радостно ответили ей подростки.
– Наше вам с кисточкой! – встряла я.
– И тебе не кашлять!
– А чего вы тут, как малолетки, трётесь? – беря ребят на «слабо», сразу пошла в атаку я. – Давай с Косогора?
– Такая смелая? Вот и иди, сама попробуй. Ушатаешься об колодец, мы скажем, что ты сама. А если в него улетишь, скажем, так и было!
– Я бы попробовала, но без санок не получится.
– Так мы тебе дадим!
Всё шло по плану, ничего отбирать не пришлось, мальчишки в порыве праведного гнева сами предложили мне транспорт. Мы с Ленкой придирчиво выбрали то, что нам показалось подходящим, и полезли на Косогор. Крутая гора была достаточно высокой, но желание прокатнуться было сильнее. И вот мы уже на вершине мира, стараемся применить все знания по физике, чтобы избежать сотрясения мозгов и ныряния в ледяную воду. Лена была выше меня и крупнее, поэтому я предложила:
– Давай, сначала я. А потом ты выровняешь траекторию полёта под себя. Если я не прилечу в колодец по итогу.
Летела я недолго, но страшно: ногами я умудрялась поднять столб снега, который тут же урезал мне обзор колодца. Повернуть нужно было до катка, иначе вероятность попадания в сруб увеличивалась в разы. Ужаснее всего, что сзади меня, судя по воплям, уже неслась Ленка! Вот что творит?
– Ноги подними! – орала она мне вслед, пытаясь предотвратить катастрофу.
Точно! Я приподняла ноги повыше и увидела, что до колодца – рукой подать! Единственным выходом было упасть на бок и так замедлиться. Что я и сделала, получив сразу мощнейший удар в спину от догнавшей меня Ленки. Хорошо, что она так же решила затормозить!
Однако ударной волной меня всё же принесло к колодцу, где я мягко ткнулась в сруб. Хрясь! Что-то оторвалось даже от такого слабого удара и упало в воду. Я встала. Спина болела, адреналин выбил из лёгких воздух, и теперь я пополняла запасы кислорода короткими полувсхлипами. Рядом стояла подруга. В глазах ни капли сочувствия, только конкретное желание утопить меня в этом колодце.
– Чтобы ещё хоть раз я послушала тебя!
– Я тоже, – согласилась я и получила такого дружеского чапалаха, что сказала: – Хорошо, что нет мозгов, а то было бы сотрясение.
Но самое страшное оказалось на Косогоре. Там стояло несколько парней и с ужасом смотрели на нас до тех пор, пока подруга не стала награждать меня подзатыльниками и пинками. Тут они начали ржать и давать ей советы, как лучше избавить этот прекрасный мир от такой жуткой сущности, как я. Среди них я рассмотрела её Серёженьку и… Вот только не это!
Ромка сох по мне с детского сада и отказов не принимал. Его настойчивость давно переросла в манию. Он меня защищал и оберегал иногда слишком агрессивно, чтобы этому радоваться. И сейчас я понимала, что, возможно, выслушаю от него массу неприятных эпитетов. Но он просто стоял бледный, как снег у него под ногами, и смотрел на меня с таким укором, что я готова была нырнуть в колодец, лишь бы скрыться от него. Мы вылезли на Косогор, я ещё получила от брата, Сергей потребовал от Ленки бросить меня, как подругу и забыть моё имя, а я спросила:
– А где Ромка?
– Он ушёл. Я думал, он сдохнет, пока смотрел, как ты летишь к колодцу. Заорал так, что мы оглохли. А потом ушёл молча. Думаю, ты и его уже достала, – заключил брат.
До своего отъезда я Ромку так и не встретила.
Самые вкусные яблоки за самым высоким забором, уж вы поверьте! Тайна запретного плода так работает или обычная человеческая жадность – сказать сложно. Но что-то заставляет нас зариться на то, что нельзя взять, просто протянув руку.
В селе все садочки были посажены «в чистом поле»: ни тебе заборов, ни ограждений. Просто растут деревья и кустарники, радуют своими плодами хозяев, потому что в каждом саду одно и то же: три яблоньки – Белый налив, Мальт багаевский и Пепен шафран; две вишни – Владимирка и Расплётка; дуля, китайка, малина, крыжовник и смородина красная да чёрная. Кое у кого есть клубника, но мелкая и кислая, что за ней никто и не охотится – ароматная и сладкая земляника растёт через дорогу!
Но вот как-то раз приехал к дяде Феде сын из города, выкорчевал привычные деревья и насадил что-то неведомое: три дерева груши, черешню и даже диковинный абрикос. Пока посадки набирали силу, вокруг них был воздвигнут высокий забор, а по верху городской сын пустил колючую проволоку. Интересно!
Оказывается, должны были пойти эти неведомые дары природы на городской рынок. Вот только детвора с этим была не согласна. Хоть дядя Федя рассказывал на лавочке бабкам про то, что есть у него ружьё, что заряжается солью, но кого он этим напугать хотел? Каждый уважающий себя мальчик сказал своей «зазнобе»:
– Хочешь, я тебе грушу принесу?
– Хочу! – сказала каждая уважающая себя «зазноба».
И принялись ребята массово обдирать бесценные грушевые деревья, пробираясь в запретный сад всеми возможными путями!
Мы с Ленкой не были ничьими зазнобами, потому что вот прямо вчера сказали своим «ухОжорам», что они идиоты, каких мало! Потому что мальчишки из соседнего села просто катали нас на великах, просто подарили нам по букетику земляники, что собрали по пути, и просто веселили нас смешными рассказами, пока они сами дулись и подозревали в приезжих ребятах плохие намерения! Значит, они сами такие, и пусть идут мимо!
В общем, в самый разгар вкусных подношений мы остались одни, и некому было нам принести за пазухой недозрелую, безвкусную и жёсткую грушу! Не на кого нам было смотреть восхищёнными глазами, не на кого было взмахивать ресницами и вздыхать так, чтобы все окружающие понимали, что вот он, мой герой! Не было, ну и ладно!
Зато мы были друг у друга. И ещё на озере, пока наши «бывшие» кружили вокруг акулами, пресекая от приезжих все попытки с нами задружиться, мы тихо договорились добыть сегодня этой треклятой груши! Сказано – сделано! Пригнав коров, быстренько поужинав, я сказала бабушке:
– Я в клуб!
Вышла к ней в «переднюю» в белых джинсах и такой же ветровке, голубой кофточке с беленьким бантиком-заколкой в совершенно безумном начёсе. Посмотрев на меня, она вынесла вердикт:
– Щисто Лихо одноглазое! Тьфу, мужичка!
И я ушла из дома под её добродушное ворчание, что вот в их время... Чтобы зайти в мазанку и там переодеться во всё чёрное и удобное. И что порвать не жалко! Пошла к подружке самой лучшей. Там в коридоре я сразу споткнулась об огромные тапки дяди Васи.
– Оспади, дядь Вась! Чего ты тут наставил, я чуть головой дверь в обратную сторону не открыла! Выкинь ты уже эти тапки! – прокричалась я сперепугу вместо «доброго вечера!»
– Ты это брось, шкрёбалы мои позорить! Мне их отец подарил, из самой Германии привёз!
В принципе, всё, что было дорого его сердцу, «ему отец из Германии привёз!» И тапки эти, кстати, он купил себе сам лет двадцать назад. Подклеивал их, подшивал, ляпал заплатки, и какими они были раньше, теперь никто и не знал. Поэтому я уважительно пнула их и сказала:
– Тогда в сервант их спрячь, а то я как-нибудь искушусь и скраду их у Вас!
– Я те скраду! Враз кыпытильником причешу!
– Ладно, уговорил. Украду сначала твой «кыпытильник»!
– Иди прочь, балаболкина дочь! Точно тебе говорю, подкидыш ты в своей семье! В кого такая – не пойму!
– В соседскую кошку – она такая же рыжая! Ленк, пошли, курей посадим?
– Э-э-э… – начала Ленка, уже собравшаяся сказать, что она их посадила, но я её перебила:
– Или это к вам соседские там забрели?
Дядя Вася погнал нас, растяп, собирать кур по двору. Но это был тактический ход. Мы вышли на задний двор, прокрались по огороду и зашли в их садок. По яблоньке, что росла впритык к заповедному саду, мы пробрались за ограду, даже не зацепившись за проволоку. И так же тихо прошли к груше, которая в это время плодоносила более или менее съедобными плодами. Пошарив внизу ногами и руками, я сказала:
– Нет ни фига! Кто-то тут уже был до нас! Полезли на дерево!
И мы полезли. Выбрали ветки покрепче и зашарили между листьями.
– Ой, – пискнула Ленка, – с меня тапок свалился!
– Ты с ума сошла – в тапках воровать ходить?
– Да я просто растерялась, сейчас спрыгну, а то тапки папкины.
– Немецкие?
– Ага!
– Ну, ты курица! – похвалила я подругу.
Она уже начала сползать с ветки, как я потребовала:
– Тихо, идёт кто-то!
И Ленка застыла в самой неимоверной позе.
«Кем-то» оказались наши «бывшие». Они тихо переругивались, то и дело толкая друг друга, подошли под дерево, на котором застыли две мы.
– Так, она сказала, что с этого самые сладкие. Ищи, пока дядя Федя не вышел.
Они так же без особого успеха пошарили вокруг, но вдруг один тихо сказал:
– Я тапок какой-то нашёл.
– Да выкинь ты его, собаки, наверное, принесли!
И раритетный «германский» тапок полетел в соседский сад, где обильно разрослась дикая ежевика!
– Куда, придурок? Зачем? – не своим голосом взревела вдруг Ленка так, что мальчишки вдвоём просочились в прогал одной оторванной доски, а я чуть не сломала ствол груши, так вцепилась в него от неожиданности.
Дальше всё случилось слишком быстро: во дворе дяди Феди включился свет, мы свалились с дерева и рванули к той же доске, что и пацаны, и через минуту летели в другую сторону от дома, чтобы не палиться! Крики дяди Феди преследовали нас ещё долго, но это ничего, главное – не соль!
Потом мы тихо прокрались в соседский садок, ворвались в заросли ежевики и, треща сломанными ветками и цыкая, отыскали бесценный тапок дяди Васи! Пришли домой, сказали, что куры были соседские, дикие, нас оцарапали, но мы их отнесли хозяевам! Дядя Вася вышел посмотреть, не пропустили ли мы кого, и споткнулся о свои тапки!
– Вот же рухлядь! И когда только я вас выброшу! – зарычал дядя Вася. Пнул их, ушиб палец и, сгоряча швырнул через забор, прямо на помойку!
Мы с подружкой посмотрели друг на друга, на исцарапанные руки, на растрёпанные волосы и покатились со смеху. Глядя на нас, дядя Вася велел:
– Собирайтесь и идите уже, а то ваши женихи под окнами битый час музыку гоняют!
– А хорошо они устроились, да, дядь Вась? Включил магнитофон, и серенады петь не надо, пусть «Ласковый май» отдувается! – опять вовлекла я дяденьку в дискуссию.
– Уймись, привереда! Я бы на их месте такую, как ты, десятой дорогой обходил!
Вышла Ленка: переодетая, причёсанная, накрашенная – красивая! Чем-то мазнула меня и пшикнула духами.
– Ну, как я теперь, дядь Вась, сойду? – спросила я непредвзятого свидетеля, потому что Ленка восхищённо таращила на меня свои прекрасные голубые глаза!
– Ну, третий сорт ещё не брак, – уверил меня добрый родитель подруги.
И мы ушли. Сначала ко мне в мазанку, где я переоделась и повытаскивала из причёски листья и ветки, а потом к клубу. По дороге нас нагнали «бывшие».
– Девчонки, простите нас, мы вам яблок принесли!
– А почему не груши? – возмутилась я, с удовольствием надкусывая красный сочный ароматный бок огромного яблока.
– Понимаешь, там дядя Федя… в общем, он теперь на дереве ночует, сторожит груши. И у него ружьё! Мы залезли, а он увидел нас и как давай орать! И из ружья палить! В общем, мы вам вот яблок принесли. Можно, мы опять вас провожать будем?
Они даже не подозревали, чего нам стоило серьёзно ответить:
– Ладно, провожайте!
«Хорошо иметь домик в деревне!» – злилась я, вгрызаясь старенькой лопаткой в целинную землю своего участка. Мне предстояло разработать два квадратных метра, чтобы воткнуть в них несколько чахлых кустиков всесезонной клубники, которые я, наконец, выпросила у соседки.
Соседка моя, тетя Зина, удивительно работоспособная женщина-комбайн. Не из-за размеров я её так назвала. По размерам она, скорее, самокат – невысокая, щупленькая, вечно одетая в испачканное трико и красную кофту времён брежневского дефицита, когда вещь покупали не потому, что она нравится, а потому, что её продают. Комбайном я прозвала её, конечно, про себя, за её многофункциональность. У неё был самый чистый огород. В нём можно было найти иголку! Зато в моём дворе можно было годами вести партизанские войны. Со своего участка она снимала всегда рекордные урожаи, консервировала всё это, заведомо зная, что ближе к весне начнёт раздавать свои засолки всем подряд, потому что съесть такое количество двум пожилым людям было просто невозможно.
Как будто этого было мало, она ходила в лес по грибы и ягоды, а так же охапками носила травы, утверждая, что нужно лечиться именно ими. Смею заметить, что в болезненном состоянии постоянно пребывал её супруг, дядя Дима, но никак не она. Муж ничем не помогал своей активной супруге, ссылаясь на профессиональную грыжу позвоночника. Однако в больницу не ходил, предпочитая принимать лечение из рук заботливой жены.
Тётя Зина держала всевозможную живность, которая визжала, блеяла, кудахтала, мычала и молчала, как кролики, к примеру. Она сама выводила птицу, как заправский ветеринар принимала пополнение, сама же отважно приносила их в жертву богам обжорства, раздавая готовые к употреблению тушки многочисленным знакомым и родственникам.
Дядя Дима почти ежедневно ходил на рыбалку, но редко приносил достойную добычу. Однажды я случайно подсмотрела, как трудно соседу достается хитрая рыба. В очень живописном местечке на берегу нашей сумасшедшей речки самовольно выросли вётлы, образуя потайной коридорчик. Предприимчивые рыбаки оборудовали этот участок лавочкой и столиком, а так же мостиком, стремившимся к середине речки. Дядя Дима сидел на мостике, ноги его омывала чистая вода. Настолько чистая, что было видно любопытных мальков, настойчиво кружащих вокруг ног мужчины. Сам же рыбак крепко спал, однако удочку из рук не выпускал. Неудивительно, что его садок, привязанный к мостику и опущенный в воду, уже несколько часов оставался нетронутым посторонним присутствием.
Все эти мысли лезли мне в голову, пока я, с настойчивость барана, ковыряла клёклую землю. Рядом заливался лаем пёс, сходивший с ума от того, что видит меня в непривычной одежде за незнакомой работой, периодически стонущей от усталости и извергающей нехорошие слова. Лишь мысль о том, что боль в спине и руках пройдёт, мозоли сойдут на нет, а клубника разрастётся и будет радовать меня долгие годы с июля по октябрь, не позволяла мне опустить руки. А перед мысленным взором маячило доброе и весёлое лицо трудолюбивой женщины. Хорошие у меня соседи!
Я затянула цыганскую песню, и Андрей сразу забренчал на своей «шестиструнке», в первом куплете иногда неверно беря аккорд, но дальше доиграл вполне сносно. Мы шли небольшой толпой по просёлочной дороге. Пыль мягко принимала в себя наши босые ступни. Солнце уже поднялось достаточно высоко, большая часть воды была выпита, а мы не прошли и половины пути. Чтобы как-то подбодрить уставших друзей, мы с Андреем решил их слегка развлечь. Однако было это не так просто. В паузах мне слышалось, как девчонки сзади злобно шептали: «Ещё и поёт!» Ага, пою. Идти молча и злобно сопеть точно не собираюсь! Андрей вдруг предложил:
– А давайте частушки петь! – и тут же снова рванул струны.
– Угу, – договорились мы с Ленкой и направились к старшим ребятам.
– С Новым годом, шелупонь! – поприветствовала Ленка в местном стиле юных односельчан.
– С новым счастьем, Каланча! – радостно ответили ей подростки.
– Наше вам с кисточкой! – встряла я.
– И тебе не кашлять!
– А чего вы тут, как малолетки, трётесь? – беря ребят на «слабо», сразу пошла в атаку я. – Давай с Косогора?
– Такая смелая? Вот и иди, сама попробуй. Ушатаешься об колодец, мы скажем, что ты сама. А если в него улетишь, скажем, так и было!
– Я бы попробовала, но без санок не получится.
– Так мы тебе дадим!
Всё шло по плану, ничего отбирать не пришлось, мальчишки в порыве праведного гнева сами предложили мне транспорт. Мы с Ленкой придирчиво выбрали то, что нам показалось подходящим, и полезли на Косогор. Крутая гора была достаточно высокой, но желание прокатнуться было сильнее. И вот мы уже на вершине мира, стараемся применить все знания по физике, чтобы избежать сотрясения мозгов и ныряния в ледяную воду. Лена была выше меня и крупнее, поэтому я предложила:
– Давай, сначала я. А потом ты выровняешь траекторию полёта под себя. Если я не прилечу в колодец по итогу.
Летела я недолго, но страшно: ногами я умудрялась поднять столб снега, который тут же урезал мне обзор колодца. Повернуть нужно было до катка, иначе вероятность попадания в сруб увеличивалась в разы. Ужаснее всего, что сзади меня, судя по воплям, уже неслась Ленка! Вот что творит?
– Ноги подними! – орала она мне вслед, пытаясь предотвратить катастрофу.
Точно! Я приподняла ноги повыше и увидела, что до колодца – рукой подать! Единственным выходом было упасть на бок и так замедлиться. Что я и сделала, получив сразу мощнейший удар в спину от догнавшей меня Ленки. Хорошо, что она так же решила затормозить!
Однако ударной волной меня всё же принесло к колодцу, где я мягко ткнулась в сруб. Хрясь! Что-то оторвалось даже от такого слабого удара и упало в воду. Я встала. Спина болела, адреналин выбил из лёгких воздух, и теперь я пополняла запасы кислорода короткими полувсхлипами. Рядом стояла подруга. В глазах ни капли сочувствия, только конкретное желание утопить меня в этом колодце.
– Чтобы ещё хоть раз я послушала тебя!
– Я тоже, – согласилась я и получила такого дружеского чапалаха, что сказала: – Хорошо, что нет мозгов, а то было бы сотрясение.
Но самое страшное оказалось на Косогоре. Там стояло несколько парней и с ужасом смотрели на нас до тех пор, пока подруга не стала награждать меня подзатыльниками и пинками. Тут они начали ржать и давать ей советы, как лучше избавить этот прекрасный мир от такой жуткой сущности, как я. Среди них я рассмотрела её Серёженьку и… Вот только не это!
Ромка сох по мне с детского сада и отказов не принимал. Его настойчивость давно переросла в манию. Он меня защищал и оберегал иногда слишком агрессивно, чтобы этому радоваться. И сейчас я понимала, что, возможно, выслушаю от него массу неприятных эпитетов. Но он просто стоял бледный, как снег у него под ногами, и смотрел на меня с таким укором, что я готова была нырнуть в колодец, лишь бы скрыться от него. Мы вылезли на Косогор, я ещё получила от брата, Сергей потребовал от Ленки бросить меня, как подругу и забыть моё имя, а я спросила:
– А где Ромка?
– Он ушёл. Я думал, он сдохнет, пока смотрел, как ты летишь к колодцу. Заорал так, что мы оглохли. А потом ушёл молча. Думаю, ты и его уже достала, – заключил брат.
До своего отъезда я Ромку так и не встретила.
Глава 12. ГРУША И ТАПКИ
Самые вкусные яблоки за самым высоким забором, уж вы поверьте! Тайна запретного плода так работает или обычная человеческая жадность – сказать сложно. Но что-то заставляет нас зариться на то, что нельзя взять, просто протянув руку.
В селе все садочки были посажены «в чистом поле»: ни тебе заборов, ни ограждений. Просто растут деревья и кустарники, радуют своими плодами хозяев, потому что в каждом саду одно и то же: три яблоньки – Белый налив, Мальт багаевский и Пепен шафран; две вишни – Владимирка и Расплётка; дуля, китайка, малина, крыжовник и смородина красная да чёрная. Кое у кого есть клубника, но мелкая и кислая, что за ней никто и не охотится – ароматная и сладкая земляника растёт через дорогу!
Но вот как-то раз приехал к дяде Феде сын из города, выкорчевал привычные деревья и насадил что-то неведомое: три дерева груши, черешню и даже диковинный абрикос. Пока посадки набирали силу, вокруг них был воздвигнут высокий забор, а по верху городской сын пустил колючую проволоку. Интересно!
Оказывается, должны были пойти эти неведомые дары природы на городской рынок. Вот только детвора с этим была не согласна. Хоть дядя Федя рассказывал на лавочке бабкам про то, что есть у него ружьё, что заряжается солью, но кого он этим напугать хотел? Каждый уважающий себя мальчик сказал своей «зазнобе»:
– Хочешь, я тебе грушу принесу?
– Хочу! – сказала каждая уважающая себя «зазноба».
И принялись ребята массово обдирать бесценные грушевые деревья, пробираясь в запретный сад всеми возможными путями!
Мы с Ленкой не были ничьими зазнобами, потому что вот прямо вчера сказали своим «ухОжорам», что они идиоты, каких мало! Потому что мальчишки из соседнего села просто катали нас на великах, просто подарили нам по букетику земляники, что собрали по пути, и просто веселили нас смешными рассказами, пока они сами дулись и подозревали в приезжих ребятах плохие намерения! Значит, они сами такие, и пусть идут мимо!
В общем, в самый разгар вкусных подношений мы остались одни, и некому было нам принести за пазухой недозрелую, безвкусную и жёсткую грушу! Не на кого нам было смотреть восхищёнными глазами, не на кого было взмахивать ресницами и вздыхать так, чтобы все окружающие понимали, что вот он, мой герой! Не было, ну и ладно!
Зато мы были друг у друга. И ещё на озере, пока наши «бывшие» кружили вокруг акулами, пресекая от приезжих все попытки с нами задружиться, мы тихо договорились добыть сегодня этой треклятой груши! Сказано – сделано! Пригнав коров, быстренько поужинав, я сказала бабушке:
– Я в клуб!
Вышла к ней в «переднюю» в белых джинсах и такой же ветровке, голубой кофточке с беленьким бантиком-заколкой в совершенно безумном начёсе. Посмотрев на меня, она вынесла вердикт:
– Щисто Лихо одноглазое! Тьфу, мужичка!
И я ушла из дома под её добродушное ворчание, что вот в их время... Чтобы зайти в мазанку и там переодеться во всё чёрное и удобное. И что порвать не жалко! Пошла к подружке самой лучшей. Там в коридоре я сразу споткнулась об огромные тапки дяди Васи.
– Оспади, дядь Вась! Чего ты тут наставил, я чуть головой дверь в обратную сторону не открыла! Выкинь ты уже эти тапки! – прокричалась я сперепугу вместо «доброго вечера!»
– Ты это брось, шкрёбалы мои позорить! Мне их отец подарил, из самой Германии привёз!
В принципе, всё, что было дорого его сердцу, «ему отец из Германии привёз!» И тапки эти, кстати, он купил себе сам лет двадцать назад. Подклеивал их, подшивал, ляпал заплатки, и какими они были раньше, теперь никто и не знал. Поэтому я уважительно пнула их и сказала:
– Тогда в сервант их спрячь, а то я как-нибудь искушусь и скраду их у Вас!
– Я те скраду! Враз кыпытильником причешу!
– Ладно, уговорил. Украду сначала твой «кыпытильник»!
– Иди прочь, балаболкина дочь! Точно тебе говорю, подкидыш ты в своей семье! В кого такая – не пойму!
– В соседскую кошку – она такая же рыжая! Ленк, пошли, курей посадим?
– Э-э-э… – начала Ленка, уже собравшаяся сказать, что она их посадила, но я её перебила:
– Или это к вам соседские там забрели?
Дядя Вася погнал нас, растяп, собирать кур по двору. Но это был тактический ход. Мы вышли на задний двор, прокрались по огороду и зашли в их садок. По яблоньке, что росла впритык к заповедному саду, мы пробрались за ограду, даже не зацепившись за проволоку. И так же тихо прошли к груше, которая в это время плодоносила более или менее съедобными плодами. Пошарив внизу ногами и руками, я сказала:
– Нет ни фига! Кто-то тут уже был до нас! Полезли на дерево!
И мы полезли. Выбрали ветки покрепче и зашарили между листьями.
– Ой, – пискнула Ленка, – с меня тапок свалился!
– Ты с ума сошла – в тапках воровать ходить?
– Да я просто растерялась, сейчас спрыгну, а то тапки папкины.
– Немецкие?
– Ага!
– Ну, ты курица! – похвалила я подругу.
Она уже начала сползать с ветки, как я потребовала:
– Тихо, идёт кто-то!
И Ленка застыла в самой неимоверной позе.
«Кем-то» оказались наши «бывшие». Они тихо переругивались, то и дело толкая друг друга, подошли под дерево, на котором застыли две мы.
– Так, она сказала, что с этого самые сладкие. Ищи, пока дядя Федя не вышел.
Они так же без особого успеха пошарили вокруг, но вдруг один тихо сказал:
– Я тапок какой-то нашёл.
– Да выкинь ты его, собаки, наверное, принесли!
И раритетный «германский» тапок полетел в соседский сад, где обильно разрослась дикая ежевика!
– Куда, придурок? Зачем? – не своим голосом взревела вдруг Ленка так, что мальчишки вдвоём просочились в прогал одной оторванной доски, а я чуть не сломала ствол груши, так вцепилась в него от неожиданности.
Дальше всё случилось слишком быстро: во дворе дяди Феди включился свет, мы свалились с дерева и рванули к той же доске, что и пацаны, и через минуту летели в другую сторону от дома, чтобы не палиться! Крики дяди Феди преследовали нас ещё долго, но это ничего, главное – не соль!
Потом мы тихо прокрались в соседский садок, ворвались в заросли ежевики и, треща сломанными ветками и цыкая, отыскали бесценный тапок дяди Васи! Пришли домой, сказали, что куры были соседские, дикие, нас оцарапали, но мы их отнесли хозяевам! Дядя Вася вышел посмотреть, не пропустили ли мы кого, и споткнулся о свои тапки!
– Вот же рухлядь! И когда только я вас выброшу! – зарычал дядя Вася. Пнул их, ушиб палец и, сгоряча швырнул через забор, прямо на помойку!
Мы с подружкой посмотрели друг на друга, на исцарапанные руки, на растрёпанные волосы и покатились со смеху. Глядя на нас, дядя Вася велел:
– Собирайтесь и идите уже, а то ваши женихи под окнами битый час музыку гоняют!
– А хорошо они устроились, да, дядь Вась? Включил магнитофон, и серенады петь не надо, пусть «Ласковый май» отдувается! – опять вовлекла я дяденьку в дискуссию.
– Уймись, привереда! Я бы на их месте такую, как ты, десятой дорогой обходил!
Вышла Ленка: переодетая, причёсанная, накрашенная – красивая! Чем-то мазнула меня и пшикнула духами.
– Ну, как я теперь, дядь Вась, сойду? – спросила я непредвзятого свидетеля, потому что Ленка восхищённо таращила на меня свои прекрасные голубые глаза!
– Ну, третий сорт ещё не брак, – уверил меня добрый родитель подруги.
И мы ушли. Сначала ко мне в мазанку, где я переоделась и повытаскивала из причёски листья и ветки, а потом к клубу. По дороге нас нагнали «бывшие».
– Девчонки, простите нас, мы вам яблок принесли!
– А почему не груши? – возмутилась я, с удовольствием надкусывая красный сочный ароматный бок огромного яблока.
– Понимаешь, там дядя Федя… в общем, он теперь на дереве ночует, сторожит груши. И у него ружьё! Мы залезли, а он увидел нас и как давай орать! И из ружья палить! В общем, мы вам вот яблок принесли. Можно, мы опять вас провожать будем?
Они даже не подозревали, чего нам стоило серьёзно ответить:
– Ладно, провожайте!
Глава 13. МОИ СОСЕДИ
«Хорошо иметь домик в деревне!» – злилась я, вгрызаясь старенькой лопаткой в целинную землю своего участка. Мне предстояло разработать два квадратных метра, чтобы воткнуть в них несколько чахлых кустиков всесезонной клубники, которые я, наконец, выпросила у соседки.
Соседка моя, тетя Зина, удивительно работоспособная женщина-комбайн. Не из-за размеров я её так назвала. По размерам она, скорее, самокат – невысокая, щупленькая, вечно одетая в испачканное трико и красную кофту времён брежневского дефицита, когда вещь покупали не потому, что она нравится, а потому, что её продают. Комбайном я прозвала её, конечно, про себя, за её многофункциональность. У неё был самый чистый огород. В нём можно было найти иголку! Зато в моём дворе можно было годами вести партизанские войны. Со своего участка она снимала всегда рекордные урожаи, консервировала всё это, заведомо зная, что ближе к весне начнёт раздавать свои засолки всем подряд, потому что съесть такое количество двум пожилым людям было просто невозможно.
Как будто этого было мало, она ходила в лес по грибы и ягоды, а так же охапками носила травы, утверждая, что нужно лечиться именно ими. Смею заметить, что в болезненном состоянии постоянно пребывал её супруг, дядя Дима, но никак не она. Муж ничем не помогал своей активной супруге, ссылаясь на профессиональную грыжу позвоночника. Однако в больницу не ходил, предпочитая принимать лечение из рук заботливой жены.
Тётя Зина держала всевозможную живность, которая визжала, блеяла, кудахтала, мычала и молчала, как кролики, к примеру. Она сама выводила птицу, как заправский ветеринар принимала пополнение, сама же отважно приносила их в жертву богам обжорства, раздавая готовые к употреблению тушки многочисленным знакомым и родственникам.
Дядя Дима почти ежедневно ходил на рыбалку, но редко приносил достойную добычу. Однажды я случайно подсмотрела, как трудно соседу достается хитрая рыба. В очень живописном местечке на берегу нашей сумасшедшей речки самовольно выросли вётлы, образуя потайной коридорчик. Предприимчивые рыбаки оборудовали этот участок лавочкой и столиком, а так же мостиком, стремившимся к середине речки. Дядя Дима сидел на мостике, ноги его омывала чистая вода. Настолько чистая, что было видно любопытных мальков, настойчиво кружащих вокруг ног мужчины. Сам же рыбак крепко спал, однако удочку из рук не выпускал. Неудивительно, что его садок, привязанный к мостику и опущенный в воду, уже несколько часов оставался нетронутым посторонним присутствием.
Все эти мысли лезли мне в голову, пока я, с настойчивость барана, ковыряла клёклую землю. Рядом заливался лаем пёс, сходивший с ума от того, что видит меня в непривычной одежде за незнакомой работой, периодически стонущей от усталости и извергающей нехорошие слова. Лишь мысль о том, что боль в спине и руках пройдёт, мозоли сойдут на нет, а клубника разрастётся и будет радовать меня долгие годы с июля по октябрь, не позволяла мне опустить руки. А перед мысленным взором маячило доброе и весёлое лицо трудолюбивой женщины. Хорошие у меня соседи!
Глава 14. НЕУНЫВАШКА
Я затянула цыганскую песню, и Андрей сразу забренчал на своей «шестиструнке», в первом куплете иногда неверно беря аккорд, но дальше доиграл вполне сносно. Мы шли небольшой толпой по просёлочной дороге. Пыль мягко принимала в себя наши босые ступни. Солнце уже поднялось достаточно высоко, большая часть воды была выпита, а мы не прошли и половины пути. Чтобы как-то подбодрить уставших друзей, мы с Андреем решил их слегка развлечь. Однако было это не так просто. В паузах мне слышалось, как девчонки сзади злобно шептали: «Ещё и поёт!» Ага, пою. Идти молча и злобно сопеть точно не собираюсь! Андрей вдруг предложил:
– А давайте частушки петь! – и тут же снова рванул струны.
