Трубка на том конце отключается. Я остаюсь одна в тишине, которая внезапно становится оглушающей. Даже гул кондиционера, обычно едва слышный, сейчас звучит как рёв турбины самолёта.
Моё агентство. Моя жизнь. Десять лет работы. Десять лет бессонных ночей, рисков, побед и поражений. Десять лет, когда я поднималась с нуля, строила репутацию по кирпичику, по контракту, по довольному клиенту. Всё рушится на глазах, как карточный домик под дуновением ветра.
Я не плачу. Не сейчас. Слёзы – роскошь, которую я не могу себе позволить. Но мои глаза горят, а горло сдавливает комок размером с кулак, который не даёт дышать. Воздух застревает где-то в груди, отказываясь проходить дальше. Каждый вдох – усилие. Каждый выдох – победа.
Григорий Петрович встаёт, собирая свои вещи.
— Я поеду с вами, — говорит он. — Может, мне удастся договориться о переносе срока. Два часа – это издевательство. По закону они обязаны дать вам как минимум три рабочих дня.
— Плевать на закон, — отвечаю я, хватая сумку. — Они уже плюнули на все законы, когда состряпали эту подставу. Думаете, их волнуют процессуальные сроки?
Я набрасываю пальто и выбегаю из кабинета. Мой ассистент, Лена – молодая девушка с вечно перепуганными глазами и планшетом, который она носит повсюду, как младенца – вскакивает из-за стола:
— Кира Даниловна! — она почти кричит, размахивая планшетом. — Куда вы?! У нас через полчаса встреча с клиентом! Это крупнейший контракт за последние три года! Они хотят обсудить условия рекламной кампании, бюджет, сроки... Если мы не появимся, они уйдут к конкурентам!
— Отмени, — бросаю я через плечо, не останавливаясь. Каждая секунда на счету.
— Но... но Кира Даниловна! — Лена бежит за мной по коридору, её каблуки выстукивают панический ритм по гранитному полу. — Это же «Северметалл»! Восемьдесят миллионов рублей! Восемьдесят! Мы полгода работали над этой сделкой! Полгода!
— Отмени всё! — кричу я, и моё эхо отражается от стен. — Все встречи! Все звонки! Всё, ты слышишь?! Скажи им, что у меня чрезвычайная ситуация. Или что я умерла. Или что меня похитили инопланетяне. Мне плевать! Просто отмени!
Лена замирает посреди коридора с открытым ртом, и я вижу, как в её глазах появляются слёзы. Она работает у меня всего восемь месяцев, и это её первая серьёзная работа после университета. Бедная девочка. Она не заслужила оказаться на тонущем корабле.
Я не оборачиваюсь. Не могу. Если остановлюсь хоть на секунду, я развалюсь на части прямо здесь, на глазах у всех. У сотрудников, которые начинают высовываться из дверей офисов, привлечённые моим криком. У клиентов, сидящих в зоне ожидания с чашками кофе и недоумением на лицах.
В лифте я прижимаюсь к холодной металлической стене, пытаясь собрать мысли. Кто мог так ловко меня подставить? Кто знал, где найти мои слабые места? У меня чистая репутация. Безупречная отчётность. Я всегда играла по правилам, проклятье! Даже когда конкуренты предлагали «творческие» способы решения проблем. Даже когда это стоило мне контрактов.
И тут, как удар молнии, меня осеняет: Ева.
Её улыбка на той вечеринке три дня назад. Слишком сладкая, слишком искренняя. Слишком тёплая для женщины, которая всегда смотрела на меня как на таракана, которого хочется раздавить элегантной шпилькой.
Её взгляд, когда она подняла бокал шампанского и произнесла тост: «За Киру! Ты заслужила всё, что с тобой случится. Абсолютно всё».
Тогда я приняла это за комплимент. За признание моих достижений. Какая же я была наивная дура. Как я могла быть такой слепой?
Она не просто так говорила. Она знала. Она планировала. Наверняка уже тогда всё было запущено. Все документы подделаны, все капканы расставлены. Она стояла передо мной с бокалом в руке и наслаждалась предвкушением моего падения.
Я вылетаю из лифта на первом этаже и почти сталкиваюсь с Дарьей, моей лучшей подругой и неофициальным психологом. Она вбегает в здание с пакетом из кафе и телефоном, зажатым между ухом и плечом, явно в середине напряжённого разговора.
— ...да, я понимаю, но нам нужно время на анализ рынка... — она обрывает разговор на полуслове, увидев меня. Её лицо мгновенно меняется, улыбка исчезает, сменяясь тревогой. — Кира! — она хватает меня за руку свободной рукой, чуть не роняя пакет с кофе на пол. — Господи, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела собственную смерть. Или пережила её. Дважды.
— Ева, — выдыхаю я одним словом, и этого достаточно. Одного этого имени достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежал ледяной холод.
Дарья мгновенно понимает. Ей не нужны объяснения. Мы дружим пятнадцать лет, с университета, и она знает всю историю моего противостояния с Евой. Каждое унижение, каждую подставу, каждую грязную игру.
Её лицо темнеет, а челюсть сжимается так сильно, что я слышу скрежет зубов.
— Эта сука, — она почти шипит, бросая телефон в сумку и забывая про кофе. — Она снова за своё. Что на этот раз? Подкупила твоего клиента? Распространила слухи? Или, дай угадаю, что-то более креативное?
— Хуже, — говорю я, и мой голос звучит странно спокойно. Слишком спокойно для человека, чья жизнь только что превратилась в руины. — Она уничтожила мой бизнес. Подделала документы, обвинила в мошенничестве. Лицензию отзывают. Возможно уголовное дело.
— Что?! — Дарья хватает меня за обе руки, её глаза расширяются. — Кира, это... это невозможно! Как она могла? У неё же нет доступа к твоим документам! К печатям! К...
— Она нашла способ, — говорю я твёрдо, и в моём голосе появляется сталь. Железная решимость, которая внезапно пробуждается где-то в глубине, под слоями страха и отчаяния. — Подкупила кого-то из моих сотрудников. Или соблазнила. Или шантажировала. Ей плевать на методы. Она никогда не играла честно. Почему я думала, что сейчас будет иначе?
— Но Кира, — Дарья качает головой, её лицо становится бледным. — Это же... это уголовное преступление! Если её поймают...
— Если, — повторяю я с горечью. — Большое если. Она не дура, Даша. Она всё продумала. Наверняка у неё алиби на каждую минуту. Наверняка следы заметены так, что не найдёшь даже с электронным микроскопом.
— И что ты будешь делать? — спрашивает Дарья тихо, и я слышу в её голосе страх. Не за себя. За меня.
— Я иду на войну, — отвечаю я, и эти слова звучат как клятва. — Я найду доказательства. Я размотаю весь её клубок лжи, даже если мне придётся перелопатить каждый документ в моём офисе. Каждый Е-мэйл. Каждую запись камер наблюдения. Я докажу, что она стоит за этим. И я уничтожу её так, как она пыталась уничтожить меня.
— А пока? — Дарья сжимает мои руки. — Что с налоговой? Со следствием?
— А пока я иду к Макару, — отвечаю я. — Он единственный, кто может мне помочь. У него связи, ресурсы, власть. Он знает людей в правоохранительных органах, в налоговой, в прокуратуре. Если кто-то и может остановить это безумие хотя бы на время, то только он.
Дарья кивает, но я вижу сомнение в её глазах. Она не говорит этого вслух, но я понимаю, о чём она думает: «А если он не поверит тебе? А если он встанет на сторону Евы?»
Я не хочу даже допускать эту мысль. Не могу.
Я сажусь в машину и мчусь к офису Макара. Не знаю, почему именно туда. Хотя это ложь. Я прекрасно знаю.
Может, потому что он единственный, кто сможет мне помочь. У него связи в самых верхних эшелонах власти. Один звонок – и налоговая отступит. Два звонка – и документы исчезнут, как будто их никогда не существовало.
Или потому что он единственный, кто сможет понять, насколько это серьёзно. Макар сам строил бизнес с нуля. Он знает, каково это – балансировать на грани, когда один неверный шаг означает крах.
Или, может быть – и эта мысль болезненно сжимает сердце – просто потому что мне нужно увидеть его. Услышать его голос. Почувствовать, что я не одна в этом аду. Что есть хоть кто-то, кто верит мне. Кто не смотрит на меня как на преступницу.
Мои мысли путаются, перескакивая с одного на другое, как сумасшедшие, но одна мысль кристально ясна: я не сдамся без боя. Даже если придётся драться голыми руками против целой армии юристов, следователей и продажных чиновников.
Я паркуюсь у его небоскрёба – стеклянного гиганта в центре города, символа власти и денег. Прохожу мимо охранников, которые уже знают меня в лицо. Они кивают, но не останавливают. Один из них, Виктор – бывший спецназовец с лицом, высеченным из гранита – даже открывает передо мной дверь:
— Добрый день, Кира Даниловна, — его голос звучит почтительно.
Я не отвечаю. Не могу выдавить из себя ни слова. Мой мозг занят только одним: добраться до Макара. Рассказать ему. Заставить его поверить.
Просто киваю и мчусь к лифту, нажимаю кнопку его этажа. Сердце бьётся так сильно, что я боюсь, оно разорвётся прямо здесь, в этой стальной клетке с зеркальными стенами. В отражении я вижу незнакомую женщину: растрёпанные волосы, бледное лицо, безумные глаза. Это я? Эта истеричка в мятом пальто?
Лифт поднимается слишком медленно. Каждая секунда – пытка. Я смотрю на цифры над дверью: 10... 15... 20... Кажется, прошла вечность.
Двери открываются. Я выхожу и...
И сталкиваюсь с Евой.
Конечно. Конечно, она здесь. Потому что сегодня вселенная решила устроить мне персональное шоу ужасов. Почему бы не добавить ещё один акт в эту трагедию?
Она стоит у стойки секретаря – молодой девушки с аккуратной причёской и униформой, которая явно стоит больше, чем моё самое дорогое платье. Ева облокотилась на стойку небрежно, как будто ей здесь самое место. Как будто она владеет этим зданием, этим этажом, этим миром. Как будто она королева, а все остальные – её подданные.
Её платье облегает фигуру идеально – дорогое, от кутюр, тёмно-синее, с разрезом, который обнажает длинную ногу. Волосы уложены в сложную причёску, каждая прядь на своём месте. Макияж безукоризнен: идеальная кожа, выразительные глаза, губы цвета спелой вишни. Она выглядит как картинка из глянцевого журнала. Как воплощение успеха, власти и абсолютного контроля над ситуацией.
А я выгляжу как бомж, который неделю спал под мостом.
Она поворачивается, услышав звук открывающихся дверей лифта. Видит меня. И улыбается.
Широко. Победно. Торжествующе.
Это улыбка хищника, который загнал жертву в угол и теперь наслаждается её страхом перед последним, смертельным укусом.
— Кира, — говорит она сладко, растягивая моё имя, смакуя каждый слог, как дорогое вино. — Какой сюрприз! Каким ветром? Или, скорее, каким ураганом занесло тебя сюда? Ты выглядишь... как бы это помягче сказать... взъерошенной? Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Дважды. А потом дал задний ход и переехал ещё раз для верности.
Секретарь прячет улыбку, но я вижу, как у неё дёргаются уголки губ.
— Ты, — выдыхаю я, делая шаг вперёд. Руки сжимаются в кулаки. Каждая мышца в теле напрягается, готовясь к атаке. — Это ты. Это твоих рук дело.
Ева приподнимает бровь, и её улыбка расширяется. Она явно наслаждается моментом.
— Дорогая, — она прижимает ладонь к груди, изображая невинное удивление. — Уточни, пожалуйста. Что именно я сделала в этот раз? Украла твою помаду? Переспала с твоим клиентом? Хотя, признаюсь, некоторые из них действительно очень привлекательны. Или, может, я устроила мировой заговор? Управляю иллюминатами из подвала? Командую масонами по выходным?
— Моя лицензия, — я делаю ещё шаг, и секретарь нервно отодвигается в сторону, явно чувствуя нарастающую агрессию. — Поддельные документы. Обвинения в мошенничестве. Налоговая, следственный комитет, весь этот цирк. Это твоих рук дело. Признавайся, тварь!
Она смеётся. Легко, почти музыкально. Звук, который заставляет мою кровь кипеть и бурлить, как лава в жерле вулкана.
— Дорогая Кира, — она качает головой с преувеличенным сочувствием. — У тебя паранойя. Серьёзно. Тебе нужен хороший психиатр. Или хотя бы длительный отпуск. Знаешь, я могу порекомендовать отличную клинику в Швейцарии. Там очень хорошо лечат нервные расстройства. Или, если хочешь что-то попроще и подешевле, съезди на курорт. Массаж, СПА-процедуры, медитация на рассвете. Йога с козами. Что там сейчас модно у вас, обычных смертных? А, точно! Аюрведа в Индии! Там тебя научат расслабляться и не видеть заговоры в каждой тени.
— Заткнись, — шиплю я сквозь зубы. — Просто заткнись, Ева. И почему, скажи мне, почему я должна была бы думать, что это ты?
— О, не знаю, — она пожимает плечами, рассматривая свой безупречный маникюр. — Может, потому что ты параноик? Потому что не можешь принять свои собственные ошибки? Потому что тебе легче обвинить кого-то другого, чем признать, что ты просто плохой бизнесмен?
— Потому что ты ненавидишь меня, — говорю я, почти задыхаясь от ярости. — Потому что ты не можешь простить, что я отказалась отдать тебе долю в компании. Что я выбрала честность. Что я не стала твоей марионеткой. Потому что я построила успешный бизнес без твоих грязных методов, и это сводит тебя с ума. Потому что ты хочешь уничтожить всё, что у меня есть, только чтобы доказать, что ты сильнее. Что ты главная сука в этом городе.
Ева останавливается. Её улыбка становится шире, но глаза... глаза становятся холодными, как арктический лёд.
— Знаешь что, Кира? — она делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. — Ты придаёшь себе слишком много значения. Серьёзно. Ты думаешь, что ты так важна? Что я трачу своё драгоценное время на то, чтобы разрушить твою жалкую жизнь? Дорогая, у меня есть дела поважнее. Если бы я действительно хотела тебя уничтожить, ты бы уже давно лежала в канаве с перерезанным горлом и никто бы даже не заметил твоего исчезновения. Но ты здесь. Дышишь. Кричишь. Истеришь. Значит, я не при чём. Может, ты просто плохо ведёшь бизнес? Когда-нибудь думала об этом? Может, проблема в тебе, а не во мне?
— Ты лжёшь, — шиплю я, делая ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Я чувствую её дорогой парфюм – что-то тяжёлое, с нотами розы и амбры. — Ты всегда лгала. Это у тебя в крови. Ты врёшь так же естественно, как дышишь.
— Докажи, — бросает она, скрещивая руки на груди, и её голос становится острым, как бритва. — Давай, Кира. Докажи, что это я. Покажи мне документы, записи, свидетелей. Банковские переводы. Телефонные разговоры. Что угодно. Хоть что-нибудь. Или ты просто собираешься стоять здесь и визжать, как истеричка, пока охрана не выкинет твою жалкую задницу на улицу?
Я замираю. Потому что она права. У меня ничего нет. Пока. Только интуиция. Только уверенность, которая горит в груди огнём. Но интуицию в суде не примут. Уверенность не станет доказательством.
В этот момент из кабинета выходит Макар.
Он останавливается, увидев нас, и напряжение в его теле читается даже на расстоянии. Его костюм безупречен – тёмно-серый, идеально сидящий, с галстуком цвета бордо. Волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, непроницаемое. Но я вижу, как дёргается мускул на его челюсти. Как сжимаются его пальцы.
— Что здесь происходит? — его голос ледяной, властный. Голос человека, привыкшего контролировать ситуацию. Голос, который заставляет людей подчиняться без вопросов.
— Кира обвиняет меня в подлоге, — говорит Ева мгновенно, невинно разводя руками и изображая жертву с оскароносной убедительностью. — Представляешь? Я просто зашла кое-что с тобой обсудить, а она врывается сюда и набрасывается на меня с дикими обвинениями.
Моё агентство. Моя жизнь. Десять лет работы. Десять лет бессонных ночей, рисков, побед и поражений. Десять лет, когда я поднималась с нуля, строила репутацию по кирпичику, по контракту, по довольному клиенту. Всё рушится на глазах, как карточный домик под дуновением ветра.
Я не плачу. Не сейчас. Слёзы – роскошь, которую я не могу себе позволить. Но мои глаза горят, а горло сдавливает комок размером с кулак, который не даёт дышать. Воздух застревает где-то в груди, отказываясь проходить дальше. Каждый вдох – усилие. Каждый выдох – победа.
Григорий Петрович встаёт, собирая свои вещи.
— Я поеду с вами, — говорит он. — Может, мне удастся договориться о переносе срока. Два часа – это издевательство. По закону они обязаны дать вам как минимум три рабочих дня.
— Плевать на закон, — отвечаю я, хватая сумку. — Они уже плюнули на все законы, когда состряпали эту подставу. Думаете, их волнуют процессуальные сроки?
Я набрасываю пальто и выбегаю из кабинета. Мой ассистент, Лена – молодая девушка с вечно перепуганными глазами и планшетом, который она носит повсюду, как младенца – вскакивает из-за стола:
— Кира Даниловна! — она почти кричит, размахивая планшетом. — Куда вы?! У нас через полчаса встреча с клиентом! Это крупнейший контракт за последние три года! Они хотят обсудить условия рекламной кампании, бюджет, сроки... Если мы не появимся, они уйдут к конкурентам!
— Отмени, — бросаю я через плечо, не останавливаясь. Каждая секунда на счету.
— Но... но Кира Даниловна! — Лена бежит за мной по коридору, её каблуки выстукивают панический ритм по гранитному полу. — Это же «Северметалл»! Восемьдесят миллионов рублей! Восемьдесят! Мы полгода работали над этой сделкой! Полгода!
— Отмени всё! — кричу я, и моё эхо отражается от стен. — Все встречи! Все звонки! Всё, ты слышишь?! Скажи им, что у меня чрезвычайная ситуация. Или что я умерла. Или что меня похитили инопланетяне. Мне плевать! Просто отмени!
Лена замирает посреди коридора с открытым ртом, и я вижу, как в её глазах появляются слёзы. Она работает у меня всего восемь месяцев, и это её первая серьёзная работа после университета. Бедная девочка. Она не заслужила оказаться на тонущем корабле.
Я не оборачиваюсь. Не могу. Если остановлюсь хоть на секунду, я развалюсь на части прямо здесь, на глазах у всех. У сотрудников, которые начинают высовываться из дверей офисов, привлечённые моим криком. У клиентов, сидящих в зоне ожидания с чашками кофе и недоумением на лицах.
В лифте я прижимаюсь к холодной металлической стене, пытаясь собрать мысли. Кто мог так ловко меня подставить? Кто знал, где найти мои слабые места? У меня чистая репутация. Безупречная отчётность. Я всегда играла по правилам, проклятье! Даже когда конкуренты предлагали «творческие» способы решения проблем. Даже когда это стоило мне контрактов.
И тут, как удар молнии, меня осеняет: Ева.
Её улыбка на той вечеринке три дня назад. Слишком сладкая, слишком искренняя. Слишком тёплая для женщины, которая всегда смотрела на меня как на таракана, которого хочется раздавить элегантной шпилькой.
Её взгляд, когда она подняла бокал шампанского и произнесла тост: «За Киру! Ты заслужила всё, что с тобой случится. Абсолютно всё».
Тогда я приняла это за комплимент. За признание моих достижений. Какая же я была наивная дура. Как я могла быть такой слепой?
Она не просто так говорила. Она знала. Она планировала. Наверняка уже тогда всё было запущено. Все документы подделаны, все капканы расставлены. Она стояла передо мной с бокалом в руке и наслаждалась предвкушением моего падения.
Я вылетаю из лифта на первом этаже и почти сталкиваюсь с Дарьей, моей лучшей подругой и неофициальным психологом. Она вбегает в здание с пакетом из кафе и телефоном, зажатым между ухом и плечом, явно в середине напряжённого разговора.
— ...да, я понимаю, но нам нужно время на анализ рынка... — она обрывает разговор на полуслове, увидев меня. Её лицо мгновенно меняется, улыбка исчезает, сменяясь тревогой. — Кира! — она хватает меня за руку свободной рукой, чуть не роняя пакет с кофе на пол. — Господи, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела собственную смерть. Или пережила её. Дважды.
— Ева, — выдыхаю я одним словом, и этого достаточно. Одного этого имени достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежал ледяной холод.
Дарья мгновенно понимает. Ей не нужны объяснения. Мы дружим пятнадцать лет, с университета, и она знает всю историю моего противостояния с Евой. Каждое унижение, каждую подставу, каждую грязную игру.
Её лицо темнеет, а челюсть сжимается так сильно, что я слышу скрежет зубов.
— Эта сука, — она почти шипит, бросая телефон в сумку и забывая про кофе. — Она снова за своё. Что на этот раз? Подкупила твоего клиента? Распространила слухи? Или, дай угадаю, что-то более креативное?
— Хуже, — говорю я, и мой голос звучит странно спокойно. Слишком спокойно для человека, чья жизнь только что превратилась в руины. — Она уничтожила мой бизнес. Подделала документы, обвинила в мошенничестве. Лицензию отзывают. Возможно уголовное дело.
— Что?! — Дарья хватает меня за обе руки, её глаза расширяются. — Кира, это... это невозможно! Как она могла? У неё же нет доступа к твоим документам! К печатям! К...
— Она нашла способ, — говорю я твёрдо, и в моём голосе появляется сталь. Железная решимость, которая внезапно пробуждается где-то в глубине, под слоями страха и отчаяния. — Подкупила кого-то из моих сотрудников. Или соблазнила. Или шантажировала. Ей плевать на методы. Она никогда не играла честно. Почему я думала, что сейчас будет иначе?
— Но Кира, — Дарья качает головой, её лицо становится бледным. — Это же... это уголовное преступление! Если её поймают...
— Если, — повторяю я с горечью. — Большое если. Она не дура, Даша. Она всё продумала. Наверняка у неё алиби на каждую минуту. Наверняка следы заметены так, что не найдёшь даже с электронным микроскопом.
— И что ты будешь делать? — спрашивает Дарья тихо, и я слышу в её голосе страх. Не за себя. За меня.
— Я иду на войну, — отвечаю я, и эти слова звучат как клятва. — Я найду доказательства. Я размотаю весь её клубок лжи, даже если мне придётся перелопатить каждый документ в моём офисе. Каждый Е-мэйл. Каждую запись камер наблюдения. Я докажу, что она стоит за этим. И я уничтожу её так, как она пыталась уничтожить меня.
— А пока? — Дарья сжимает мои руки. — Что с налоговой? Со следствием?
— А пока я иду к Макару, — отвечаю я. — Он единственный, кто может мне помочь. У него связи, ресурсы, власть. Он знает людей в правоохранительных органах, в налоговой, в прокуратуре. Если кто-то и может остановить это безумие хотя бы на время, то только он.
Дарья кивает, но я вижу сомнение в её глазах. Она не говорит этого вслух, но я понимаю, о чём она думает: «А если он не поверит тебе? А если он встанет на сторону Евы?»
Я не хочу даже допускать эту мысль. Не могу.
Я сажусь в машину и мчусь к офису Макара. Не знаю, почему именно туда. Хотя это ложь. Я прекрасно знаю.
Может, потому что он единственный, кто сможет мне помочь. У него связи в самых верхних эшелонах власти. Один звонок – и налоговая отступит. Два звонка – и документы исчезнут, как будто их никогда не существовало.
Или потому что он единственный, кто сможет понять, насколько это серьёзно. Макар сам строил бизнес с нуля. Он знает, каково это – балансировать на грани, когда один неверный шаг означает крах.
Или, может быть – и эта мысль болезненно сжимает сердце – просто потому что мне нужно увидеть его. Услышать его голос. Почувствовать, что я не одна в этом аду. Что есть хоть кто-то, кто верит мне. Кто не смотрит на меня как на преступницу.
Мои мысли путаются, перескакивая с одного на другое, как сумасшедшие, но одна мысль кристально ясна: я не сдамся без боя. Даже если придётся драться голыми руками против целой армии юристов, следователей и продажных чиновников.
Я паркуюсь у его небоскрёба – стеклянного гиганта в центре города, символа власти и денег. Прохожу мимо охранников, которые уже знают меня в лицо. Они кивают, но не останавливают. Один из них, Виктор – бывший спецназовец с лицом, высеченным из гранита – даже открывает передо мной дверь:
— Добрый день, Кира Даниловна, — его голос звучит почтительно.
Я не отвечаю. Не могу выдавить из себя ни слова. Мой мозг занят только одним: добраться до Макара. Рассказать ему. Заставить его поверить.
Просто киваю и мчусь к лифту, нажимаю кнопку его этажа. Сердце бьётся так сильно, что я боюсь, оно разорвётся прямо здесь, в этой стальной клетке с зеркальными стенами. В отражении я вижу незнакомую женщину: растрёпанные волосы, бледное лицо, безумные глаза. Это я? Эта истеричка в мятом пальто?
Лифт поднимается слишком медленно. Каждая секунда – пытка. Я смотрю на цифры над дверью: 10... 15... 20... Кажется, прошла вечность.
Двери открываются. Я выхожу и...
И сталкиваюсь с Евой.
Конечно. Конечно, она здесь. Потому что сегодня вселенная решила устроить мне персональное шоу ужасов. Почему бы не добавить ещё один акт в эту трагедию?
Она стоит у стойки секретаря – молодой девушки с аккуратной причёской и униформой, которая явно стоит больше, чем моё самое дорогое платье. Ева облокотилась на стойку небрежно, как будто ей здесь самое место. Как будто она владеет этим зданием, этим этажом, этим миром. Как будто она королева, а все остальные – её подданные.
Её платье облегает фигуру идеально – дорогое, от кутюр, тёмно-синее, с разрезом, который обнажает длинную ногу. Волосы уложены в сложную причёску, каждая прядь на своём месте. Макияж безукоризнен: идеальная кожа, выразительные глаза, губы цвета спелой вишни. Она выглядит как картинка из глянцевого журнала. Как воплощение успеха, власти и абсолютного контроля над ситуацией.
А я выгляжу как бомж, который неделю спал под мостом.
Она поворачивается, услышав звук открывающихся дверей лифта. Видит меня. И улыбается.
Широко. Победно. Торжествующе.
Это улыбка хищника, который загнал жертву в угол и теперь наслаждается её страхом перед последним, смертельным укусом.
— Кира, — говорит она сладко, растягивая моё имя, смакуя каждый слог, как дорогое вино. — Какой сюрприз! Каким ветром? Или, скорее, каким ураганом занесло тебя сюда? Ты выглядишь... как бы это помягче сказать... взъерошенной? Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Дважды. А потом дал задний ход и переехал ещё раз для верности.
Секретарь прячет улыбку, но я вижу, как у неё дёргаются уголки губ.
— Ты, — выдыхаю я, делая шаг вперёд. Руки сжимаются в кулаки. Каждая мышца в теле напрягается, готовясь к атаке. — Это ты. Это твоих рук дело.
Ева приподнимает бровь, и её улыбка расширяется. Она явно наслаждается моментом.
— Дорогая, — она прижимает ладонь к груди, изображая невинное удивление. — Уточни, пожалуйста. Что именно я сделала в этот раз? Украла твою помаду? Переспала с твоим клиентом? Хотя, признаюсь, некоторые из них действительно очень привлекательны. Или, может, я устроила мировой заговор? Управляю иллюминатами из подвала? Командую масонами по выходным?
— Моя лицензия, — я делаю ещё шаг, и секретарь нервно отодвигается в сторону, явно чувствуя нарастающую агрессию. — Поддельные документы. Обвинения в мошенничестве. Налоговая, следственный комитет, весь этот цирк. Это твоих рук дело. Признавайся, тварь!
Она смеётся. Легко, почти музыкально. Звук, который заставляет мою кровь кипеть и бурлить, как лава в жерле вулкана.
— Дорогая Кира, — она качает головой с преувеличенным сочувствием. — У тебя паранойя. Серьёзно. Тебе нужен хороший психиатр. Или хотя бы длительный отпуск. Знаешь, я могу порекомендовать отличную клинику в Швейцарии. Там очень хорошо лечат нервные расстройства. Или, если хочешь что-то попроще и подешевле, съезди на курорт. Массаж, СПА-процедуры, медитация на рассвете. Йога с козами. Что там сейчас модно у вас, обычных смертных? А, точно! Аюрведа в Индии! Там тебя научат расслабляться и не видеть заговоры в каждой тени.
— Заткнись, — шиплю я сквозь зубы. — Просто заткнись, Ева. И почему, скажи мне, почему я должна была бы думать, что это ты?
— О, не знаю, — она пожимает плечами, рассматривая свой безупречный маникюр. — Может, потому что ты параноик? Потому что не можешь принять свои собственные ошибки? Потому что тебе легче обвинить кого-то другого, чем признать, что ты просто плохой бизнесмен?
— Потому что ты ненавидишь меня, — говорю я, почти задыхаясь от ярости. — Потому что ты не можешь простить, что я отказалась отдать тебе долю в компании. Что я выбрала честность. Что я не стала твоей марионеткой. Потому что я построила успешный бизнес без твоих грязных методов, и это сводит тебя с ума. Потому что ты хочешь уничтожить всё, что у меня есть, только чтобы доказать, что ты сильнее. Что ты главная сука в этом городе.
Ева останавливается. Её улыбка становится шире, но глаза... глаза становятся холодными, как арктический лёд.
— Знаешь что, Кира? — она делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. — Ты придаёшь себе слишком много значения. Серьёзно. Ты думаешь, что ты так важна? Что я трачу своё драгоценное время на то, чтобы разрушить твою жалкую жизнь? Дорогая, у меня есть дела поважнее. Если бы я действительно хотела тебя уничтожить, ты бы уже давно лежала в канаве с перерезанным горлом и никто бы даже не заметил твоего исчезновения. Но ты здесь. Дышишь. Кричишь. Истеришь. Значит, я не при чём. Может, ты просто плохо ведёшь бизнес? Когда-нибудь думала об этом? Может, проблема в тебе, а не во мне?
— Ты лжёшь, — шиплю я, делая ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Я чувствую её дорогой парфюм – что-то тяжёлое, с нотами розы и амбры. — Ты всегда лгала. Это у тебя в крови. Ты врёшь так же естественно, как дышишь.
— Докажи, — бросает она, скрещивая руки на груди, и её голос становится острым, как бритва. — Давай, Кира. Докажи, что это я. Покажи мне документы, записи, свидетелей. Банковские переводы. Телефонные разговоры. Что угодно. Хоть что-нибудь. Или ты просто собираешься стоять здесь и визжать, как истеричка, пока охрана не выкинет твою жалкую задницу на улицу?
Я замираю. Потому что она права. У меня ничего нет. Пока. Только интуиция. Только уверенность, которая горит в груди огнём. Но интуицию в суде не примут. Уверенность не станет доказательством.
В этот момент из кабинета выходит Макар.
Он останавливается, увидев нас, и напряжение в его теле читается даже на расстоянии. Его костюм безупречен – тёмно-серый, идеально сидящий, с галстуком цвета бордо. Волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, непроницаемое. Но я вижу, как дёргается мускул на его челюсти. Как сжимаются его пальцы.
— Что здесь происходит? — его голос ледяной, властный. Голос человека, привыкшего контролировать ситуацию. Голос, который заставляет людей подчиняться без вопросов.
— Кира обвиняет меня в подлоге, — говорит Ева мгновенно, невинно разводя руками и изображая жертву с оскароносной убедительностью. — Представляешь? Я просто зашла кое-что с тобой обсудить, а она врывается сюда и набрасывается на меня с дикими обвинениями.
