Я завожу машину. Выезжаю с парковки. Еду по Центральной улице. Пробки. Жара. Музыка по радио — какая-то попса. Выключаю. Лучше тишина.
Опять звонит телефон.
— Алло?
— Кира Даниловна? — мужской голос. Знакомый.
— Да.
— Григорий Львович беспокоит. Насчёт завтрашней встречи...
Сердце проваливается.
— Слушаю вас.
— К сожалению, я вынужден её отменить. Понимаете, поступила информация, которая заставила меня пересмотреть...
— От Макара Вересова? — перебиваю я.
Пауза.
— Я не могу раскрывать источники, но...
— Понятно, — обрываю я. — Всего доброго.
— Кира Даниловна, я хотел бы объяснить...
Я кладу трубку. Руки трясутся так, что телефон чуть не падает.
Вот и всё. Григорий Львович был последней надеждой. Последним шансом удержать агентство на плаву.
А теперь... ничего.
Макар Вересов уничтожил всё одним звонком. Одним гребаным звонком.
Я останавливаюсь на светофоре. Красный свет. Жду. Смотрю на людей на тротуаре. Они идут. Спешат. Живут своими жизнями. И им плевать на мою катастрофу.
Зелёный. Еду дальше.
Офис на Парадной улице. Восьмой этаж. Панорамные окна с видом на реку Серебрянку. Когда я его снимала, думала: это мой замок. Моя крепость.
Сейчас это просто офис, за который я не смогу платить через три месяца.
Паркуюсь возле офиса. Руки всё ещё дрожат, когда выключаю зажигание. Смотрю на них — предатели. Сжимаю в кулаки. Разжимаю. Снова сжимаю.
Дыши, Кира. Просто дыши.
Поднимаюсь на лифте. Восьмой этаж кажется бесконечно далёким. Зеркала в лифте отражают моё лицо — бледное, губы тонкая линия, глаза горят. Выгляжу как сумасшедшая. Или как женщина, которую только что растоптали.
Второе ближе к правде.
Открываю дверь офиса. Марина уже ждёт в переговорной. Вижу её силуэт через стеклянную перегородку. Ещё двое сотрудников — Олег, наш дизайнер с вечно растрёпанными волосами, и Света, копирайтер, которая грызёт ручку когда нервничает. Сейчас грызёт.
Все смотрят на меня с надеждой. Господи, эта надежда в их глазах режет больнее любого ножа.
— Кир, — Марина вскакивает. — Что случилось? Как прошло?
Я сажусь. Медленно. Осторожно. Будто одно резкое движение — и я развалюсь на куски. Кладу папку на стол. Презентация, которую я готовила полгода. Теперь просто стопка бумаги.
— Вересов отказал.
Тишина. Тяжёлая. Давящая.
— Григорий Львович тоже, — добавляю я. — Думаю, в ближайшие дни откажут и остальные потенциальные инвесторы. Если они ещё не отказали.
— Почему? — Олег хмурится, его пальцы барабанят по столу. — Ты же говорила, что презентация сильная. Что цифры...
— Цифры не имели значения, — перебиваю я. Голос звучит ровно. Удивительно ровно для человека, чей мир рушится. — Потому что Макар Вересов решил, что мы не стоим его времени. И великодушно поделился своим мнением с нужными людьми.
— Он не может просто... — начинает Света.
— Может, — обрываю я её. — И сделал. При мне. Взял телефон, набрал Григория Львовича и спокойно, как будто обсуждал погоду, посоветовал ему не связываться с нами. Слово в слово: "Слишком самоуверенна. Не стоит связываться".
Тишина становится ещё тяжелее. Света смотрит в стол, будто там написаны ответы на все вопросы. Марина сжимает губы так сильно, что они белеют. Олег качает головой.
— Вот блин сволочь, — бормочет он.
— Ещё какая, — соглашаюсь я. — Причём сволочь высшей пробы. Рафинированная. С университетским дипломом и костюмом за пятьсот тысяч.
— И что теперь? — спрашивает Олег, и в его голосе слышится то, чего я боялась больше всего. Отчаяние.
Я выпрямляюсь. Плечи назад. Подбородок вверх. Если я развалюсь — развалится всё.
— Теперь мы работаем с тем, что есть. У нас три активных проекта. Их хватит на два месяца. Может, два с половиной, если затянем пояса. За это время мы должны найти новых клиентов.
— Крупных? — уточняет Марина, и я слышу в её вопросе надежду, которую не хочу убивать.
Но надо.
— Любых, кто заплатит, — говорю я честно. — Крупных, мелких, средних. Любых. Даже если это будет дизайн визитки для соседской бабушки, мы это сделаем.
— Кир, это... — Света поднимает глаза. — Это же не решение проблемы. Мы не выживем на мелких заказах.
— Я знаю, — говорю я устало, и впервые за весь день позволяю усталости просочиться в голос. — Знаю, Свет. Знаю, что это не решение. Но других вариантов пока нет. Если только кто-то из вас не прячет в кармане пару миллионов рублей.
Никто не улыбается моей шутке. Я бы тоже не улыбнулась.
Совещание длится час. Долгий, мучительный час. Мы обсуждаем каждый проект — сколько заплатят, когда заплатят, можно ли выжать ещё что-то. Каждого клиента — довольны ли они, могут ли дать нам рекомендации, есть ли шанс на повторное сотрудничество. Каждую возможность, даже самую призрачную.
К концу все понимают: мы на грани. Балансируем на краю пропасти, и малейший толчок — полетим вниз.
— Ладно, — говорю я, наконец, когда понимаю, что больше нет сил обсуждать цифры. — На сегодня всё. Завтра продолжим. Может, за ночь придумаем что-то гениальное.
Звучит как издевательство над самой собой, но никто не комментирует.
Все расходятся молча. Олег хлопает дверью чуть сильнее, чем нужно. Света вытирает глаза — плачет она или просто устала, не знаю. Марина задерживается, как я и ожидала.
— Кир, — она садится напротив, — ты уверена, что это всё из-за Вересова? Может, Григорий Львович просто...
— Абсолютно уверена, — перебиваю я. — Он позвонил мне минут через двадцать после той встречи. Извинялся, мямлил что-то про "поступившую информацию" и "пересмотр приоритетов". Но я слышала. Слышала, как он боится даже намекнуть, что это Вересов его прижал.
— Может, стоит попробовать ещё раз? — голос Марины полон отчаянной надежды. — Поговорить с Вересовым, объяснить, что он не прав...
Смеюсь. Коротко. Злобно.
— Объяснить? Марин, он при мне разрушил сделку одним звонком. При мне, понимаешь? Он хотел, чтобы я это видела. Чтобы поняла, кто здесь главный. Это была демонстрация силы. Урок для зарывающейся выскочки.
— Сволочь, — выдыхает она, и в её голосе столько яда, что я почти улыбаюсь.
— Ещё какая. Причём холодная, расчётливая сволочь. Таких не переубедишь. Они не слушают аргументы. Они просто решают, кто достоин их внимания, а кто нет. И я попала в категорию "недостойные".
Марина уходит, сжав кулаки. Я остаюсь одна в офисе. Сумерки за панорамными окнами. Город включает огни, один за другим, будто кто-то зажигает свечи на огромном торте. Красиво. Безразлично красиво.
Сижу в кресле. Смотрю на реку Серебрянку внизу. Вода тёмная, отражает огни набережной. Думаю о том, что всё, что я строила пять лет — каждая бессонная ночь, каждый выигранный проект, каждый маленький успех — может рухнуть. Из-за одного человека. Из-за его высокомерия и презрения.
Из-за того, что Макар Вересов решил поставить меня на место.
Телефон на столе вибрирует. Сообщение. От неизвестного номера.
Открываю.
"Надеюсь, вы усвоили урок. М.В."
Макар Вересов.
Читаю. Перечитываю. Снова. Буквы расплываются перед глазами — от ярости или от слёз, не знаю.
Усвоила урок? Он думает, что это урок? Что он — учитель, а я — непослушная ученица, которую нужно поставить в угол?
Пальцы набирают ответ сами, быстро, яростно:
"Единственное, что я усвоила — что вы трус, прячущийся за деньгами и связями".
Отправляю. Жду. Сердце колотится. Три точки появляются почти мгновенно. Он печатает.
"Храбрая. Но глупая. Храбрость без ума ведёт к краху".
"Лучше храбрая и глупая, чем умный, но бездушный".
"Бездушный? Вы меня не знаете".
"И знать не хочу".
"Тогда зачем отвечаете?"
Я останавливаюсь и смотрю на экран. Он прав. Чёрт бы его побрал, но он прав. Зачем? Зачем я продолжаю этот диалог? Зачем даю ему удовольствие видеть, как я киплю?
Блокирую номер. Резко. Злобно. Бросаю телефон на стол так, что он подпрыгивает.
Встаю. Иду к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Город внизу живёт. Машины едут. Люди идут домой к своим семьям, к своим проблемам, к своим маленьким радостям. И всем им плевать на мою катастрофу.
Ненавижу его. Ненавижу всем существом. Каждой клеточкой своего тела. Каждым вдохом.
Но что-то внутри, что-то тёмное и неприятное, шепчет мне: это не просто ненависть.
Это что-то другое.
Что-то, в чём я боюсь признаться даже самой себе.
Этот мужчина задел меня. Не просто разозлил — задел. Под кожу въелся, как заноза. Его голос — низкий, бархатный, опасный. Его взгляд — пустой и одновременно жгучий. То, как он стоял слишком близко, нарушая все границы личного пространства. То, как пах его одеколон — с нотками кедра, и что-то ещё, дорогое, мужское.
Нет.
Нет, нет, нет.
Это просто ярость. Просто унижение. Просто адреналин от конфликта.
Больше ничего.
Ничего.
Я выхожу из офиса. Запираю дверь на два оборота ключа. Еду домой на автопилоте. Квартира на Верхне-Садовой. Двенадцатый этаж. Панорамные окна. Вид на пруд, где летом плавают утки, а зимой катаются на коньках влюблённые пары. Сейчас — просто темнота и отражение моей одинокой фигуры в стекле.
Пустота.
Принимаю душ. Долгий. Горячий, почти обжигающий. Пытаюсь смыть этот день — унижение, ярость, это странное ощущение под кожей. Не получается. Вода смывает пот и усталость, но не память.
Выхожу. Наливаю вина из бутылки, которую Дарья подарила мне ещё на день рождения. Сажусь на диван у приоткрытого окна. Город внизу живёт своей жизнью. Огни мигают. Машины едут по мосту через пруд. Где-то играет музыка — доносится с набережной. Людям плевать на мою катастрофу. На то, что Макар Вересов разрушил мою жизнь за пятнадцать минут.
Пью. Вино терпкое. Белое, насыщенное. Обжигает горло. Хорошо. Пусть обжигает.
Думаю о Макаре Вересове. О его глазах — тёмных, почти чёрных, бездонных. О том, как он смотрел на меня — сверху вниз, с презрением, но и с чем-то ещё. Интересом? Вызовом? О том, что сказал.
"Кира, ты бесишь меня так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума".
Странная фраза. Слишком странная и слишком... личная.
Почему личная?
Мы впервые встретились. Он меня не знает. Я его не знаю, если не считать статей в деловых журналах и сплетен.
Но что-то произошло в той переговорной. Что-то между нами щёлкнуло, как выключатель. Искра. Или взрыв. Химия, которую я не хочу признавать.
Не знаю.
Знаю только одно.
Я ненавижу его. Буду ненавидеть вечно. До конца дней. До последнего вдоха.
И докажу, что он ошибся.
Докажу, даже если это последнее, что я сделаю в жизни. Даже если придётся отдать всё — время, силы, гордость.
Макар Вересов объявил мне войну?
Отлично.
Прекрасно.
Замечательно.
Войну он и получит.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Август бьёт по городу жарой, как молотом по наковальне. Асфальт плавится, воздух дрожит маревом, люди прячутся в тени, как тараканы. Но меня трясёт так, будто я стою посреди зимней вьюги, голая и беззащитная.
За окном моего офиса наконец-то небо затянули серые тучи, готовые разразиться ливнем. Погода точно отражает бурю в моей душе — темно, тяжело, вот-вот грянет гром. Я сижу за столом и смотрю в экран ноутбука, но буквы сливаются в одно сплошное пятно. Цифры прыгают, как блохи. Я не могу сосредоточиться. Не могу думать ни о чём, кроме того проклятого разговора на прошлой неделе.
Мой мозг задыхается от густого дыма, который заполнил голову от нелогичности всего происходящего вокруг. Как будто кто-то засунул мне в череп дымовую шашку и поджёг. Мысли горят, чернеют, превращаются в пепел.
— Кира Даниловна, — голос Дарьи прорывается сквозь пелену моих мыслей, резкий и тревожный.
Она стоит в дверях моего кабинета, лицо бледное, как мел. Руки сжимают планшет так, что костяшки белеют. Я знаю Дарью восемь лет. Знаю все её привычки, все мимические морщинки. И сейчас вижу: она в ужасе.
Я поднимаю глаза. Знаю этот тон. Знаю это выражение её лица. Видела его, когда мы потеряли контракт с «Северными технологиями». Когда наш лучший дизайнер ушёл к конкурентам. Плохие новости. Очень плохие.
— Говори, — выдыхаю я, сильно сжимая ручку. — Только без прелюдий. Прямо в сердце.
— Инвестор, — она делает паузу, глотает воздух. — Тот самый, Сергей Викторович Краснов. Он только что позвонил мне лично.
Сердце пропускает удар. Краснов. Наша последняя надежда. Единственный человек, который согласился хотя бы выслушать наш проект. Три недели переговоров, презентаций, бессонных ночей над бизнес-планом.
— И? — шепчу я, хотя уже знаю. Знаю по её лицу. По тому, как она сжимает планшет. По тому, как избегает моего взгляда.
Дарья молчит секунду. Две. Три. Каждая секунда — вечность. Потом:
— Он отказался от встречи. Подписал контракт с Макаром Вересовым.
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Такая, что закладывает уши. Такая, что слышишь собственное сердцебиение. Бум. Бум. Бум.
Потом что-то взрывается у меня в груди — горячее, злое, обжигающее. Как будто кто-то влил туда расплавленный металл.
— Что?! — мой голос срывается на крик, эхом отдаётся от стен. — Как это «подписал»?! Он же обещал встречу мне! Дал слово рассмотреть проект! Мы договорились на среду!
— Кира, я тоже в шоке, но...
— Когда?! — перебиваю я её. — Когда он подписал?!
— Сегодня утром. В девять.
Девять утра. Три часа назад. Пока я сидела здесь, как дура, и корректировала презентацию. Пока верила, что у нас есть шанс.
— Макар перекупил его, — шепчу я, и слова эти горькие, как полынь, застревают в горле. — Просто так. Потому что может. Потому что ему скучно было сегодня утром, и он решил разрушить чью-то жизнь для развлечения.
Дарья кивает. Её лицо полно сочувствия, в глазах читается жалость. Мне сейчас не до этого. Не надо мне её жалости. Мне нужна кровь. Его кровь.
— Этот ублюдок, — выдыхаю я, и мой голос звучит чужим, хриплым. — Этот чёртов, треклятый ублюдок. Гнида вонючая. Мразь беспросветная.
Я встаю так резко, что кресло откатывается назад и врезается в стену. Хватаю ключи от машины, вылетаю из кабинета. Дарья кричит мне вслед что-то про встречу с клиентом через час, про важность этого контракта, про то, что мы не можем его потерять.
Но мне плевать. Абсолютно плевать. Пусть весь мир рухнет, пусть всё полетит к чертям собачьим. Я еду к нему. К этому мудаку. К этому самодовольному уроду в дорогом костюме.
Уже в лифте чувствую, что мои руки дрожат. Нажимаю кнопку первого этажа, смотрю на своё отражение в зеркальной стене. Глаза горят, как угли. Щёки пылают красными пятнами. Волосы растрепались, вылезли из строгого пучка. Я похожа на злобную фурию из греческих мифов. На мегеру. На ведьму, которая сейчас кого-то проклянёт.
«Успокойся, Кира. Успокойся, чёрт возьми. Дыши. Считай до десяти».
Но я не могу. Не хочу. Эта ярость — единственное, что держит меня на плаву. Если я её отпущу, то утону в отчаянии. Захлебнусь в этой беспомощности. А я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Не после всего.
Опять звонит телефон.
— Алло?
— Кира Даниловна? — мужской голос. Знакомый.
— Да.
— Григорий Львович беспокоит. Насчёт завтрашней встречи...
Сердце проваливается.
— Слушаю вас.
— К сожалению, я вынужден её отменить. Понимаете, поступила информация, которая заставила меня пересмотреть...
— От Макара Вересова? — перебиваю я.
Пауза.
— Я не могу раскрывать источники, но...
— Понятно, — обрываю я. — Всего доброго.
— Кира Даниловна, я хотел бы объяснить...
Я кладу трубку. Руки трясутся так, что телефон чуть не падает.
Вот и всё. Григорий Львович был последней надеждой. Последним шансом удержать агентство на плаву.
А теперь... ничего.
Макар Вересов уничтожил всё одним звонком. Одним гребаным звонком.
Я останавливаюсь на светофоре. Красный свет. Жду. Смотрю на людей на тротуаре. Они идут. Спешат. Живут своими жизнями. И им плевать на мою катастрофу.
Зелёный. Еду дальше.
Офис на Парадной улице. Восьмой этаж. Панорамные окна с видом на реку Серебрянку. Когда я его снимала, думала: это мой замок. Моя крепость.
Сейчас это просто офис, за который я не смогу платить через три месяца.
Паркуюсь возле офиса. Руки всё ещё дрожат, когда выключаю зажигание. Смотрю на них — предатели. Сжимаю в кулаки. Разжимаю. Снова сжимаю.
Дыши, Кира. Просто дыши.
Поднимаюсь на лифте. Восьмой этаж кажется бесконечно далёким. Зеркала в лифте отражают моё лицо — бледное, губы тонкая линия, глаза горят. Выгляжу как сумасшедшая. Или как женщина, которую только что растоптали.
Второе ближе к правде.
Открываю дверь офиса. Марина уже ждёт в переговорной. Вижу её силуэт через стеклянную перегородку. Ещё двое сотрудников — Олег, наш дизайнер с вечно растрёпанными волосами, и Света, копирайтер, которая грызёт ручку когда нервничает. Сейчас грызёт.
Все смотрят на меня с надеждой. Господи, эта надежда в их глазах режет больнее любого ножа.
— Кир, — Марина вскакивает. — Что случилось? Как прошло?
Я сажусь. Медленно. Осторожно. Будто одно резкое движение — и я развалюсь на куски. Кладу папку на стол. Презентация, которую я готовила полгода. Теперь просто стопка бумаги.
— Вересов отказал.
Тишина. Тяжёлая. Давящая.
— Григорий Львович тоже, — добавляю я. — Думаю, в ближайшие дни откажут и остальные потенциальные инвесторы. Если они ещё не отказали.
— Почему? — Олег хмурится, его пальцы барабанят по столу. — Ты же говорила, что презентация сильная. Что цифры...
— Цифры не имели значения, — перебиваю я. Голос звучит ровно. Удивительно ровно для человека, чей мир рушится. — Потому что Макар Вересов решил, что мы не стоим его времени. И великодушно поделился своим мнением с нужными людьми.
— Он не может просто... — начинает Света.
— Может, — обрываю я её. — И сделал. При мне. Взял телефон, набрал Григория Львовича и спокойно, как будто обсуждал погоду, посоветовал ему не связываться с нами. Слово в слово: "Слишком самоуверенна. Не стоит связываться".
Тишина становится ещё тяжелее. Света смотрит в стол, будто там написаны ответы на все вопросы. Марина сжимает губы так сильно, что они белеют. Олег качает головой.
— Вот блин сволочь, — бормочет он.
— Ещё какая, — соглашаюсь я. — Причём сволочь высшей пробы. Рафинированная. С университетским дипломом и костюмом за пятьсот тысяч.
— И что теперь? — спрашивает Олег, и в его голосе слышится то, чего я боялась больше всего. Отчаяние.
Я выпрямляюсь. Плечи назад. Подбородок вверх. Если я развалюсь — развалится всё.
— Теперь мы работаем с тем, что есть. У нас три активных проекта. Их хватит на два месяца. Может, два с половиной, если затянем пояса. За это время мы должны найти новых клиентов.
— Крупных? — уточняет Марина, и я слышу в её вопросе надежду, которую не хочу убивать.
Но надо.
— Любых, кто заплатит, — говорю я честно. — Крупных, мелких, средних. Любых. Даже если это будет дизайн визитки для соседской бабушки, мы это сделаем.
— Кир, это... — Света поднимает глаза. — Это же не решение проблемы. Мы не выживем на мелких заказах.
— Я знаю, — говорю я устало, и впервые за весь день позволяю усталости просочиться в голос. — Знаю, Свет. Знаю, что это не решение. Но других вариантов пока нет. Если только кто-то из вас не прячет в кармане пару миллионов рублей.
Никто не улыбается моей шутке. Я бы тоже не улыбнулась.
Совещание длится час. Долгий, мучительный час. Мы обсуждаем каждый проект — сколько заплатят, когда заплатят, можно ли выжать ещё что-то. Каждого клиента — довольны ли они, могут ли дать нам рекомендации, есть ли шанс на повторное сотрудничество. Каждую возможность, даже самую призрачную.
К концу все понимают: мы на грани. Балансируем на краю пропасти, и малейший толчок — полетим вниз.
— Ладно, — говорю я, наконец, когда понимаю, что больше нет сил обсуждать цифры. — На сегодня всё. Завтра продолжим. Может, за ночь придумаем что-то гениальное.
Звучит как издевательство над самой собой, но никто не комментирует.
Все расходятся молча. Олег хлопает дверью чуть сильнее, чем нужно. Света вытирает глаза — плачет она или просто устала, не знаю. Марина задерживается, как я и ожидала.
— Кир, — она садится напротив, — ты уверена, что это всё из-за Вересова? Может, Григорий Львович просто...
— Абсолютно уверена, — перебиваю я. — Он позвонил мне минут через двадцать после той встречи. Извинялся, мямлил что-то про "поступившую информацию" и "пересмотр приоритетов". Но я слышала. Слышала, как он боится даже намекнуть, что это Вересов его прижал.
— Может, стоит попробовать ещё раз? — голос Марины полон отчаянной надежды. — Поговорить с Вересовым, объяснить, что он не прав...
Смеюсь. Коротко. Злобно.
— Объяснить? Марин, он при мне разрушил сделку одним звонком. При мне, понимаешь? Он хотел, чтобы я это видела. Чтобы поняла, кто здесь главный. Это была демонстрация силы. Урок для зарывающейся выскочки.
— Сволочь, — выдыхает она, и в её голосе столько яда, что я почти улыбаюсь.
— Ещё какая. Причём холодная, расчётливая сволочь. Таких не переубедишь. Они не слушают аргументы. Они просто решают, кто достоин их внимания, а кто нет. И я попала в категорию "недостойные".
Марина уходит, сжав кулаки. Я остаюсь одна в офисе. Сумерки за панорамными окнами. Город включает огни, один за другим, будто кто-то зажигает свечи на огромном торте. Красиво. Безразлично красиво.
Сижу в кресле. Смотрю на реку Серебрянку внизу. Вода тёмная, отражает огни набережной. Думаю о том, что всё, что я строила пять лет — каждая бессонная ночь, каждый выигранный проект, каждый маленький успех — может рухнуть. Из-за одного человека. Из-за его высокомерия и презрения.
Из-за того, что Макар Вересов решил поставить меня на место.
Телефон на столе вибрирует. Сообщение. От неизвестного номера.
Открываю.
"Надеюсь, вы усвоили урок. М.В."
Макар Вересов.
Читаю. Перечитываю. Снова. Буквы расплываются перед глазами — от ярости или от слёз, не знаю.
Усвоила урок? Он думает, что это урок? Что он — учитель, а я — непослушная ученица, которую нужно поставить в угол?
Пальцы набирают ответ сами, быстро, яростно:
"Единственное, что я усвоила — что вы трус, прячущийся за деньгами и связями".
Отправляю. Жду. Сердце колотится. Три точки появляются почти мгновенно. Он печатает.
"Храбрая. Но глупая. Храбрость без ума ведёт к краху".
"Лучше храбрая и глупая, чем умный, но бездушный".
"Бездушный? Вы меня не знаете".
"И знать не хочу".
"Тогда зачем отвечаете?"
Я останавливаюсь и смотрю на экран. Он прав. Чёрт бы его побрал, но он прав. Зачем? Зачем я продолжаю этот диалог? Зачем даю ему удовольствие видеть, как я киплю?
Блокирую номер. Резко. Злобно. Бросаю телефон на стол так, что он подпрыгивает.
Встаю. Иду к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Город внизу живёт. Машины едут. Люди идут домой к своим семьям, к своим проблемам, к своим маленьким радостям. И всем им плевать на мою катастрофу.
Ненавижу его. Ненавижу всем существом. Каждой клеточкой своего тела. Каждым вдохом.
Но что-то внутри, что-то тёмное и неприятное, шепчет мне: это не просто ненависть.
Это что-то другое.
Что-то, в чём я боюсь признаться даже самой себе.
Этот мужчина задел меня. Не просто разозлил — задел. Под кожу въелся, как заноза. Его голос — низкий, бархатный, опасный. Его взгляд — пустой и одновременно жгучий. То, как он стоял слишком близко, нарушая все границы личного пространства. То, как пах его одеколон — с нотками кедра, и что-то ещё, дорогое, мужское.
Нет.
Нет, нет, нет.
Это просто ярость. Просто унижение. Просто адреналин от конфликта.
Больше ничего.
Ничего.
Я выхожу из офиса. Запираю дверь на два оборота ключа. Еду домой на автопилоте. Квартира на Верхне-Садовой. Двенадцатый этаж. Панорамные окна. Вид на пруд, где летом плавают утки, а зимой катаются на коньках влюблённые пары. Сейчас — просто темнота и отражение моей одинокой фигуры в стекле.
Пустота.
Принимаю душ. Долгий. Горячий, почти обжигающий. Пытаюсь смыть этот день — унижение, ярость, это странное ощущение под кожей. Не получается. Вода смывает пот и усталость, но не память.
Выхожу. Наливаю вина из бутылки, которую Дарья подарила мне ещё на день рождения. Сажусь на диван у приоткрытого окна. Город внизу живёт своей жизнью. Огни мигают. Машины едут по мосту через пруд. Где-то играет музыка — доносится с набережной. Людям плевать на мою катастрофу. На то, что Макар Вересов разрушил мою жизнь за пятнадцать минут.
Пью. Вино терпкое. Белое, насыщенное. Обжигает горло. Хорошо. Пусть обжигает.
Думаю о Макаре Вересове. О его глазах — тёмных, почти чёрных, бездонных. О том, как он смотрел на меня — сверху вниз, с презрением, но и с чем-то ещё. Интересом? Вызовом? О том, что сказал.
"Кира, ты бесишь меня так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума".
Странная фраза. Слишком странная и слишком... личная.
Почему личная?
Мы впервые встретились. Он меня не знает. Я его не знаю, если не считать статей в деловых журналах и сплетен.
Но что-то произошло в той переговорной. Что-то между нами щёлкнуло, как выключатель. Искра. Или взрыв. Химия, которую я не хочу признавать.
Не знаю.
Знаю только одно.
Я ненавижу его. Буду ненавидеть вечно. До конца дней. До последнего вдоха.
И докажу, что он ошибся.
Докажу, даже если это последнее, что я сделаю в жизни. Даже если придётся отдать всё — время, силы, гордость.
Макар Вересов объявил мне войну?
Отлично.
Прекрасно.
Замечательно.
Войну он и получит.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Август бьёт по городу жарой, как молотом по наковальне. Асфальт плавится, воздух дрожит маревом, люди прячутся в тени, как тараканы. Но меня трясёт так, будто я стою посреди зимней вьюги, голая и беззащитная.
За окном моего офиса наконец-то небо затянули серые тучи, готовые разразиться ливнем. Погода точно отражает бурю в моей душе — темно, тяжело, вот-вот грянет гром. Я сижу за столом и смотрю в экран ноутбука, но буквы сливаются в одно сплошное пятно. Цифры прыгают, как блохи. Я не могу сосредоточиться. Не могу думать ни о чём, кроме того проклятого разговора на прошлой неделе.
Мой мозг задыхается от густого дыма, который заполнил голову от нелогичности всего происходящего вокруг. Как будто кто-то засунул мне в череп дымовую шашку и поджёг. Мысли горят, чернеют, превращаются в пепел.
— Кира Даниловна, — голос Дарьи прорывается сквозь пелену моих мыслей, резкий и тревожный.
Она стоит в дверях моего кабинета, лицо бледное, как мел. Руки сжимают планшет так, что костяшки белеют. Я знаю Дарью восемь лет. Знаю все её привычки, все мимические морщинки. И сейчас вижу: она в ужасе.
Я поднимаю глаза. Знаю этот тон. Знаю это выражение её лица. Видела его, когда мы потеряли контракт с «Северными технологиями». Когда наш лучший дизайнер ушёл к конкурентам. Плохие новости. Очень плохие.
— Говори, — выдыхаю я, сильно сжимая ручку. — Только без прелюдий. Прямо в сердце.
— Инвестор, — она делает паузу, глотает воздух. — Тот самый, Сергей Викторович Краснов. Он только что позвонил мне лично.
Сердце пропускает удар. Краснов. Наша последняя надежда. Единственный человек, который согласился хотя бы выслушать наш проект. Три недели переговоров, презентаций, бессонных ночей над бизнес-планом.
— И? — шепчу я, хотя уже знаю. Знаю по её лицу. По тому, как она сжимает планшет. По тому, как избегает моего взгляда.
Дарья молчит секунду. Две. Три. Каждая секунда — вечность. Потом:
— Он отказался от встречи. Подписал контракт с Макаром Вересовым.
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Такая, что закладывает уши. Такая, что слышишь собственное сердцебиение. Бум. Бум. Бум.
Потом что-то взрывается у меня в груди — горячее, злое, обжигающее. Как будто кто-то влил туда расплавленный металл.
— Что?! — мой голос срывается на крик, эхом отдаётся от стен. — Как это «подписал»?! Он же обещал встречу мне! Дал слово рассмотреть проект! Мы договорились на среду!
— Кира, я тоже в шоке, но...
— Когда?! — перебиваю я её. — Когда он подписал?!
— Сегодня утром. В девять.
Девять утра. Три часа назад. Пока я сидела здесь, как дура, и корректировала презентацию. Пока верила, что у нас есть шанс.
— Макар перекупил его, — шепчу я, и слова эти горькие, как полынь, застревают в горле. — Просто так. Потому что может. Потому что ему скучно было сегодня утром, и он решил разрушить чью-то жизнь для развлечения.
Дарья кивает. Её лицо полно сочувствия, в глазах читается жалость. Мне сейчас не до этого. Не надо мне её жалости. Мне нужна кровь. Его кровь.
— Этот ублюдок, — выдыхаю я, и мой голос звучит чужим, хриплым. — Этот чёртов, треклятый ублюдок. Гнида вонючая. Мразь беспросветная.
Я встаю так резко, что кресло откатывается назад и врезается в стену. Хватаю ключи от машины, вылетаю из кабинета. Дарья кричит мне вслед что-то про встречу с клиентом через час, про важность этого контракта, про то, что мы не можем его потерять.
Но мне плевать. Абсолютно плевать. Пусть весь мир рухнет, пусть всё полетит к чертям собачьим. Я еду к нему. К этому мудаку. К этому самодовольному уроду в дорогом костюме.
Уже в лифте чувствую, что мои руки дрожат. Нажимаю кнопку первого этажа, смотрю на своё отражение в зеркальной стене. Глаза горят, как угли. Щёки пылают красными пятнами. Волосы растрепались, вылезли из строгого пучка. Я похожа на злобную фурию из греческих мифов. На мегеру. На ведьму, которая сейчас кого-то проклянёт.
«Успокойся, Кира. Успокойся, чёрт возьми. Дыши. Считай до десяти».
Но я не могу. Не хочу. Эта ярость — единственное, что держит меня на плаву. Если я её отпущу, то утону в отчаянии. Захлебнусь в этой беспомощности. А я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Не после всего.
