Хуже всего то, что Макар был прав.
Я лгу.
Себе — каждый раз, когда убеждаю, что выбрала правильный путь.
Глебу — каждый раз, когда говорю "люблю" и не чувствую этого всепоглощающего огня.
Всем вокруг — каждый раз, когда натягиваю улыбку и изображаю счастье.
Я живу во лжи. И вся моя тщательно выстроенная жизнь — это карточный домик, который рухнул от одного порыва ветра. Вернее, от одного взгляда. От одного слова. От одного человека, который осмелился сказать правду.
Я медленно опускаюсь на холодную ступеньку у входа в здание. Обхватываю колени руками. И впервые за много лет позволяю себе по-настоящему расплакаться.
Не тихие слёзы. Не сдержанное всхлипывание. А настоящие, рвущие грудь рыдания. Такие, от которых болят рёбра и перехватывает дыхание.
Я плачу о Глебе. О нас. О той жизни, которая теперь никогда не случится.
Я плачу о себе. О той девушке, которая когда-то была смелой и не боялась чувств.
И я плачу о Макаре. О нас. О том, что между нами есть, но никогда не может быть.
Потому что самое страшное: даже после всего этого, даже потеряв Глеба, даже разрушив свою жизнь — я всё ещё не знаю, что выберу.
Безопасность или страсть.
Правильное или настоящее.
Голову или сердце.
Дверь за моей спиной открывается. Я не оборачиваюсь, но чувствую его присутствие. Макар. Конечно, это он. Кто же ещё.
Он садится рядом. Молча. Не прикасается. Просто сидит.
— Я всё разрушил, — говорит он, наконец.
— Да, — отвечаю я. — Разрушил.
— Извини.
— Не извиняйся, — я вытираю слёзы. — Извинения ничего не изменят.
Мы сидим в тишине. Два человека среди руин того, что могло быть.
— Что теперь? — спрашивает он.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Понятия не имею.
И это правда. В первый раз в жизни я действительно не знаю, что будет дальше.
Но странным образом в этом незнании есть что-то освобождающее.
Впервые за долгое время я свободна.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Воскресенье. Я стою перед дверью Глеба, и мои пальцы дрожат так, будто я пытаюсь открыть не обычную дверь, а ворота в ад. Кольцо в бархатной коробочке лежит в сумке, как неразорвавшаяся бомба. Я знаю, что оно там — и это уже невыносимо. Сердце колотится, будто хочет вырваться из груди и убежать прочь, подальше от того, что я собираюсь сделать.
Господи, как же я ненавижу этот момент.
Я нажимаю на кнопку звонка. Дверь открывается почти сразу. Глеб стоит передо мной в домашних джинсах и светлом свитере. Его глаза сразу же становятся серьёзными, как будто он уже знает. Как будто он всегда знал.
— Заходи, — говорит он тихо.
Я переступаю порог. Квартира пахнет кофе и чем-то ещё — может, его одеколоном, может, моими воспоминаниями. Мы садимся на диван. Я не могу выдержать его взгляд, поэтому смотрю на свои руки. Они дрожат. Ну, давай, Кира. Ты же не трус.
— Я не могу, — говорю я, и мой голос звучит чужим, хриплым, как будто я не спала неделю.
Глеб молчит. Он просто смотрит на меня, и в его глазах нет ни упрека, ни злобы. Только грусть. Такая глубокая, что мне хочется закрыть глаза и забыть, зачем я сюда пришла.
— Ты сделала выбор уже давно, — говорит он, наконец. — Просто боялась себе признаться.
Я вытаскиваю коробочку из сумки. Она кажется тяжелее, чем должна быть. Я кладу её на журнальный столик между нами.
— Прости, — шепчу я.
Глеб берёт коробочку, открывает её, смотрит на кольцо. Кольцо блестит, как насмешка. Потом закрывает и убирает в карман.
— Я не хотела причинять тебе боль, — говорю я, и мои слова звучат глупо, потому что я причиняю её прямо сейчас.
— Знаю, — кивает он. — Но иногда боль — единственный честный выход.
Я сглатываю комок в горле. Он не кричит. Не обвиняет. Не пытается меня удержать. Он просто принимает это, как принимал всё остальное в нашей жизни — спокойно, без лишних слов.
— Ты любишь его, Кира, — говорит он, и его голос ломается только на секунду. — Всегда любила. С первого дня.
Я хочу возразить, сказать, что это не так, что я пыталась, что я боролась. Но слова застревают в горле. Потому что он прав. Я всегда знала, что Макар — это не просто война, не просто ненависть. Это что-то другое. Что-то опасное, что я не могла себе позволить.
— Он разрушает всё, к чему прикасается, — говорю я, и это звучит как оправдание.
— Возможно, — соглашается Глеб. — Но лучше сгореть в огне, чем замёрзнуть в безопасности.
Я смотрю на него, и мне хочется заплакать. Потому что он заслуживает больше. Больше, чем я могла ему дать.
— Иди к нему, — говорит он. — Или не иди. Но не оставайся со мной из жалости.
Я обнимаю его. Он гладит меня по голове, как ребёнка, и это разрывает меня на части.
— Будь счастлива, — шепчет он. — Ты заслуживаешь счастья. Даже если оно придёт с болью.
Я выхожу из его квартиры, и дверь закрывается за мной с тихим щелчком. На улице тепло. Весна в разгаре. Но внутри меня — пустота. Я свободна. Но что теперь?
Я сажусь в машину и сижу там несколько минут, не зная, куда ехать. Мои мысли крутятся вокруг одного имени. Макар. Я представляю, как он узнает. Как отреагирует. И эта мысль заставляет меня сильно сжать руль.
Я включаю зажигание и выезжаю на дорогу. Город проносится мимо, но я его не вижу. Я вижу только его глаза. Его руки. Его голос, который говорит мне вещи, от которых я должна была сгореть заживо.
Я приезжаю домой и бросаю сумку на диван. Квартира кажется слишком большой, слишком тихой. Я подхожу к окну и смотрю на город. Огни мерцают, как тысячи маленьких надежд, которые никогда не сбудутся.
Мой телефон лежит на столе. Я смотрю на него, как на бомбу. Я знаю, что должна позвонить. Или написать. Но что я скажу? "Я свободна"? "Ты выиграл"? "Я люблю тебя"?
Я беру телефон и открываю сообщения. Последний диалог с Макаром — это наша ссора. Я читаю его слова, и они обжигают меня изнутри.
"Ты мне не нужна".
Я закрываю глаза. Лжец.
Наливаю себе вина. Белое, полусухое — моё любимое. Но сегодня оно кажется горьким. Я делаю глоток и сажусь на диван. Телефон всё ещё в руках. Я открываю клавиатуру, начинаю набирать сообщение, но стираю его. Снова. И снова.
Что я делаю?
Я встаю и начинаю ходить по комнате. Мои шаги звучат, как эхо моих мыслей. Я останавливаюсь перед зеркалом. Моё отражение выглядит чужим. Глаза красные, волосы растрёпаны. Я выгляжу так, будто только что пережила войну.
Потому что так и есть.
Слышу, как мой телефон вибрирует на столе. Я подхожу и смотрю на экран. Сообщение от Дарьи:
"Как ты?"
Я улыбаюсь, несмотря ни на что. Дарья всегда знает, когда мне плохо. Я отвечаю:
"Жива. Но едва".
Она звонит почти сразу.
— Рассказывай, — говорит она, не тратя времени на приветствия.
Я сажусь на диван и рассказываю. О Глебе. О кольце. О том, как я ушла. О том, что теперь не знаю, что делать.
— Ты всё сделала правильно, — твёрдо говорит Дарья. — Ты не могла жить во лжи.
— Но что, если это ошибка? — спрашиваю я. — Что, если я всё разрушила?
— А что, если нет? — отвечает она. — Что, если это твой шанс быть, наконец, счастливой?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Он стоит этого? — спрашивает Дарья.
Я закрываю глаза. Вижу его. Его улыбку, которая появляется так редко. Его руки, которые могут быть такими нежными, когда он забывает воевать. Его глаза, которые видят меня насквозь.
— Да, — шепчу я.
— Тогда иди к нему, — говорит Дарья. — Или хотя бы позвони.
Я открываю глаза. Смотрю на телефон. На его имя в списке контактов.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Я знаю, — говорит Дарья. — Но иногда страх — это просто цена счастья.
Я кладу трубку и снова смотрю на экран. Мои пальцы дрожат, когда я нахожу его имя. Я нажимаю на кнопку вызова. Телефон звонит. Один гудок. Два. Три.
Голосовая почта.
Я бросаю телефон на диван и закрываю лицо руками. Чёрт.
Я встаю и подхожу к окну. Город светится внизу, как обещание чего-то большого. Или как предупреждение. Я не знаю.
Я думаю о том, как Макар узнает. От кого? От Евы? От кого-то ещё? И что он почувствует? Радость? Победу? Или то же самое, что чувствую я — эту ужасную, всепоглощающую пустоту?
Мой телефон снова вибрирует. Я думаю, что это Дарья, но на экране имя, которое заставляет моё сердце остановиться.
Макар.
Я хватаю телефон. Сообщение короткое, как удар ножом:
"Ты получила то, что хотела. Поздравляю".
Я смотрю на эти слова и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не от боли. От злобы.
Я начинаю набирать ответ. Мои пальцы летят по клавишам, и я не пытаюсь их остановить.
"Ты даже не представляешь, чего я хочу, Макар. Но ты узнаешь. Очень скоро".
Я отправляю сообщение и бросаю телефон на диван. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, что оно разорвётся.
Ложусь на кровать и смотрю в потолок. За окном весна. Природа просыпается. А я лежу здесь, разбитая, злая и совершенно одна.
И в этот момент я понимаю одну вещь.
Я не хочу быть свободной.
Я хочу быть его.
Я лежу, гляжу в потолок и пытаюсь понять, что чувствую. Злость? Да. Боль? Да. Но есть ещё что-то — это странное, тянущее ощущение, будто меня тянет обратно к нему, как магнит. Я хватаю подушку и прижимаю её к лицу, пытаясь заглушить этот голос внутри, который шепчет: "Позвони ему. Скажи ему. Прекрати эту войну".
Но я не могу. Не сейчас. Не после всего, что было.
Мой телефон снова вибрирует. Я резко сажусь, думая, что это он. Но на экране — Ева.
"Поздравляю, Кира. Ты наконец-то освободила Макара от своего безопасного мальчика. Теперь он мой".
Я стискиваю зубы. Её сообщение как ледяной душ. Она знает. Она всегда знает. И она не упустит шанса воспользоваться этим.
Я отвечаю, не задумываясь:
"Ты ошибаешься, Ева. Он никогда не был твоим. И не будет".
Она отвечает мгновенно:
"Увидим. Скоро".
Я бросаю телефон на кровать. Мои руки дрожат. Я знаю, что она сделает. Она пойдёт к нему. Она скажет ему. И он поверит ей, потому что так проще — верить в худшее, чем признать, что между нами что-то есть.
Я встаю и начинаю ходить по комнате. Мне нужно что-то сделать. Что угодно, лишь бы не сидеть здесь и не ждать. Я открываю шкаф, достаю спортивную форму и надеваю её. Бег. Мне нужен бег. Чтобы заглушить мысли, чтобы усталость затмила эту боль.
Я выхожу из дома и начинаю бежать. Весенний воздух холодный, но я почти его не чувствую. Мои ноги бьют по асфальту, сердце стучит в такт шагам, а мысли крутятся вокруг одного: Что он сейчас делает? Думает ли он обо мне? Или уже забыл?
Я бегу быстрее, почти до боли. Но боль в ногах не сравнится с той, что внутри. Я останавливаюсь у парка, опираюсь руками о колени, пытаясь отдышаться. Горло горит, лёгкие жгут. Я поднимаю голову и вижу, как мимо проезжает чёрный Мерседес. Моё сердце замирает.
Нет. Не может быть.
Но машина уже исчезает за поворотом. Я выпрямляюсь и смотрю вслед. Это не он. Не может быть он.
Я возвращаюсь домой, выжатая как лимон. Душ, чашка горячего чая, попытка успокоиться. Но мой телефон не даёт мне покоя. Я беру его и открываю диалог с Макаром. Последнее сообщение — моё. "Ты даже не представляешь, чего я хочу, Макар. Но ты узнаешь. Очень скоро".
Я читаю его снова и снова. И вдруг понимаю, что не хочу, чтобы это было последним, что я ему сказала. Я хочу, чтобы он знал правду. Пусть даже это меня разрушит.
Я начинаю набирать сообщение. Палец замирает над кнопкой "Отправить". "Макар, я..».
Но что? "Я люблю тебя"? Это слишком. Слишком быстро. Слишком опасно.
Я стираю сообщение и бросаю телефон на диван. Вместо этого я открываю ноутбук и начинаю писать. Пишу всё, что не могу сказать вслух. О том, как я его ненавидела. Как боялась. Как хотела уничтожить. И как поняла, что всё это было просто страхом перед тем, что он со мной делает.
Я пишу, пока пальцы не начинают ныть, пока слёзы не затуманивают экран. И когда я заканчиваю, я понимаю — я не могу ему это отправить. Не сейчас. Может быть, никогда.
Закрываю ноутбук и ложусь на кровать. Мои мысли уносятся к Макару. Я представляю, как он сидит в своём пентхаусе, смотрит на город, пьёт виски без льда. Я знаю, что он левша. Знаю, как он сжимает стакан, когда злится. Знаю, как его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.
И я знаю, что он не спит. Он никогда не спит, когда что-то грызёт его изнутри.
Мой телефон снова вибрирует. На этот раз это Дарья:
"Ты в порядке?"
Я улыбаюсь и отвечаю:
"Да. Просто думаю".
"Не задумывайся до дыр. Иногда нужно просто действовать».
Я закрываю глаза. "Просто действовать».
Просыпаюсь от звука сообщения. Смотрю на часы — три часа ночи. На экране имя, от которого у меня перехватывает дыхание.
Макар.
Сообщение короткое, как выстрел:
"Ева сказала, что ты разорвала помолвку. Это правда?"
Я сажусь на кровати, сердце бьётся так сильно, что я боюсь, что оно разорвётся. Я знаю, что должна ответить. Но что? Правду? Ложь? Или что-то между?
Я набираю:
"Да».
И отправляю. Телефон почти сразу вибрирует снова.
"Почему?"
Я смотрю на экран. Мой палец дрожит над клавиатурой. Я хочу сказать ему всё. Что я не могла выйти за Глеба, потому что думала о нём. Что я боялась признаться себе, что хочу его, а не безопасность. Что я устала воевать.
Но вместо этого я пишу:
"Потому что не могла больше лгать".
Его ответ приходит через несколько секунд:
"Лгать кому? Ему? Или себе?"
Я закрываю глаза. Он знает. Он всегда знал.
"И тебе".
Я отправляю сообщение и жду. Секунды тянутся как часы. Наконец, телефон вибрирует.
"Хорошо".
Одно слово. И всё. Я смотрю на экран, ожидая продолжения. Но его нет. Я бросаю телефон на кровать и ложусь, уставившись в потолок. Хорошо. Что это значит? Что он рад? Что ему всё равно? Что он тоже устал?
Я не сплю до утра. Лежу, глядя в окно, где небо постепенно светлеет. Весна. Новое начало. Но я не чувствую себя новой. Я чувствую себя разбитой. Пустой. Как будто я потеряла не только Глеба, но и часть себя.
Мой телефон снова вибрирует. Я хватаю его, надеясь, что это Макар. Но на экране — Ева.
"Ты думаешь, что выиграла? Он никогда не будет твоим. Он слишком горд. А ты слишком слаба".
Я стискиваю зубы. Мои пальцы летят по клавишам:
"Ты не знаешь его. И не знаешь меня".
Она отвечает мгновенно:
"Я знаю его лучше, чем ты. И знаю, что он никогда не простит тебе того, что ты сделала".
Я бросаю телефон. Мои руки дрожат. Она права? Он никогда не простит мне? Или он никогда не простит себе, что чувствует ко мне?
Я встаю и иду на кухню, как зомбированная, с ногами, которые, кажется, забыли, как ходить без разрешения моего разбитого сердца. Включаю кофеварку — ну да, Кира, кофеин точно поможет тебе собрать осколки твоей жизни, как будто ты не знаешь, что он только усилит эту дрожь в руках и тремор в голосе.
Смотрю, как чёрная жидкость медленно капает в чашку, и думаю: "Как символично. Моя жизнь тоже стекает по капле, а я стою и смотрю, как всё уходит в никуда, даже не пытаясь ничего спасти".
Я лгу.
Себе — каждый раз, когда убеждаю, что выбрала правильный путь.
Глебу — каждый раз, когда говорю "люблю" и не чувствую этого всепоглощающего огня.
Всем вокруг — каждый раз, когда натягиваю улыбку и изображаю счастье.
Я живу во лжи. И вся моя тщательно выстроенная жизнь — это карточный домик, который рухнул от одного порыва ветра. Вернее, от одного взгляда. От одного слова. От одного человека, который осмелился сказать правду.
Я медленно опускаюсь на холодную ступеньку у входа в здание. Обхватываю колени руками. И впервые за много лет позволяю себе по-настоящему расплакаться.
Не тихие слёзы. Не сдержанное всхлипывание. А настоящие, рвущие грудь рыдания. Такие, от которых болят рёбра и перехватывает дыхание.
Я плачу о Глебе. О нас. О той жизни, которая теперь никогда не случится.
Я плачу о себе. О той девушке, которая когда-то была смелой и не боялась чувств.
И я плачу о Макаре. О нас. О том, что между нами есть, но никогда не может быть.
Потому что самое страшное: даже после всего этого, даже потеряв Глеба, даже разрушив свою жизнь — я всё ещё не знаю, что выберу.
Безопасность или страсть.
Правильное или настоящее.
Голову или сердце.
Дверь за моей спиной открывается. Я не оборачиваюсь, но чувствую его присутствие. Макар. Конечно, это он. Кто же ещё.
Он садится рядом. Молча. Не прикасается. Просто сидит.
— Я всё разрушил, — говорит он, наконец.
— Да, — отвечаю я. — Разрушил.
— Извини.
— Не извиняйся, — я вытираю слёзы. — Извинения ничего не изменят.
Мы сидим в тишине. Два человека среди руин того, что могло быть.
— Что теперь? — спрашивает он.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Понятия не имею.
И это правда. В первый раз в жизни я действительно не знаю, что будет дальше.
Но странным образом в этом незнании есть что-то освобождающее.
Впервые за долгое время я свободна.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Воскресенье. Я стою перед дверью Глеба, и мои пальцы дрожат так, будто я пытаюсь открыть не обычную дверь, а ворота в ад. Кольцо в бархатной коробочке лежит в сумке, как неразорвавшаяся бомба. Я знаю, что оно там — и это уже невыносимо. Сердце колотится, будто хочет вырваться из груди и убежать прочь, подальше от того, что я собираюсь сделать.
Господи, как же я ненавижу этот момент.
Я нажимаю на кнопку звонка. Дверь открывается почти сразу. Глеб стоит передо мной в домашних джинсах и светлом свитере. Его глаза сразу же становятся серьёзными, как будто он уже знает. Как будто он всегда знал.
— Заходи, — говорит он тихо.
Я переступаю порог. Квартира пахнет кофе и чем-то ещё — может, его одеколоном, может, моими воспоминаниями. Мы садимся на диван. Я не могу выдержать его взгляд, поэтому смотрю на свои руки. Они дрожат. Ну, давай, Кира. Ты же не трус.
— Я не могу, — говорю я, и мой голос звучит чужим, хриплым, как будто я не спала неделю.
Глеб молчит. Он просто смотрит на меня, и в его глазах нет ни упрека, ни злобы. Только грусть. Такая глубокая, что мне хочется закрыть глаза и забыть, зачем я сюда пришла.
— Ты сделала выбор уже давно, — говорит он, наконец. — Просто боялась себе признаться.
Я вытаскиваю коробочку из сумки. Она кажется тяжелее, чем должна быть. Я кладу её на журнальный столик между нами.
— Прости, — шепчу я.
Глеб берёт коробочку, открывает её, смотрит на кольцо. Кольцо блестит, как насмешка. Потом закрывает и убирает в карман.
— Я не хотела причинять тебе боль, — говорю я, и мои слова звучат глупо, потому что я причиняю её прямо сейчас.
— Знаю, — кивает он. — Но иногда боль — единственный честный выход.
Я сглатываю комок в горле. Он не кричит. Не обвиняет. Не пытается меня удержать. Он просто принимает это, как принимал всё остальное в нашей жизни — спокойно, без лишних слов.
— Ты любишь его, Кира, — говорит он, и его голос ломается только на секунду. — Всегда любила. С первого дня.
Я хочу возразить, сказать, что это не так, что я пыталась, что я боролась. Но слова застревают в горле. Потому что он прав. Я всегда знала, что Макар — это не просто война, не просто ненависть. Это что-то другое. Что-то опасное, что я не могла себе позволить.
— Он разрушает всё, к чему прикасается, — говорю я, и это звучит как оправдание.
— Возможно, — соглашается Глеб. — Но лучше сгореть в огне, чем замёрзнуть в безопасности.
Я смотрю на него, и мне хочется заплакать. Потому что он заслуживает больше. Больше, чем я могла ему дать.
— Иди к нему, — говорит он. — Или не иди. Но не оставайся со мной из жалости.
Я обнимаю его. Он гладит меня по голове, как ребёнка, и это разрывает меня на части.
— Будь счастлива, — шепчет он. — Ты заслуживаешь счастья. Даже если оно придёт с болью.
Я выхожу из его квартиры, и дверь закрывается за мной с тихим щелчком. На улице тепло. Весна в разгаре. Но внутри меня — пустота. Я свободна. Но что теперь?
Я сажусь в машину и сижу там несколько минут, не зная, куда ехать. Мои мысли крутятся вокруг одного имени. Макар. Я представляю, как он узнает. Как отреагирует. И эта мысль заставляет меня сильно сжать руль.
Я включаю зажигание и выезжаю на дорогу. Город проносится мимо, но я его не вижу. Я вижу только его глаза. Его руки. Его голос, который говорит мне вещи, от которых я должна была сгореть заживо.
Я приезжаю домой и бросаю сумку на диван. Квартира кажется слишком большой, слишком тихой. Я подхожу к окну и смотрю на город. Огни мерцают, как тысячи маленьких надежд, которые никогда не сбудутся.
Мой телефон лежит на столе. Я смотрю на него, как на бомбу. Я знаю, что должна позвонить. Или написать. Но что я скажу? "Я свободна"? "Ты выиграл"? "Я люблю тебя"?
Я беру телефон и открываю сообщения. Последний диалог с Макаром — это наша ссора. Я читаю его слова, и они обжигают меня изнутри.
"Ты мне не нужна".
Я закрываю глаза. Лжец.
Наливаю себе вина. Белое, полусухое — моё любимое. Но сегодня оно кажется горьким. Я делаю глоток и сажусь на диван. Телефон всё ещё в руках. Я открываю клавиатуру, начинаю набирать сообщение, но стираю его. Снова. И снова.
Что я делаю?
Я встаю и начинаю ходить по комнате. Мои шаги звучат, как эхо моих мыслей. Я останавливаюсь перед зеркалом. Моё отражение выглядит чужим. Глаза красные, волосы растрёпаны. Я выгляжу так, будто только что пережила войну.
Потому что так и есть.
Слышу, как мой телефон вибрирует на столе. Я подхожу и смотрю на экран. Сообщение от Дарьи:
"Как ты?"
Я улыбаюсь, несмотря ни на что. Дарья всегда знает, когда мне плохо. Я отвечаю:
"Жива. Но едва".
Она звонит почти сразу.
— Рассказывай, — говорит она, не тратя времени на приветствия.
Я сажусь на диван и рассказываю. О Глебе. О кольце. О том, как я ушла. О том, что теперь не знаю, что делать.
— Ты всё сделала правильно, — твёрдо говорит Дарья. — Ты не могла жить во лжи.
— Но что, если это ошибка? — спрашиваю я. — Что, если я всё разрушила?
— А что, если нет? — отвечает она. — Что, если это твой шанс быть, наконец, счастливой?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Он стоит этого? — спрашивает Дарья.
Я закрываю глаза. Вижу его. Его улыбку, которая появляется так редко. Его руки, которые могут быть такими нежными, когда он забывает воевать. Его глаза, которые видят меня насквозь.
— Да, — шепчу я.
— Тогда иди к нему, — говорит Дарья. — Или хотя бы позвони.
Я открываю глаза. Смотрю на телефон. На его имя в списке контактов.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Я знаю, — говорит Дарья. — Но иногда страх — это просто цена счастья.
Я кладу трубку и снова смотрю на экран. Мои пальцы дрожат, когда я нахожу его имя. Я нажимаю на кнопку вызова. Телефон звонит. Один гудок. Два. Три.
Голосовая почта.
Я бросаю телефон на диван и закрываю лицо руками. Чёрт.
Я встаю и подхожу к окну. Город светится внизу, как обещание чего-то большого. Или как предупреждение. Я не знаю.
Я думаю о том, как Макар узнает. От кого? От Евы? От кого-то ещё? И что он почувствует? Радость? Победу? Или то же самое, что чувствую я — эту ужасную, всепоглощающую пустоту?
Мой телефон снова вибрирует. Я думаю, что это Дарья, но на экране имя, которое заставляет моё сердце остановиться.
Макар.
Я хватаю телефон. Сообщение короткое, как удар ножом:
"Ты получила то, что хотела. Поздравляю".
Я смотрю на эти слова и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не от боли. От злобы.
Я начинаю набирать ответ. Мои пальцы летят по клавишам, и я не пытаюсь их остановить.
"Ты даже не представляешь, чего я хочу, Макар. Но ты узнаешь. Очень скоро".
Я отправляю сообщение и бросаю телефон на диван. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, что оно разорвётся.
Ложусь на кровать и смотрю в потолок. За окном весна. Природа просыпается. А я лежу здесь, разбитая, злая и совершенно одна.
И в этот момент я понимаю одну вещь.
Я не хочу быть свободной.
Я хочу быть его.
Я лежу, гляжу в потолок и пытаюсь понять, что чувствую. Злость? Да. Боль? Да. Но есть ещё что-то — это странное, тянущее ощущение, будто меня тянет обратно к нему, как магнит. Я хватаю подушку и прижимаю её к лицу, пытаясь заглушить этот голос внутри, который шепчет: "Позвони ему. Скажи ему. Прекрати эту войну".
Но я не могу. Не сейчас. Не после всего, что было.
Мой телефон снова вибрирует. Я резко сажусь, думая, что это он. Но на экране — Ева.
"Поздравляю, Кира. Ты наконец-то освободила Макара от своего безопасного мальчика. Теперь он мой".
Я стискиваю зубы. Её сообщение как ледяной душ. Она знает. Она всегда знает. И она не упустит шанса воспользоваться этим.
Я отвечаю, не задумываясь:
"Ты ошибаешься, Ева. Он никогда не был твоим. И не будет".
Она отвечает мгновенно:
"Увидим. Скоро".
Я бросаю телефон на кровать. Мои руки дрожат. Я знаю, что она сделает. Она пойдёт к нему. Она скажет ему. И он поверит ей, потому что так проще — верить в худшее, чем признать, что между нами что-то есть.
Я встаю и начинаю ходить по комнате. Мне нужно что-то сделать. Что угодно, лишь бы не сидеть здесь и не ждать. Я открываю шкаф, достаю спортивную форму и надеваю её. Бег. Мне нужен бег. Чтобы заглушить мысли, чтобы усталость затмила эту боль.
Я выхожу из дома и начинаю бежать. Весенний воздух холодный, но я почти его не чувствую. Мои ноги бьют по асфальту, сердце стучит в такт шагам, а мысли крутятся вокруг одного: Что он сейчас делает? Думает ли он обо мне? Или уже забыл?
Я бегу быстрее, почти до боли. Но боль в ногах не сравнится с той, что внутри. Я останавливаюсь у парка, опираюсь руками о колени, пытаясь отдышаться. Горло горит, лёгкие жгут. Я поднимаю голову и вижу, как мимо проезжает чёрный Мерседес. Моё сердце замирает.
Нет. Не может быть.
Но машина уже исчезает за поворотом. Я выпрямляюсь и смотрю вслед. Это не он. Не может быть он.
Я возвращаюсь домой, выжатая как лимон. Душ, чашка горячего чая, попытка успокоиться. Но мой телефон не даёт мне покоя. Я беру его и открываю диалог с Макаром. Последнее сообщение — моё. "Ты даже не представляешь, чего я хочу, Макар. Но ты узнаешь. Очень скоро".
Я читаю его снова и снова. И вдруг понимаю, что не хочу, чтобы это было последним, что я ему сказала. Я хочу, чтобы он знал правду. Пусть даже это меня разрушит.
Я начинаю набирать сообщение. Палец замирает над кнопкой "Отправить". "Макар, я..».
Но что? "Я люблю тебя"? Это слишком. Слишком быстро. Слишком опасно.
Я стираю сообщение и бросаю телефон на диван. Вместо этого я открываю ноутбук и начинаю писать. Пишу всё, что не могу сказать вслух. О том, как я его ненавидела. Как боялась. Как хотела уничтожить. И как поняла, что всё это было просто страхом перед тем, что он со мной делает.
Я пишу, пока пальцы не начинают ныть, пока слёзы не затуманивают экран. И когда я заканчиваю, я понимаю — я не могу ему это отправить. Не сейчас. Может быть, никогда.
Закрываю ноутбук и ложусь на кровать. Мои мысли уносятся к Макару. Я представляю, как он сидит в своём пентхаусе, смотрит на город, пьёт виски без льда. Я знаю, что он левша. Знаю, как он сжимает стакан, когда злится. Знаю, как его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.
И я знаю, что он не спит. Он никогда не спит, когда что-то грызёт его изнутри.
Мой телефон снова вибрирует. На этот раз это Дарья:
"Ты в порядке?"
Я улыбаюсь и отвечаю:
"Да. Просто думаю".
"Не задумывайся до дыр. Иногда нужно просто действовать».
Я закрываю глаза. "Просто действовать».
Просыпаюсь от звука сообщения. Смотрю на часы — три часа ночи. На экране имя, от которого у меня перехватывает дыхание.
Макар.
Сообщение короткое, как выстрел:
"Ева сказала, что ты разорвала помолвку. Это правда?"
Я сажусь на кровати, сердце бьётся так сильно, что я боюсь, что оно разорвётся. Я знаю, что должна ответить. Но что? Правду? Ложь? Или что-то между?
Я набираю:
"Да».
И отправляю. Телефон почти сразу вибрирует снова.
"Почему?"
Я смотрю на экран. Мой палец дрожит над клавиатурой. Я хочу сказать ему всё. Что я не могла выйти за Глеба, потому что думала о нём. Что я боялась признаться себе, что хочу его, а не безопасность. Что я устала воевать.
Но вместо этого я пишу:
"Потому что не могла больше лгать".
Его ответ приходит через несколько секунд:
"Лгать кому? Ему? Или себе?"
Я закрываю глаза. Он знает. Он всегда знал.
"И тебе".
Я отправляю сообщение и жду. Секунды тянутся как часы. Наконец, телефон вибрирует.
"Хорошо".
Одно слово. И всё. Я смотрю на экран, ожидая продолжения. Но его нет. Я бросаю телефон на кровать и ложусь, уставившись в потолок. Хорошо. Что это значит? Что он рад? Что ему всё равно? Что он тоже устал?
Я не сплю до утра. Лежу, глядя в окно, где небо постепенно светлеет. Весна. Новое начало. Но я не чувствую себя новой. Я чувствую себя разбитой. Пустой. Как будто я потеряла не только Глеба, но и часть себя.
Мой телефон снова вибрирует. Я хватаю его, надеясь, что это Макар. Но на экране — Ева.
"Ты думаешь, что выиграла? Он никогда не будет твоим. Он слишком горд. А ты слишком слаба".
Я стискиваю зубы. Мои пальцы летят по клавишам:
"Ты не знаешь его. И не знаешь меня".
Она отвечает мгновенно:
"Я знаю его лучше, чем ты. И знаю, что он никогда не простит тебе того, что ты сделала".
Я бросаю телефон. Мои руки дрожат. Она права? Он никогда не простит мне? Или он никогда не простит себе, что чувствует ко мне?
Я встаю и иду на кухню, как зомбированная, с ногами, которые, кажется, забыли, как ходить без разрешения моего разбитого сердца. Включаю кофеварку — ну да, Кира, кофеин точно поможет тебе собрать осколки твоей жизни, как будто ты не знаешь, что он только усилит эту дрожь в руках и тремор в голосе.
Смотрю, как чёрная жидкость медленно капает в чашку, и думаю: "Как символично. Моя жизнь тоже стекает по капле, а я стою и смотрю, как всё уходит в никуда, даже не пытаясь ничего спасти".
