Руслан пытается что-то сказать, но я не даю ему.
— Я боялась каждый день! Боялась быть плохой матерью, боялась располнеть и стать тебе неинтересной, боялась потерять себя в материнстве! Но я не убегала от тебя! Я не искала утешения на стороне!
— Злата, пожалуйста...
— Не "пожалуйстай" мне! — Голос дрожит от ярости и боли. — Ты хочешь второй шанс? А где был мой второй шанс, когда я пыталась до тебя достучаться? Когда просила больше внимания, больше близости?
Вспоминаю те разговоры, когда я пыталась объяснить ему, что чувствую себя одинокой в нашем браке. Как он отмахивался, говорил, что у него много работы, что не до сантиментов.
— Я тогда не понимал...
— Не понимал или не хотел понимать? — перебиваю я. — Потому что понимать было неудобно, да? Проще закрыть глаза, засунуть голову в песок и притворяться, что ты не виноват. А ещё проще — свалить всё на меня, как обычно. Ты же мастер находить оправдания, когда речь идёт о твоей ответственности.
Руслан опускает голову, и я вижу, что попала в цель. Да, ему было проще игнорировать проблемы, чем решать их.
— Мне нужно время подумать, — говорю я, в конце концов, когда злость немного отпускает и накатывает усталость.
— Сколько угодно. Я никуда не денусь.
Я смотрю на него внимательно. В его словах нет прежней самоуверенности. Есть что-то... смиренное, что ли. Как будто он действительно готов ждать, сколько потребуется.
Но время — не решение. Сколько бы я ни думала, ситуация не изменится. Нужно либо рискнуть, либо поставить окончательную точку в наших отношениях. И я знаю это, как знаю, что завтра снова взойдет солнце.
Выхожу из кухни. Останавливаюсь, прислоняюсь спиной к стене, чтобы подумать.
Господи, сколько можно метаться между "да" и "нет"? Сколько можно бояться сделать неправильный выбор? Я уже наделала столько ошибок в этой войне между нами. Может, пора сделать ошибку в другую сторону?
— Боюсь, — шепчу я в пустоту коридора, зная, что он услышит.
— И я боюсь, — отвечает Руслан из кухни, его голос доносится тихо, но отчетливо. — Но ещё больше боюсь потерять тебя навсегда.
Его слова повисают в воздухе.
Возвращаюсь в кухню. Руслан стоит у стола и смотрит в окно. Профиль напряженный, челюсть сжата. Вот так он выглядел, когда я впервые увидела его на той выставке тринадцать лет назад. Только тогда в его глазах была уверенность, а сейчас — одна сплошная растерянность.
— Ты действительно готов ждать? — спрашиваю я, садясь обратно за стол.
— Да. — Поворачивается он ко мне. — Хоть год, хоть два.
— А если я так и не смогу тебе поверить?
— Тогда я это приму.
Я смотрю на него внимательно, ищу подвох. Всю нашу семейную жизнь он был нетерпеливым, требовательным. Хотел всё и сразу. А сейчас готов ждать?
— Ты изменился, — констатирую я.
— Война меняет людей. — Садится он напротив. — Наша война изменила меня.
— В лучшую или худшую сторону?
Руслан задумывается, потирает лоб.
— Не знаю. Я стал честнее, это точно. Раньше мог себе врать, что всё хорошо, когда всё летело к чёрту. Теперь не могу.
— А ещё?
— Ещё я понял, что быть сильным — не значит быть равнодушным. — Смотрит он мне в глаза. — Всю жизнь думал, что если я покажу слабость, то стану уязвимым. А оказалось, что уязвимым я стал именно тогда, когда закрылся от тебя.
Его слова звучат правильно, но я всё ещё не готова им верить. Слишком много боли накопилось, чтобы просто взять и поверить.
— А что с твоими страхами? — продолжаю я допрос. — Ты же сказал, что боялся близости. Куда они делись?
— Никуда. Они всё ещё здесь. — Он стучит себя по груди. — Но теперь я знаю, что страх потерять тебя сильнее страха быть отвергнутым.
— Откуда такая уверенность?
— Злата, я четыре месяца жил без тебя. В чужой квартире, как последний придурок. Просыпался и думал: "Надо позвонить Злате и узнать про вчерашний день". А потом вспоминал, что мы в разводе. — Голос становится тише. — Я не умею жить без тебя. Даже если мы ругались, даже если я злился — ты была частью моей жизни. А без тебя я как... как половина человека.
Чёрт. Именно это я и боялась услышать. Потому что то же самое чувствую и я сама. Все эти месяцы войны я была яростной, злой, готовой разнести всё к чёртовой матери. Но по вечерам, когда Савелий ложился спать, я садилась на кухне и думала о том, как скучаю по нашему утреннему кофе, по его привычке читать новости вслух, по тому, как он ворчал на плохую погоду.
— И что ты предлагаешь сейчас? — спрашиваю я, стараясь не показать, что его слова попали в цель.
— Начать с малого. — Руслан подаётся вперёд. — Не пытаться сразу стать прежними. Просто... попробовать быть рядом.
— Как именно?
— Я могу вернуться домой. Спать в гостевой комнате, если ты не готова... Просто быть здесь. Завтракать вместе, помогать с Савелием.
Идея звучит разумно, но меня терзают сомнения. А вдруг мы опять начнём ругаться? Вдруг у него снова случится кризис, и он решит, что ошибся?
— А если не получится? — озвучиваю я опять свои страхи. — Если мы поймём, что зашли в тупик?
— Тогда разведёмся цивилизованно. Без войны, без попыток уничтожить друг друга. Просто разойдёмся, как взрослые люди.
Я смотрю на него долго, изучаю лицо. Он серьёзен. Никакого лукавства в глазах, никаких попыток меня обмануть. И вот тут-то меня и накрывает осознание — никаких гарантий действительно нет и быть не может. Есть только риск — огромный, болезненный, но дающий шанс на счастье.
Или на новое разочарование, которое добьёт меня окончательно.
— Мне нужно время подумать, — говорю я, наконец.
— Сколько угодно. Я никуда не денусь.
Встаю из-за стола резко и подхожу к окну, смотрю на двор, освещённый фонарём. Качели, которые Руслан поставил для Савелия, песочница, которую мы вместе делали. Столько всего общего, а мы умудрились стать чужими.
Но время — не решение. Сколько бы я ни думала, ситуация не изменится. Мой мозг может крутить эти мысли хоть месяц, хоть год — а в итоге нужно либо рискнуть, либо поставить окончательную точку в наших отношениях. Третьего не дано.
Слышу, как Руслан встаёт, подходит ко мне.
— Боюсь, — шепчу я, не оборачиваясь к нему.
— И я боюсь, — отвечает Руслан, сжимая кулаки. — Но ещё больше боюсь остаться с этим страхом наедине — без тебя.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Не развод, а война" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Свет от уличных фонарей пробивается сквозь кухонные занавески причудливыми золотистыми узорами, которые ложатся на наши измученные лица. Я смотрю на Руслана, который сидит напротив меня за этим грёбаным столом, где мы столько раз ругались, мирились, строили планы... и разрушали их.
Господи, как же мы оба выглядим. Он — помятый, с растрепанными волосами и красными от бессонницы глазами. Я, наверное, не лучше — чувствую, как тушь размазалась под глазами, а волосы торчат во все стороны.
— Тогда научимся вместе, — говорит он, и в его голосе звучит что-то такое... отчаянное? — Ты — прощать, я — любить открыто. Вместе научимся строить отношения заново.
Я издаю звук между смешком и всхлипом. Научимся. Как будто это какой-то курс повышения квалификации.
— Руслан, тебе уже почти под сорок лет, мне не сильно меньше. Мы не подростки, которые играют в любовь.
— И что? — он наклоняется вперёд, его глаза горят каким-то лихорадочным блеском. — Значит, мы обречены оставаться такими же сломанными?
Сломанными. Точное слово. Мы оба сломанные. Только по-разному.
— А если я не смогу тебя простить? — вопрос вырывается сам собой, и я пугаюсь собственной честности. — Если буду постоянно вспоминать, упрекать, мстить?
Он долго молчит. Очень долго. Я слышу, как тикают часы на стене, как где-то на улице опять лает собака, как шумит за окном ветер.
— Будем с этим работать, — наконец говорит он. — С психологом, вместе, честно.
— С психологом? — я не могу скрыть удивления. — Ты? Руслан Громов собираешься идти к психологу?
— А что тут такого? — он пожимает плечами, но я вижу, как напрягаются мышцы на его шее. — Если это поможет нам...
— Да ничего особенного, — качаю я головой. — Просто ты всегда говорил, что психологи — это для слабаков и неудачников.
— Говорил, — кивает он. — Дурак был. Много чего дурацкого говорил.
Мне хочется спросить: "А теперь не дурак?", но я прикусываю язык. Не время для сарказма. Хотя кого я обманываю — для сарказма у меня всегда есть время.
— А если ты не сможешь измениться? — продолжаю я допрос. — Если опять станешь холодным и отстраненным?
— Тогда я буду работать над собой. Каждый день, до тех пор, пока не научусь.
Вот так просто. Работать над собой. Каждый день. А я-то думала, что характер — это навсегда.
Я встаю из-за стола, подхожу к окну. Вечерний двор наполнен тёмной тишиной. Соседи уже погасили свет в окнах. Жизнь засыпает. А мы здесь решаем судьбу нашего брака.
— Злата?
Я не оборачиваюсь. Не могу. Если посмотрю на него сейчас, расплачусь окончательно.
— Я хочу полную прозрачность, — говорю я в окно. — Финансы, планы, контакты. Никаких секретов.
— Согласен.
— Я хочу равноправие в принятии решений. Не хочу быть приложением к твоей жизни.
— Согласен.
— И я хочу, чтобы ты регулярно работал с психологом. Индивидуально, не только семейные сессии.
— Я согласен на всё.
Чёртов упорный мужик. Я поворачиваюсь к нему, и моё сердце сжимается от боли. Он смотрит на меня так... как не смотрел уже несколько лет. Как смотрел в самом начале, когда мы только познакомились.
— Ты понимаешь, что говоришь? — спрашиваю я. — Психолог будет копаться в твоих мозгах, вытаскивать наружу все твои страхи и комплексы. Ты к этому готов?
— Нет, — честно отвечает он. — Не готов. Меня от одной мысли об этом трясет. Но без тебя меня трясёт ещё больше.
Господи. Вот же мерзавец. Знает, как меня пробить.
— А что с Виолеттой? — я не могу удержаться от этого вопроса, хотя понимаю, что сама себя мучаю.
Он вздрагивает, как от удара.
— Всё кончено.
— Почему?
— Потому что я понял: я не могу заменить тебя никем. Даже если очень захочу.
Слезы наворачиваются на глаза, и я зло их вытираю. Не буду плакать. Не сейчас.
— Красиво говоришь, — бормочу я. — Жаль, что поздно.
— Ничего не поздно, — он встаёт, делает шаг ко мне. — Пока мы оба здесь, пока мы разговариваем — не поздно.
— А Савелий? — задаю я самый важный вопрос. — Что мы скажем Савелию? Как объясним ему всё это?
Руслан замирает. Вижу, как его лицо меняется, становится мягче.
— Скажем правду, — говорит он тихо. — Что папа и мама наделали ошибок, но хотят всё исправить. Что мы учимся быть лучше. Ради него и ради нас.
— А если не получится?
— А если получится?
Мы смотрим друг на друга через всю кухню. Между нами — пропасть из обид, недоверия, боли. Но что-то внутри меня говорит: может быть, эту пропасть можно засыпать. По камешку, по песчинке.
— Я не верю в сказки про счастливые концы, — вдруг говорю я.
— И я не верю, — кивает он. — Но верю в работу. В упорство. В то, что если очень захотеть, можно изменить даже самого себя.
— Даже тебя?
— Даже меня.
Я опять выхожу из кухни. Останавливаюсь в дверном проеме, оборачиваюсь. Руслан сидит за столом, сгорбившись, и смотрит на свои руки.
— Ты действительно этого хочешь? — спрашиваю я. — Не потому, что боишься остаться один, не потому, что жалко денег на развод. А именно этого — нас?
Он поднимает голову, смотрит прямо в глаза.
— Да. Хочу именно этого. Хочу проснуться утром и не бояться, что ты меня разлюбила. Хочу приходить домой и знать, что ты рада меня видеть. Хочу, чтобы наш сын гордился нами, а не стыдился.
Чёрт. Опять попал в цель.
— А если я буду сукой? — спрашиваю я. — Буду припоминать тебе каждую твою ошибку, каждое резкое слово?
— Будешь, — соглашается он без колебаний. — И я буду тем уродом, который время от времени скатывается к старым привычкам. Но мы будем работать над этим.
— Работать, — повторяю я. — Как на заводе.
— Как на самом важном проекте в жизни.
Мне хочется рассмеяться или заплакать. А может, и то, и другое одновременно.
— Ты же понимаешь, что это не будет похоже на кино? — говорю я. — Не будет красивых примирений под дождём и страстных поцелуев на фоне заката.
— Понимаю.
— Будут ссоры. Много ссор.
— Будут.
— И слёзы.
— И слёзы.
— И дни, когда мы будем ненавидеть друг друга.
— И такие дни тоже будут.
— Тогда зачем? — кричу я, и голос срывается. — Зачем всё это, если мы знаем, что будет больно?
Он встает, подходит ко мне. Останавливается в шаге, не касается, но я чувствую тепло его тела.
— Потому что без тебя ещё больнее, — говорит он просто. — Потому что четыре месяца без тебя стали для меня адом. Потому что я хочу состариться рядом с тобой, а не в одиночестве.
Я закрываю глаза, пытаюсь привести мысли в порядок. Мозг кричит: "Не верь ему! Он уже обманывал!" А сердце шепчет: "А вдруг на этот раз правда?"
— Злата, — зовет он тихо. — Посмотри на меня.
Я открываю глаза. Он стоит так близко, что я вижу каждую морщинку возле его глаз, каждую седую волосинку в волосах.
— Я не обещаю, что будет легко, — говорит он. — Обещаю только одно: я буду стараться каждый день. И если у нас не получится, мы хотя бы будем знать, что перепробовали всё.
Вот же сволочь. Как всегда, находит правильные слова именно тогда, когда я готова сдаться.
— А что, если мы просто не созданы друг для друга? — спрашиваю я. — Что, если мы слишком разные?
— Тогда мы научимся быть разными вместе, — отвечает он. — Или поймем, что не можем, и разойдемся по-человечески. Но сначала попробуем.
Я чувствую, как что-то внутри меня сдвигается. Не ломается — именно сдвигается, как тектонические плиты. Болезненно, медленно, но неотвратимо.
— Ты действительно готов на всё это? — спрашиваю я ещё раз. — На терапию, на откровенные разговоры, на то, чтобы я контролировала твои финансы?
— Готов.
— А если я захочу проверять твой телефон?
Он кривится, но кивает:
— И на это готов.
— А если потребую отчёт о каждом твоём шаге?
— Злата, — говорит он устало, — ты можешь повесить на меня GPS-трекер, если это поможет тебе мне поверить.
Я не могу сдержать смешок. GPS-трекер. Вот до чего мы докатились.
— Не GPS-трекер, — говорю я. — Но доверие придётся зарабатывать заново. С нуля.
— Понимаю.
— И это может занять годы.
— Я готов ждать.
Господи, что же мне делать? Разум кричит, что это безумие. Что люди не меняются. Что если он предал раз, предаст и снова. Но что-то другое, глубоко внутри, говорит совсем иное.
Может быть, люди и правда могут измениться. Если захотят достаточно сильно.
Я чувствую, как муж действительно готов измениться. Вижу это в его глазах, слышу в голосе. Но готовность и способность — разные вещи. Сможет ли человек, всю жизнь живший по одним правилам, кардинально перестроиться?
— А что с твоей гордостью? — спрашиваю я внезапно. — Ты же всегда говорил, что мужчина должен быть главным в семье.
— Я боялась каждый день! Боялась быть плохой матерью, боялась располнеть и стать тебе неинтересной, боялась потерять себя в материнстве! Но я не убегала от тебя! Я не искала утешения на стороне!
— Злата, пожалуйста...
— Не "пожалуйстай" мне! — Голос дрожит от ярости и боли. — Ты хочешь второй шанс? А где был мой второй шанс, когда я пыталась до тебя достучаться? Когда просила больше внимания, больше близости?
Вспоминаю те разговоры, когда я пыталась объяснить ему, что чувствую себя одинокой в нашем браке. Как он отмахивался, говорил, что у него много работы, что не до сантиментов.
— Я тогда не понимал...
— Не понимал или не хотел понимать? — перебиваю я. — Потому что понимать было неудобно, да? Проще закрыть глаза, засунуть голову в песок и притворяться, что ты не виноват. А ещё проще — свалить всё на меня, как обычно. Ты же мастер находить оправдания, когда речь идёт о твоей ответственности.
Руслан опускает голову, и я вижу, что попала в цель. Да, ему было проще игнорировать проблемы, чем решать их.
— Мне нужно время подумать, — говорю я, в конце концов, когда злость немного отпускает и накатывает усталость.
— Сколько угодно. Я никуда не денусь.
Я смотрю на него внимательно. В его словах нет прежней самоуверенности. Есть что-то... смиренное, что ли. Как будто он действительно готов ждать, сколько потребуется.
Но время — не решение. Сколько бы я ни думала, ситуация не изменится. Нужно либо рискнуть, либо поставить окончательную точку в наших отношениях. И я знаю это, как знаю, что завтра снова взойдет солнце.
Выхожу из кухни. Останавливаюсь, прислоняюсь спиной к стене, чтобы подумать.
Господи, сколько можно метаться между "да" и "нет"? Сколько можно бояться сделать неправильный выбор? Я уже наделала столько ошибок в этой войне между нами. Может, пора сделать ошибку в другую сторону?
— Боюсь, — шепчу я в пустоту коридора, зная, что он услышит.
— И я боюсь, — отвечает Руслан из кухни, его голос доносится тихо, но отчетливо. — Но ещё больше боюсь потерять тебя навсегда.
Его слова повисают в воздухе.
Возвращаюсь в кухню. Руслан стоит у стола и смотрит в окно. Профиль напряженный, челюсть сжата. Вот так он выглядел, когда я впервые увидела его на той выставке тринадцать лет назад. Только тогда в его глазах была уверенность, а сейчас — одна сплошная растерянность.
— Ты действительно готов ждать? — спрашиваю я, садясь обратно за стол.
— Да. — Поворачивается он ко мне. — Хоть год, хоть два.
— А если я так и не смогу тебе поверить?
— Тогда я это приму.
Я смотрю на него внимательно, ищу подвох. Всю нашу семейную жизнь он был нетерпеливым, требовательным. Хотел всё и сразу. А сейчас готов ждать?
— Ты изменился, — констатирую я.
— Война меняет людей. — Садится он напротив. — Наша война изменила меня.
— В лучшую или худшую сторону?
Руслан задумывается, потирает лоб.
— Не знаю. Я стал честнее, это точно. Раньше мог себе врать, что всё хорошо, когда всё летело к чёрту. Теперь не могу.
— А ещё?
— Ещё я понял, что быть сильным — не значит быть равнодушным. — Смотрит он мне в глаза. — Всю жизнь думал, что если я покажу слабость, то стану уязвимым. А оказалось, что уязвимым я стал именно тогда, когда закрылся от тебя.
Его слова звучат правильно, но я всё ещё не готова им верить. Слишком много боли накопилось, чтобы просто взять и поверить.
— А что с твоими страхами? — продолжаю я допрос. — Ты же сказал, что боялся близости. Куда они делись?
— Никуда. Они всё ещё здесь. — Он стучит себя по груди. — Но теперь я знаю, что страх потерять тебя сильнее страха быть отвергнутым.
— Откуда такая уверенность?
— Злата, я четыре месяца жил без тебя. В чужой квартире, как последний придурок. Просыпался и думал: "Надо позвонить Злате и узнать про вчерашний день". А потом вспоминал, что мы в разводе. — Голос становится тише. — Я не умею жить без тебя. Даже если мы ругались, даже если я злился — ты была частью моей жизни. А без тебя я как... как половина человека.
Чёрт. Именно это я и боялась услышать. Потому что то же самое чувствую и я сама. Все эти месяцы войны я была яростной, злой, готовой разнести всё к чёртовой матери. Но по вечерам, когда Савелий ложился спать, я садилась на кухне и думала о том, как скучаю по нашему утреннему кофе, по его привычке читать новости вслух, по тому, как он ворчал на плохую погоду.
— И что ты предлагаешь сейчас? — спрашиваю я, стараясь не показать, что его слова попали в цель.
— Начать с малого. — Руслан подаётся вперёд. — Не пытаться сразу стать прежними. Просто... попробовать быть рядом.
— Как именно?
— Я могу вернуться домой. Спать в гостевой комнате, если ты не готова... Просто быть здесь. Завтракать вместе, помогать с Савелием.
Идея звучит разумно, но меня терзают сомнения. А вдруг мы опять начнём ругаться? Вдруг у него снова случится кризис, и он решит, что ошибся?
— А если не получится? — озвучиваю я опять свои страхи. — Если мы поймём, что зашли в тупик?
— Тогда разведёмся цивилизованно. Без войны, без попыток уничтожить друг друга. Просто разойдёмся, как взрослые люди.
Я смотрю на него долго, изучаю лицо. Он серьёзен. Никакого лукавства в глазах, никаких попыток меня обмануть. И вот тут-то меня и накрывает осознание — никаких гарантий действительно нет и быть не может. Есть только риск — огромный, болезненный, но дающий шанс на счастье.
Или на новое разочарование, которое добьёт меня окончательно.
— Мне нужно время подумать, — говорю я, наконец.
— Сколько угодно. Я никуда не денусь.
Встаю из-за стола резко и подхожу к окну, смотрю на двор, освещённый фонарём. Качели, которые Руслан поставил для Савелия, песочница, которую мы вместе делали. Столько всего общего, а мы умудрились стать чужими.
Но время — не решение. Сколько бы я ни думала, ситуация не изменится. Мой мозг может крутить эти мысли хоть месяц, хоть год — а в итоге нужно либо рискнуть, либо поставить окончательную точку в наших отношениях. Третьего не дано.
Слышу, как Руслан встаёт, подходит ко мне.
— Боюсь, — шепчу я, не оборачиваясь к нему.
— И я боюсь, — отвечает Руслан, сжимая кулаки. — Но ещё больше боюсь остаться с этим страхом наедине — без тебя.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Не развод, а война" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 30: Тогда научимся вместе
Свет от уличных фонарей пробивается сквозь кухонные занавески причудливыми золотистыми узорами, которые ложатся на наши измученные лица. Я смотрю на Руслана, который сидит напротив меня за этим грёбаным столом, где мы столько раз ругались, мирились, строили планы... и разрушали их.
Господи, как же мы оба выглядим. Он — помятый, с растрепанными волосами и красными от бессонницы глазами. Я, наверное, не лучше — чувствую, как тушь размазалась под глазами, а волосы торчат во все стороны.
— Тогда научимся вместе, — говорит он, и в его голосе звучит что-то такое... отчаянное? — Ты — прощать, я — любить открыто. Вместе научимся строить отношения заново.
Я издаю звук между смешком и всхлипом. Научимся. Как будто это какой-то курс повышения квалификации.
— Руслан, тебе уже почти под сорок лет, мне не сильно меньше. Мы не подростки, которые играют в любовь.
— И что? — он наклоняется вперёд, его глаза горят каким-то лихорадочным блеском. — Значит, мы обречены оставаться такими же сломанными?
Сломанными. Точное слово. Мы оба сломанные. Только по-разному.
— А если я не смогу тебя простить? — вопрос вырывается сам собой, и я пугаюсь собственной честности. — Если буду постоянно вспоминать, упрекать, мстить?
Он долго молчит. Очень долго. Я слышу, как тикают часы на стене, как где-то на улице опять лает собака, как шумит за окном ветер.
— Будем с этим работать, — наконец говорит он. — С психологом, вместе, честно.
— С психологом? — я не могу скрыть удивления. — Ты? Руслан Громов собираешься идти к психологу?
— А что тут такого? — он пожимает плечами, но я вижу, как напрягаются мышцы на его шее. — Если это поможет нам...
— Да ничего особенного, — качаю я головой. — Просто ты всегда говорил, что психологи — это для слабаков и неудачников.
— Говорил, — кивает он. — Дурак был. Много чего дурацкого говорил.
Мне хочется спросить: "А теперь не дурак?", но я прикусываю язык. Не время для сарказма. Хотя кого я обманываю — для сарказма у меня всегда есть время.
— А если ты не сможешь измениться? — продолжаю я допрос. — Если опять станешь холодным и отстраненным?
— Тогда я буду работать над собой. Каждый день, до тех пор, пока не научусь.
Вот так просто. Работать над собой. Каждый день. А я-то думала, что характер — это навсегда.
Я встаю из-за стола, подхожу к окну. Вечерний двор наполнен тёмной тишиной. Соседи уже погасили свет в окнах. Жизнь засыпает. А мы здесь решаем судьбу нашего брака.
— Злата?
Я не оборачиваюсь. Не могу. Если посмотрю на него сейчас, расплачусь окончательно.
— Я хочу полную прозрачность, — говорю я в окно. — Финансы, планы, контакты. Никаких секретов.
— Согласен.
— Я хочу равноправие в принятии решений. Не хочу быть приложением к твоей жизни.
— Согласен.
— И я хочу, чтобы ты регулярно работал с психологом. Индивидуально, не только семейные сессии.
— Я согласен на всё.
Чёртов упорный мужик. Я поворачиваюсь к нему, и моё сердце сжимается от боли. Он смотрит на меня так... как не смотрел уже несколько лет. Как смотрел в самом начале, когда мы только познакомились.
— Ты понимаешь, что говоришь? — спрашиваю я. — Психолог будет копаться в твоих мозгах, вытаскивать наружу все твои страхи и комплексы. Ты к этому готов?
— Нет, — честно отвечает он. — Не готов. Меня от одной мысли об этом трясет. Но без тебя меня трясёт ещё больше.
Господи. Вот же мерзавец. Знает, как меня пробить.
— А что с Виолеттой? — я не могу удержаться от этого вопроса, хотя понимаю, что сама себя мучаю.
Он вздрагивает, как от удара.
— Всё кончено.
— Почему?
— Потому что я понял: я не могу заменить тебя никем. Даже если очень захочу.
Слезы наворачиваются на глаза, и я зло их вытираю. Не буду плакать. Не сейчас.
— Красиво говоришь, — бормочу я. — Жаль, что поздно.
— Ничего не поздно, — он встаёт, делает шаг ко мне. — Пока мы оба здесь, пока мы разговариваем — не поздно.
— А Савелий? — задаю я самый важный вопрос. — Что мы скажем Савелию? Как объясним ему всё это?
Руслан замирает. Вижу, как его лицо меняется, становится мягче.
— Скажем правду, — говорит он тихо. — Что папа и мама наделали ошибок, но хотят всё исправить. Что мы учимся быть лучше. Ради него и ради нас.
— А если не получится?
— А если получится?
Мы смотрим друг на друга через всю кухню. Между нами — пропасть из обид, недоверия, боли. Но что-то внутри меня говорит: может быть, эту пропасть можно засыпать. По камешку, по песчинке.
— Я не верю в сказки про счастливые концы, — вдруг говорю я.
— И я не верю, — кивает он. — Но верю в работу. В упорство. В то, что если очень захотеть, можно изменить даже самого себя.
— Даже тебя?
— Даже меня.
Я опять выхожу из кухни. Останавливаюсь в дверном проеме, оборачиваюсь. Руслан сидит за столом, сгорбившись, и смотрит на свои руки.
— Ты действительно этого хочешь? — спрашиваю я. — Не потому, что боишься остаться один, не потому, что жалко денег на развод. А именно этого — нас?
Он поднимает голову, смотрит прямо в глаза.
— Да. Хочу именно этого. Хочу проснуться утром и не бояться, что ты меня разлюбила. Хочу приходить домой и знать, что ты рада меня видеть. Хочу, чтобы наш сын гордился нами, а не стыдился.
Чёрт. Опять попал в цель.
— А если я буду сукой? — спрашиваю я. — Буду припоминать тебе каждую твою ошибку, каждое резкое слово?
— Будешь, — соглашается он без колебаний. — И я буду тем уродом, который время от времени скатывается к старым привычкам. Но мы будем работать над этим.
— Работать, — повторяю я. — Как на заводе.
— Как на самом важном проекте в жизни.
Мне хочется рассмеяться или заплакать. А может, и то, и другое одновременно.
— Ты же понимаешь, что это не будет похоже на кино? — говорю я. — Не будет красивых примирений под дождём и страстных поцелуев на фоне заката.
— Понимаю.
— Будут ссоры. Много ссор.
— Будут.
— И слёзы.
— И слёзы.
— И дни, когда мы будем ненавидеть друг друга.
— И такие дни тоже будут.
— Тогда зачем? — кричу я, и голос срывается. — Зачем всё это, если мы знаем, что будет больно?
Он встает, подходит ко мне. Останавливается в шаге, не касается, но я чувствую тепло его тела.
— Потому что без тебя ещё больнее, — говорит он просто. — Потому что четыре месяца без тебя стали для меня адом. Потому что я хочу состариться рядом с тобой, а не в одиночестве.
Я закрываю глаза, пытаюсь привести мысли в порядок. Мозг кричит: "Не верь ему! Он уже обманывал!" А сердце шепчет: "А вдруг на этот раз правда?"
— Злата, — зовет он тихо. — Посмотри на меня.
Я открываю глаза. Он стоит так близко, что я вижу каждую морщинку возле его глаз, каждую седую волосинку в волосах.
— Я не обещаю, что будет легко, — говорит он. — Обещаю только одно: я буду стараться каждый день. И если у нас не получится, мы хотя бы будем знать, что перепробовали всё.
Вот же сволочь. Как всегда, находит правильные слова именно тогда, когда я готова сдаться.
— А что, если мы просто не созданы друг для друга? — спрашиваю я. — Что, если мы слишком разные?
— Тогда мы научимся быть разными вместе, — отвечает он. — Или поймем, что не можем, и разойдемся по-человечески. Но сначала попробуем.
Я чувствую, как что-то внутри меня сдвигается. Не ломается — именно сдвигается, как тектонические плиты. Болезненно, медленно, но неотвратимо.
— Ты действительно готов на всё это? — спрашиваю я ещё раз. — На терапию, на откровенные разговоры, на то, чтобы я контролировала твои финансы?
— Готов.
— А если я захочу проверять твой телефон?
Он кривится, но кивает:
— И на это готов.
— А если потребую отчёт о каждом твоём шаге?
— Злата, — говорит он устало, — ты можешь повесить на меня GPS-трекер, если это поможет тебе мне поверить.
Я не могу сдержать смешок. GPS-трекер. Вот до чего мы докатились.
— Не GPS-трекер, — говорю я. — Но доверие придётся зарабатывать заново. С нуля.
— Понимаю.
— И это может занять годы.
— Я готов ждать.
Господи, что же мне делать? Разум кричит, что это безумие. Что люди не меняются. Что если он предал раз, предаст и снова. Но что-то другое, глубоко внутри, говорит совсем иное.
Может быть, люди и правда могут измениться. Если захотят достаточно сильно.
Я чувствую, как муж действительно готов измениться. Вижу это в его глазах, слышу в голосе. Но готовность и способность — разные вещи. Сможет ли человек, всю жизнь живший по одним правилам, кардинально перестроиться?
— А что с твоей гордостью? — спрашиваю я внезапно. — Ты же всегда говорил, что мужчина должен быть главным в семье.
