— Попробую.
— Это значит не убегать от проблем в работу.
— Я попробую, — его голос уже дрожит.
Я смотрю на него долго, изучающе. Передо мной стоит не тот самоуверенный мужик, который четыре месяца назад заявил мне о разводе. Передо мной стоит... человек. Сломанный, усталый, но искренний.
— А если у тебя не получится? — спрашиваю я тихо. — Если через месяц-два ты опять превратишься в того Руслана, который игнорирует жену и живёт только работой?
— Не знаю, — признаётся он. — Но я попробую изо всех сил. Потому что другое — это потерять тебя навсегда. А этого я не переживу.
В кухне повисает тишина. Только тикают часы на стене да где-то далеко лает соседская собака. Я стою у окна, а Руслан — в трёх шагах от меня, и между нами лежит вся наша прожитая жизнь. Хорошее и плохое, любовь и ненависть, счастье и боль.
— Знаешь, что самое страшное? — говорю я, не отрывая взгляда от его лица.
— Что?
— То, что я до сих пор тебя люблю. Несмотря ни на что.
Его глаза расширяются, как будто он не ожидал такого признания.
— И ненавижу себя за это, — продолжаю я. — Ненавижу за то, что после всего, что ты мне сделал, я всё ещё готова тебе поверить.
— Злата... — он протягивает руку, но я отстраняюсь.
— Не трогай меня. Не сейчас. Мне нужно время.
Я выхожу из кухни, но не ухожу далеко. Нужно подумать. Останавливаюсь в коридоре, прислоняюсь к стене. Ноги ватные, в голове туман. Что происходит? Неужели мы действительно можем всё исправить? Или это очередная иллюзия, которая разобьётся при первой же проверке реальностью?
Слышу, как Руслан ходит по кухне. Наверное, убирает пепельницу, моет чашки. Как в старые добрые времена, когда мы ещё умели быть парой.
— Злата, — его голос доносится из кухни, — можно я к тебе выйду?
— Можно.
Он появляется в коридоре, неуверенно останавливается рядом. Не близко, но и не далеко.
— О чём ты думаешь? — спрашивает он тихо.
— О том, что у меня есть все основания тебе не верить.
— Знаю.
— О том, что Савелий и так уже достаточно настрадался из-за наших разборок.
— Знаю.
— О том, что я уже один раз дала тебе шанс. Двенадцать лет назад.
— Знаю, — повторяет он. — И знаю, что права не имею просить ещё один.
— Но просишь.
— Да. Потому что без тебя я не человек. Потому что без нашей семьи моя жизнь — просто существование от рабочего дня до рабочего дня.
Я поворачиваюсь к нему лицом. В его глазах читаю такую боль, что хочется обнять его и пообещать, что всё будет хорошо. Но не могу. Пока не могу.
— Что ты предлагаешь конкретно? — спрашиваю я.
Руслан молчит несколько секунд, собираясь с мыслями. Вижу, как он сглатывает, как сжимает и разжимает кулаки. Нервничает. Странно видеть его таким — обычно он всегда знает, что сказать, всегда уверен в себе.
— Семейную терапию, — говорит он, наконец. — Настоящую. К хорошему специалисту.
Я прищуриваюсь. Руслан Громов и терапия? Мужик, который считает, что все проблемы решаются силой воли и деньгами?
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я понимаю, что сам не справлюсь. Не умею... — он запинается, — не умею говорить о чувствах. Не умею слушать, когда ты пытаешься мне что-то объяснить.
— Это ты точно подметил, — фыркаю я.
— Значит, нужен кто-то, кто научит. Кто покажет, как это делается.
Господи, он действительно серьёзно. Вижу это по его глазам, по напряжённой позе. Руслан готов пойти к психологу — мужик, который раньше считал это блажью и слабостью.
— И что ещё? — спрашиваю я, стараясь не показать, как сильно меня поразили его слова.
— Честную работу над отношениями. Каждый день. Без отговорок типа "у меня важная встреча" или "это может подождать".
— А если у тебя действительно будет важная встреча?
— Перенесу. Отменю. Пошлю кого-то другого. — Он делает шаг ближе. — Злата, ты важнее любого контракта.
Сердце пропускает удар. Когда он последний раз говорил мне что-то подобное? Кажется, это было лет семь назад, когда я попала в больницу с аппендицитом.
— Дальше что?
— Полную открытость с моей стороны, — продолжает он, и в его голосе слышна решимость. — Финансы — все счета, все доходы, все расходы. Планы — что я собираюсь делать с бизнесом, какие сделки планирую. И... — он запинается опять.
— И?
— И чувства. Всё, что происходит у меня в голове. Даже если это дерьмо, даже если мне стыдно.
Я моргаю, не веря услышанному. Руслан готов делиться чувствами? Мужик, который последние годы отмалчивался, когда я спрашивала, как прошёл день?
— Ты понимаешь, что это значит? — спрашиваю я медленно. — Полная открытость — это когда я спрашиваю тебя о чём-то, а ты не отвечаешь "нормально" или "да всё в порядке".
— Понимаю.
— Это когда ты рассказываешь мне о своих страхах, сомнениях, злости.
— Понимаю.
— Это когда ты не прячешься за планшетом или телефоном, когда я хочу поговорить.
— Понимаю, — он кивает. — И готов на это.
Я отворачиваюсь к окну. За стеклом уже темно, мир засыпает, день заканчивается. А мы тут стоим на пороге... чего? Нового начала? Или очередного разочарования?
— А если всё-таки у тебя не получится? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Если через месяц ты опять замкнёшься в себе?
— Не замкнусь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что теперь я знаю цену. — Его голос звучит хрипло. — Знаю, что потеряю, если не изменюсь.
Я поворачиваюсь к нему. Руслан стоит, опустив плечи, и впервые за долгое время выглядит... уязвимым. Не сильным, не уверенным, а просто человеком, который боится остаться один.
— И сколько времени ты мне даёшь на размышления? — язвлю я. — Пять минут? Час? До конца недели?
— Сколько потребуется, — отвечает он серьёзно. — День, неделю, месяц. Год, если нужно.
— А если я скажу, что мне нужно время, чтобы простить? Много времени?
— Тогда я буду ждать. И доказывать каждый день, что изменился.
— Словами?
— Делами.
Подхожу к нему ближе. Так близко, что вижу каждую морщинку возле глаз, каждую седую ниточку в волосах. Когда он успел постареть? Или это я только сейчас замечаю?
— Руслан, — говорю я тихо, — я устала воевать.
— Я тоже.
— Устала ненавидеть тебя.
— А я устал ненавидеть себя за то, что делаю нам больно.
Протягиваю руку, почти касаюсь его щеки, но в последний момент останавливаюсь. Слишком рано. Слишком много боли между нами, чтобы просто взять и простить.
— Ты готов пойти на любые уступки, — констатирую я.
— Да.
— Даже на те, которые тебе не понравятся?
— Даже на них.
— Даже если я буду долго злиться, долго не доверять, долго проверять каждое твоё слово?
— Даже так.
Я смотрю в его глаза и понимаю — он не врёт. По крайней мере, сейчас, в эту минуту, он абсолютно искренен. Вопрос только в том, хватит ли у него силы воли довести дело до конца.
— А я... — начинаю я и замолкаю. Что я? Готова ли я рискнуть ещё раз? Готова ли поверить, что люди могут меняться?
— Ты что? — подсказывает он мягко.
— А я не знаю, готова ли рискнуть ещё раз, — признаюсь я честно. — Боюсь, что через месяц мы опять будем стоять здесь и ругаться.
— Не будем.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что в этот раз я буду бороться не с тобой, а за нас.
Эти слова попадают точно в цель. В самое сердце. Потому что это именно то, чего мне не хватало все эти годы — чтобы он боролся не против меня, а за нас.
— Руслан...
— Да?
— Если я соглашусь, то это не значит, что я тебя простила. Это значит только, что я готова попробовать.
— Понимаю.
— И это не значит, что мы сразу станем счастливой семьёй из рекламы.
— Понимаю.
— У нас будут срывы, скандалы, моменты, когда захочется всё бросить.
— Но мы их переживём, — говорит он с такой уверенностью, что я почти верю.
Я молчу долго, взвешивая все "за" и "против". В голове крутится только одна мысль: а что, если на этот раз всё действительно получится? Что, если Руслан и правда может измениться? Что, если мы сможем стать теми людьми, которыми должны были бы стать с самого начала?
Но тут же другая мысль: а что, если не получится? Что, если это очередная иллюзия, которая разобьётся о реальность? Смогу ли я пережить ещё одно разочарование? И куда делась моя недавняя решительность?
Я смотрю на Руслана, который стоит передо мной с таким выражением лица, как будто от моего ответа зависит вся его жизнь. И понимаю, что выбор уже сделан. Где-то глубоко внутри, ещё до этого разговора.
Потому что люблю. Всё ещё люблю этого упрямого, сложного, иногда невыносимого мужчину. И потому что хочу верить в то, что люди могут меняться.
Вопрос только в том, готова ли я сама рискнуть ещё раз.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Не развод, а война" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
За окном кухни уже глубокий вечер. Горят только фонари, отбрасывая тусклые блики на подоконник, а наши тени растягиваются по стенам — длинные, усталые, как и наши недоразборки и споры, эта чертовщина, которую мы называем войной друг с другом.
Мы сидим за этим проклятым кухонным столом уже который час подряд. Руслан напротив меня, его лицо осунувшееся, глаза красные — не спал, также как и я.
Его последнее предложение о втором шансе висит между нами, как граната с выдернутой чекой. Я боюсь до неё дотронуться, но и оставить так нельзя. Время тянется, как резиновое, а мир между нами настолько зыбок, что кажется — ещё слово, и он взорвётся. Но в его глазах — не уверенность, а мольба, и это пугает меня больше всего.
— Злата, — его голос хрипловатый от усталости. — Ты даже не отвечаешь. Хотя бы скажи "нет", если решила.
Я смотрю на свои руки, сжимающие чашку с остывшим кофе. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Господи, как же я устала от этих мыслей в голове, которые крутятся, как белка в колесе.
— Я не умею прощать, — наконец произношу я, и голос мой звучит странно — ни сердито, ни грустно, просто констатирую факт. — Особенно такие вещи. Ты публично унизил меня, пытался отнять студию, довёл до истерики, заставил ненавидеть. Как это простить?
Руслан кивает, будто ожидал именно этого.
— Не знаю, — честно отвечает он. — Может быть, не нужно прощать. Может быть, нужно просто попробовать забыть и начать заново.
— Забыть нельзя. — Я качаю головой. — Это часть нашей истории. Самая болезненная, но часть.
— Тогда что ты предлагаешь?
Я резко встаю, стул скрипит по полу. Не могу больше сидеть, мне нужно двигаться, думать на ходу. Подхожу к окну, упираюсь ладонями в подоконник. На улице проезжает скорая помощь, сверкая мигалкой и завывая сиреной — жизнь идёт своим чередом, а у нас тут развалины семьи разобраны по косточкам.
— Я не знаю, что предлагаю, — говорю я в окно, не оборачиваясь. — Мой мозг уже перегорел.
Слышу, как Руслан встаёт, подходит ко мне. Останавливается рядом, но не касается. Мудрый — знает, что я взорвусь от любого прикосновения сейчас.
— А если я опять испугаюсь близости? — продолжаю я, не глядя на него. — Если опять решу, что лучше разойтись? Я не переживу второй раз такое предательство.
— Тогда виноват буду только я. И никаких претензий к тебе.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит так близко, что видны маленькие морщинки у глаз, которые появились за эти месяцы нашей войны.
— Этого мало. — Мой голос становится жестче. — Мне нужны гарантии.
— Какие гарантии может дать человек, который уже один раз сломал все обещания?
И вот она — правда без прикрас. Никаких гарантий нет и быть не может. Есть только риск — огромный, болезненный, но дающий шанс на счастье. Или на новое разочарование, которое добьёт окончательно.
— Я боюсь, — произношу я тихо, почти шёпотом. — Боюсь поверить тебе и снова получить удар в спину.
— Злата, я понимаю...
— Ничего ты не понимаешь! — взрываюсь я, отступая от него. — Ты не понимаешь, каково это — жить двенадцать лет с человеком и вдруг узнать, что четыре года из них он тебя не любил! Притворялся каждый день, каждую ночь, каждое утро!
Руслан вздрагивает, будто я ударила его.
— Я не притворялся каждый день...
— Да заткнись ты уже со своими оправданиями! — кричу я. — Ты думаешь, от того, что это было не каждый день, мне легче? Ты думаешь, если ты меня любил через день, то я должна тебе благодарности петь?
Иду к плите, включаю чайник. Руки трясутся, чёрт побери. Надо что-то делать, иначе я начну крушить посуду. А у нас уже и так осколков хватит на всю оставшуюся жизнь.
— Злата, остановись.
— Не говори мне, что делать! — поворачиваюсь я к нему. — Я месяцами останавливалась! Молчала, когда ты меня унижал! Терпела, когда ты пытался отнять у меня единственное, что у меня есть — мою студию! А теперь ты приходишь и говоришь "давай начнем заново", как будто можно взять и стереть всё к чертовой матери!
Чайник свистит, но я не обращаю внимания. Руслан подходит, выключает газ.
— Я не прошу стереть. Я прошу попробовать жить с этим, но по-другому.
— А если у тебя опять случится кризис среднего возраста? — сарказм режет мне горло изнутри. — Если опять захочется доказать себе, что ты ещё "тот самый", и начнёшь валить всё на обстоятельства? Или ты уже придумал новую отговорку — "я не такой, каким ты меня сделала"? Может, сразу напишешь инструкцию, как правильно любить Руслана Громова, чтобы не разочаровываться?
— Злата, я же объяснил тебе про Виолетту...
— Объяснил! — смеюсь я зло. — Ну да, ты просто консультировался с архитектором о доме! А то, что она молодая и красивая — чистое совпадение!
— Между нами ничего не было, что действительно имело бы значение!
— А если бы я тебе не устроила скандал? Если бы смолчала и сделала вид, что не знаю? Что тогда было бы?
Руслан молчит, и этого молчания достаточно. Я читаю ответ в его глазах.
— Вот именно, — киваю я. — Ты бы позволил себе пойти дальше. Потому что у тебя никогда не было границ, когда дело касается других людей.
— Это не так...
— Это именно так! — перебиваю его я. — Ты привык брать, что хочешь, и не думать о последствиях. Захотел развестись — заявил об этом перед гостями. Захотел отнять студию — купил её. Захотел вернуться — пришёл с красивыми словами о втором шансе.
Я отхожу от него к столу, опираюсь руками о столешницу. Голова кружится от этих споров, эмоций, от того, что уже долго не спала.
— А я что во всей этой истории? — продолжаю я тише, но не менее жёстко. — Я просто декорация в твоей жизни? То, что можно отодвинуть, когда мешает, и придвинуть обратно, когда понадобится?
— Ты не декорация. Ты моя жена.
— Была женой. — Поправляю я. — Теперь я уже и не знаю, кто я тебе.
Руслан обходит стол, встает напротив. Его лицо измученное, но в глазах что-то новое — не отчаяние, не злость. Решимость, что ли.
— Ты женщина, которую я люблю. Несмотря на всю ту дичь, которую я натворил.
— Любишь? — усмехаюсь я горько. — А четыре года назад тоже любил?
— Я боялся...
— Всё ты боялся! — взрываюсь я снова. — Боялся близости, боялся ответственности, боялся показаться слабым! А я что, по-твоему, не боялась? Я не боялась рожать? Не боялась менять всю свою жизнь ради семьи?
— Это значит не убегать от проблем в работу.
— Я попробую, — его голос уже дрожит.
Я смотрю на него долго, изучающе. Передо мной стоит не тот самоуверенный мужик, который четыре месяца назад заявил мне о разводе. Передо мной стоит... человек. Сломанный, усталый, но искренний.
— А если у тебя не получится? — спрашиваю я тихо. — Если через месяц-два ты опять превратишься в того Руслана, который игнорирует жену и живёт только работой?
— Не знаю, — признаётся он. — Но я попробую изо всех сил. Потому что другое — это потерять тебя навсегда. А этого я не переживу.
В кухне повисает тишина. Только тикают часы на стене да где-то далеко лает соседская собака. Я стою у окна, а Руслан — в трёх шагах от меня, и между нами лежит вся наша прожитая жизнь. Хорошее и плохое, любовь и ненависть, счастье и боль.
— Знаешь, что самое страшное? — говорю я, не отрывая взгляда от его лица.
— Что?
— То, что я до сих пор тебя люблю. Несмотря ни на что.
Его глаза расширяются, как будто он не ожидал такого признания.
— И ненавижу себя за это, — продолжаю я. — Ненавижу за то, что после всего, что ты мне сделал, я всё ещё готова тебе поверить.
— Злата... — он протягивает руку, но я отстраняюсь.
— Не трогай меня. Не сейчас. Мне нужно время.
Я выхожу из кухни, но не ухожу далеко. Нужно подумать. Останавливаюсь в коридоре, прислоняюсь к стене. Ноги ватные, в голове туман. Что происходит? Неужели мы действительно можем всё исправить? Или это очередная иллюзия, которая разобьётся при первой же проверке реальностью?
Слышу, как Руслан ходит по кухне. Наверное, убирает пепельницу, моет чашки. Как в старые добрые времена, когда мы ещё умели быть парой.
— Злата, — его голос доносится из кухни, — можно я к тебе выйду?
— Можно.
Он появляется в коридоре, неуверенно останавливается рядом. Не близко, но и не далеко.
— О чём ты думаешь? — спрашивает он тихо.
— О том, что у меня есть все основания тебе не верить.
— Знаю.
— О том, что Савелий и так уже достаточно настрадался из-за наших разборок.
— Знаю.
— О том, что я уже один раз дала тебе шанс. Двенадцать лет назад.
— Знаю, — повторяет он. — И знаю, что права не имею просить ещё один.
— Но просишь.
— Да. Потому что без тебя я не человек. Потому что без нашей семьи моя жизнь — просто существование от рабочего дня до рабочего дня.
Я поворачиваюсь к нему лицом. В его глазах читаю такую боль, что хочется обнять его и пообещать, что всё будет хорошо. Но не могу. Пока не могу.
— Что ты предлагаешь конкретно? — спрашиваю я.
Руслан молчит несколько секунд, собираясь с мыслями. Вижу, как он сглатывает, как сжимает и разжимает кулаки. Нервничает. Странно видеть его таким — обычно он всегда знает, что сказать, всегда уверен в себе.
— Семейную терапию, — говорит он, наконец. — Настоящую. К хорошему специалисту.
Я прищуриваюсь. Руслан Громов и терапия? Мужик, который считает, что все проблемы решаются силой воли и деньгами?
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я понимаю, что сам не справлюсь. Не умею... — он запинается, — не умею говорить о чувствах. Не умею слушать, когда ты пытаешься мне что-то объяснить.
— Это ты точно подметил, — фыркаю я.
— Значит, нужен кто-то, кто научит. Кто покажет, как это делается.
Господи, он действительно серьёзно. Вижу это по его глазам, по напряжённой позе. Руслан готов пойти к психологу — мужик, который раньше считал это блажью и слабостью.
— И что ещё? — спрашиваю я, стараясь не показать, как сильно меня поразили его слова.
— Честную работу над отношениями. Каждый день. Без отговорок типа "у меня важная встреча" или "это может подождать".
— А если у тебя действительно будет важная встреча?
— Перенесу. Отменю. Пошлю кого-то другого. — Он делает шаг ближе. — Злата, ты важнее любого контракта.
Сердце пропускает удар. Когда он последний раз говорил мне что-то подобное? Кажется, это было лет семь назад, когда я попала в больницу с аппендицитом.
— Дальше что?
— Полную открытость с моей стороны, — продолжает он, и в его голосе слышна решимость. — Финансы — все счета, все доходы, все расходы. Планы — что я собираюсь делать с бизнесом, какие сделки планирую. И... — он запинается опять.
— И?
— И чувства. Всё, что происходит у меня в голове. Даже если это дерьмо, даже если мне стыдно.
Я моргаю, не веря услышанному. Руслан готов делиться чувствами? Мужик, который последние годы отмалчивался, когда я спрашивала, как прошёл день?
— Ты понимаешь, что это значит? — спрашиваю я медленно. — Полная открытость — это когда я спрашиваю тебя о чём-то, а ты не отвечаешь "нормально" или "да всё в порядке".
— Понимаю.
— Это когда ты рассказываешь мне о своих страхах, сомнениях, злости.
— Понимаю.
— Это когда ты не прячешься за планшетом или телефоном, когда я хочу поговорить.
— Понимаю, — он кивает. — И готов на это.
Я отворачиваюсь к окну. За стеклом уже темно, мир засыпает, день заканчивается. А мы тут стоим на пороге... чего? Нового начала? Или очередного разочарования?
— А если всё-таки у тебя не получится? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Если через месяц ты опять замкнёшься в себе?
— Не замкнусь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что теперь я знаю цену. — Его голос звучит хрипло. — Знаю, что потеряю, если не изменюсь.
Я поворачиваюсь к нему. Руслан стоит, опустив плечи, и впервые за долгое время выглядит... уязвимым. Не сильным, не уверенным, а просто человеком, который боится остаться один.
— И сколько времени ты мне даёшь на размышления? — язвлю я. — Пять минут? Час? До конца недели?
— Сколько потребуется, — отвечает он серьёзно. — День, неделю, месяц. Год, если нужно.
— А если я скажу, что мне нужно время, чтобы простить? Много времени?
— Тогда я буду ждать. И доказывать каждый день, что изменился.
— Словами?
— Делами.
Подхожу к нему ближе. Так близко, что вижу каждую морщинку возле глаз, каждую седую ниточку в волосах. Когда он успел постареть? Или это я только сейчас замечаю?
— Руслан, — говорю я тихо, — я устала воевать.
— Я тоже.
— Устала ненавидеть тебя.
— А я устал ненавидеть себя за то, что делаю нам больно.
Протягиваю руку, почти касаюсь его щеки, но в последний момент останавливаюсь. Слишком рано. Слишком много боли между нами, чтобы просто взять и простить.
— Ты готов пойти на любые уступки, — констатирую я.
— Да.
— Даже на те, которые тебе не понравятся?
— Даже на них.
— Даже если я буду долго злиться, долго не доверять, долго проверять каждое твоё слово?
— Даже так.
Я смотрю в его глаза и понимаю — он не врёт. По крайней мере, сейчас, в эту минуту, он абсолютно искренен. Вопрос только в том, хватит ли у него силы воли довести дело до конца.
— А я... — начинаю я и замолкаю. Что я? Готова ли я рискнуть ещё раз? Готова ли поверить, что люди могут меняться?
— Ты что? — подсказывает он мягко.
— А я не знаю, готова ли рискнуть ещё раз, — признаюсь я честно. — Боюсь, что через месяц мы опять будем стоять здесь и ругаться.
— Не будем.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что в этот раз я буду бороться не с тобой, а за нас.
Эти слова попадают точно в цель. В самое сердце. Потому что это именно то, чего мне не хватало все эти годы — чтобы он боролся не против меня, а за нас.
— Руслан...
— Да?
— Если я соглашусь, то это не значит, что я тебя простила. Это значит только, что я готова попробовать.
— Понимаю.
— И это не значит, что мы сразу станем счастливой семьёй из рекламы.
— Понимаю.
— У нас будут срывы, скандалы, моменты, когда захочется всё бросить.
— Но мы их переживём, — говорит он с такой уверенностью, что я почти верю.
Я молчу долго, взвешивая все "за" и "против". В голове крутится только одна мысль: а что, если на этот раз всё действительно получится? Что, если Руслан и правда может измениться? Что, если мы сможем стать теми людьми, которыми должны были бы стать с самого начала?
Но тут же другая мысль: а что, если не получится? Что, если это очередная иллюзия, которая разобьётся о реальность? Смогу ли я пережить ещё одно разочарование? И куда делась моя недавняя решительность?
Я смотрю на Руслана, который стоит передо мной с таким выражением лица, как будто от моего ответа зависит вся его жизнь. И понимаю, что выбор уже сделан. Где-то глубоко внутри, ещё до этого разговора.
Потому что люблю. Всё ещё люблю этого упрямого, сложного, иногда невыносимого мужчину. И потому что хочу верить в то, что люди могут меняться.
Вопрос только в том, готова ли я сама рискнуть ещё раз.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Не развод, а война" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 29: Я не умею прощать
За окном кухни уже глубокий вечер. Горят только фонари, отбрасывая тусклые блики на подоконник, а наши тени растягиваются по стенам — длинные, усталые, как и наши недоразборки и споры, эта чертовщина, которую мы называем войной друг с другом.
Мы сидим за этим проклятым кухонным столом уже который час подряд. Руслан напротив меня, его лицо осунувшееся, глаза красные — не спал, также как и я.
Его последнее предложение о втором шансе висит между нами, как граната с выдернутой чекой. Я боюсь до неё дотронуться, но и оставить так нельзя. Время тянется, как резиновое, а мир между нами настолько зыбок, что кажется — ещё слово, и он взорвётся. Но в его глазах — не уверенность, а мольба, и это пугает меня больше всего.
— Злата, — его голос хрипловатый от усталости. — Ты даже не отвечаешь. Хотя бы скажи "нет", если решила.
Я смотрю на свои руки, сжимающие чашку с остывшим кофе. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Господи, как же я устала от этих мыслей в голове, которые крутятся, как белка в колесе.
— Я не умею прощать, — наконец произношу я, и голос мой звучит странно — ни сердито, ни грустно, просто констатирую факт. — Особенно такие вещи. Ты публично унизил меня, пытался отнять студию, довёл до истерики, заставил ненавидеть. Как это простить?
Руслан кивает, будто ожидал именно этого.
— Не знаю, — честно отвечает он. — Может быть, не нужно прощать. Может быть, нужно просто попробовать забыть и начать заново.
— Забыть нельзя. — Я качаю головой. — Это часть нашей истории. Самая болезненная, но часть.
— Тогда что ты предлагаешь?
Я резко встаю, стул скрипит по полу. Не могу больше сидеть, мне нужно двигаться, думать на ходу. Подхожу к окну, упираюсь ладонями в подоконник. На улице проезжает скорая помощь, сверкая мигалкой и завывая сиреной — жизнь идёт своим чередом, а у нас тут развалины семьи разобраны по косточкам.
— Я не знаю, что предлагаю, — говорю я в окно, не оборачиваясь. — Мой мозг уже перегорел.
Слышу, как Руслан встаёт, подходит ко мне. Останавливается рядом, но не касается. Мудрый — знает, что я взорвусь от любого прикосновения сейчас.
— А если я опять испугаюсь близости? — продолжаю я, не глядя на него. — Если опять решу, что лучше разойтись? Я не переживу второй раз такое предательство.
— Тогда виноват буду только я. И никаких претензий к тебе.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит так близко, что видны маленькие морщинки у глаз, которые появились за эти месяцы нашей войны.
— Этого мало. — Мой голос становится жестче. — Мне нужны гарантии.
— Какие гарантии может дать человек, который уже один раз сломал все обещания?
И вот она — правда без прикрас. Никаких гарантий нет и быть не может. Есть только риск — огромный, болезненный, но дающий шанс на счастье. Или на новое разочарование, которое добьёт окончательно.
— Я боюсь, — произношу я тихо, почти шёпотом. — Боюсь поверить тебе и снова получить удар в спину.
— Злата, я понимаю...
— Ничего ты не понимаешь! — взрываюсь я, отступая от него. — Ты не понимаешь, каково это — жить двенадцать лет с человеком и вдруг узнать, что четыре года из них он тебя не любил! Притворялся каждый день, каждую ночь, каждое утро!
Руслан вздрагивает, будто я ударила его.
— Я не притворялся каждый день...
— Да заткнись ты уже со своими оправданиями! — кричу я. — Ты думаешь, от того, что это было не каждый день, мне легче? Ты думаешь, если ты меня любил через день, то я должна тебе благодарности петь?
Иду к плите, включаю чайник. Руки трясутся, чёрт побери. Надо что-то делать, иначе я начну крушить посуду. А у нас уже и так осколков хватит на всю оставшуюся жизнь.
— Злата, остановись.
— Не говори мне, что делать! — поворачиваюсь я к нему. — Я месяцами останавливалась! Молчала, когда ты меня унижал! Терпела, когда ты пытался отнять у меня единственное, что у меня есть — мою студию! А теперь ты приходишь и говоришь "давай начнем заново", как будто можно взять и стереть всё к чертовой матери!
Чайник свистит, но я не обращаю внимания. Руслан подходит, выключает газ.
— Я не прошу стереть. Я прошу попробовать жить с этим, но по-другому.
— А если у тебя опять случится кризис среднего возраста? — сарказм режет мне горло изнутри. — Если опять захочется доказать себе, что ты ещё "тот самый", и начнёшь валить всё на обстоятельства? Или ты уже придумал новую отговорку — "я не такой, каким ты меня сделала"? Может, сразу напишешь инструкцию, как правильно любить Руслана Громова, чтобы не разочаровываться?
— Злата, я же объяснил тебе про Виолетту...
— Объяснил! — смеюсь я зло. — Ну да, ты просто консультировался с архитектором о доме! А то, что она молодая и красивая — чистое совпадение!
— Между нами ничего не было, что действительно имело бы значение!
— А если бы я тебе не устроила скандал? Если бы смолчала и сделала вид, что не знаю? Что тогда было бы?
Руслан молчит, и этого молчания достаточно. Я читаю ответ в его глазах.
— Вот именно, — киваю я. — Ты бы позволил себе пойти дальше. Потому что у тебя никогда не было границ, когда дело касается других людей.
— Это не так...
— Это именно так! — перебиваю его я. — Ты привык брать, что хочешь, и не думать о последствиях. Захотел развестись — заявил об этом перед гостями. Захотел отнять студию — купил её. Захотел вернуться — пришёл с красивыми словами о втором шансе.
Я отхожу от него к столу, опираюсь руками о столешницу. Голова кружится от этих споров, эмоций, от того, что уже долго не спала.
— А я что во всей этой истории? — продолжаю я тише, но не менее жёстко. — Я просто декорация в твоей жизни? То, что можно отодвинуть, когда мешает, и придвинуть обратно, когда понадобится?
— Ты не декорация. Ты моя жена.
— Была женой. — Поправляю я. — Теперь я уже и не знаю, кто я тебе.
Руслан обходит стол, встает напротив. Его лицо измученное, но в глазах что-то новое — не отчаяние, не злость. Решимость, что ли.
— Ты женщина, которую я люблю. Несмотря на всю ту дичь, которую я натворил.
— Любишь? — усмехаюсь я горько. — А четыре года назад тоже любил?
— Я боялся...
— Всё ты боялся! — взрываюсь я снова. — Боялся близости, боялся ответственности, боялся показаться слабым! А я что, по-твоему, не боялась? Я не боялась рожать? Не боялась менять всю свою жизнь ради семьи?
