стариков, от этих самовлюбленных юнцов, привыкших сорить родительскими деньгами, от циничных и суровых военных, сделавших карьеру благодаря расчетливому уму, холодной голове и такому же холодному сердцу.
Она молила о настоящей любви.
И однажды боги услышали ее молитву. И послали ей того, кто сумел подарить Глории вожделенную свободу. Человека, с которым она сбежала из высших имперских кругов на морской простор, навстречу соленому ветру.
Но чем больше желание — тем больше его цена.
Глория получила высочайшее счастье из всех — и цена за него оказалась столь же высокой.
И за свою мечту ей пришлось заплатить жизнью.
Ей пришлось отказаться от узорчатых нарядов, от драгоценного золота, от красоты…
Даже от собственного имени.
И она исчезла.
«Глория Омнинсуларум», «Слава всех островов», лучший пароходофрегат Империи, подарок, сделанный Каллуму Валлинтону в день коронации, растворилась в голубой дымке, канула в небытие, оставив после себя лишь несколько сухих строчек в пыльных архивах портовой администрации Серебряного города.
И теперь вместо нее воды Тысячи Островов бороздил «Скиталец» — быстрый, смертельно опасный хищник, неуловимый охотник, непобедимый убийца, гроза всех торговых кораблей, погибель военных судов…
…ну и все такое прочее, что мелькало на страницах дешевых газет и пересказывалось шепотом в таких же дешевых забегаловках, где громкие сплетни и жуткие слухи служили единственной закусью к такому же дешевому пиву.
Теперь у «Глории» не было ни узорчатых парусов, гарантирующих неприкосновенность, ни ярких вымпелов с вышивкой, чей смысл мог быть понятен узкому кругу людей, ни затейливой позолоченной вязи, напоминавшей о богатом и сытом прошлом. А у «Скитальца» не имелось ни флагов с угрожающими символами, ни пугающих рисунков на парусах, ни оскорбительных надписей на боках, наносившихся по приказу иных остряков-капитанов. В его облике не было ровным счетом ничего, что могло бы во всеуслышание объявить, что капитан Артур Хельм, самый разыскиваемый преступник Империи, безжалостный разбойник, кровожадный пират — ну и еще сколько-то там громких эпитетов, — снова вышел на охоту.
Потому что чем громче гремит твоя слава, тем меньше хочется в нее стучать.
А капитан Хельм, несмотря на все свои амбиции, весь дурной характер и горячую голову — да, насчет них трактирные болтуны не врали ни капли, — предпочитал не шуметь без особой нужды. И, хотя слава «того самого Рыжего Пса» льстила его самолюбию, в большинстве случаев Артур предпочитал не топорщить ее на публике.
Потому что сумма, назначенная за его голову, тоже приятно грела душу — и совсем не грела эту душу мысль, что деньги могут запросто достаться какому-нибудь остолопу, совершенно не заслуживающему такого богатства, если Артур не будет достаточно осторожен.
Так что досужие сплетники, рассказывая об очередном лихом налете капитана на торговый караван, наглом нападении на какой-нибудь порт, о стремительном появлении как будто бы из ниоткуда и таком же стремительном убегании в никуда, не ошибались только в одном — даже оказавшись в Тени, «Глория Омнинсуларум» по-прежнему оставалась самым быстроходным судном Империи, могла выдавать почти четырнадцать морских узлов при пустом трюме и отличалась преизрядной маневренностью, даже будучи забитой грузом под завязку. И пусть у этой посудины имелись свои недостатки — в конце концов, кто из нас без греха? — но благодаря своим ходовым качествам она и в самом деле могла настигнуть любую добычу.
Сейчас, правда, «Скиталец» никуда не торопился — никакой добычи вокруг не наблюдалось, да и аппетит его мирно дремал: брюхо корабля было полно припасов, закупленных после недавнего удачного рейда. Так что корабль деловито трусил по морской глади, и легкий ветерок орошал брызгами изящную носовую фигуру в виде девицы с развевающимися волосами. Девушка смотрела вперед широко распахнутыми глазами и безмятежно улыбалась, словно наслаждаясь погожим деньком.
Когда-то нос «Скитальца» украшала статуя святой мученицы Фелиции, покровительницы императорской семьи, и ее глаза были плотно закрыты скульптурной повязкой.
Но капитан Хельм, заполучив «Глорию» в свои руки, распорядился переделать скульптуре лицо: «Давайте-ка откроем девочке глазки. Пусть хоть видит, куда идет».
Теперь вместо повязки на лице статуи сияли два умело вырезанных глаза, и вместе со зрением Фелиция обрела улыбку — очаровательную, с кокетливыми ямочками на деревянных щеках. Так она стала куда больше похожа на легкомысленную Удачу, любившую, по пиратским поверьям, полюбоваться лихими и храбрыми моряками.
Артур никогда не гнушался побаловать ее очередной выходкой. Осторожность-осторожностью, но в Тени Удача слыла девицей переменчивой и влюбчивой, и правильные, избыточно осторожные парни, не способные обеспечить эту красотку достойными развлечениями, быстро навевали на нее скуку. И тому, от кого она отворачивалась, приходилось стараться вдвойне, чтобы снова привлечь ее внимание.
В Тени хватало тех, кто так и сгинул в погоне за ее интересом, погиб, рискуя ради ее любви.
Но Артуру до сих пор везло. Удача уже не первый год глядела в его сторону, и если и отворачивалась, то совсем ненадолго.
Может быть, трактирные болтуны не ошибались и в том, что Артур Хельм сумел завоевать сердце этой капризной девчонки.
Однако нынешним погожим деньком капитан пребывал в достаточно благодушном настроении, чтобы позволить себе небольшую передышку.
Он стоял возле борта, подставив лицо солнцу и соленому ветру, потягивал из кружки славный яблочный кальвадос, и смотрел на то, как пляшут на волнах яркие блики.
Кругом не было ничего, лишь море и небо, слегка запачканное облаками. Где-то там, в голубой дымке, прятались россыпи островов, ползли по своим делам грузные торговые суда, носились легкокрылые пакетботы, но это все было где-то там, вдалеке.
А здесь и сейчас поблизости не было никого, кто смог бы испортить капитану вид с борта, так что можно было расслабиться и просто наслаждаться хорошей погодой и попутным ветром, столь редкими здесь, на северном краю Империи.
Артур не любил северные воды. Его вообще тяготил здешний климат, что на море, что на суше. Его детские годы прошли на юго-западе, на восьмом часу [1]
Охотиться Артур тоже предпочитал в более гостеприимных водах, и большую часть времени проводил на юго-востоке, где тянулись самые крупные торговые пути, соединявшие Империю с Янтарным Поясом. Там в изобилии водилась самая разная дичь — и двух-, и трехмачтовая, и мелкая, и крупная, — и к тому же, так от тех вод, где Тень правила безраздельно, Артура закрывали воды Первого кольца, кишевшие судами имперского военного флота. Конечно, это не гарантировало полную защиту от встреч с давними друзьями, которых Артур век не видел и с удовольствием не видел бы еще столько же, но шансы на эти самые встречи снижало ощутимо.
На север капитан Хельм предпочитал без нужды не соваться. И уж точно не стремился подходить близко к крупным промышленным центрам или торговым узлам, где и береговой охраны бывало слишком много, и старые знакомые нет-нет, да встречались.
Но в этот раз ему удалось ухватиться за достаточно толстую и прочную ниточку, как будто бы обещавшую привести капитана к очень давней и очень желанной добыче.
Ради такого можно было и рискнуть.
И капитан рискнул.
И теперь «Скиталец» слонялся по серым волнам одиннадцатого часа Второго кольца, подгоняемый стылым осенним ветром, но нужная дичь все никак не попадалась. И ниточка, казавшаяся такой прочной, такой убедительной, постепенно истончалась у капитана в пальцах и с каждым днем все больше грозила оборваться.
Но поделать с этим Артур не мог ничего. Так что оставалось пить кальвадос, смотреть на синюю гладь и думать. И Артур пил, смотрел и думал — о том, что все здешние воды могли бы принадлежать ему. Что это его тень могла бы накрывать эти острова и островочки, что это он мог бы безнаказанно собирать дань с промышленников и получать барыш с охраны караванов — потому что ни один караван в здешних водах не смог бы пройти без его согласия.
И, пожалуй, на сегодняшний день все и вправду было бы именно так, если бы он по-прежнему ладил с семьей.
Из одной семьи судьба вырвала его буквально за шиворот, жестоко и безжалостно, и отшвырнула прочь, как надоевшего щенка. Впрочем, тогда Артур и был щенком — слабым и несмышленым. Что же до второй…
Капитан машинально поправил висящий на шее кулон в виде перевернутого полумесяца — тот зацепился за ворот рубахи и шнурок неприятно врезался в шею.
…из второй семьи Артур ушел сам. Слишком душно стало в узких рамках чужих правил, слишком сильно начала давить на плечи навязанная роль. Может быть, он просто ее перерос. А может быть, всему виной было то, что рамки этой роли не вместили тех, кого он попытался туда втиснуть.
Теперь его родиной стало море, домом — «Скиталец», а семьей…
Если бы сейчас рядом оказался какой-нибудь особенно докучливый священник из тех, что пытаются обратить к раскаянью каждого встречного забулдыгу, и, воспользовавшись благодушным настроем капитана, спросил бы, кого тот считает семьей, Артур бы, пожалуй, назвал тех, кто пьянствовал сейчас в капитанской каюте в его отсутствие.
Ладно, еще полчасика назад он и сам пьянствовал вместе с ними.
Да и, сказать по правде, они и пьянствовать-то толком не собирались. Пьянствовать с утра всем офицерским составом — вообще дурной тон, даже по пиратским меркам. Пьянки в неурочное время — верный признак того, что командование не боится ни упустить возможную добычу, ни столкнуться с возможным противником, ни угодить в шторм. А значит, дела на борту уже настолько плохи, что терять вовсе нечего.
Так что Артур с самого утра и не пьянствовал, а вовсе даже наоборот, усиленно занимался изучением имеющихся у него сведений и проработкой дальнейшего маршрута. Недавний шторм основательно спутал все карты: «Скиталец» должен был пройти иным путем и зайти в пару портов, где Артур рассчитывал разжиться свежими новостями о той дичи, которую выслеживал. Тем более, что на последней остановке удачно подвернулась возможность обеспечить себе подходящее прикрытие — один богатей торопился на похороны какой-то там дальней, но весьма обеспеченной родственницы, и был согласен нанять в сопровождающие любого, кто хоть как-то годился на роль охранника.
«Скиталец», по его мнению, вполне годился. И сумма, обещанная за сопровождение, капитана более чем устроила.
Они ударили по рукам и успели преодолеть половину маршрута, прежде чем разразившийся шторм запер их возле россыпи мелких островков почти на целый день, так что курс пришлось срочно менять, оставив в стороне один из портов, куда Артур намеревался заглянуть по дороге. После некоторых размышлений капитан Хельм решил, что охотиться за сведениями лучше с туго набитым кошельком.
— Сведения — они как хорошее мясо, Арчи, — говаривал в свое время Папаша. — Ты можешь пробегать полдня за дичью и потом весь вечер наслаждаться славным жарким, а можешь сходить на рынок и купить точно такой же кусок у того, кто полдня пробегал за ней вместо тебя. И точно так же насладиться славным жарким, только ноги твои не будут гудеть от усталости, а рубаха не прилипнет к взопревшей спине.
Определенный резон в Папашиных словах имелся. Так что Артур сопроводил богатея до нужного острова, получил обещанную плату и теперь раздумывал, куда могла отправиться его добыча. Шторм наверняка точно так же смешал планы и ей, значит, скорее всего, она не успела уйти из этого квадранта…
Основная трудность заключалась в том, чтобы выстроить максимально эффективный маршрут. Чтобы, как сказал Артур, «бегать пришлось поменьше, а портов удалось прочесать побольше». Для этого требовалось максимально эффективно распланировать закупки, чтобы не пришлось спешно затариваться припасами или снова искать какую-нибудь подработку, отнимавшую драгоценное время.
Так что Артур с самого утра вызвал к себе в каюту тех, кто лучше всех прочих разбирался в подобных вопросах: Лоренца Вейбраса, штурмана «Скитальца» и «наверное, самого лучшего навигатора во всей чертовой Империи», и боцмана Савелия Блехера, уже добрых десять лет не дававшего кораблю превратиться в «очередное пиратское корыто».
Некоторое время они корпели над картами втроем, пока в капитанское логово не заглянул Боб Ойлер, вторпом, бывший начальником только что окончившейся вахты. Коротко доложив о том, что «за прошедшее время никакой ерунды не произошло», Боб явно намеревался ускользнуть и вознаградить себя кружечкой горячего кофе, но при попытке к бегству был изловлен и привлечен к обсуждению маршрута в качестве «свежего взгляда». И хотя после вахты взгляд Боба, по его собственным утверждениям, уже не отличался особенной свежестью, но выдвинутые им замечания вызвали новую волну обсуждений.
На четыре головы соображений выходило уже столько, что их потребовалось фиксировать. Пришлось подключать к совещанию старпома, занимавшего на корабле почетную должность штатного писца, а вместе со старпомом на столе появилось печенье, за печеньем потянулся чай, а чай, в свою очередь, потянул за собой напитки покрепче.
Савелий, конечно, поворчал, что для подобных вещей уже нужен убедительный повод, но на это у Артура мигом нашелся ответ:
— Сава, у тебя же на днях был день рождения! А мы из-за этого дурацкого шторма даже отметить его толком не смогли — какая тут пьянка в такую качку… А лишать тебя заслуженных почестей мне решительно не позволяет совесть! — он наставительно поднял палец. — Считай, весь «Скиталец» на тебе держится!
— На Герберте он держится куда больше, — проворчал боцман, но было видно, что слова капитана ему польстили.
— На одном Герберте корабль и месяца бы не продержался, — ввернул Боб со своего места. — У него что ни идея, так вся команда ставки делает — где и что рванет, протечет или погнется в этот раз.
— Ну, надо отдать профессору должное, в двух третях случаев его идеи в самом деле срабатывают, — ответил Савелий, и со вздохом добавил:
— …но да, остальные эпизоды — это уже моя головная боль.
— Вот видишь! — воодушевленно подхватил Артур. — Грех не выпить в честь такого ценного кадра!
Возразить Савелию было нечего. Да и кто станет возражать против стаканчика хорошей выпивки в хорошей компании, особенно когда повод для посиделок — это ты сам?
Она молила о настоящей любви.
И однажды боги услышали ее молитву. И послали ей того, кто сумел подарить Глории вожделенную свободу. Человека, с которым она сбежала из высших имперских кругов на морской простор, навстречу соленому ветру.
Но чем больше желание — тем больше его цена.
Глория получила высочайшее счастье из всех — и цена за него оказалась столь же высокой.
И за свою мечту ей пришлось заплатить жизнью.
Ей пришлось отказаться от узорчатых нарядов, от драгоценного золота, от красоты…
Даже от собственного имени.
И она исчезла.
«Глория Омнинсуларум», «Слава всех островов», лучший пароходофрегат Империи, подарок, сделанный Каллуму Валлинтону в день коронации, растворилась в голубой дымке, канула в небытие, оставив после себя лишь несколько сухих строчек в пыльных архивах портовой администрации Серебряного города.
И теперь вместо нее воды Тысячи Островов бороздил «Скиталец» — быстрый, смертельно опасный хищник, неуловимый охотник, непобедимый убийца, гроза всех торговых кораблей, погибель военных судов…
…ну и все такое прочее, что мелькало на страницах дешевых газет и пересказывалось шепотом в таких же дешевых забегаловках, где громкие сплетни и жуткие слухи служили единственной закусью к такому же дешевому пиву.
Теперь у «Глории» не было ни узорчатых парусов, гарантирующих неприкосновенность, ни ярких вымпелов с вышивкой, чей смысл мог быть понятен узкому кругу людей, ни затейливой позолоченной вязи, напоминавшей о богатом и сытом прошлом. А у «Скитальца» не имелось ни флагов с угрожающими символами, ни пугающих рисунков на парусах, ни оскорбительных надписей на боках, наносившихся по приказу иных остряков-капитанов. В его облике не было ровным счетом ничего, что могло бы во всеуслышание объявить, что капитан Артур Хельм, самый разыскиваемый преступник Империи, безжалостный разбойник, кровожадный пират — ну и еще сколько-то там громких эпитетов, — снова вышел на охоту.
Потому что чем громче гремит твоя слава, тем меньше хочется в нее стучать.
А капитан Хельм, несмотря на все свои амбиции, весь дурной характер и горячую голову — да, насчет них трактирные болтуны не врали ни капли, — предпочитал не шуметь без особой нужды. И, хотя слава «того самого Рыжего Пса» льстила его самолюбию, в большинстве случаев Артур предпочитал не топорщить ее на публике.
Потому что сумма, назначенная за его голову, тоже приятно грела душу — и совсем не грела эту душу мысль, что деньги могут запросто достаться какому-нибудь остолопу, совершенно не заслуживающему такого богатства, если Артур не будет достаточно осторожен.
Так что досужие сплетники, рассказывая об очередном лихом налете капитана на торговый караван, наглом нападении на какой-нибудь порт, о стремительном появлении как будто бы из ниоткуда и таком же стремительном убегании в никуда, не ошибались только в одном — даже оказавшись в Тени, «Глория Омнинсуларум» по-прежнему оставалась самым быстроходным судном Империи, могла выдавать почти четырнадцать морских узлов при пустом трюме и отличалась преизрядной маневренностью, даже будучи забитой грузом под завязку. И пусть у этой посудины имелись свои недостатки — в конце концов, кто из нас без греха? — но благодаря своим ходовым качествам она и в самом деле могла настигнуть любую добычу.
Сейчас, правда, «Скиталец» никуда не торопился — никакой добычи вокруг не наблюдалось, да и аппетит его мирно дремал: брюхо корабля было полно припасов, закупленных после недавнего удачного рейда. Так что корабль деловито трусил по морской глади, и легкий ветерок орошал брызгами изящную носовую фигуру в виде девицы с развевающимися волосами. Девушка смотрела вперед широко распахнутыми глазами и безмятежно улыбалась, словно наслаждаясь погожим деньком.
Когда-то нос «Скитальца» украшала статуя святой мученицы Фелиции, покровительницы императорской семьи, и ее глаза были плотно закрыты скульптурной повязкой.
Но капитан Хельм, заполучив «Глорию» в свои руки, распорядился переделать скульптуре лицо: «Давайте-ка откроем девочке глазки. Пусть хоть видит, куда идет».
Теперь вместо повязки на лице статуи сияли два умело вырезанных глаза, и вместе со зрением Фелиция обрела улыбку — очаровательную, с кокетливыми ямочками на деревянных щеках. Так она стала куда больше похожа на легкомысленную Удачу, любившую, по пиратским поверьям, полюбоваться лихими и храбрыми моряками.
Артур никогда не гнушался побаловать ее очередной выходкой. Осторожность-осторожностью, но в Тени Удача слыла девицей переменчивой и влюбчивой, и правильные, избыточно осторожные парни, не способные обеспечить эту красотку достойными развлечениями, быстро навевали на нее скуку. И тому, от кого она отворачивалась, приходилось стараться вдвойне, чтобы снова привлечь ее внимание.
В Тени хватало тех, кто так и сгинул в погоне за ее интересом, погиб, рискуя ради ее любви.
Но Артуру до сих пор везло. Удача уже не первый год глядела в его сторону, и если и отворачивалась, то совсем ненадолго.
Может быть, трактирные болтуны не ошибались и в том, что Артур Хельм сумел завоевать сердце этой капризной девчонки.
Однако нынешним погожим деньком капитан пребывал в достаточно благодушном настроении, чтобы позволить себе небольшую передышку.
Он стоял возле борта, подставив лицо солнцу и соленому ветру, потягивал из кружки славный яблочный кальвадос, и смотрел на то, как пляшут на волнах яркие блики.
Кругом не было ничего, лишь море и небо, слегка запачканное облаками. Где-то там, в голубой дымке, прятались россыпи островов, ползли по своим делам грузные торговые суда, носились легкокрылые пакетботы, но это все было где-то там, вдалеке.
А здесь и сейчас поблизости не было никого, кто смог бы испортить капитану вид с борта, так что можно было расслабиться и просто наслаждаться хорошей погодой и попутным ветром, столь редкими здесь, на северном краю Империи.
Артур не любил северные воды. Его вообще тяготил здешний климат, что на море, что на суше. Его детские годы прошли на юго-западе, на восьмом часу [1]
Закрыть
Второго кольца, где ветер был не таким злым, а осень — не такой хмурой. И пусть теперь путь в эти края Хельму был заказан, приучить себя к жизни на севере он так и не смог. И угрюмый, сырой, стылый Мираг, — сердце Теневой империи, проклинаемое всеми добропорядочными имперцами место, откуда не было ни выдачи, ни, как считалось, возврата, — так и не стал ему новой родиной. Несмотря на то, что физически острова Первого и Второго колец располагаются не ровным кругом, в имперской картографии их традиционно представляют в виде окружностей, поделенных на сегменты, сродни циферблату — для облегчения визуализации направления и расположения тех или иных мест. Корни этой традиции берут начало из мореплавания, когда расположение объекта «на столько-то часов» подразумевает его местонахождение относительно корабля — справа, слева, впереди, сзади, и т.д.
Охотиться Артур тоже предпочитал в более гостеприимных водах, и большую часть времени проводил на юго-востоке, где тянулись самые крупные торговые пути, соединявшие Империю с Янтарным Поясом. Там в изобилии водилась самая разная дичь — и двух-, и трехмачтовая, и мелкая, и крупная, — и к тому же, так от тех вод, где Тень правила безраздельно, Артура закрывали воды Первого кольца, кишевшие судами имперского военного флота. Конечно, это не гарантировало полную защиту от встреч с давними друзьями, которых Артур век не видел и с удовольствием не видел бы еще столько же, но шансы на эти самые встречи снижало ощутимо.
На север капитан Хельм предпочитал без нужды не соваться. И уж точно не стремился подходить близко к крупным промышленным центрам или торговым узлам, где и береговой охраны бывало слишком много, и старые знакомые нет-нет, да встречались.
Но в этот раз ему удалось ухватиться за достаточно толстую и прочную ниточку, как будто бы обещавшую привести капитана к очень давней и очень желанной добыче.
Ради такого можно было и рискнуть.
И капитан рискнул.
И теперь «Скиталец» слонялся по серым волнам одиннадцатого часа Второго кольца, подгоняемый стылым осенним ветром, но нужная дичь все никак не попадалась. И ниточка, казавшаяся такой прочной, такой убедительной, постепенно истончалась у капитана в пальцах и с каждым днем все больше грозила оборваться.
Но поделать с этим Артур не мог ничего. Так что оставалось пить кальвадос, смотреть на синюю гладь и думать. И Артур пил, смотрел и думал — о том, что все здешние воды могли бы принадлежать ему. Что это его тень могла бы накрывать эти острова и островочки, что это он мог бы безнаказанно собирать дань с промышленников и получать барыш с охраны караванов — потому что ни один караван в здешних водах не смог бы пройти без его согласия.
И, пожалуй, на сегодняшний день все и вправду было бы именно так, если бы он по-прежнему ладил с семьей.
Из одной семьи судьба вырвала его буквально за шиворот, жестоко и безжалостно, и отшвырнула прочь, как надоевшего щенка. Впрочем, тогда Артур и был щенком — слабым и несмышленым. Что же до второй…
Капитан машинально поправил висящий на шее кулон в виде перевернутого полумесяца — тот зацепился за ворот рубахи и шнурок неприятно врезался в шею.
…из второй семьи Артур ушел сам. Слишком душно стало в узких рамках чужих правил, слишком сильно начала давить на плечи навязанная роль. Может быть, он просто ее перерос. А может быть, всему виной было то, что рамки этой роли не вместили тех, кого он попытался туда втиснуть.
Теперь его родиной стало море, домом — «Скиталец», а семьей…
Если бы сейчас рядом оказался какой-нибудь особенно докучливый священник из тех, что пытаются обратить к раскаянью каждого встречного забулдыгу, и, воспользовавшись благодушным настроем капитана, спросил бы, кого тот считает семьей, Артур бы, пожалуй, назвал тех, кто пьянствовал сейчас в капитанской каюте в его отсутствие.
Ладно, еще полчасика назад он и сам пьянствовал вместе с ними.
Да и, сказать по правде, они и пьянствовать-то толком не собирались. Пьянствовать с утра всем офицерским составом — вообще дурной тон, даже по пиратским меркам. Пьянки в неурочное время — верный признак того, что командование не боится ни упустить возможную добычу, ни столкнуться с возможным противником, ни угодить в шторм. А значит, дела на борту уже настолько плохи, что терять вовсе нечего.
Так что Артур с самого утра и не пьянствовал, а вовсе даже наоборот, усиленно занимался изучением имеющихся у него сведений и проработкой дальнейшего маршрута. Недавний шторм основательно спутал все карты: «Скиталец» должен был пройти иным путем и зайти в пару портов, где Артур рассчитывал разжиться свежими новостями о той дичи, которую выслеживал. Тем более, что на последней остановке удачно подвернулась возможность обеспечить себе подходящее прикрытие — один богатей торопился на похороны какой-то там дальней, но весьма обеспеченной родственницы, и был согласен нанять в сопровождающие любого, кто хоть как-то годился на роль охранника.
«Скиталец», по его мнению, вполне годился. И сумма, обещанная за сопровождение, капитана более чем устроила.
Они ударили по рукам и успели преодолеть половину маршрута, прежде чем разразившийся шторм запер их возле россыпи мелких островков почти на целый день, так что курс пришлось срочно менять, оставив в стороне один из портов, куда Артур намеревался заглянуть по дороге. После некоторых размышлений капитан Хельм решил, что охотиться за сведениями лучше с туго набитым кошельком.
— Сведения — они как хорошее мясо, Арчи, — говаривал в свое время Папаша. — Ты можешь пробегать полдня за дичью и потом весь вечер наслаждаться славным жарким, а можешь сходить на рынок и купить точно такой же кусок у того, кто полдня пробегал за ней вместо тебя. И точно так же насладиться славным жарким, только ноги твои не будут гудеть от усталости, а рубаха не прилипнет к взопревшей спине.
Определенный резон в Папашиных словах имелся. Так что Артур сопроводил богатея до нужного острова, получил обещанную плату и теперь раздумывал, куда могла отправиться его добыча. Шторм наверняка точно так же смешал планы и ей, значит, скорее всего, она не успела уйти из этого квадранта…
Основная трудность заключалась в том, чтобы выстроить максимально эффективный маршрут. Чтобы, как сказал Артур, «бегать пришлось поменьше, а портов удалось прочесать побольше». Для этого требовалось максимально эффективно распланировать закупки, чтобы не пришлось спешно затариваться припасами или снова искать какую-нибудь подработку, отнимавшую драгоценное время.
Так что Артур с самого утра вызвал к себе в каюту тех, кто лучше всех прочих разбирался в подобных вопросах: Лоренца Вейбраса, штурмана «Скитальца» и «наверное, самого лучшего навигатора во всей чертовой Империи», и боцмана Савелия Блехера, уже добрых десять лет не дававшего кораблю превратиться в «очередное пиратское корыто».
Некоторое время они корпели над картами втроем, пока в капитанское логово не заглянул Боб Ойлер, вторпом, бывший начальником только что окончившейся вахты. Коротко доложив о том, что «за прошедшее время никакой ерунды не произошло», Боб явно намеревался ускользнуть и вознаградить себя кружечкой горячего кофе, но при попытке к бегству был изловлен и привлечен к обсуждению маршрута в качестве «свежего взгляда». И хотя после вахты взгляд Боба, по его собственным утверждениям, уже не отличался особенной свежестью, но выдвинутые им замечания вызвали новую волну обсуждений.
На четыре головы соображений выходило уже столько, что их потребовалось фиксировать. Пришлось подключать к совещанию старпома, занимавшего на корабле почетную должность штатного писца, а вместе со старпомом на столе появилось печенье, за печеньем потянулся чай, а чай, в свою очередь, потянул за собой напитки покрепче.
Савелий, конечно, поворчал, что для подобных вещей уже нужен убедительный повод, но на это у Артура мигом нашелся ответ:
— Сава, у тебя же на днях был день рождения! А мы из-за этого дурацкого шторма даже отметить его толком не смогли — какая тут пьянка в такую качку… А лишать тебя заслуженных почестей мне решительно не позволяет совесть! — он наставительно поднял палец. — Считай, весь «Скиталец» на тебе держится!
— На Герберте он держится куда больше, — проворчал боцман, но было видно, что слова капитана ему польстили.
— На одном Герберте корабль и месяца бы не продержался, — ввернул Боб со своего места. — У него что ни идея, так вся команда ставки делает — где и что рванет, протечет или погнется в этот раз.
— Ну, надо отдать профессору должное, в двух третях случаев его идеи в самом деле срабатывают, — ответил Савелий, и со вздохом добавил:
— …но да, остальные эпизоды — это уже моя головная боль.
— Вот видишь! — воодушевленно подхватил Артур. — Грех не выпить в честь такого ценного кадра!
Возразить Савелию было нечего. Да и кто станет возражать против стаканчика хорошей выпивки в хорошей компании, особенно когда повод для посиделок — это ты сам?
