— Простите, сэр, но я бы предпочел вернуться в каюту. Здесь, на палубе, очень холодно. Не ожидал, что погода так переменится. Если ваш интендант еще не закончил чинить мою одежду, то не могли бы вы попросить у него что-нибудь потеплее этой рубахи?
— Я передам ему вашу просьбу, — кивнул Крог, и они вместе отправились обратно.
Станис торопливо шагал следом за капитаном, поглядывая по сторонам.
Вернуться обратно поскорее ему хотелось и еще по одной причине.
Чем быстрее они вернутся, тем меньше времени у подчиненных Крога будет на то, чтобы переставить в каюте вещи. И если за столь малый промежуток они успеют что-то сделать — значит, точно знают, что нужно капитану. Значит, приказ был отдан заранее.
А значит, Станис не безумен. Безумен тот, кто втягивает его в эти игры.
Или — что еще опаснее, — не безумен и он.
После широкой палубы, продуваемой холодным соленым ветром, каюта показалась тесной, теплой и душной. Здесь по-прежнему чувствовался запах кофе, застарелого табачного дыма и едва уловимый душок нюхательных солей. Видимо, хозяин опасался, что после всех треволнений гостя придется приводить в чувство.
Крог посторонился, пропуская юношу вперед, и, когда тот устроился на привычном месте, попросил:
— Ваша светлость, будьте так любезны поскучать еще немного, пока я не раздам матросам указания. Во время нашей короткой прогулки я заметил, что ветер так и не переменился. В данной ситуации будет разумно принять ваше предложение и повернуть к Силвер-Вэлли немедленно. Встречный ветер все равно не даст «Деве» добраться на юго-восток вовремя. Любая задержка приведет к убыткам, но возвращение на остров приведет к убыткам компенсируемым. Так что я сейчас отдам приказ повернуть на север. К тому же, — капитан улыбнулся, — скоро время обеда, и стоит выдать пару указаний корабельному коку. У вас есть какие-нибудь пожелания?
— Целиком полагаюсь на ваш вкус, сэр, — ответил Станис, как бы невзначай отворачиваясь к стеллажам, и тут же настороженно прищурился.
Кажется, его подозрения оправдались.
Перламутровый глобус стоял на другой полке. Станис запомнил это в точности.
А на освободившемся месте снова возникла южная танцовщица из черного дерева.
«Приказ повернуть на север», да?
— Что ж, обещаю, что обед вас не разочарует, — заверил Крог и развернулся, чтобы уйти.
— В этом я не сомневаюсь, — откликнулся Станис. — Как не сомневаюсь и в том, что меня разочарует все остальное.
— Прошу прощения? — Крог, уже потянувшийся к рукоятке двери, недоуменно оглянулся.
— Вы сказали, что отдадите приказ повернуть на север, капитан. А чуть позже выяснится, что вы вовсе не говорили, что конечной точкой вашего пути окажется остров Силвер-Вэлли.
— О чем вы говорите, ваша светлость? — Крог вопросительно склонил голову набок. На его суровом лице было написано искреннее непонимание. Слишком искреннее, чтобы ему смог поверить тот, кто вырос среди старого дворянства и обеспеченных купцов.
— В вашей каюте снова переставлены вещи, сэр, — холодно проговорил Станислав. — И, должен признать, в какой-то момент эта игра действительно заставила меня поверить, что я схожу с ума.
— Вещи? — Крог выразительно изогнул бровь и скрестил руки на груди. — Ваша светлость, мы с вами практически не расставались в последние сутки. Если вы и уходили из каюты, то я находился рядом с вами. И правильно ли я понимаю, что вы сейчас на полном серьезе утверждаете, что в наше отсутствие кто-то пробирается в мою каюту и переставляет на полках вещи?
Станис поджал губы. Переставить забитый вещами стеллаж так, чтобы хозяин этого не заметил, не смогли бы даже несколько дюжих матросов. Так что оставалась вероятность, что он ошибается, что он чудовищно ошибается, и сейчас капитан окончательно уверится в его безумии.
От этого в душе разливалось уже знакомое чувство бессилия. Беспомощности.
Но от их союза рождалась злость. И злость подталкивала вперед, не давая сдаться, смириться, уступить, и Станис продолжил:
— Да, капитан, вы все правильно поняли. И я не удивлюсь, если этот «кто-то» меняет вещи местами по вашему прямому распоряжению.
— И какие же вещи, позвольте спросить, меняют свои места?
— Например, вот тот глобус. Он очень красивый и дорогой, и на него нельзя не обратить внимание. Или вон та статуэтка, достаточно экзотическая, чтобы зацепиться взглядом.
— Признаюсь, эти вещи стоят в моей каюте так долго, что я перестал их замечать. И уже и сам не помню, где они стояли.
— Зато я помню, — нахмурился Станислав. — И специально заприметил расположение глобуса перед тем, как мы вышли на палубу. Меня утомила эта игра, капитан. Скажите прямо, какую цель вы преследуете. Вы так и так получите деньги, или дорогие товары, или какую-нибудь ценную услугу. Зачем вам все остальное? Просто поиздеваться на тем, кто и так в вашей власти?
Крог молчал. Он стоял неподвижно, и молча смотрел на своего пленника — устало-снисходительно.
Точно так, как на Станиса смотрели старшие родственники. Дожидаясь, пока капризный наследник выпустит пар и перестанет нести чушь.
Точно так, как на него смотрела матушка всякий раз, когда Станис пытался обратить на себя ее внимание.
Злость почуяла знакомый запах. И начала набирать силу.
— Ваше молчание звучит красноречивее любых слов, капитан, — сухо продолжил Станис. — Вы второй день подряд пытаетесь убедить меня, что я безумен — просто ради собственного удовольствия? Так кто из нас безумен на самом деле? Вы убеждали меня, что капитан Хельм — жалкий, но насколько хороши вы сами? Вы сказали, что вы «выше их всех» — а я вижу, что вы ничем не отличаетесь от прочих пиратов, о чьих похождениях рассказывают на свету. Жестокость ради жестокости, гордыня ради гордыни…
…И тут Крог расхохотался.
Громко, искренне, от души, уже не пытаясь удержать сползающую маску любезного хозяина. И Станис даже вздрогнул — так гулко, так громко звучал этот утробный хохот. Этот низкий звук отдавался в груди, бил по легким, душил, заполнял собой уши — а потом резко умолк, и юноша судорожно вдохнул, чувствуя себя так, будто его только что накрыло могучей волной.
— Браво, ваша светлость! Слова настоящего поэта! — Крог издевательски похлопал в ладоши. — Приятно пообщаться с личностью образованной и одухотворенной! Как я уже сказал, общество простых матросов иногда преизрядно утомляет…
Ответить Станис не успел — Крог в несколько широких шагов оказался рядом, и, подхватив его за ворот рубахи, поднял из кресла, легко, как котенка.
— Жаль, что наша маленькая забава утомила вас так быстро, — проговорил он, глядя Станису в глаза. — А мне как раз стало любопытно, надолго ли вас хватит. Что ж, раз эта игра потеряла смысл, давайте сыграем в другую. Крепость вашего рассудка вызывает определенное уважение, давайте же теперь проверим крепость вашего тела!
Станис задергался, пытаясь высвободиться, и ворот рубахи угрожающе затрещал. Но Крог с легкостью перехватил юношу левой рукой за горло, держа на весу, не давая толком опереться на ноги, и оттащил к боковой двери. Распахнув дверь каморки, он швырнул Станиса на пол.
— Как я уже говорил, мне нужно раздать указания матросам, — подчеркнуто-любезно проговорил капитан. — Поскучайте немного, мой юный друг, я вернусь через пару минут — и вот тогда мы с вами поиграем!
С этими словами он захлопнул дверь.
А следом послышался лязг замка.
Значит, каморка все-таки запиралась снаружи…
Станис с трудом поднялся с пола и кое-как сел, привалившись спиной к стене и тщетно пытаясь отдышаться. Мышцы свело — от неожиданности, от страха, от последующего удара, — и теперь они медленно и неохотно расслаблялись, напрягаясь снова от каждого звука, от каждого шороха.
Дождавшись, когда сердце перестанет колотиться, юноша кое-как поднялся и принялся исследовать каморку. Он уже был здесь прежде и помнил, что никаких подозрительных щелей в стенах нет, но смутно надеялся отыскать хоть какой-нибудь выход. Тщетно — все половицы держались крепко, а решетка на узком окне была вмурована намертво. И даже если бы Станису удалось ее вытащить и протиснуться в узкое окошко, то без веревки он не смог бы сбежать. Да и куда? Внизу плескались волны, шлюпки располагались на бортах, ближайшая суша находилась слишком далеко, а для того, чтобы влезть вверх по юту на палубу, Станису не хватило бы ни силы, ни ловкости.
Сундуки, темневшие в углу, были заперты на тяжелые замки. Станис читал в книгах о том, что такие замки можно вскрыть тонким стилетом или ножом для писем, но под рукой не имелось ни того, ни другого. Будь он девицей, возможно, у него нашлась бы острая шпилька — та годилась и на роль отмычки, и на роль какого-никакого, но оружия.
Но шпильки у Станислава не было. Но если бы и была, он все равно понятия не имел, как вскрывать такие замки.
Некоторое время он метался по каморке, тщетно ища хоть какое-нибудь средство спасения или защиты, и даже попытался сдвинуть сундуки поближе к двери, чтобы не дать Крогу попасть в каморку до тех пор, пока…
Пока что?..
Помощи ждать было неоткуда.
Осознание этой истины нахлынуло так резко и болезненно, что Станис опустился на пол и несколько мгновений сидел, глядя в пространство.
Ему никто не поможет.
Вся эта история развивалась по хорошо знакомому сценарию. Сценарию, который он и сам множество раз использовал в своих детских играх.
Крушение, плен, пытки — сперва словесные, затем физические, — а дальше на помощь герою должны прийти верные друзья. В решающую минуту они непременно являлись из-за горизонта, на быстроходном корабле с узорчатыми парусами, или на лихих конях, или на позаимствованной у кого-нибудь повозке… Неважно.
Главное, что они всегда приходили. Распахивали двери пинком, меткими выстрелами укладывали злодеев, и обязательно произносили какую-нибудь уморительно ироничную реплику.
Вот только за Станисом никто не явится.
У него не было никого, кто смог бы ему помочь.
Никто из его богатеньких богемных приятелей не бросится ему на помощь. Стефан? Но Стефан на него обижен, к тому же, и Стефан, и все остальные наверняка думают, что он мертв.
А уж от книжных героев помощи и подавно не дождешься.
Потому что ни Адриан Боу, ни Веселый Фред, ни прочие герои не существовали в реальности.
В отличие от коварных и кровожадных пиратов.
Боги всемилостивые, каким же Станис был идиотом. Идиотом, заигравшимся в свои кораблики. В лихого моряка.
Его предупреждали, что реальность совсем не похожа на его фантазии — и ошиблись.
Реальность оказалась в достаточной степени схожей с вымыслом. Вот только вымысел заканчивался тем, что Станиса звали обедать, или заняться уроками, и самые страшные злодеи тут же растворялись в воздухе, бешеные оборотни и заколдованные люди снова становились добродушными биглями, а сабля в его руке превращалась обратно в яблоневую ветку.
А реальность грозила закончиться куда хуже. Душная каморка не превратится в спальню или библиотеку, кровожадные пираты не окажутся садовниками и конюхами, а страшный злодей…
Он не растворится в воздухе. Напротив — он вот-вот вернется сюда.
И можно только гадать, в какие игры он надумает играть.
Станис забился в угол и обхватил руками колени, глядя на дверь каморки и изо всех сил прислушиваясь к тому, что происходит за стеной.
Но там было тихо.
И эта тишина казалась куда страшнее любого шума.
Совсем рядом что-то стукнуло, и Станис вздрогнул, открыв глаза. Он не сразу понял, почему вокруг так темно, и лишь оглянувшись на окно, сообразил, что за окном его узилища сгустились сумерки. Похоже, он задремал, измученный напряженным ожиданием.
И лишь благодаря заступничеству богов за все эти…минуты? часы?.. Крог не вошел в каморку и не застал его врасплох.
Станис коротко осенил себя двуручием и пробормотал благодарственную молитву.
Но рано или поздно капитан все-таки надумает поглядеть, как себя чувствует его пленник.
…или же все-таки нет?..
Тихонько поднявшись с места, Станис потер гудящие ноги, разгоняя застоявшуюся кровь, и аккуратно подобрался ближе к двери. Пару минут он прислушивался к тому, что происходит снаружи, а затем прильнул ухом к створке и замер.
В каюте капитана кто-то был — к рокоту хозяйского баса, похожему на далекие раскаты грома, примешивался еще один мужской голос, звучащий до странного обыденно. Отсюда, из каморки, могло показаться, что за дверью идет беседа морского божества и смертного человека. Звякала посуда, пару раз скрипнула мебель, и по обрывкам слов Станис понял, что капитан ужинает, обсуждая с кем-то из подчиненных насущные дела.
Он облизнул пересохшие губы и прислушался сильнее, надеясь выловить хотя бы какие-то подсказки о том, что Крог собирается делать дальше и куда направляется «Дева», но каждое звяканье ложечки о чашку или вилки об тарелку отвлекало, заставляя опустевший желудок болезненно ныть.
Последний раз Станислав ел утром, когда они с капитаном завтракали. И с тех пор у него во рту не было ни крошки, и, что еще хуже, ни капли воды. Пересохший язык неохотно ворочался во рту, напрасно пытаясь увлажнить обветренные губы, а каждая попытка сглотнуть загустевшую слюну вызывала напряжение в горле.
Это мерзкое ощущение только сильнее подчеркивало разницу в их с капитаном положении: Соргон Крог, пират, нелюдь, наслаждался дорогой — несомненно дорогой! — трапезой в богато обставленной каюте, и наверняка утолял жажду хорошим вином или каким-нибудь недешевым сортом чая, в то время как Станислав, дворянин, будущий владелец огромного острова с крупными серебряными рудниками, валялся на полу в душной каморке, лишенный еды и воды, вынужденный справлять нужду по углам, как животное, целиком зависящее от хозяйских подачек и прихотей.
Наверное, стоило наступить на горло собственной гордости и постучать, и попросить хотя бы стакан воды…
…и Станис даже занес руку, но вовремя одумался.
Именно этого Крог и ждет.
Он ждет, когда пленник сломается, чтобы вволю насладиться этим зрелищем.
И если унижение Станислав получит гарантированно, то насчет воды у него подобной уверенности не было.
По правилам сюжета пленнику полагается умолять. Выпрашивать. Умасливать.
Крог ждет, что Станис окончательно растеряет все то, что делало его человеком — гордость, самоуважение, самоосознание, — и превратится в скулящего зверька, согласного облизывать бьющую руку, лишь бы та больше не била.
Нет уж.
В своих играх Станис неоднократно попадал в лапы воображаемых врагов — но он никогда не принимал на себя роль покорной жертвы. Не для того «Изабелла» погибла, спасая его, чтобы он сдался так просто.
В конце концов, он — барон по праву рождения. Дворянин, в чьих жилах течет чистая человеческая кровь древнего рода Фитц-Морроу.
Он не сломается в угоду безумному дерьмокровому.
Злость придала сил, отогнала ненадолго голод и жажду, и Станис перебрался обратно в дальний угол, и как следует похлопал себя по щекам, разгоняя подступающую слабость.
Главное — снова не заснуть. Капитан наверняка ожидает, что за прошедшие полдня его добыча утомится и проголодается. И, подкрепив собственные силы, он наверняка решит заглянуть в каморку, готовый «поиграть».
Но для того, чтобы попасть сюда, ему придется открыть дверь.
А открытая дверь — это шанс выбраться. Призрачный, зыбкий, почти неуловимый — но шанс. А даже призрачный шанс лучше, чем вовсе никакого.
— Я передам ему вашу просьбу, — кивнул Крог, и они вместе отправились обратно.
Станис торопливо шагал следом за капитаном, поглядывая по сторонам.
Вернуться обратно поскорее ему хотелось и еще по одной причине.
Чем быстрее они вернутся, тем меньше времени у подчиненных Крога будет на то, чтобы переставить в каюте вещи. И если за столь малый промежуток они успеют что-то сделать — значит, точно знают, что нужно капитану. Значит, приказ был отдан заранее.
А значит, Станис не безумен. Безумен тот, кто втягивает его в эти игры.
Или — что еще опаснее, — не безумен и он.
После широкой палубы, продуваемой холодным соленым ветром, каюта показалась тесной, теплой и душной. Здесь по-прежнему чувствовался запах кофе, застарелого табачного дыма и едва уловимый душок нюхательных солей. Видимо, хозяин опасался, что после всех треволнений гостя придется приводить в чувство.
Крог посторонился, пропуская юношу вперед, и, когда тот устроился на привычном месте, попросил:
— Ваша светлость, будьте так любезны поскучать еще немного, пока я не раздам матросам указания. Во время нашей короткой прогулки я заметил, что ветер так и не переменился. В данной ситуации будет разумно принять ваше предложение и повернуть к Силвер-Вэлли немедленно. Встречный ветер все равно не даст «Деве» добраться на юго-восток вовремя. Любая задержка приведет к убыткам, но возвращение на остров приведет к убыткам компенсируемым. Так что я сейчас отдам приказ повернуть на север. К тому же, — капитан улыбнулся, — скоро время обеда, и стоит выдать пару указаний корабельному коку. У вас есть какие-нибудь пожелания?
— Целиком полагаюсь на ваш вкус, сэр, — ответил Станис, как бы невзначай отворачиваясь к стеллажам, и тут же настороженно прищурился.
Кажется, его подозрения оправдались.
Перламутровый глобус стоял на другой полке. Станис запомнил это в точности.
А на освободившемся месте снова возникла южная танцовщица из черного дерева.
«Приказ повернуть на север», да?
— Что ж, обещаю, что обед вас не разочарует, — заверил Крог и развернулся, чтобы уйти.
— В этом я не сомневаюсь, — откликнулся Станис. — Как не сомневаюсь и в том, что меня разочарует все остальное.
— Прошу прощения? — Крог, уже потянувшийся к рукоятке двери, недоуменно оглянулся.
— Вы сказали, что отдадите приказ повернуть на север, капитан. А чуть позже выяснится, что вы вовсе не говорили, что конечной точкой вашего пути окажется остров Силвер-Вэлли.
— О чем вы говорите, ваша светлость? — Крог вопросительно склонил голову набок. На его суровом лице было написано искреннее непонимание. Слишком искреннее, чтобы ему смог поверить тот, кто вырос среди старого дворянства и обеспеченных купцов.
— В вашей каюте снова переставлены вещи, сэр, — холодно проговорил Станислав. — И, должен признать, в какой-то момент эта игра действительно заставила меня поверить, что я схожу с ума.
— Вещи? — Крог выразительно изогнул бровь и скрестил руки на груди. — Ваша светлость, мы с вами практически не расставались в последние сутки. Если вы и уходили из каюты, то я находился рядом с вами. И правильно ли я понимаю, что вы сейчас на полном серьезе утверждаете, что в наше отсутствие кто-то пробирается в мою каюту и переставляет на полках вещи?
Станис поджал губы. Переставить забитый вещами стеллаж так, чтобы хозяин этого не заметил, не смогли бы даже несколько дюжих матросов. Так что оставалась вероятность, что он ошибается, что он чудовищно ошибается, и сейчас капитан окончательно уверится в его безумии.
От этого в душе разливалось уже знакомое чувство бессилия. Беспомощности.
Но от их союза рождалась злость. И злость подталкивала вперед, не давая сдаться, смириться, уступить, и Станис продолжил:
— Да, капитан, вы все правильно поняли. И я не удивлюсь, если этот «кто-то» меняет вещи местами по вашему прямому распоряжению.
— И какие же вещи, позвольте спросить, меняют свои места?
— Например, вот тот глобус. Он очень красивый и дорогой, и на него нельзя не обратить внимание. Или вон та статуэтка, достаточно экзотическая, чтобы зацепиться взглядом.
— Признаюсь, эти вещи стоят в моей каюте так долго, что я перестал их замечать. И уже и сам не помню, где они стояли.
— Зато я помню, — нахмурился Станислав. — И специально заприметил расположение глобуса перед тем, как мы вышли на палубу. Меня утомила эта игра, капитан. Скажите прямо, какую цель вы преследуете. Вы так и так получите деньги, или дорогие товары, или какую-нибудь ценную услугу. Зачем вам все остальное? Просто поиздеваться на тем, кто и так в вашей власти?
Крог молчал. Он стоял неподвижно, и молча смотрел на своего пленника — устало-снисходительно.
Точно так, как на Станиса смотрели старшие родственники. Дожидаясь, пока капризный наследник выпустит пар и перестанет нести чушь.
Точно так, как на него смотрела матушка всякий раз, когда Станис пытался обратить на себя ее внимание.
Злость почуяла знакомый запах. И начала набирать силу.
— Ваше молчание звучит красноречивее любых слов, капитан, — сухо продолжил Станис. — Вы второй день подряд пытаетесь убедить меня, что я безумен — просто ради собственного удовольствия? Так кто из нас безумен на самом деле? Вы убеждали меня, что капитан Хельм — жалкий, но насколько хороши вы сами? Вы сказали, что вы «выше их всех» — а я вижу, что вы ничем не отличаетесь от прочих пиратов, о чьих похождениях рассказывают на свету. Жестокость ради жестокости, гордыня ради гордыни…
…И тут Крог расхохотался.
Громко, искренне, от души, уже не пытаясь удержать сползающую маску любезного хозяина. И Станис даже вздрогнул — так гулко, так громко звучал этот утробный хохот. Этот низкий звук отдавался в груди, бил по легким, душил, заполнял собой уши — а потом резко умолк, и юноша судорожно вдохнул, чувствуя себя так, будто его только что накрыло могучей волной.
— Браво, ваша светлость! Слова настоящего поэта! — Крог издевательски похлопал в ладоши. — Приятно пообщаться с личностью образованной и одухотворенной! Как я уже сказал, общество простых матросов иногда преизрядно утомляет…
Ответить Станис не успел — Крог в несколько широких шагов оказался рядом, и, подхватив его за ворот рубахи, поднял из кресла, легко, как котенка.
— Жаль, что наша маленькая забава утомила вас так быстро, — проговорил он, глядя Станису в глаза. — А мне как раз стало любопытно, надолго ли вас хватит. Что ж, раз эта игра потеряла смысл, давайте сыграем в другую. Крепость вашего рассудка вызывает определенное уважение, давайте же теперь проверим крепость вашего тела!
Станис задергался, пытаясь высвободиться, и ворот рубахи угрожающе затрещал. Но Крог с легкостью перехватил юношу левой рукой за горло, держа на весу, не давая толком опереться на ноги, и оттащил к боковой двери. Распахнув дверь каморки, он швырнул Станиса на пол.
— Как я уже говорил, мне нужно раздать указания матросам, — подчеркнуто-любезно проговорил капитан. — Поскучайте немного, мой юный друг, я вернусь через пару минут — и вот тогда мы с вами поиграем!
С этими словами он захлопнул дверь.
А следом послышался лязг замка.
Значит, каморка все-таки запиралась снаружи…
Станис с трудом поднялся с пола и кое-как сел, привалившись спиной к стене и тщетно пытаясь отдышаться. Мышцы свело — от неожиданности, от страха, от последующего удара, — и теперь они медленно и неохотно расслаблялись, напрягаясь снова от каждого звука, от каждого шороха.
Дождавшись, когда сердце перестанет колотиться, юноша кое-как поднялся и принялся исследовать каморку. Он уже был здесь прежде и помнил, что никаких подозрительных щелей в стенах нет, но смутно надеялся отыскать хоть какой-нибудь выход. Тщетно — все половицы держались крепко, а решетка на узком окне была вмурована намертво. И даже если бы Станису удалось ее вытащить и протиснуться в узкое окошко, то без веревки он не смог бы сбежать. Да и куда? Внизу плескались волны, шлюпки располагались на бортах, ближайшая суша находилась слишком далеко, а для того, чтобы влезть вверх по юту на палубу, Станису не хватило бы ни силы, ни ловкости.
Сундуки, темневшие в углу, были заперты на тяжелые замки. Станис читал в книгах о том, что такие замки можно вскрыть тонким стилетом или ножом для писем, но под рукой не имелось ни того, ни другого. Будь он девицей, возможно, у него нашлась бы острая шпилька — та годилась и на роль отмычки, и на роль какого-никакого, но оружия.
Но шпильки у Станислава не было. Но если бы и была, он все равно понятия не имел, как вскрывать такие замки.
Некоторое время он метался по каморке, тщетно ища хоть какое-нибудь средство спасения или защиты, и даже попытался сдвинуть сундуки поближе к двери, чтобы не дать Крогу попасть в каморку до тех пор, пока…
Пока что?..
Помощи ждать было неоткуда.
Осознание этой истины нахлынуло так резко и болезненно, что Станис опустился на пол и несколько мгновений сидел, глядя в пространство.
Ему никто не поможет.
Вся эта история развивалась по хорошо знакомому сценарию. Сценарию, который он и сам множество раз использовал в своих детских играх.
Крушение, плен, пытки — сперва словесные, затем физические, — а дальше на помощь герою должны прийти верные друзья. В решающую минуту они непременно являлись из-за горизонта, на быстроходном корабле с узорчатыми парусами, или на лихих конях, или на позаимствованной у кого-нибудь повозке… Неважно.
Главное, что они всегда приходили. Распахивали двери пинком, меткими выстрелами укладывали злодеев, и обязательно произносили какую-нибудь уморительно ироничную реплику.
Вот только за Станисом никто не явится.
У него не было никого, кто смог бы ему помочь.
Никто из его богатеньких богемных приятелей не бросится ему на помощь. Стефан? Но Стефан на него обижен, к тому же, и Стефан, и все остальные наверняка думают, что он мертв.
А уж от книжных героев помощи и подавно не дождешься.
Потому что ни Адриан Боу, ни Веселый Фред, ни прочие герои не существовали в реальности.
В отличие от коварных и кровожадных пиратов.
Боги всемилостивые, каким же Станис был идиотом. Идиотом, заигравшимся в свои кораблики. В лихого моряка.
Его предупреждали, что реальность совсем не похожа на его фантазии — и ошиблись.
Реальность оказалась в достаточной степени схожей с вымыслом. Вот только вымысел заканчивался тем, что Станиса звали обедать, или заняться уроками, и самые страшные злодеи тут же растворялись в воздухе, бешеные оборотни и заколдованные люди снова становились добродушными биглями, а сабля в его руке превращалась обратно в яблоневую ветку.
А реальность грозила закончиться куда хуже. Душная каморка не превратится в спальню или библиотеку, кровожадные пираты не окажутся садовниками и конюхами, а страшный злодей…
Он не растворится в воздухе. Напротив — он вот-вот вернется сюда.
И можно только гадать, в какие игры он надумает играть.
Станис забился в угол и обхватил руками колени, глядя на дверь каморки и изо всех сил прислушиваясь к тому, что происходит за стеной.
Но там было тихо.
И эта тишина казалась куда страшнее любого шума.
***
Совсем рядом что-то стукнуло, и Станис вздрогнул, открыв глаза. Он не сразу понял, почему вокруг так темно, и лишь оглянувшись на окно, сообразил, что за окном его узилища сгустились сумерки. Похоже, он задремал, измученный напряженным ожиданием.
И лишь благодаря заступничеству богов за все эти…минуты? часы?.. Крог не вошел в каморку и не застал его врасплох.
Станис коротко осенил себя двуручием и пробормотал благодарственную молитву.
Но рано или поздно капитан все-таки надумает поглядеть, как себя чувствует его пленник.
…или же все-таки нет?..
Тихонько поднявшись с места, Станис потер гудящие ноги, разгоняя застоявшуюся кровь, и аккуратно подобрался ближе к двери. Пару минут он прислушивался к тому, что происходит снаружи, а затем прильнул ухом к створке и замер.
В каюте капитана кто-то был — к рокоту хозяйского баса, похожему на далекие раскаты грома, примешивался еще один мужской голос, звучащий до странного обыденно. Отсюда, из каморки, могло показаться, что за дверью идет беседа морского божества и смертного человека. Звякала посуда, пару раз скрипнула мебель, и по обрывкам слов Станис понял, что капитан ужинает, обсуждая с кем-то из подчиненных насущные дела.
Он облизнул пересохшие губы и прислушался сильнее, надеясь выловить хотя бы какие-то подсказки о том, что Крог собирается делать дальше и куда направляется «Дева», но каждое звяканье ложечки о чашку или вилки об тарелку отвлекало, заставляя опустевший желудок болезненно ныть.
Последний раз Станислав ел утром, когда они с капитаном завтракали. И с тех пор у него во рту не было ни крошки, и, что еще хуже, ни капли воды. Пересохший язык неохотно ворочался во рту, напрасно пытаясь увлажнить обветренные губы, а каждая попытка сглотнуть загустевшую слюну вызывала напряжение в горле.
Это мерзкое ощущение только сильнее подчеркивало разницу в их с капитаном положении: Соргон Крог, пират, нелюдь, наслаждался дорогой — несомненно дорогой! — трапезой в богато обставленной каюте, и наверняка утолял жажду хорошим вином или каким-нибудь недешевым сортом чая, в то время как Станислав, дворянин, будущий владелец огромного острова с крупными серебряными рудниками, валялся на полу в душной каморке, лишенный еды и воды, вынужденный справлять нужду по углам, как животное, целиком зависящее от хозяйских подачек и прихотей.
Наверное, стоило наступить на горло собственной гордости и постучать, и попросить хотя бы стакан воды…
…и Станис даже занес руку, но вовремя одумался.
Именно этого Крог и ждет.
Он ждет, когда пленник сломается, чтобы вволю насладиться этим зрелищем.
И если унижение Станислав получит гарантированно, то насчет воды у него подобной уверенности не было.
По правилам сюжета пленнику полагается умолять. Выпрашивать. Умасливать.
Крог ждет, что Станис окончательно растеряет все то, что делало его человеком — гордость, самоуважение, самоосознание, — и превратится в скулящего зверька, согласного облизывать бьющую руку, лишь бы та больше не била.
Нет уж.
В своих играх Станис неоднократно попадал в лапы воображаемых врагов — но он никогда не принимал на себя роль покорной жертвы. Не для того «Изабелла» погибла, спасая его, чтобы он сдался так просто.
В конце концов, он — барон по праву рождения. Дворянин, в чьих жилах течет чистая человеческая кровь древнего рода Фитц-Морроу.
Он не сломается в угоду безумному дерьмокровому.
Злость придала сил, отогнала ненадолго голод и жажду, и Станис перебрался обратно в дальний угол, и как следует похлопал себя по щекам, разгоняя подступающую слабость.
Главное — снова не заснуть. Капитан наверняка ожидает, что за прошедшие полдня его добыча утомится и проголодается. И, подкрепив собственные силы, он наверняка решит заглянуть в каморку, готовый «поиграть».
Но для того, чтобы попасть сюда, ему придется открыть дверь.
А открытая дверь — это шанс выбраться. Призрачный, зыбкий, почти неуловимый — но шанс. А даже призрачный шанс лучше, чем вовсе никакого.
