Но он молчал, не зная, как выразить свои эмоции и чувства.
***
В тот день сад оказался почти пустым. Девушки ушли за водой, оставив Астрид одну возле грядки. Она присела на колени, поправляя влажную землю.
Дункан подошёл.
Астрид подняла голову и улыбнулась.
Он заговорил первым — о том, как они прибыли в замок, как проходит обучение.
Она отвечала — о траве, о земле, о том, что любит запах дождя.
Это был чудесный и тёплый разговор двух влюблённых, пока порыв ветра не сорвал с неё платок. Волосы разлетелись, и воздух между ними заполнился её запахом — запахом ПАРЫ, невинной ПАРЫ. Ароматом, от которого и стойкому мужчине тяжело удержаться, не то что юнцу.
Запах Астрид стал для него мгновенным и точным ударом, разбудившим зверя изнутри, — и Дункан на секунду потерял контроль. Он резко схватил её и поцеловал.
Резко. Жадно. Инстинктивно.
Она почувствовала его эмоции — не все сразу, но их острые, яркие вершины: волнение, трепет, желание, восхищение.
И среди них — тихую, едва зародившуюся любовь, которая принадлежала ему, но вспыхнула и в ней.
Её сердце дрогнуло.
Воздуха стало мало.
Мир немного поплыл.
Астрид хотела отпрянуть. В груди поднимался протест — тихий, робкий — но туман от новых, незнакомых эмоций смешал её собственную волю с эмоциями Дункана. Она чувствовала не только себя, но и его — его страсть, его смятение, его восторг. Его чувства заполняли её разум всё сильнее с каждой секундой поцелуя — и оттого она не смогла оттолкнуть.
А когда вдалеке раздались голоса, страх Дункана сменился паникой. Он схватил девушку в объятия и перенёс в ближайший ангар с сеном — туда, где никто их не увидит.
***
Внутри пахло сухими травами. Свет падал из маленького окошка под потолком, и пылинки мерцали в луче.
Лёгкий туман ПАРЫ делал мысли Астрид вязкими, словно залитыми мёдом. Она чувствовала слишком много. Слышала его дыхание — горячее, тяжёлое; чувствовала его руки, которые дрожали от желания. Но свои собственные желания она различить не могла — их заглушило чужое, мощное, оглушающее.
Он держал её крепко, слишком крепко, словно боялся, что она исчезнет.
Он целовал её так, словно боялся, что это их последние часы на земле, — со страстной одержимостью оборотня.
На долю секунды её разум возвращался, осознавая, что происходит что-то ужасное, но от нового жадного поцелуя снова тонул в необузданном желании Дункана, которое стремительно заполняло её сознание.
Когда он разорвал ткань её платья, она ощутила лёгкую прохладу ветра — всего на секунду; затем — только горячие, сильные руки на своём теле, которые словно клеймили её при каждом касании.
А когда он проник в неё, в самое сокровенное место, боль и чужая страсть превратились в ужасную смесь, которую она не была готова принять.
Эмоции ПАРЫ хлынули в неё бурей — без подготовки, без защиты, завершая остро проснувшееся чувство истинной любви, которое должно было пробуждаться месяцами: медленно, ласково.
Нежность, страх, желание, зависимость, страсть, ревность — всё смешалось в единое целое, которое постепенно погружало её в тьму.
Теперь она уже почти не различала, что чувствует сама — а что исходит от него.
Когда всё это закончилось, все чувства, которые так резко обрушились на неё, — погасли.
Она не могла ничего сказать; лишь слёзы сами катились по лицу — тихие, бессильные.
Плакала её душа.
***
Их нашли быстро. Обеспокоенные голоса подруг Астрид привели старших в ангар, где они застали ужасную картину.
Астрид сидела в сене, с пустым, почти мёртвым взглядом всматривалась в пустоту. Она не шевелилась — её тело сковал шок.
Когда всё закончилось и Астрид стала только его, оборотень ослабил контроль — и Дункан осознал, что сделал. Увидев свою любимую в таком виде, он впал в отчаяние.
Дункан пытался говорить, нежно обнимал, даже снял с себя рубаху, чтобы прикрыть Астрид, — но она не реагировала.
Королева Николь пришла сама. Она лишь молча осмотрела девушку и, сняв со своего плеча накидку, укрыла Астрид.
Её ярость была такой холодной, что воздух дрожал, но ничего уже нельзя было изменить. Она лишь отдала приказ разделить их: девушку — в покои знахаря под её личный контроль, Дункана — под стражу для дальнейшего разговора.
***
Лекарством для Астрид стали время и терпение.
Королева и принцессы долгие месяцы ухаживали за ней, постепенно показывая через магию каждую эмоцию и одна за другой распутывая клубок хаоса, который теперь царил в её голове.
Через три месяца они смогли впервые встретиться.
Дункан был обессилен: он истерзал себя как расплату за то, что сделал, но Астрид это никак не помогало. Она слабо реагировала на любимого — и это убивало его.
Через шесть месяцев она смогла вернуться к нормальной жизни и начать строить свои отношения с Дунканом.
Через год королева провела обряд единения, который не вызвал у них особой радости — как и последующая совместная жизнь.
Я особенно ярко помнила эту историю, потому что была первой из принцесс, кто навестил Астрид в тот самый жуткий день.
Вспоминая это, я почувствовала отвращение.
Как будто я — не человек, а вещь, на которую можно просто поставить клеймо и назвать своей.
— Не единожды, я прав? — продолжал давить брат.
На лице Роберта читался невероятный коктейль эмоций: стыд — от того, что об этом знаю я, злость — на Генриха, который вытащил наружу этот секрет, и смесь моих эмоций, которые вызывали у него очень сильный страх.
Страх, что я произнесу самую страшную фразу: «Я отказываюсь быть твоей ПАРОЙ».
Мне хотелось уйти, чтобы больше ничего не слышать, но брат остановил меня, взяв за руку — словно понимая меня.
— Но ведь не взял, — оправдываясь, сказал Роберт, словно обращаясь ко мне, а не к брату. — Разве это не говорит о моём контроле? — добавил он с надеждой.
В его словах была правда. Он действительно себя сдерживал, но от этого мне не становилось легче.
— Я уверен в своём контроле, даже в ситуации на грани. Я никогда не причиню ей вреда. Если хочешь, ты можешь меня проверить, — уверенно заявил Роберт. Он словно пытался убедить не только Генриха в том, что ему можно доверять, но и в первую очередь меня. Его движения стали резкими — он понимал, что я смотрю на него сейчас другими глазами, и пытался вернуть моё расположение таким глупым и резким поведением. Самоуверенность ему не к лицу.
— Я вам обоим напомню, что я здесь, и моё мнение тоже играет роль. И никаких экспериментов я не позволю. Это моя судьба на кону, не ваши, — решительно вмешалась я. Образ безжизненной Астрид всё ещё стоял перед глазами. Злость подходила всё ближе и ближе: и на брата, который начал этот ужасный разговор о тайных желаниях Роберта, и на Роберта, который при своём небольшом возрасте верит, что сможет контролировать себя на грани, когда ещё час назад при встрече с братом он не отдавал себе отчёта в собственных действиях.
— Спокойнее, сестра, я бы не позволил ему никаких экспериментов, — очень мягко и нежно сказал Генрих. Он почувствовал мою боль в каждом слове, но меня волновало другое.
— Но ты хочешь проводить занятия для сближения. Они тоже подразумевают тонкую грань человека и вампира, правильно? Игра в «горячо и холодно», — продолжала я. Типичные мужчины: им всё время нужен риск, но рисковать собой я не позволю. Потому что если Роберт поцелует меня до появления первых чувств, я повторю историю Астрид.
— Сестра, ты знаешь, что подход к грани необходим, чтобы всё не затянулось на долгие месяцы. Тебе ничего не угрожает, я всегда буду рядом, — мягко и с теплом обратился брат ко мне, стараясь успокоить мою панику.
Поведение Роберта изменилось. Он не ожидал услышать про месяцы — его лицо помрачнело, и он задумался. Генрих без труда понял, что Роберта напугало время: оно не так страшно, когда чувства уже проснулись — тогда всё становится легче. Всё очень индивидуально: кому-то достаточно нескольких недель, а кому-то и месяцев, чтобы связь окрепла для обряда единения.
— Поэтому вы принимаете мои правила игры. До появления твоих чувств, сестра. Как только связь начнёт формироваться, вы сможете проводить вместе больше времени. Его желание из дикого станет спокойным, контроль возьмёт верх — и вы будете как в настоящих отношениях. Понимаешь? — спросил он нас. Брат очень тонко чувствовал мои страхи и опасения в отношении Роберта. Всё моё сердце полностью доверяло брату, но, увы, жуткое воспоминание ещё управляло разумом. Я отключила его и согласилась с братом, неуверенно кивнув на его вопрос. Генрих понял меня без слов, поэтому дал время всё осознать и переключился на следующие пункты своего списка.
— Второе, не менее важное. Мы теперь с тобой коллеги: с завтрашнего дня я выхожу на работу в твою школу. Буду учителем литературы. В первую очередь, ты должен максимально проявлять интерес к нашей дружбе — чтобы абсолютно каждый поверил, что мы с тобой лучшие друзья. Это должно быть искренне и натурально. Тогда у местных жителей не возникнет вопросов, почему ты постоянно находишься в этом доме, — он начал говорить как герой фильмов 90-х про спецназ. Будто это не жизнь, а боевое задание.
— Дэнис, я твой племянник, а Катарина — моя сестра. Мы дети твоей сестры. И ты помогаешь нам на новом месте, потому что у нас сложные финансовые проблемы. Поэтому мы и живём все вместе.
— Катарина работает на дому и занимается обучением Торы. И глаз с неё не спускает. Тора, придумай или поищи в интернете какую-нибудь несложную болезнь, из-за которой тебе нельзя обратно в школу. Не нужно, чтобы люди обращали на нас внимание. Мы должны быть максимально просты и понятны, чтобы быстро влиться в этот мир. Вопросы? — подытожил он.
В фильме бы ему ответили: «Никак нет». Но в пределах нашей кухни никто ничего не спросил.
— Роберт, я рад, что ты утром зашёл познакомиться со мной, но думаю, тебе пора. Торе нужен отдых — её бессонная ночь, жуткие воспоминания и мой приезд отняли у неё слишком много сил. Поэтому ждём тебя на ужин, — спокойно сказал Генрих и протянул ему руку на прощание. Роберт был не слишком рад это слышать, но после всех событий всё же решил уйти и пожал руку в ответ.
— Во сколько? — печально спросил он.
— Не раньше шести, — ответила хитро Катарина, потому что именно она будет готовить ужин. В нашем доме появилась настоящая хозяйка.
Роберт молча встал, слегка кивнул мне на прощание и вышел, закрыв за собой дверь. А я так и осталась сидеть за столом с братом и недопитым кофе, размышляя о том, что нам приготовила судьба.
Глава 11. Страсти стражей (18+)
Это тёплое солнечное утро уже принесло столько новостей, что удивить меня чем-то новым стало сложно. Когда Роберт ушёл, Генрих долго и пристально смотрел на меня, не произнося ни слова. Наша семейная связь была крепче любых слов: за время нашего сложного диалога за столом все мои мысли были доступны и ему. Это и есть прекрасная особенность семьи Олдест — из-за сильной магии между нами мы не только можем делиться эмоциями, но и мыслями. И чаще всего делаем это неосознанно — так было и сегодня.
Брат, немного помолчав, положил свою руку на мою и очень тихо сказал:
— Всё будет хорошо, тебе не о чем волноваться. Я не позволю повториться жутким кошмарам из прошлого. И ты тоже... Мы оба знаем, что ты умеешь постоять за себя. Ты же не зря так потела сегодня на тренировке, — хитро сказал он.
— Очень романтично, брат. Нужно будет сказать, сколько мне лет, чтобы он боялся не только моего статуса, но и физического насилия, — с иронией заметила я. Ведь чем старше человек, тем сильнее.
— То есть он ещё и не знает, сколько тебе лет? — недовольно уточнил брат.
— Ты хочешь, чтобы у него был нервный шок? Дай ему время узнать всё о нас постепенно, — сказала я и невольно потерла переносицу. — Предлагаю сменить тему разговора, — с небольшой жалостью к себе предложила я.
В это насыщенное на события утро только и были что разговоры обо мне и Роберте — голова шла кругом. А ведь оставалось ещё столько, что нужно было обсудить помимо нас. Я действительно нуждалась в более спокойной, отстранённой теме. И брат, как всегда у нас бывает, легко и по-семейному поддержал меня.
— Хорошо. Что ты предлагаешь обсудить? — мягко спросил Генрих.
— Например, как вас разместить, — первое, что пришло на ум, предложила я. — В доме только одна гостевая спальня, и кому-то придётся ночевать в гостиной, на диване. И это явно будешь не ты, — добавила я, тонко намекая на Дэниса, который, по-мужски, скорее всего уступит свою комнату Катарине.
— Вам не стоит об этом волноваться. Его Высочество займёт гостевую спальню, а я поживу в комнате с Дэнисом, — хитро, с явным намёком на совместные ночи сказала Катарина, убирая тарелки.
Дэнис всё это время молчал, лишь слегка лукаво улыбнулся, когда мы с Генрихом одновременно посмотрели на него.
— Какое интересное решение ситуации, — удивлённо сказал Генрих.
— Ничего интересного. Мы с Дэнисом очень близко знаем друг друга ещё со времён подготовки в замке, — спокойно ответила Катарина, открыто подтверждая, что их связь началась задолго до нашего долгого путешествия.
Дэнис встал, чтобы помочь ей убрать всё — сидеть под нашим пристальным взглядом ему было некомфортно, потому что отношения вне ПАР никогда не приветствовались.
— Надеюсь, вы максимально осознанно это делаете, чтобы в будущем не было сложностей, когда Катарина встретит ПАРУ, — сказала я и, сделав короткую паузу, добавила: — Понимаешь, Дэнис? — вопросительно посмотрела на своего главного «мистера Правила».
Я слишком хорошо знала, к чему приводят такие лёгкие увлечения: многие девушки отказывались от своей ПАРЫ, надеясь построить обычные отношения с мужчиной. Но стоило ему встретить ПАРУ, всё обычное переставало существовать — и девушка оставалась лишь с сожалением, что принесла такую глупую жертву в виде своей истинной любви.
— У нас всё осознанно и под контролем. Это просто наши сексуальные потребности, — с лёгким флиртом сказала Катарина и посмотрела на Дэниса, который, похоже, что-то понял.
— В таком случае, Дэнис, помоги Катарине разместиться у тебя и заодно занеси мою сумку в комнату. Я позже её разберу. А мы с тобой пойдём поговорим на диване, — спокойно предложил Генрих.
На секунду мне показалось, что его не заинтересовала связь наших стражей, но брат явно не оставит это без внимания. Он всё равно будет пристально за ними присматривать, ведь по прошествии веков Катарина стала ему близким человеком.
Когда мы разместились на диване, Дэнис сначала занёс вещи брата в гостевую комнату, затем сходил к машине за вещами Катарины, пока она мыла посуду после нашего необычного завтрака.
Как только Дэнис занёс её вещи в свою комнату, мы почти сразу услышали возмущённый голос блондинки:
— И ты живёшь в этой тюрьме? Тут же, кроме кровати и шкафа, ничего нет! — возмутилась Катарина.
Я невольно улыбнулась её фразе, потому что такова природа Дэниса: если это временное жильё, он никогда не обживается, всегда готов к резким переменам.
— Здесь есть всё самое необходимое, — недовольно сказал Дэнис.
— А в этом ты прав, — с ярким подтекстом произнесла она.
