В следующее мгновение мы услышали, как расстегнулась сумка, что-то поставили на пол — дополнительной мебели не было — чиркнула спичка, и в комнате повисла пугающая тишина.
Всё стало ясно: Катарина зажгла свечу тишины.
Теперь они могли делать всё, что пожелают, — и никто их не услышит.
***
Тёплое пламя дрогнуло, и мир вокруг будто втянул в себя воздух — тишина упала плотной завесой, отрезав их от всего дома.
Катарина поднялась на ноги медленно, будто проверяя собственную решимость. Но уже в следующее мгновение — одним стремительным, почти хищным движением — она приблизилась к нему, схватила Дэниса за ворот футболки и поцеловала его. Резко. Смело. Без памяти.
В этом поцелуе была не просто страсть — это было освобождение, накопившееся за годы запретов, ожиданий и сдержанности.
Дэнис замер всего на пару секунд — от её резкости, от силы нахлынувших чувств, от вспыхнувших старых воспоминаний. Но уже в следующий миг он ответил так же жадно, будто всё это время только и ждал именно этого мгновения. Его руки скользнули к её талии и крепко обхватили её, притягивая ближе, словно боясь отпустить.
Их поцелуй быстро перестал быть простым — он стал необузданным, диким, будто последней каплей их самоконтроля, словно от него зависела их жизнь.
Катарина и не заметила, как оказалась на кровати — лёгкий рывок, потеря равновесия, горячее дыхание в нескольких сантиметрах от её кожи. Дэнис навис над ней, упираясь руками в матрас, не позволяя ей почувствовать ни грамма давления, но всё равно создавая ощущение его силы, той самой, которую он годами прятал под спокойствием.
Он склонился ниже, и его губы коснулись её — чуть сильнее, чем поцелуй, мягче, чем укуc. Лёгкое покусывание, которое обожгло её губы, — и стало ясно:
он слишком долго жил без близости. И слишком долго ждал её.
Одежда вдруг стала для них обоих лишней, корсет и джинсы оказались на полу так же быстро, как и лишние мысли. Каждое движение становилось смелее, быстрее, и, поддавшись воле чувств, она разорвала его одежду. Через несколько мгновений их разделяло уже почти ничего — только горячий воздух между двумя телами, давно уставшими от расстояния.
Дэнис осыпал её тело короткими, торопливыми поцелуями, заставляя изнемогать от желания. Катарина не выдерживала напряжения, которое почти пульсировало в комнате. Схватив его за подбородок, стирая последние сантиметры между ними, она прижалась к нему, показывая, что полностью готова стать его.
Все запреты слетели в тот миг, когда горячая волна прошлась по её телу от плавного проникновения Дэниса. Несмотря на накрывшую его страсть, он держал себя под контролем, чтобы звериные порывы оборотня не причинили ей вреда.
Дэнис утолял не только свою накопившуюся жажду близости, но и давнюю потребность в тепле — его нежные поцелуи и осторожные прикосновения заставляли Катарину таять в его руках.
Чувствуя её яркое желание от чувственных и размеренных движений, он больше не видел причин держать себя в рамке, и ритм между ними сорвался на сверхчеловеческую скорость. Катарина не могла сдержать стоны, которые заполнили всё пространство. От новой нахлынувшей волны удовольствия, она прижималась к нему ближе, желая стать одним целым. Не сдерживая себя, она жадно прикусила кожу на его шеи, от чего он тихо зарычал, и его взгляд едва заметно помутнел. Катарина позволила себе ведьмину хитрость: коснувшись его виска, она одним движением сняла с Дэниса накопившееся в нём напряжение оборотня.
Он притянул её к себе, ускоряясь в этом нечеловеческом темпе, и, её пьянящие стоны заполнили весь его разум. Секунды сладостного экстаза и они оба ощутили сладостную негу, которая растекалась по ним. Он аккуратно убрал влажные волосы с её лица, чтобы ещё раз увидеть её зелёные, сияющие счастьем глаза. А Катарина ответила ему нежным поцелуем — словно благодарила за то, как гармонично они дополняли друг друга.
Несколько минут они лежали молча. Катарина спокойно дышала, прижавшись щекой к груди Дэниса.
Наконец она тихо произнесла:
— Я рада, что мы встретились именно сейчас… до всего того ужаса, который скоро начнётся. Надеюсь, ты не откажешься проводить время в моей компании? — в её голосе прозвучала тёплая надежда.
Дэнис мягко коснулся её волос и усмехнулся:
— Катарина, люди уже придумали слово «секс», но мне нравится, как изящно ты его завуалировала. — Он погладил её по голове. — Я не откажусь. Только если ты сама когда-нибудь попросишь обратного.
От его слов спокойствие медленно разлилось внутри неё — тёплое, тихое, давно забытое. Только рядом с ним она могла позволить себе быть такой открытой.
И сейчас, скрытые от мира свечой тишины, они наконец могли говорить честно — зная, что никто другой их не услышит.
Напряжение в комнате окончательно спало, по коже прошла едва заметная прохлада. Катарина сильнее прижалась к горячему телу оборотня. Дэнис заметил это, укрыл её одеялом, которое сам почти никогда не использовал — волка внутри него согревало его внутреннее тепло.
— Нет, я не попрошу, — шепнула она, пальцами лениво рисуя узоры на его груди. — Я слишком долго была одна… Позволь мне просто наслаждаться мужской любовью.
— Можно подумать, ты держала обет воздержания все эти шестьсот лет, — хмыкнул Дэнис и чуть приподнял голову, чтобы видеть её лицо. Он прекрасно знал, что никакого обета у неё не было — даже перед смертью она не была способна на такие жертвы.
Катарина подняла взгляд и одарила его презрительным, опасно холодным взглядом.
Он нагло улыбнулся — именно этой реакции он и добивался.
— Дэнис, ты разве не знаешь, что ведьмы — опасные создания? А злые ведьмы ещё и непредсказуемые, — она подняла голову с его груди и нравоучительно посмотрела на него. — Поэтому будь аккуратнее. А то тебя может постигнуть участь собственных слов, — намекнула она, что при желании могла бы и наложить на него тот самый обет воздержания. — И запомни: ни один простой мужчина не сравнится с оборотнем в любви и ласке. Особенно в постели.
Катарина лукавила. Она не могла говорить за всех оборотней. За шестьсот лет она действительно искала утешение в мимолётных связях с мужчинами, но самые долгие и крепкие отношения у неё были только с одним оборотнем — с ним.
— А если не в постели? — с притворным интересом спросил он.
— Этого я не знаю. Я не пробовала строить с ними отношения. У ведьмы с человеком мало общего, — безразлично ответила она. Это было естественно для Катарины: она открывалась лишь избранным, своей личной элите. И Дэнис был одним из первых.
— А у оборотня и ведьмы, значит, много? — продолжал он в том же провоцирующем духе.
— Конкретно у нас — да. И вообще… можно подумать, что я одна находила временное утешение с простыми людьми. Словно только у меня есть потребности в близости. И что ты, что принцесса никогда не поддавались коротким любовным утехам, — с лёгким пренебрежением сказала Катарина.
Когда она упомянула принцессу, плечи Дэниса чуть напряглись, а сердце заметно ускорило ход. Для их разговора это было слишком рискованно. Катарина, лежавшая на его груди, сразу уловила эту резкую перемену. От неожиданности она чуть подняла голову, словно стряхивая остатки слишком громкого стука, затем подтянула край одеяла и подложила его под щёку — создавая себе небольшой, приглушающий барьер.
Катерину её собственные слова не испугали — она знала, что говорит лишь правду. Когда они жили вместе в замке, принцы и принцессы позволяли себе лёгкие ухаживания и милые свидания, за что регулярно слушали лекции от родителей. Не потому что были королевской кровью, а потому что поддавались обманчивому чувству влюблённости, которое уводило от истинного предназначения.
Поэтому Катарина мягко протянула руку к его лицу, погладила щёку и тихо сказала:
— Спокойно, Дэнис. Они нас не слышат.
Этот небольшой знак внимания немного успокоил Дэниса, хотя голос всё же предательски выдавал волнение.
— Всё равно… давай ты не будешь говорить о ней, — обеспокоенно сказал он.
— Дорога своя жизнь? — с лёгкой игривостью спросила Катарина. Реакция Дэниса была мгновенной.
— И не только своя. О твоей я тоже подумал. Хоть они нас и не слышат, это не означает, что королева не узнает об этом разговоре. А она может трактовать твои слова по-своему.
— Ты прав, — согласилась она. Дэниса удивило её внезапное согласие, отчего он приподнял одну бровь.
Она подняла голову к потолку и громко произнесла:
— Простите, Ваше Величество. Я не имела ничего дурного, упоминая Её Высочество. Смею рассчитывать на вашу доброту.
От её театрального тона Дэнис только закатил глаза. После этого маленького спектакля наступила тишина. Он смотрел на неё так, будто хотел пристыдить за детское поведение, и это не осталось для неё незамеченным.
Катарина встала с постели, достала из дорожной сумки футболку и начала одеваться.
— Куда ты? Ты не пойдёшь в душ? — растерянно спросил Дэнис, приподнимаясь на локтях.
— Готовить обед. И нет, не пойду. Они не маленькие, прекрасно понимают, чем мы здесь занимались. Поэтому будь добр — позволь мне немного поносить твой запах, — снисходительно сказала она, натягивая джинсы.
— А что у нас будет на обед? — заинтересованно спросил он. Дэнис давно не ел домашней еды с щепоткой магии.
— А что ты хочешь? — мягко спросила она. Уже второй раз за это утро Катарина была удивительно откровенна.
— Значит, проводить со мной время входит и готовка моих любимых блюд? — удивлённо уточнил он. Катарина не была из тех женщин, которые будут прислуживать мужчине. Только если сама чего-то хотела — чего-то важного.
— Дэнис, называй это как хочешь, но мы оба хотим одного и того же. И это не просто секс. Это нормальные отношения, куда входит любовь и ласка. Или ты забыл, как у нас было в замке? — она посмотрела на него внимательно.
Дэнис стыдливо опустил глаза. Они с Катариной проводили не только ночи. Он устраивал для неё тайные пикники подальше от чужих глаз. Они тренировались в парных спаррингах, часами сидели над новыми законами и правилами мира. Это было гораздо больше, чем просто связь двух людей.
Вернув его из этих воспоминаний, она продолжила:
— Мы не знаем, чем закончится битва с Люциллианом. Может, умру я. Может, ты. Может, мы оба. И ты предлагаешь мне прожить эти месяцы в ожидании ПАРЫ под одной крышей с мужчиной, с которым у меня было чудесное прошлое, вместо того чтобы наслаждаться прекрасным настоящим? — в её голосе звучала лёгкая обида. Для Катарины Дэнис всегда был чем-то большим, чем просто мужчина. Он был другом. Её единственным другом.
— Я ничего не забыл. И да, в твоих словах есть правда, — грустно сказал Дэнис, наблюдая, как она собирает волосы в аккуратный пучок.
— Подойди, — он протянул к ней руку.
— Зачем? — удивлённо спросила она, но, доверяя своим чувствам, подошла и вложила ладонь в его.
Он крепко взял её за запястье, резко потянул — и уложил обратно на постель, обняв так, будто боялся отпустить.
— Как жаль, что ты не моя ПАРА, Катарина… Но твоему мужчине невероятно повезёт. Умная. Добрая. Красивая. Мудрая женщина с волшебными руками, — он говорил это, нежно целуя её ладони.
Катарина смутилась, уткнулась лицом в его грудь, пытаясь спрятаться.
— Дэнис, пожалуйста, хватит… — пролепетала она, пряча руки. — Мне нужно приготовить обед, пока Её Высочество не решила ещё раз спалить кухню в попытке что-то приготовить.
Она попыталась встать, но Дэнис держал её слишком крепко, не оставляя ни единого шанса уйти.
— До обеда ещё рано. Только десять утра. У нас есть время провести это утро как нормальные люди, — он поцеловал её, снова прижимая к постели. Оторвавшись от её губ, добавил:
— И не волнуйся за неё. Его Светлость тогда тоже тушил тот пожар.
Он аккуратно снял с неё футболку — и позволил всему повториться вновь.
Глава 12. Ритуал близости
Ближе к полудню Катарина вышла из комнаты Дэниса и почти летящей походкой спустилась на кухню. Она с головой ушла в приготовление обеда, усердно делая вид, что ничего особенного не произошло. Но мы с Генрихом прекрасно видели — она сияла. Во всех её движениях чувствовались лёгкость, уверенность и едва заметная радость.
Дэнис появился чуть позже, направляясь в душ. С виду — тот же спокойный Дэнис, но в его глазах горел тот самый огонь, который невозможно было не заметить.
Катарина приготовила вкусный обед: овощное рагу с мясом и несколько салатов. За столом особо не о чем было говорить — мы с Генрихом уже обсудили всё, что происходило между мной и Робертом, вспомнили прошлое и даже успели затронуть будущее.
Обсуждать, чем занимались Катарина и Дэнис, ни у кого желания не возникло. Такие личные моменты мы никогда не выносили на общее обсуждение. Хоть за время жизни со стражами мы и стали ближе друг к другу, у каждого оставались свои границы и темы, которые никого не касались.
После вкусного обеда Катарина прибрала кухню. Дэнис решил продолжить тренировку — но теперь уже с ней. А мы с Генрихом ушли в его спальню распаковывать вещи.
Время пролетело незаметно, и к ужину Катарина снова заняла своё место на кухне. Я помогала как могла: что-то резала, иногда помешивала — но всё под её строгим, привычно внимательным контролем. К шести вечера всё было готово.
Дэнис оделся максимально официально — светлая рубашка и брюки. Генрих предпочёл более свободный стиль: бордовый свитер и тёмные брюки. Катарина нарядилась в длинное цветочное платье с открытым декольте и изящными рукавами. Я же выбрала винтажное зелёное платье в пол, с длинными рукавами — чтобы порадовать брата — и собрала волосы.
По древним традициям нашей семьи, до встречи с ПАРОЙ девушка должна была ходить с распущенными волосами — это показывало, что она свободна. Но как только она узнаёт о своей ПАРЕ, она собирает волосы. И чем сильнее растут её чувства, тем короче становится причёска: от простого хвоста до аккуратного пучка. Ведь только её мужчина мог видеть и чувствовать её истинный аромат и наслаждаться её красотой. Сейчас почти никто не следует этим правилам, но по примеру моей мамы, я собрала волосы в лёгкий хвост. Я уже не свободна… но мои чувства пока спят.
На этот небольшой семейный ужин мы с братом надели семейные кольца. В центре каждого — красный шпинель, символ нашей вампирской сущности, камень бессмертия. По контуру идут плавные золотые волны. Наши кольца почти одинаковые: моё — с треугольной оправой, символом женского начала; у Генриха — квадратное, символ мужчины.
У каждого в нашей семье есть своё кольцо — его форма и камень зависят от того, какая природа доминирует.
У ведьм — зелёные камни.
У оборотней — серые.
У охотников — фиолетовые.
Ровно в шесть вечера в дверь постучали. Генрих подошёл и открыл — на пороге стоял Роберт с букетом алых роз. Это были первые цветы за последние шестьсот лет… и самые красивые. Обычно я восхищалась более нежными оттенками, но сейчас розы стали символом ПАРЫ — ведь каждый лепесток словно был новым чувством, которое однажды проснётся во мне.
