Белозор знал только то которое показал ему Влас в ясноградском лесу, – «Опрокинутая Чаша», и теперь всегда искал его в небе. Он помнил, какой она была над ними: то огромной и сверкавшей все ярче и ярче, то сжимавшейся и едва уловимой на ночном покрове. Влас вынудил его выпить что - то, что называл бруснихой, но узнав ее вкус позже, Белозор понял, что это была не только она.
Здесь «Чаша» тоже была, но, сияя искусственными искрами вызывала не лихорадочное волнение, а смесь разочарования и досады.
Понимая, что единственный стоит с запрокинутый головой, Белозор сбросил оцепенение и вошел внутрь. Зал был набит битком, но Белозору с охраной уступили место в первом ряду. Остальной дозор встал у входа, подчеркивая статус иногороднего гостя: - в чужом городе он был королем, в отличии от Яснограда, в котором так и остался сапожником. Пользуясь привилегией, Белозор с некоторым превосходством оглядел собравшихся и расправил полы камзола, чтобы сесть. Щеки порозовели: в спешке на жилете он перескочил пуговицу, и та нелепо топорщила ткань на животе. « И здесь сапожник», - вздохнул юноша про себя, запахивая камзол. И уже без прежнего тщеславия скользнул глазами по зрителям, словно пытаясь понять, заметил ли кто – нибудь его конфуз. Публика была разношерстная: дамы в шелестящих шелковых нарядах, жены ремесленников в простых, но опрятных платьях, разодетые в вычурные камзолы купцы, казавшиеся попугаями между элегантных фраков аристократов. Все это придавало обществу немного комичный и грустный оттенок неизбежного неравенства жизней.
Белозор поерзал в слишком мягком кресле, в которое буквально провалился. Эта ненужная роскошь в каждой детали раздражала и настораживала. Мысль, появившаяся еще в золотом холле, закрепилась: денег Доброгневы не хватило бы на такую отделку помещений. Где Влас их взял? Вернее кто ему их дал. Потому что награбить такое разбойник бы смог, разве что совершив налет на королевскую казну.
Что – то горячее зажгло изнутри. Кого этот плут смог окрутить в Ветрограде, как его? Но болезненная ревность сменилась неожиданным облегчением. «Еще неизвестно, настоящее ли золото и алмазы», - хмыкнул Белозор про себя, вспоминая, с кем имеет дело.
Свечи начали медленно гаснуть, по залу пролилась музыка невидимых музыкантов. Еще робкая и сбивчивая за занавесом, но с каждой минутой приобретавшая все большую уверенность и силу. На мгновение воцарилась тишина, и тяжелая портьера поднялась, обнажая блестяще освещенную сцену. Дирижер, словно чародей, взмахнул палочкой и погрузил зал в музыкальную сказку.
Белозор просидел весь концерт как зачарованный. Он не особенно разбирался в музыке, но то, что слышал, ему нравилось. Звучание скрипки казалось то жалобным плачем ребенка, то нежным шепотом любимой женщины. Влас говорил, что в инструментальной музыке не бывает слов, но звук виолончели напоминал ему голос человека, неторопливо рассказывающего красивую историю или легенду.
Для Белозора оставалось загадкой, как с такой махиной мог справиться Зарко, имевший хрупкое телосложение, как у девушки. Но он это делал легко и изящно. Впрочем, все внимание Белозора было приковано к музыканту с серебряной флейтой, даже когда она молчала. Напомаженные волосы Власа блестели, как отполированный черный металл. Второпях он явно перестарался с пудрой, и белое лицо выделялось на фоне более темной обнаженной шеи. Новый Астор напоминал плохого актера из дешевого театра, но когда его губы прикасались к флейте, сердце Белозора подпрыгивало от восторга перед человеком, открывшим ему дверь в мир музыкальной магии.
Отыграв концерт, музыканты поклонились восхищенной публике и под рукоплескание зала скрылись за серебряным занавесом.
В легком волнении Белозор подошел к кабинету Власа и нерешительно постучал, боясь помешать. Как сделал это несколько минут назад, когда торопясь попасть за кулисы наткнулся на Власа, отчитывающего за ужасную игру дрожащего от обиды виолончелиста. Хотя Белозор, слышавший уже множество концертных номеров с этим инструментом, мог поклясться, что тот играл бесподобно, но, возможно, об ошибках лучше было судить профессионалу, каким был хозяин филармонии. Так и не получив разрешения войти, Белозор сам приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь.
Влас, распластавшись, лежал на диванчике и даже не пошевелился, заметив Белозора. Его лицо вспотело, грим потек, обнажая знакомый шрам. Хотя без него Белозор чувствовал, что на лице музыканта- разбойника чего – то не хватает.
- Устал как черт, - вздохнул он. – Рыжий, щелкни замок, чтобы никто не врывался.
Белозор послушно повернул ключ и прижался спиной к двери. Он был еще под впечатлением от концерта, поэтому на лице блуждала светлая улыбка.
- Чему улыбаешься? – поинтересовался Сизый Глаз, покачивая стопой, обтянутой атласным носком.
- Знаешь, Влас, я раньше не особо любил музыку. Иногда видел на ярмарке выступления уличных музыкантов. Еще слышал, как пастушки играли на рожке. Но относился к этому как к чепухе. Мне больше нравились бродячие цирковые артисты, которые иногда проезжали в столицу через нашу деревню. А с тех пор как услышал твою флейту в ясноградском лесу со мной словно что – то случилось. Теперь жить без музыки не могу.
- Э, как тебя зацепило.
- Я слышал, как волшебно играет Горад, но ты в сто раз лучше, чем он.
- Неправда... Горада никто не превзойдет на флейте, а я и не пытаюсь.
- Влас… если ты им до сих пор восхищаешься, почему так обошелся с ним?
- Как? – небрежно почесал пятку Влас, хотя взгляд стал серьезнее.
- По свински. Он относился к тебе как к сыну, научил всему, а ты громил его дом, воровал у знакомых, вынуждая выгораживать тебя. Серебрянная флейта принадлежала его отцу. Ты даже ее умудрился утащить.
- А платил я ему по - твоему чем, придурок?
- Ничем.
- Ничем, - передразнил Влас, хлопая себя по бедрам. Как ты вообще понял, чего от тебя Доброгнева хочет?
- Она объяснила.
- Словами что ли? Походу я в девять лет был сообразительнее тебя.
У Белозора расширились глаза, и он невольно закрыл рукой рот.
Влас начал старательно выправлять кружева на манжетках.
- Я громил его комнату, когда он запирал меня, чтобы я не сбегал. Потом подумал, что лучше уж будет один он, чем незнакомцы, на улице. Один раз меня избили и вышвырнули как тряпку, потому, что я начал требовать обещанные деньги, которые не заплатили. Горад никогда не бил, даже когда я заслуживал. А когда я повзрослел… то сам не захотел уходить. Единственный дом, который я знал, был у Горада.
- Почему же ушел?
Влас скривил губы, а стопа в атласном носке задвигалась из стороны в сторону.
- Гор дал понять, что хочет, чтобы я так сделал.
- Но почему?
- Я же сказал, Белозор… Я повзрослел. - откинув голову, повторил музыкант. - Этого оказалось достаточно. К тому же он нашел себе другого ученичка. Не знаю, что Горад сказал тебе, но видимо что – то другое. А флейту… - Влас потер лицо, пачкая пальцы пудрой, - флейту я нарочно взял. Знал, что он над ней трясется. Свою я ему оставил.
- Ну, значит, поделом он сидит в Горице, а я еще переживал из – за этого... - в сердцах воскликнул Белозор и осекся, поняв, что сболтнул лишнее.
- В каком смысле… сидит? – Влас резко поднялся. – Белозор… ты что его не выпустил?
- Я хотел… Но потом подумал, что разразится страшный скандал. Зимоград мог стать на защиту своего подданного и потребовать объяснений. Горад ведь не последний человек там. И я решил, что лучше ничего не делать с этим.
- Чем лучше?! Да ты с ума сошел!
- Что ты его защищаешь? – возмутился Белозор. - Он чудовище.
- Да… но в любом случае не тебе его судить, а мне. Немедленно его освободи! - потребовал Сизый Глаз подходя к Белозору.
Белозор инстинктивно подался назад, но уступать не стал.
- Я решение не изменю, поэтому можешь ничего мне об этом не говорить.
Влас отвернулся. Взял кувшин и расплескивая брусничную воду на столик наполнил стаканчик. Махом опрокинул его и понимающе хмыкнул.
- Добрый мальчик превратился в злодея.
- Ни в кого я не превращался, так получилось. Да это все из – за тебя, Сизый Глаз! – вспылил Белозор.
- Я тебя не с Горадом просил разбираться, а помочь мне выбраться из тюрьмы, но ты мне отказал, - напомнил Влас.
- Я хотел восстановить справедливость. А с Горицей… Я боялся, Влас, хотя думал об этом.
- Тогда подумай сейчас, как устроить побег Гораду. Не нужно признавать свою вину перед ним. Но верни ему свободу, раз честное имя уже потеряно.
Белозор пожал плечами.
- Не знаю… может быть. Давай обсудим это в дороге.
- Какой дороге? - приподнял брови Влас.
- А… я не сказал… - Доброгнева тебя простила и назначает придворным музыкантом.
- Знаешь, у меня пропало настроение шутить.
- Я не шучу.
Влас недоверчиво взглянул на Белозора.
- Доброгнева сошла с ума?
- Нет. Я ее заставил.
- Ты что? – прыснул Сизый Глаз со смеху. – Это как?
Белозор закатил глаза не желая вдаваться в подробности.
- Да не важно как. Главное, что она смирилась с тем, что мы друзья. Назовись именем, которым пользуешься сейчас или каким хочешь. Все сделают вид, что не знают тебя.
Влас усмехнулся.
- Конечно, лестное предложение, ваше сапожное величество, но боюсь, что все же откажусь.
- Что?
- Я не хочу, Белозор.
Юноша в растерянности дотронулся до лба пальцами. Такого ответа от Власа он даже не предполагал.
- А зачем ты меня звал в Ветроград? Зачем купил ту флейту из стекла?
- Было скучно. Ты меня всегда забавлял. Для чего еще?
Белозор опустил глаза.
- Все таки Горад оказался прав.
- В чем?
- Не важно…
- Ну не важно, так не важно. - Сизый Глаз снова плюхнулся на диванчик и начал чистить ногти.
Несколько минут они провели в болезненной тишине, прежде чем музыкант заговорил.
- Помнишь, Белозорка, ты однажды сказал, что купить новую жизнь нельзя, а можно только дворец или карету, я тогда посмеялся над этим. А после Горицы, понял, что может быть ты прав. У меня было золото… не важно откуда.
Белозор презрительно фыркнул, но перебивать не стал.
- Были большие возможности. Но… я не смог уехать один. Без рыжего дурака, который таскал мне побрякушки и булки со сливками, - Астор оставил ногти и произнес тихо и робко, точно каждое слово давалось с большим трудом. – Знаешь, Белозор, я… готов был отказаться от своего «дворца», а ты… нет. А теперь время упущено.
- Но почему, Влас? - обескураженный грубым признанием в дружеских чувствах спросил Белозор.
- Целый год прошел, Белозорка. Меня уже не мучает одиночество.
- Но оно мучает меня.
- Да ты непроходимый тупица! – взорвался Влас. - Тебе все разжевывать нужно? Я здесь счастлив, Белозор. Новую жизнь купить можно. А для того, чтобы в ней появились дружба или любовь, нужно просто немного времени.
Взвинченный голос Власа стих, но Белозору казалось, что он продолжает звенеть в комнате. Или это эхо доносилось из зала, где уставшие музыканты проверяли расстроенные после концерта инструменты.
- Время позднее… - чувствуя, что дрожит всем телом, заметил Белозор. - Мы уезжаем прямо сейчас. Возьми флейту, она же тебе дорога.
- Флейту взять… Чего?
- Я же сказал «мы» поедем, а не «я».
Белозор отпер дверь и сказал несколько слов Твердимиру.
Влас медленно сел и посмотрел на Белозора за которым уже стояли шестеро хорошо сложенных мужчин, с которыми вряд ли можно было спорить.
- Я сказал, что не хочу. Ты силой меня заставишь?
- А что только тебе так можно? – огрызнулся Белозор и обратился к охранникам. - Дайте господину Астору собраться, и ведите в карету, если не пойдет сам, тащите. Но не бейте, даже если будет драться. Он не пленник, просто… особенный гость.
Белозор вернулся под утро в хмельном дыму. Нетвердым шагом добрался до кресла и рухнул в него, точно здоровенный мешок картошки. Откинув голову на спинку, он о чем – то задумался, но вряд ли это было что – то приятное. Челюсть была сжата, а взгляд напряженным, точно он силился что – то рассмотреть впереди, но никак не мог - то ли из-за тумана, то ли из –за того что не знал, что искал.
- Снова ошибся? – спросила Доброгнева кладя книгу на стол. И внимательно глядя на мужа. «Он должен был найти этого дьявола, но, судя по лицу, не нашел. Хотя Твердимир получил ясные распоряжения оставить маскарад. Пусть уж дитя получит свою игрушку, чем будет устраивать дебоши и понажовщины в столичных кабаках».
- Ты про что?
- Про атамана. Не нужно было ездить. Только зря тратишь время, как безумный гоняясь за ним по всей Горицветии.
- Я не ошибся… Это был Влас.
Доброгнева сдвинула брови.
- Почему он не приехал?
- Он приехал, Доброгнева. Его расположили в северном крыле. – растирая лицо ответил король.
Губы Доброгневы дрогнули от услышанной новости. Теперь это был не призрачный враг, так и не покинувший стен дворца, а вполне осязаемый человек, вплетенный судьбой в их жизнь.
- Тогда… почему хмурый? Это уж мне пристало печалиться.
- Не все ли равно какой я?! Почему не спишь? Проснулась на заре, или караулила всю ночь? – огрызнулся Белозор поднимаясь. - Я устал и хочу спать.
Он резко задул свечи. Они зачадили, наполняя воздух едким дымом удушливо смешавшимся с ароматом туберозы - любимых духов Доброгневы.
- Выброси эту гадостью. Меня тошнит от этого запаха.
- Свечи выбросить?
- Твои духи, - разражено сказал король, расстегивая камзол. Пальцы на миг задержались на пуговице, которую он так и не поправил - самое пульсирующее воспоминание лихорадочного вечера.
Доброгнева понимающе кашлянула. «Белозор злиться не на меня, а на него. Возможно, атаман оказался не так рад встрече, как Белозор полагал. Мне же придется представлять этого преступника ко двору и улыбаться, точно я лишилась ума как и Белозор». – подумала она с горькой усмешкой.
Доброгнева забарабанила пальцами по столу, не зная, стоит ли раздражать мужа еще больше, но недавнее событие смущало даже ее.
- Белозор… есть кое – что что тебе нужно знать. Но можем поговорить завтра, это терпит.
Белозор замер.
- Что – то с Аликой? Где она?
- Уснула у Агаи. Я не стала забирать. Она здорова. Дело в твоем брате… Пока тебя не было Лучезар с семьей пытался выехать из дворца. Их задержали по твоему приказу.
- Он… в Горице? – содрогнулся Белозор.
- Нет. Мне доложили, и я распорядилась о домашнем аресте. Он в собственных покоях с детьми и женой. Стой! – выкрикнула Доброгнева хватая мужа за рукав, потому что тот уже бросился к дверям. – Дождись утра. Ты охмелел и сделаешь только хуже. Пожалуйста, прислушайся.
Белозор приложил ладони ко лбу, лицо задергалось в преддверии слез.
- Я… не хотел чтобы так было, Доброгнева. Я не хотел… Почему они отвернулись от меня?
- Я не знаю, что у вас произошло, но я уверена, что Лучезар тебя любит. Веселина вряд ли, она едва тебя знает, но ребята точно обожают. Помнишь как вы носились по столовой, когда Ждан натаскал апельсинов в рубашку. А ты начал ими жонглировать? И так ловко. В семье всякое происходит, но иногда можно простить, а иногда уступить. Вы поругались перед отъездом?
- Скорее… не поняли друг друга. – ответил Белозор уже не понимая о ком из двоих пленников говорит в эту минуту. – Но я не желал им зла, только хотел, чтобы… они были рядом. Потому что… я… их… люблю.
Белозер вытер слезы рукавом. Но это было бесполезно. Они ручьем лились из глаз.
Здесь «Чаша» тоже была, но, сияя искусственными искрами вызывала не лихорадочное волнение, а смесь разочарования и досады.
Понимая, что единственный стоит с запрокинутый головой, Белозор сбросил оцепенение и вошел внутрь. Зал был набит битком, но Белозору с охраной уступили место в первом ряду. Остальной дозор встал у входа, подчеркивая статус иногороднего гостя: - в чужом городе он был королем, в отличии от Яснограда, в котором так и остался сапожником. Пользуясь привилегией, Белозор с некоторым превосходством оглядел собравшихся и расправил полы камзола, чтобы сесть. Щеки порозовели: в спешке на жилете он перескочил пуговицу, и та нелепо топорщила ткань на животе. « И здесь сапожник», - вздохнул юноша про себя, запахивая камзол. И уже без прежнего тщеславия скользнул глазами по зрителям, словно пытаясь понять, заметил ли кто – нибудь его конфуз. Публика была разношерстная: дамы в шелестящих шелковых нарядах, жены ремесленников в простых, но опрятных платьях, разодетые в вычурные камзолы купцы, казавшиеся попугаями между элегантных фраков аристократов. Все это придавало обществу немного комичный и грустный оттенок неизбежного неравенства жизней.
Белозор поерзал в слишком мягком кресле, в которое буквально провалился. Эта ненужная роскошь в каждой детали раздражала и настораживала. Мысль, появившаяся еще в золотом холле, закрепилась: денег Доброгневы не хватило бы на такую отделку помещений. Где Влас их взял? Вернее кто ему их дал. Потому что награбить такое разбойник бы смог, разве что совершив налет на королевскую казну.
Что – то горячее зажгло изнутри. Кого этот плут смог окрутить в Ветрограде, как его? Но болезненная ревность сменилась неожиданным облегчением. «Еще неизвестно, настоящее ли золото и алмазы», - хмыкнул Белозор про себя, вспоминая, с кем имеет дело.
Свечи начали медленно гаснуть, по залу пролилась музыка невидимых музыкантов. Еще робкая и сбивчивая за занавесом, но с каждой минутой приобретавшая все большую уверенность и силу. На мгновение воцарилась тишина, и тяжелая портьера поднялась, обнажая блестяще освещенную сцену. Дирижер, словно чародей, взмахнул палочкой и погрузил зал в музыкальную сказку.
Белозор просидел весь концерт как зачарованный. Он не особенно разбирался в музыке, но то, что слышал, ему нравилось. Звучание скрипки казалось то жалобным плачем ребенка, то нежным шепотом любимой женщины. Влас говорил, что в инструментальной музыке не бывает слов, но звук виолончели напоминал ему голос человека, неторопливо рассказывающего красивую историю или легенду.
Для Белозора оставалось загадкой, как с такой махиной мог справиться Зарко, имевший хрупкое телосложение, как у девушки. Но он это делал легко и изящно. Впрочем, все внимание Белозора было приковано к музыканту с серебряной флейтой, даже когда она молчала. Напомаженные волосы Власа блестели, как отполированный черный металл. Второпях он явно перестарался с пудрой, и белое лицо выделялось на фоне более темной обнаженной шеи. Новый Астор напоминал плохого актера из дешевого театра, но когда его губы прикасались к флейте, сердце Белозора подпрыгивало от восторга перед человеком, открывшим ему дверь в мир музыкальной магии.
Отыграв концерт, музыканты поклонились восхищенной публике и под рукоплескание зала скрылись за серебряным занавесом.
***
В легком волнении Белозор подошел к кабинету Власа и нерешительно постучал, боясь помешать. Как сделал это несколько минут назад, когда торопясь попасть за кулисы наткнулся на Власа, отчитывающего за ужасную игру дрожащего от обиды виолончелиста. Хотя Белозор, слышавший уже множество концертных номеров с этим инструментом, мог поклясться, что тот играл бесподобно, но, возможно, об ошибках лучше было судить профессионалу, каким был хозяин филармонии. Так и не получив разрешения войти, Белозор сам приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь.
Влас, распластавшись, лежал на диванчике и даже не пошевелился, заметив Белозора. Его лицо вспотело, грим потек, обнажая знакомый шрам. Хотя без него Белозор чувствовал, что на лице музыканта- разбойника чего – то не хватает.
- Устал как черт, - вздохнул он. – Рыжий, щелкни замок, чтобы никто не врывался.
Белозор послушно повернул ключ и прижался спиной к двери. Он был еще под впечатлением от концерта, поэтому на лице блуждала светлая улыбка.
- Чему улыбаешься? – поинтересовался Сизый Глаз, покачивая стопой, обтянутой атласным носком.
- Знаешь, Влас, я раньше не особо любил музыку. Иногда видел на ярмарке выступления уличных музыкантов. Еще слышал, как пастушки играли на рожке. Но относился к этому как к чепухе. Мне больше нравились бродячие цирковые артисты, которые иногда проезжали в столицу через нашу деревню. А с тех пор как услышал твою флейту в ясноградском лесу со мной словно что – то случилось. Теперь жить без музыки не могу.
- Э, как тебя зацепило.
- Я слышал, как волшебно играет Горад, но ты в сто раз лучше, чем он.
- Неправда... Горада никто не превзойдет на флейте, а я и не пытаюсь.
- Влас… если ты им до сих пор восхищаешься, почему так обошелся с ним?
- Как? – небрежно почесал пятку Влас, хотя взгляд стал серьезнее.
- По свински. Он относился к тебе как к сыну, научил всему, а ты громил его дом, воровал у знакомых, вынуждая выгораживать тебя. Серебрянная флейта принадлежала его отцу. Ты даже ее умудрился утащить.
- А платил я ему по - твоему чем, придурок?
- Ничем.
- Ничем, - передразнил Влас, хлопая себя по бедрам. Как ты вообще понял, чего от тебя Доброгнева хочет?
- Она объяснила.
- Словами что ли? Походу я в девять лет был сообразительнее тебя.
У Белозора расширились глаза, и он невольно закрыл рукой рот.
Влас начал старательно выправлять кружева на манжетках.
- Я громил его комнату, когда он запирал меня, чтобы я не сбегал. Потом подумал, что лучше уж будет один он, чем незнакомцы, на улице. Один раз меня избили и вышвырнули как тряпку, потому, что я начал требовать обещанные деньги, которые не заплатили. Горад никогда не бил, даже когда я заслуживал. А когда я повзрослел… то сам не захотел уходить. Единственный дом, который я знал, был у Горада.
- Почему же ушел?
Влас скривил губы, а стопа в атласном носке задвигалась из стороны в сторону.
- Гор дал понять, что хочет, чтобы я так сделал.
- Но почему?
- Я же сказал, Белозор… Я повзрослел. - откинув голову, повторил музыкант. - Этого оказалось достаточно. К тому же он нашел себе другого ученичка. Не знаю, что Горад сказал тебе, но видимо что – то другое. А флейту… - Влас потер лицо, пачкая пальцы пудрой, - флейту я нарочно взял. Знал, что он над ней трясется. Свою я ему оставил.
- Ну, значит, поделом он сидит в Горице, а я еще переживал из – за этого... - в сердцах воскликнул Белозор и осекся, поняв, что сболтнул лишнее.
- В каком смысле… сидит? – Влас резко поднялся. – Белозор… ты что его не выпустил?
- Я хотел… Но потом подумал, что разразится страшный скандал. Зимоград мог стать на защиту своего подданного и потребовать объяснений. Горад ведь не последний человек там. И я решил, что лучше ничего не делать с этим.
- Чем лучше?! Да ты с ума сошел!
- Что ты его защищаешь? – возмутился Белозор. - Он чудовище.
- Да… но в любом случае не тебе его судить, а мне. Немедленно его освободи! - потребовал Сизый Глаз подходя к Белозору.
Белозор инстинктивно подался назад, но уступать не стал.
- Я решение не изменю, поэтому можешь ничего мне об этом не говорить.
Влас отвернулся. Взял кувшин и расплескивая брусничную воду на столик наполнил стаканчик. Махом опрокинул его и понимающе хмыкнул.
- Добрый мальчик превратился в злодея.
- Ни в кого я не превращался, так получилось. Да это все из – за тебя, Сизый Глаз! – вспылил Белозор.
- Я тебя не с Горадом просил разбираться, а помочь мне выбраться из тюрьмы, но ты мне отказал, - напомнил Влас.
- Я хотел восстановить справедливость. А с Горицей… Я боялся, Влас, хотя думал об этом.
- Тогда подумай сейчас, как устроить побег Гораду. Не нужно признавать свою вину перед ним. Но верни ему свободу, раз честное имя уже потеряно.
Белозор пожал плечами.
- Не знаю… может быть. Давай обсудим это в дороге.
- Какой дороге? - приподнял брови Влас.
- А… я не сказал… - Доброгнева тебя простила и назначает придворным музыкантом.
- Знаешь, у меня пропало настроение шутить.
- Я не шучу.
Влас недоверчиво взглянул на Белозора.
- Доброгнева сошла с ума?
- Нет. Я ее заставил.
- Ты что? – прыснул Сизый Глаз со смеху. – Это как?
Белозор закатил глаза не желая вдаваться в подробности.
- Да не важно как. Главное, что она смирилась с тем, что мы друзья. Назовись именем, которым пользуешься сейчас или каким хочешь. Все сделают вид, что не знают тебя.
Влас усмехнулся.
- Конечно, лестное предложение, ваше сапожное величество, но боюсь, что все же откажусь.
- Что?
- Я не хочу, Белозор.
Юноша в растерянности дотронулся до лба пальцами. Такого ответа от Власа он даже не предполагал.
- А зачем ты меня звал в Ветроград? Зачем купил ту флейту из стекла?
- Было скучно. Ты меня всегда забавлял. Для чего еще?
Белозор опустил глаза.
- Все таки Горад оказался прав.
- В чем?
- Не важно…
- Ну не важно, так не важно. - Сизый Глаз снова плюхнулся на диванчик и начал чистить ногти.
Несколько минут они провели в болезненной тишине, прежде чем музыкант заговорил.
- Помнишь, Белозорка, ты однажды сказал, что купить новую жизнь нельзя, а можно только дворец или карету, я тогда посмеялся над этим. А после Горицы, понял, что может быть ты прав. У меня было золото… не важно откуда.
Белозор презрительно фыркнул, но перебивать не стал.
- Были большие возможности. Но… я не смог уехать один. Без рыжего дурака, который таскал мне побрякушки и булки со сливками, - Астор оставил ногти и произнес тихо и робко, точно каждое слово давалось с большим трудом. – Знаешь, Белозор, я… готов был отказаться от своего «дворца», а ты… нет. А теперь время упущено.
- Но почему, Влас? - обескураженный грубым признанием в дружеских чувствах спросил Белозор.
- Целый год прошел, Белозорка. Меня уже не мучает одиночество.
- Но оно мучает меня.
- Да ты непроходимый тупица! – взорвался Влас. - Тебе все разжевывать нужно? Я здесь счастлив, Белозор. Новую жизнь купить можно. А для того, чтобы в ней появились дружба или любовь, нужно просто немного времени.
Взвинченный голос Власа стих, но Белозору казалось, что он продолжает звенеть в комнате. Или это эхо доносилось из зала, где уставшие музыканты проверяли расстроенные после концерта инструменты.
- Время позднее… - чувствуя, что дрожит всем телом, заметил Белозор. - Мы уезжаем прямо сейчас. Возьми флейту, она же тебе дорога.
- Флейту взять… Чего?
- Я же сказал «мы» поедем, а не «я».
Белозор отпер дверь и сказал несколько слов Твердимиру.
Влас медленно сел и посмотрел на Белозора за которым уже стояли шестеро хорошо сложенных мужчин, с которыми вряд ли можно было спорить.
- Я сказал, что не хочу. Ты силой меня заставишь?
- А что только тебе так можно? – огрызнулся Белозор и обратился к охранникам. - Дайте господину Астору собраться, и ведите в карету, если не пойдет сам, тащите. Но не бейте, даже если будет драться. Он не пленник, просто… особенный гость.
***
Белозор вернулся под утро в хмельном дыму. Нетвердым шагом добрался до кресла и рухнул в него, точно здоровенный мешок картошки. Откинув голову на спинку, он о чем – то задумался, но вряд ли это было что – то приятное. Челюсть была сжата, а взгляд напряженным, точно он силился что – то рассмотреть впереди, но никак не мог - то ли из-за тумана, то ли из –за того что не знал, что искал.
- Снова ошибся? – спросила Доброгнева кладя книгу на стол. И внимательно глядя на мужа. «Он должен был найти этого дьявола, но, судя по лицу, не нашел. Хотя Твердимир получил ясные распоряжения оставить маскарад. Пусть уж дитя получит свою игрушку, чем будет устраивать дебоши и понажовщины в столичных кабаках».
- Ты про что?
- Про атамана. Не нужно было ездить. Только зря тратишь время, как безумный гоняясь за ним по всей Горицветии.
- Я не ошибся… Это был Влас.
Доброгнева сдвинула брови.
- Почему он не приехал?
- Он приехал, Доброгнева. Его расположили в северном крыле. – растирая лицо ответил король.
Губы Доброгневы дрогнули от услышанной новости. Теперь это был не призрачный враг, так и не покинувший стен дворца, а вполне осязаемый человек, вплетенный судьбой в их жизнь.
- Тогда… почему хмурый? Это уж мне пристало печалиться.
- Не все ли равно какой я?! Почему не спишь? Проснулась на заре, или караулила всю ночь? – огрызнулся Белозор поднимаясь. - Я устал и хочу спать.
Он резко задул свечи. Они зачадили, наполняя воздух едким дымом удушливо смешавшимся с ароматом туберозы - любимых духов Доброгневы.
- Выброси эту гадостью. Меня тошнит от этого запаха.
- Свечи выбросить?
- Твои духи, - разражено сказал король, расстегивая камзол. Пальцы на миг задержались на пуговице, которую он так и не поправил - самое пульсирующее воспоминание лихорадочного вечера.
Доброгнева понимающе кашлянула. «Белозор злиться не на меня, а на него. Возможно, атаман оказался не так рад встрече, как Белозор полагал. Мне же придется представлять этого преступника ко двору и улыбаться, точно я лишилась ума как и Белозор». – подумала она с горькой усмешкой.
Доброгнева забарабанила пальцами по столу, не зная, стоит ли раздражать мужа еще больше, но недавнее событие смущало даже ее.
- Белозор… есть кое – что что тебе нужно знать. Но можем поговорить завтра, это терпит.
Белозор замер.
- Что – то с Аликой? Где она?
- Уснула у Агаи. Я не стала забирать. Она здорова. Дело в твоем брате… Пока тебя не было Лучезар с семьей пытался выехать из дворца. Их задержали по твоему приказу.
- Он… в Горице? – содрогнулся Белозор.
- Нет. Мне доложили, и я распорядилась о домашнем аресте. Он в собственных покоях с детьми и женой. Стой! – выкрикнула Доброгнева хватая мужа за рукав, потому что тот уже бросился к дверям. – Дождись утра. Ты охмелел и сделаешь только хуже. Пожалуйста, прислушайся.
Белозор приложил ладони ко лбу, лицо задергалось в преддверии слез.
- Я… не хотел чтобы так было, Доброгнева. Я не хотел… Почему они отвернулись от меня?
- Я не знаю, что у вас произошло, но я уверена, что Лучезар тебя любит. Веселина вряд ли, она едва тебя знает, но ребята точно обожают. Помнишь как вы носились по столовой, когда Ждан натаскал апельсинов в рубашку. А ты начал ими жонглировать? И так ловко. В семье всякое происходит, но иногда можно простить, а иногда уступить. Вы поругались перед отъездом?
- Скорее… не поняли друг друга. – ответил Белозор уже не понимая о ком из двоих пленников говорит в эту минуту. – Но я не желал им зла, только хотел, чтобы… они были рядом. Потому что… я… их… люблю.
Белозер вытер слезы рукавом. Но это было бесполезно. Они ручьем лились из глаз.
