Царица медленно моргнула.
— Я знаю, — вздохнула Вилла. — Ты бы так не поступила. Ты вообще выше этого.
Кошка зевнула, показав розовый язык, и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что человеческие страсти ее не интересуют.
После той встречи в офисе прошло три дня. Три дня, за которые они обменялись ровно двумя сообщениями. Первое — от Роя: «Концепцию получил. Правки завтра». Второе — от Виллы: «Жду». И все. Никаких личных слов, никаких намеков. Оба держали дистанцию, потому что оба знали: еще одно прикосновение, еще один взгляд — и они сорвутся.
Но дистанция не помогала.
Рой просыпался среди ночи с тяжелым, рваным дыханием и стояком, который не проходил даже после холодного душа. Ему снилась она — не конкретные сцены, а ощущения. Запах. Тепло. То, как ее пальцы впиваются в его бороду, когда он целует ее. Он лежал в темноте, глядя в потолок своей спальни, и чувствовал, как давление внутри становится невыносимым. Он привык контролировать свое тело так же, как все остальное. Но сейчас тело отказывалось подчиняться. Оно требовало. И это требование туманило рассудок.
Днем он ловил себя на том, что не слышит Артура. Что перечитывает одно и то же предложение в отчете по пять раз. Что смотрит в окно и видит не лондонские крыши, а ее лицо — острые скулы, болотные глаза с золотыми крапинками, приоткрытые губы. Это было неприемлемо. Он — Рой Кейн. На его внимательности держатся жизни, бизнес, репутация. А он, как проклятый подросток, не может выбросить из головы женщину.
«Нужно просто переспать с ней, — говорил он себе, стоя под ледяным душем в пятый раз за сутки. — Это физиология. Мощная химия. Мы утолим голод, и все встанет на свои места. Она получит свое, я получу свое. И разойдемся. Так бывает».
Он почти верил в это.
Вилла пыталась убедить себя в том же. Она сидела над концепцией приема, пыталась сосредоточиться на меню, на рассадке, на цветовой гамме, но мысли утекали, как вода сквозь пальцы. Она вспоминала его руки на своей талии в офисе. То, как он снял очки перед тем, как поцеловать ее. То, как его пальцы сжали ее подбородок — твердо, но без грубости, — приподнимая лицо к себе.
Она сжимала бедра под столом, пытаясь унять ноющую пустоту внизу живота. Бесполезно. Она хотела его так, что это становилось физической болью. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. У нее было двое мужчин — оба раза она контролировала ситуацию от начала до конца. Говорила «приходи», получала свое, утром говорила «не звони». Все было чисто, честно, без последствий.
С Роем все иначе. Она не контролирует ничего. Даже собственное тело, которое реагирует на одно воспоминание о его запахе так, будто имеет собственную волю. Когда он рядом, она становится другой — голодной, влажной, готовой. И это бесит ее. Пугает. И одновременно заводит еще сильнее.
«Это просто секс, — говорила она себе, глядя на эскизы, которые не могла закончить уже третий час. — Мощная химия. Мы оба взрослые люди. Переспим — и все пройдет. Снимем напряжение, утолим голод, и каждый вернется к своей жизни. Так должно быть».
Она почти верила в это.
Вечером третьего дня в дверь квартиры Виллы настойчиво позвонили. Она открыла и увидела Клару, с бутылкой мартини в одной руке, двумя бокалами в другой и выражением лица, которое явно говорило: «Я не уйду, пока не услышу все».
— Я не выдержала, — заявила Клара, проходя внутрь без приглашения. — Ты уже пятый день молчишь как партизан. Я решила, что либо ты мертва, либо тебя наконец-то трахнули так, что ты потеряла дар речи. В любом случае, я пришла с подкреплением.
Вилла закрыла дверь и устало улыбнулась.
— Мартини? Серьезно?
— Самое то для драматических разговоров. — Клара поставила бутылку на кухонный стол и начала ловко открывать ее. — Рассказывай. Подробно. Особенно про поцелуй. Я уже на нервах.
Вилла села за стол, обхватив себя руками, и горько усмехнулась.
— Мы поцеловались. В машине. Под дождем. Это было… — она замолчала, потом добавила с самоиронией: — Это было так хорошо, что я теперь официально ненавижу себя.
Клара присвистнула, наливая мартини в бокалы.
— Наконец-то! Я уже думала, вы до пенсии будете играть в «смотри, но не трогай». И как он целуется?
— Так, что я забыла, как меня зовут, — честно ответила Вилла.
— О боже, я счастлива за тебя и одновременно завидую. — Клара наклонилась ближе. — А дальше что? Вы поехали к нему? К тебе? Или прямо в машине?
— Никуда. Он сказал «спокойной ночи» и уехал. И с тех пор — тишина.
Клара закатила глаза.
— Конечно. Классика жанра. Довел до кипения, поцеловал так, что у тебя мозги вылетели, и сделал вид, что ничего не было. Мужчины такие предсказуемые, даже когда опасные. Скажи, что ты ему не писала первой.
— Не писала.
— Молодец. Держи марку. Хотя бы еще пару дней. А потом можно и сломаться. Ты же не железная.
Вилла тихо рассмеялась.
— Я уже сломалась. В офисе. Позавчера.
— Что?! — Клара чуть не закричала. — В офисе?! Вилла Ашер, ты трахаешься на рабочем месте?! Я горжусь тобой как никогда в жизни!
— Мы не трахались, — Вилла покраснела. — Мы… просто поцеловались. Очень сильно поцеловались. Прямо посреди рабочего дня. Флоренс потом спросила, не нужно ли прятать труп.
Клара расхохоталась так громко, что Вилла невольно улыбнулась.
— Боже, я обожаю вашу историю. Это уже не роман, это какой-то криминально-эротический триллер с элементами итальянского ресторана.
Она посмотрела на Виллу уже серьезнее:
— И как ты себя чувствуешь?
— Не знаю, — Вилла сделала глоток и поморщилась. — Я ненавижу, что он не пишет. И еще больше ненавижу, что я жду, когда он напишет. Я превращаюсь в ту девушку, над которой сама всегда издевалась. Это унизительно.
Клара посмотрела на нее с теплотой и ехидством одновременно.
— Зато честно. Ты всю жизнь была «я выше этого». А теперь сидишь здесь и признаешь, что один поцелуй под дождем сломал твою многолетнюю систему. Я горжусь тобой. Это прогресс.
Вилла тихо фыркнула.
— Прогресс? Это называется «деградация». Я раньше хотя бы делала вид, что контролирую свою жизнь. А теперь просто сижу и жду, когда мужчина, соизволит мне написать. Я официально стала ходячим клише.
Вилла тихо фыркнула.
— Прогресс? Это называется «деградация». Я раньше хотя бы делала вид, что контролирую свою жизнь. А теперь просто сижу и жду, когда мужчина соизволит мне написать. Я официально стала ходячим клише.
Клара рассмеялась и подняла бокал, будто провозглашала тост.
— Добро пожаловать в клуб, подруга. Здесь все мы — великие стратеги, которые в итоге сидят с телефоном в руке и делают вид, что им все равно. Это нормально. Это даже мило. В каком-то извращенном смысле.
Вилла закатила глаза, но улыбнулась.
— Мило? Я чувствую себя идиоткой. Я, которая всегда говорила «мужчины — это приятное дополнение, а не центр вселенной», теперь сижу и думаю о нем каждые десять минут. Это унизительно.
— Это не унизительно, — Клара стала чуть серьезнее. — Это значит, что ты наконец-то встретила кого-то, кто тебе реально интересен. Не просто «приятный мужчина на вечер». А человек, от которого у тебя внутри все переворачивается. Это редкость. И это, черт возьми, стоит того, чтобы немного пострадать.
Вилла сделала глоток мартини и поморщилась.
— Я просто хочу его так сильно, что это уже мешает мне жить. Я хочу переспать с ним так, чтобы наконец выкинуть его из головы. Один раз. Ну… или пару раз. Сколько понадобится, чтобы снять это чертово напряжение.
Клара кивнула, крутя бокал в руках.
— Тогда главный вопрос: ты готова просто трахаться с ним, зная, что это может быть опасно? Или будешь дальше делать вид, что можешь выключить это сумасшедшее влечение, как лампочку?
Вилла долго молчала, глядя в свой бокал.
— Я не знаю, — наконец честно ответила она. — Но я точно знаю, что выключить это уже не могу. Я хочу его так, что это мешает мне нормально жить. Это просто животное влечение, но очень сильное.
Клара усмехнулась.
— О да, «просто животное влечение». Конечно. Поэтому ты пять дней ходишь с лицом человека, у которого в голове крутится одно и то же порно с участием бородатого мужчины в очках.
Вилла фыркнула и закрыла лицо ладонью.
— Заткнись. Я серьезно. Я не ищу с ним отношений. Я просто хочу его трахнуть так, чтобы наконец выкинуть из головы. Один раз. Или два. Или… сколько понадобится, чтобы снять это напряжение.
— Вот это уже честно, — Клара подняла бокал. — Тогда мой тебе совет: когда он снова появится — не сдерживайся. Трахни его так, чтобы он потом неделю нормально думать не мог. А потом посмотрим, поможет ли это «снять напряжение». Лично я в этом сильно сомневаюсь, но кто я такая, чтобы мешать твоему научному эксперименту?
Вилла рассмеялась и бросила в нее подушку с дивана.
— Ты невозможная.
— А ты наконец-то хочешь нормально потрахаться, — парировала Клара, ловко поймав подушку. — Мы обе в глубокой заднице. Наливай еще.
Они допили бутылку, перешли на менее драматичные темы, посмеялись над последним провалом Клары с «идеальным» парнем и над тем, как Флоренс терроризирует поставщиков. Но ближе к полуночи, когда Клара уже надевала пальто в прихожей, она вдруг стала серьезной.
— Только не делай глупостей, ладно? — тихо сказала она. — Если почувствуешь, что это начинает выходить из-под контроля — звони мне сразу. Днем, ночью, в любое время. Я приеду.
Вилла кивнула.
— Обещаю.
Клара обняла ее на прощание — крепко, по-дружески.
— И да, когда вы все-таки переспите… я жду отчет. Подробный. С оценками от одного до десяти по всем параметрам.
— Пошла вон, — со смехом ответила Вилла и закрыла за ней дверь.
Оставшись одна, она прислонилась спиной к стене, медленно сползла на пол и закрыла глаза.
— «Просто переспать и выкинуть из головы», — тихо пробормотала она себе под нос. — Конечно. Как же.
Царица подошла, села рядом и требовательно мяукнула.
Вилла посмотрела на кошку и горько усмехнулась.
— Даже ты мне не веришь, да?
Через день Рой прислал правки по концепции. Сухие, деловые, по пунктам. В конце письма была строчка: «Если удобно, можем обсудить детали сегодня. Ужин. То же место. 19:00».
Вилла прочитала сообщение три раза. То же место. «Иль Сегрето». Где они были в прошлый раз. А после он впервые поцеловал ее в машине под дождем. Это не было случайным выбором. Он знал, зачем зовет ее туда. И она знала, что он знает.
Она ответила одним словом: «Буду».
Вечером она снова стояла перед шкафом. На этот раз она не колебалась. Она знала, зачем идет. Знала, чем это закончится. И приняла это.
Она надела черное платье, узкое, до середины бедра, с длинными рукавами и вырезом, который открывал ключицы и ложбинку ровно настолько, чтобы он хотел увидеть больше. Нижнее белье выбрала тщательно: черный кружевной бюстгальтер, который приподнимал грудь, делая ее еще заметнее, и такие же трусики — бразильяна, с высокой талией, подчеркивающие изгиб бедер. Она знала, что он увидит это белье сегодня. И хотела, чтобы он запомнил.
Волосы распустила, тяжелая темная волна упала на плечи и спину. Нанесла каплю духов за уши, на запястья, в ложбинку между грудей — сандал, полынь, тот самый аромат, который он, она знала, запомнил. Подвела глаза темным, губы тронула прозрачным бальзамом — ей хотелось, чтобы он чувствовал ее вкус, а не вкус помады.
Посмотрела в зеркало. Оттуда на нее смотрела женщина, которая приняла решение.
«Сегодня. Я хочу его. Я получу его. А завтра… завтра будь что будет».
Рой приехал раньше. Сидел за тем же угловым столиком, пил воду, смотрел на дверь. Когда она вошла, в черном платье, с распущенными волосами, с горящими золотом глазами, он почувствовал, как кровь в его жилах становится горячее.
Она шла к нему через зал, и каждое ее движение, поворот бедер, взмах волос, то, как она ставила ногу в туфле на каблуке, отдавалось у него в паху. Он встал. Она подошла. Они не обнялись, не поцеловались. Просто посмотрели друг на друга.
Он видел, как ее зрачки расширились, как она чуть приоткрыла губы, втягивая воздух — его запах.
Она видела, как его челюсти сжались, как пальцы, лежащие на столе, чуть согнулись, словно он сдерживал желание схватить ее прямо здесь.
— Ты пришла, — сказал он. Голос низкий, хриплый.
— Ты позвал.
Они сели. Заказали вино, еду, почти не глядя в меню. Усатый итальянец, хозяин, принес бутылку красного и посмотрел на них с понимающей улыбкой, но ничего не сказал. Он видел много пар в своем ресторане и знал, когда слова лишние.
Они говорили о деле. О концепции приема, о площадке, о том, что лорд Эшфорд прислал очередное письмо с дурацкими пожеланиями. Вилла заправляла прядь волос за ухо, и Рой следил за движением ее пальцев. Он резал мясо, медленно, точно, и она смотрела на его руки, на проступающие вены, на то, как нож входит в плоть, и представляла эти руки на своем теле. Они оба ели мало, пили умеренно. Им не нужна была еда. Им не нужен был алкоголь. Им нужен был только предлог, чтобы сидеть здесь и смотреть друг на друга, пока напряжение между ними не достигнет точки кипения.
Когда ужин подошел к концу, Рой отставил бокал и посмотрел на нее. Прямо. Без очков, он снял их в начале ужина, и она весь вечер ловила себя на том, что не может отвести взгляд от его глаз.
— Я не хочу тянуть, — сказал он. Голос низкий, ровный, но она слышала в нем напряжение. — Я думал, что смогу, держать дистанцию. Но — Пауза, — Думаю, что если мы просто переспим, это пройдет. Утолим голод, и все вернется на свои места.
Она смотрела на него, не отводя глаз.
— Я тоже так думаю, — сказала она. — Это просто химия. Сильное влечение. Мы взрослые люди и можем справиться.
— Но?
— Никаких но, я больше не могу ждать. — Ее голос дрогнул, но она продолжила, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу работать, не могу спать, не могу думать ни о чем, кроме тебя. Это мешает мне жить, Рой. И я хочу, чтобы это прекратилось.
— Я тоже, — сказал он. — Я не могу функционировать. Это неприемлемо. Я не привык терять контроль.
— Как и я.
Они замолчали. За окном снова моросил дождь, вечный лондонский дождь, словно город сам подыгрывал их настроению. В ресторане было тепло, пахло чесноком и розмарином, где-то на кухне играло радио, старая итальянская песня, которую Вилла не знала, но которая почему-то казалась знакомой.
— Я хочу тебя, — сказала она. Просто. Без кокетства, без игры. Как констатируют факт. — Я хочу тебя так, что это пугает меня. Я никогда не хотела никого так. И я думаю, что если мы не сделаем этого сейчас, я сойду с ума.
Рой смотрел на нее. На ее губы, на ее плечи, на лунницу в ямочке между ключицами. Он чувствовал, как его контроль, тот самый, который он выстраивал годами, осыпается, как карточный домик. И впервые в жизни он не пытался его удержать.
— Я тоже хочу тебя, — сказал он. Его голос был хриплым, почти чужим. — Я хочу тебя так, что это мешает мне быть тем, кто я есть. И я ненавижу это. Но я не могу остановиться.
— Тогда не останавливайся.
Он встал, бросил на стол несколько купюр, больше, чем стоил ужин, но ему было все равно. Протянул ей руку. Она взяла ее, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг ее ладони, крепко, надежно, словно он боялся, что она исчезнет.
Они вышли под дождь. Он накинул свое пальто ей на плечи, и она утонула в его запахе, шерсть, мыло, он. Машина ждала у тротуара. Он открыл ей дверцу, она села, он сел за руль. Они не говорили. Слова были не нужны.
— Я знаю, — вздохнула Вилла. — Ты бы так не поступила. Ты вообще выше этого.
Кошка зевнула, показав розовый язык, и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что человеческие страсти ее не интересуют.
***
После той встречи в офисе прошло три дня. Три дня, за которые они обменялись ровно двумя сообщениями. Первое — от Роя: «Концепцию получил. Правки завтра». Второе — от Виллы: «Жду». И все. Никаких личных слов, никаких намеков. Оба держали дистанцию, потому что оба знали: еще одно прикосновение, еще один взгляд — и они сорвутся.
Но дистанция не помогала.
Рой просыпался среди ночи с тяжелым, рваным дыханием и стояком, который не проходил даже после холодного душа. Ему снилась она — не конкретные сцены, а ощущения. Запах. Тепло. То, как ее пальцы впиваются в его бороду, когда он целует ее. Он лежал в темноте, глядя в потолок своей спальни, и чувствовал, как давление внутри становится невыносимым. Он привык контролировать свое тело так же, как все остальное. Но сейчас тело отказывалось подчиняться. Оно требовало. И это требование туманило рассудок.
Днем он ловил себя на том, что не слышит Артура. Что перечитывает одно и то же предложение в отчете по пять раз. Что смотрит в окно и видит не лондонские крыши, а ее лицо — острые скулы, болотные глаза с золотыми крапинками, приоткрытые губы. Это было неприемлемо. Он — Рой Кейн. На его внимательности держатся жизни, бизнес, репутация. А он, как проклятый подросток, не может выбросить из головы женщину.
«Нужно просто переспать с ней, — говорил он себе, стоя под ледяным душем в пятый раз за сутки. — Это физиология. Мощная химия. Мы утолим голод, и все встанет на свои места. Она получит свое, я получу свое. И разойдемся. Так бывает».
Он почти верил в это.
Вилла пыталась убедить себя в том же. Она сидела над концепцией приема, пыталась сосредоточиться на меню, на рассадке, на цветовой гамме, но мысли утекали, как вода сквозь пальцы. Она вспоминала его руки на своей талии в офисе. То, как он снял очки перед тем, как поцеловать ее. То, как его пальцы сжали ее подбородок — твердо, но без грубости, — приподнимая лицо к себе.
Она сжимала бедра под столом, пытаясь унять ноющую пустоту внизу живота. Бесполезно. Она хотела его так, что это становилось физической болью. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. У нее было двое мужчин — оба раза она контролировала ситуацию от начала до конца. Говорила «приходи», получала свое, утром говорила «не звони». Все было чисто, честно, без последствий.
С Роем все иначе. Она не контролирует ничего. Даже собственное тело, которое реагирует на одно воспоминание о его запахе так, будто имеет собственную волю. Когда он рядом, она становится другой — голодной, влажной, готовой. И это бесит ее. Пугает. И одновременно заводит еще сильнее.
«Это просто секс, — говорила она себе, глядя на эскизы, которые не могла закончить уже третий час. — Мощная химия. Мы оба взрослые люди. Переспим — и все пройдет. Снимем напряжение, утолим голод, и каждый вернется к своей жизни. Так должно быть».
Она почти верила в это.
Вечером третьего дня в дверь квартиры Виллы настойчиво позвонили. Она открыла и увидела Клару, с бутылкой мартини в одной руке, двумя бокалами в другой и выражением лица, которое явно говорило: «Я не уйду, пока не услышу все».
— Я не выдержала, — заявила Клара, проходя внутрь без приглашения. — Ты уже пятый день молчишь как партизан. Я решила, что либо ты мертва, либо тебя наконец-то трахнули так, что ты потеряла дар речи. В любом случае, я пришла с подкреплением.
Вилла закрыла дверь и устало улыбнулась.
— Мартини? Серьезно?
— Самое то для драматических разговоров. — Клара поставила бутылку на кухонный стол и начала ловко открывать ее. — Рассказывай. Подробно. Особенно про поцелуй. Я уже на нервах.
Вилла села за стол, обхватив себя руками, и горько усмехнулась.
— Мы поцеловались. В машине. Под дождем. Это было… — она замолчала, потом добавила с самоиронией: — Это было так хорошо, что я теперь официально ненавижу себя.
Клара присвистнула, наливая мартини в бокалы.
— Наконец-то! Я уже думала, вы до пенсии будете играть в «смотри, но не трогай». И как он целуется?
— Так, что я забыла, как меня зовут, — честно ответила Вилла.
— О боже, я счастлива за тебя и одновременно завидую. — Клара наклонилась ближе. — А дальше что? Вы поехали к нему? К тебе? Или прямо в машине?
— Никуда. Он сказал «спокойной ночи» и уехал. И с тех пор — тишина.
Клара закатила глаза.
— Конечно. Классика жанра. Довел до кипения, поцеловал так, что у тебя мозги вылетели, и сделал вид, что ничего не было. Мужчины такие предсказуемые, даже когда опасные. Скажи, что ты ему не писала первой.
— Не писала.
— Молодец. Держи марку. Хотя бы еще пару дней. А потом можно и сломаться. Ты же не железная.
Вилла тихо рассмеялась.
— Я уже сломалась. В офисе. Позавчера.
— Что?! — Клара чуть не закричала. — В офисе?! Вилла Ашер, ты трахаешься на рабочем месте?! Я горжусь тобой как никогда в жизни!
— Мы не трахались, — Вилла покраснела. — Мы… просто поцеловались. Очень сильно поцеловались. Прямо посреди рабочего дня. Флоренс потом спросила, не нужно ли прятать труп.
Клара расхохоталась так громко, что Вилла невольно улыбнулась.
— Боже, я обожаю вашу историю. Это уже не роман, это какой-то криминально-эротический триллер с элементами итальянского ресторана.
Она посмотрела на Виллу уже серьезнее:
— И как ты себя чувствуешь?
— Не знаю, — Вилла сделала глоток и поморщилась. — Я ненавижу, что он не пишет. И еще больше ненавижу, что я жду, когда он напишет. Я превращаюсь в ту девушку, над которой сама всегда издевалась. Это унизительно.
Клара посмотрела на нее с теплотой и ехидством одновременно.
— Зато честно. Ты всю жизнь была «я выше этого». А теперь сидишь здесь и признаешь, что один поцелуй под дождем сломал твою многолетнюю систему. Я горжусь тобой. Это прогресс.
Вилла тихо фыркнула.
— Прогресс? Это называется «деградация». Я раньше хотя бы делала вид, что контролирую свою жизнь. А теперь просто сижу и жду, когда мужчина, соизволит мне написать. Я официально стала ходячим клише.
Вилла тихо фыркнула.
— Прогресс? Это называется «деградация». Я раньше хотя бы делала вид, что контролирую свою жизнь. А теперь просто сижу и жду, когда мужчина соизволит мне написать. Я официально стала ходячим клише.
Клара рассмеялась и подняла бокал, будто провозглашала тост.
— Добро пожаловать в клуб, подруга. Здесь все мы — великие стратеги, которые в итоге сидят с телефоном в руке и делают вид, что им все равно. Это нормально. Это даже мило. В каком-то извращенном смысле.
Вилла закатила глаза, но улыбнулась.
— Мило? Я чувствую себя идиоткой. Я, которая всегда говорила «мужчины — это приятное дополнение, а не центр вселенной», теперь сижу и думаю о нем каждые десять минут. Это унизительно.
— Это не унизительно, — Клара стала чуть серьезнее. — Это значит, что ты наконец-то встретила кого-то, кто тебе реально интересен. Не просто «приятный мужчина на вечер». А человек, от которого у тебя внутри все переворачивается. Это редкость. И это, черт возьми, стоит того, чтобы немного пострадать.
Вилла сделала глоток мартини и поморщилась.
— Я просто хочу его так сильно, что это уже мешает мне жить. Я хочу переспать с ним так, чтобы наконец выкинуть его из головы. Один раз. Ну… или пару раз. Сколько понадобится, чтобы снять это чертово напряжение.
Клара кивнула, крутя бокал в руках.
— Тогда главный вопрос: ты готова просто трахаться с ним, зная, что это может быть опасно? Или будешь дальше делать вид, что можешь выключить это сумасшедшее влечение, как лампочку?
Вилла долго молчала, глядя в свой бокал.
— Я не знаю, — наконец честно ответила она. — Но я точно знаю, что выключить это уже не могу. Я хочу его так, что это мешает мне нормально жить. Это просто животное влечение, но очень сильное.
Клара усмехнулась.
— О да, «просто животное влечение». Конечно. Поэтому ты пять дней ходишь с лицом человека, у которого в голове крутится одно и то же порно с участием бородатого мужчины в очках.
Вилла фыркнула и закрыла лицо ладонью.
— Заткнись. Я серьезно. Я не ищу с ним отношений. Я просто хочу его трахнуть так, чтобы наконец выкинуть из головы. Один раз. Или два. Или… сколько понадобится, чтобы снять это напряжение.
— Вот это уже честно, — Клара подняла бокал. — Тогда мой тебе совет: когда он снова появится — не сдерживайся. Трахни его так, чтобы он потом неделю нормально думать не мог. А потом посмотрим, поможет ли это «снять напряжение». Лично я в этом сильно сомневаюсь, но кто я такая, чтобы мешать твоему научному эксперименту?
Вилла рассмеялась и бросила в нее подушку с дивана.
— Ты невозможная.
— А ты наконец-то хочешь нормально потрахаться, — парировала Клара, ловко поймав подушку. — Мы обе в глубокой заднице. Наливай еще.
Они допили бутылку, перешли на менее драматичные темы, посмеялись над последним провалом Клары с «идеальным» парнем и над тем, как Флоренс терроризирует поставщиков. Но ближе к полуночи, когда Клара уже надевала пальто в прихожей, она вдруг стала серьезной.
— Только не делай глупостей, ладно? — тихо сказала она. — Если почувствуешь, что это начинает выходить из-под контроля — звони мне сразу. Днем, ночью, в любое время. Я приеду.
Вилла кивнула.
— Обещаю.
Клара обняла ее на прощание — крепко, по-дружески.
— И да, когда вы все-таки переспите… я жду отчет. Подробный. С оценками от одного до десяти по всем параметрам.
— Пошла вон, — со смехом ответила Вилла и закрыла за ней дверь.
Оставшись одна, она прислонилась спиной к стене, медленно сползла на пол и закрыла глаза.
— «Просто переспать и выкинуть из головы», — тихо пробормотала она себе под нос. — Конечно. Как же.
Царица подошла, села рядом и требовательно мяукнула.
Вилла посмотрела на кошку и горько усмехнулась.
— Даже ты мне не веришь, да?
Глава 11
Через день Рой прислал правки по концепции. Сухие, деловые, по пунктам. В конце письма была строчка: «Если удобно, можем обсудить детали сегодня. Ужин. То же место. 19:00».
Вилла прочитала сообщение три раза. То же место. «Иль Сегрето». Где они были в прошлый раз. А после он впервые поцеловал ее в машине под дождем. Это не было случайным выбором. Он знал, зачем зовет ее туда. И она знала, что он знает.
Она ответила одним словом: «Буду».
Вечером она снова стояла перед шкафом. На этот раз она не колебалась. Она знала, зачем идет. Знала, чем это закончится. И приняла это.
Она надела черное платье, узкое, до середины бедра, с длинными рукавами и вырезом, который открывал ключицы и ложбинку ровно настолько, чтобы он хотел увидеть больше. Нижнее белье выбрала тщательно: черный кружевной бюстгальтер, который приподнимал грудь, делая ее еще заметнее, и такие же трусики — бразильяна, с высокой талией, подчеркивающие изгиб бедер. Она знала, что он увидит это белье сегодня. И хотела, чтобы он запомнил.
Волосы распустила, тяжелая темная волна упала на плечи и спину. Нанесла каплю духов за уши, на запястья, в ложбинку между грудей — сандал, полынь, тот самый аромат, который он, она знала, запомнил. Подвела глаза темным, губы тронула прозрачным бальзамом — ей хотелось, чтобы он чувствовал ее вкус, а не вкус помады.
Посмотрела в зеркало. Оттуда на нее смотрела женщина, которая приняла решение.
«Сегодня. Я хочу его. Я получу его. А завтра… завтра будь что будет».
Рой приехал раньше. Сидел за тем же угловым столиком, пил воду, смотрел на дверь. Когда она вошла, в черном платье, с распущенными волосами, с горящими золотом глазами, он почувствовал, как кровь в его жилах становится горячее.
Она шла к нему через зал, и каждое ее движение, поворот бедер, взмах волос, то, как она ставила ногу в туфле на каблуке, отдавалось у него в паху. Он встал. Она подошла. Они не обнялись, не поцеловались. Просто посмотрели друг на друга.
Он видел, как ее зрачки расширились, как она чуть приоткрыла губы, втягивая воздух — его запах.
Она видела, как его челюсти сжались, как пальцы, лежащие на столе, чуть согнулись, словно он сдерживал желание схватить ее прямо здесь.
— Ты пришла, — сказал он. Голос низкий, хриплый.
— Ты позвал.
Они сели. Заказали вино, еду, почти не глядя в меню. Усатый итальянец, хозяин, принес бутылку красного и посмотрел на них с понимающей улыбкой, но ничего не сказал. Он видел много пар в своем ресторане и знал, когда слова лишние.
Они говорили о деле. О концепции приема, о площадке, о том, что лорд Эшфорд прислал очередное письмо с дурацкими пожеланиями. Вилла заправляла прядь волос за ухо, и Рой следил за движением ее пальцев. Он резал мясо, медленно, точно, и она смотрела на его руки, на проступающие вены, на то, как нож входит в плоть, и представляла эти руки на своем теле. Они оба ели мало, пили умеренно. Им не нужна была еда. Им не нужен был алкоголь. Им нужен был только предлог, чтобы сидеть здесь и смотреть друг на друга, пока напряжение между ними не достигнет точки кипения.
Когда ужин подошел к концу, Рой отставил бокал и посмотрел на нее. Прямо. Без очков, он снял их в начале ужина, и она весь вечер ловила себя на том, что не может отвести взгляд от его глаз.
— Я не хочу тянуть, — сказал он. Голос низкий, ровный, но она слышала в нем напряжение. — Я думал, что смогу, держать дистанцию. Но — Пауза, — Думаю, что если мы просто переспим, это пройдет. Утолим голод, и все вернется на свои места.
Она смотрела на него, не отводя глаз.
— Я тоже так думаю, — сказала она. — Это просто химия. Сильное влечение. Мы взрослые люди и можем справиться.
— Но?
— Никаких но, я больше не могу ждать. — Ее голос дрогнул, но она продолжила, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу работать, не могу спать, не могу думать ни о чем, кроме тебя. Это мешает мне жить, Рой. И я хочу, чтобы это прекратилось.
— Я тоже, — сказал он. — Я не могу функционировать. Это неприемлемо. Я не привык терять контроль.
— Как и я.
Они замолчали. За окном снова моросил дождь, вечный лондонский дождь, словно город сам подыгрывал их настроению. В ресторане было тепло, пахло чесноком и розмарином, где-то на кухне играло радио, старая итальянская песня, которую Вилла не знала, но которая почему-то казалась знакомой.
— Я хочу тебя, — сказала она. Просто. Без кокетства, без игры. Как констатируют факт. — Я хочу тебя так, что это пугает меня. Я никогда не хотела никого так. И я думаю, что если мы не сделаем этого сейчас, я сойду с ума.
Рой смотрел на нее. На ее губы, на ее плечи, на лунницу в ямочке между ключицами. Он чувствовал, как его контроль, тот самый, который он выстраивал годами, осыпается, как карточный домик. И впервые в жизни он не пытался его удержать.
— Я тоже хочу тебя, — сказал он. Его голос был хриплым, почти чужим. — Я хочу тебя так, что это мешает мне быть тем, кто я есть. И я ненавижу это. Но я не могу остановиться.
— Тогда не останавливайся.
Он встал, бросил на стол несколько купюр, больше, чем стоил ужин, но ему было все равно. Протянул ей руку. Она взяла ее, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг ее ладони, крепко, надежно, словно он боялся, что она исчезнет.
Они вышли под дождь. Он накинул свое пальто ей на плечи, и она утонула в его запахе, шерсть, мыло, он. Машина ждала у тротуара. Он открыл ей дверцу, она села, он сел за руль. Они не говорили. Слова были не нужны.
