— Прошу прощения, — сказала она, опускаясь на корточки. Голос низкий, с хрипотцой. — Моя вина. Смотрела в телефон. С вами все в порядке? Ничего не сломала?
Последняя фраза была с легкой иронией. Она понимала, что врезалась в скалу, а не в хрустальную вазу.
Рой опустился рядом. Поднял один из листов — эскиз лабиринта, нарисованный тушью. Дождь уже размывал края. Он аккуратно стряхнул капли, прежде чем протянуть ей.
— В порядке. Вам помочь?
Вилла замерла, глядя на его руки. Длинные пальцы, проступающие вены. Она подняла глаза на его лицо — борода с проседью, темно-русые волосы зачесаны назад, квадратные очки в коричневой оправе. Необычное лицо. Запоминающееся.
— Будьте добры. Этот лист... если он испорчен, я кого-нибудь убью сегодня вечером.
Уголок его рта дрогнул — тень улыбки.
— Судя по рисунку, у вас есть план, как избавиться от тела. Лабиринт. Символизм понятен.
Она замерла. Он знает. Не просто узнал фигуру — понял смысл.
— Вы знаете, что это не просто круги?
Он встал, протянул ей руку. Хватка крепкая, вежливая.
— Я знаю, что в центре лабиринта Минотавр. И обычно туда лучше не соваться без нити Ариадны.
Подъехал черный Ягуар. Рой отпустил ее локоть — ровно в тот момент, когда она восстановила равновесие.
— Доброго вечера.
Он сел в машину. Ягуар отъехал и растворился в дожде.
Вилла осталась стоять, прижимая к груди мокрый эскиз лабиринта. Странный мужчина. Странная встреча. Она посмотрела на лист — на одном краю остался след от его пальцев. Хмыкнула, сунула бумаги в портфель и пошла ловить такси. Дома ждали Царица, чай и новая концепция для лорда Эшфорда. Некогда думать о незнакомцах с очками в коричневой оправе.
В машине Рой смотрел в окно. Правая ладонь еще чувствовала тепло ее локтя. Он потер пальцы друг о друга, словно стирая это ощущение, и переключился на мысли о предстоящей встрече в Бирмингеме. Странная женщина. Но Лондон полон странных людей. Он ее больше не увидит.
Хейл смотрел прямо.
— Неделя, — сказал Рой, возвращаясь к Брассу.
— Принято.
— И пусть он думает, что мы следим за его телефоном.
— Мы следим за его телефоном.
— Я знаю. Пусть он тоже знает.
Хейл тронул машину.
— Как он? — спросил он через минуту.
— Ему страшно. Но заплатит.
— Люди, которым страшно, иногда делают глупости.
— Колин Брасс не сделает. Он трус. Трусы, самые предсказуемые клиенты.
— Хуже умных или хуже злых?
Рой подумал.
— Умные иногда находят выход. Злые иногда решаются. Трусы всегда платят. Просто нужно дать им время осознать, что других вариантов нет.
Хейл переставил зубочистку.
— Философия? — сказал он.
— Наблюдение, — ответил Рой.
Хейл хмыкнул. Это был его максимум.
Следующие дни прошли как обычно. Работа, тренировки, отчеты, звонки. Рой не думал о женщине с лабиринтом. Иногда, поправляя очки, он вспоминал ее глаза, но тут же отгонял мысль. Мало ли кого встретишь на улице. Артур дал новое задание — проверить поставщика в Бирмингеме, который, по слухам, начал работать на сторону. Рой съездил, поговорил, убедился, что слухи ложные, вернулся. Рутина. То, что он умел лучше всего.
Один раз, поздно вечером, он открыл ноутбук, чтобы проверить почту, и на пару секунд задумался. Женщина с лабиринтом. Кто она? Организатор мероприятий, судя по эскизам. Работает с масонской символикой, старыми картами. Интересно. Он закрыл ноутбук и пошел спать. Любопытство — не порок, но и не добродетель. У него дела поважнее.
Через несколько дней Артур упомянул, что лорд Эшфорд нанял какую-то женщину-организатора для своей охоты. «Говорят, она ведьма. Превращает скучные приемы в ритуалы. Элинор слышала о ней от кого-то». Рой кивнул, не придав значения. Имя не прозвучало.
Вилла завалила себя работой. Концепция для охоты в Суррее требовала полной переделки — лорд Эшфорд хотел «тюдоровскую готику с элементами язычества», и она с головой ушла в эскизы, сметы, переговоры с подрядчиками. Некогда было думать о мужчине с очками в коричневой оправе.
Но пустая ваза на подоконнике мозолила глаза. Вилла никогда не держала цветов дома — они умирали, а она не любила наблюдать умирание. Но однажды, проходя мимо цветочного магазина, она остановилась. Белые пионы. Ее любимые. Она купила букет, принесла домой, поставила в вазу. Царица обнюхала цветы и чихнула.
— Это просто цветы, — сказала Вилла кошке. — Никакого скрытого смысла.
Царица посмотрела на нее с выражением «врешь» и ушла на подоконник.
Через несколько дней пионы завяли. Вилла выбросила их и не купила новые. Работа, работа, работа. Все остальное — потом.
Брасс не заплатил через неделю.
Это не было сюрпризом. Рой знал это с момента, как вышел из его кабинета в первый раз — по тому, как Брасс держал руки на столе, по тому, как смотрел в сторону, когда говорил про свадьбу дочери. Люди, которые собирались платить, смотрели в глаза. Люди, которые тянули время, смотрели куда угодно, кроме.
Он дал ему десять дней вместо семи. Просто чтобы Брасс успел почувствовать, что пронесло.
На одиннадцатый день Рой приехал снова. Без предупреждения. Хейл остался у машины.
Брасс был на месте — сидел за своим столом, смотрел в окно на Парк-лейн, и по тому, как он обернулся, когда открылась дверь, было понятно: ждал. Не конкретно Роя — просто ждал, что кто-нибудь придет.
— Мистер Кейн, — сказал он. Голос ровный. Почти.
— Колин. — Рой сел. Не туда, куда в прошлый раз — в другое кресло, откуда был другой угол обзора. Маленькая деталь, которую Брасс заметил и не понял почему. — Расскажите мне, как прошла свадьба.
— Хорошо. — Брасс сглотнул. — Очень хорошо.
— Рад слышать. Молодые довольны?
— Да, они...
— Отлично. — Рой поправил очки. — А теперь расскажите мне, почему деньги не вернулись вместе с вашим хорошим настроением.
Брасс открыл ящик стола. Достал конверт.
— Здесь часть, — сказал он. — Остальное — в течение месяца. Я клянусь. У меня сейчас—
— Колин. — Рой не взял конверт. — Вы помните, что я вам говорил про страховой полис?
— Да, но я—
— Вы помните, что я говорил про то, что Артур Синклер не заинтересован в вашей смерти?
— Да.
— Хорошо. — Пауза. — Потому что я хочу, чтобы вы понимали: это по-прежнему правда. Артур действительно не заинтересован в вашей смерти. — Рой взял конверт. Взвесил в руке. — Но он заинтересован в том, чтобы вы понимали: следующий разговор будет не со мной.
— А с кем?
Рой положил конверт на стол. Встал.
— Колин. Вы работаете в индустрии гостеприимства тридцать лет. Вы умеете читать людей. — Он застегнул пиджак. — Подумайте об этом вопросе сами.
Он вышел. В коридоре — мимо портье, мимо гостей с багажом, мимо официанта с подносом. Вышел на Парк-лейн, сел в машину.
— Часть? — спросил Хейл.
— Часть.
— Что дальше?
— Ничего. Он заплатит.
— Когда?
— Когда поймет, что следующий разговор будет не со мной.
Хейл переставил зубочистку.
— А кто следующий?
— Никто. Но он этого не знает.
Хейл кивнул с видом человека, который ценит экономию ресурсов.
— Изящно, — сказал он.
— Бухгалтерия, — ответил Рой.
Через три недели Хейл доложил в машине. Кратко, как всегда — лишних слов не было в его природе.
— Брасс заплатил.
— Все?
— Все. С процентами.
Рой смотрел в окно. За стеклом плыл Мейфэр — дорогой, самодовольный, вечный.
— Как?
— Уволили позавчера. — Хейл переставил зубочистку. — Правление «Дорчестера» получило анонимный пакет. Подробный. Семь лет скимминга. Поставщики, склады, банкетные счета. Очень аккуратно составленный документ. С таблицами.
— Кэт любит таблицы.
— Все любят таблицы, когда они правильно составлены.
Рой помолчал.
— Сколько он скимал?
— По нашим подсчетам — около восьмидесяти тысяч за семь лет. Из разных источников. Наши деньги — меньше пяти процентов от общей суммы. — Пауза. — Он брал у всех. Просто по чуть-чуть, чтобы не заметили.
— Заметили.
— Теперь — да.
Рой смотрел в окно. Брасс думал, что проблема — это долг Синклеру. На самом деле проблема была в том, что он воровал системно, трусливо, маленькими порциями, и думал, что это его защищает. Мелкий вор — это не менее опасно, чем крупный. Просто сложнее поймать.
— Что с ним теперь?
— Дочь только вышла замуж. Зять узнал. Они сейчас не разговаривают. — Хейл помолчал. — Еще он попал в реестр ненадежных работников гостиничной отрасли. Анонимно. Работы в индустрии ему не найти.
— Артур сказал «не сломай его».
— Он жив, — сказал Хейл. — Руки-ноги целы. Брасс просто больше не существует в своем мире. — Пауза. — Это разные вещи.
Рой ничего не ответил. За окном Мейфэр сменился Найтсбриджем. Он думал о Брассе — о том, что тот семь лет клал чужое в карман и думал, что умнее всех. О том, что люди, которые воруют по чуть-чуть, всегда думают что умнее всех. О том, что они почти всегда ошибаются.
— Хейл.
— Что.
— Ты сказал Кэт спасибо?
— Нет.
— Почему?
— Потому что она не делала этого специально для нас. Она делала это потому, что он ей не понравился.
Рой чуть наклонил голову.
— Кому он понравился.
— Никому, — согласился Хейл. — В этом и была проблема.
Артур Синклер просыпался поздно, если позволял график. Сегодня позволил. Он лежал в постели, глядя в потолок спальни своего дома в Хэмпстеде, и слушал, как внизу Элинор готовит кофе. Ее шаги он узнал бы из тысячи.
Они были женаты пятнадцать лет. Артур до сих пор не понимал, как ему так повезло. Элинор была не просто красивой женщиной — она была опасной. Владелица элитного стрелкового клуба в Суррее, куда ходили только избранные. Она сама тренировала клиентов, и ее репутация в определенных кругах была не менее внушительной, чем его. Артур обожал ее. Иногда ему казалось, что это единственное чистое чувство в его жизни.
Он спустился на кухню. Элинор стояла у плиты, в шелковом халате, с идеально уложенными волосами. Она всегда выглядела так, будто только что вышла из салона, даже в семь утра.
— Кофе готов, — сказала она, не оборачиваясь. — Черный, как ты любишь.
— Ты ведьма.
— Я знаю. Садись.
Он сел, взял чашку, сделал глоток. Элинор села напротив, поджав ноги, и посмотрела на него своими темными глазами — теми самыми, что видели насквозь.
— Лотти, звонила.
Он поморщился, отпивая глоток.
— Опять?
— Рыдала в трубку. Говорит, что швейцарский шоколад не тот, что в Лондоне, и что ее соседка по комнате жует жвачку с открытым ртом.
Артур усмехнулся — коротко, почти беззвучно.
— Первый год в интернате. Переживет.
— Она просила, чтобы ты приехал.
— Приеду. На каникулы. Не раньше.
Элинор села напротив, поджав ноги, и посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты слишком мягок с ней. Она это знает и пользуется.
— Она моя дочь, — сказал Артур так, будто это объясняло всё.
Элинор качнула головой, но спорить не стала.
— Что у тебя сегодня?
— Встреча с юристами. Потом надо съездить в клуб, проверить новые поступления. Рой занимается «Дорчестером».
— Как он?
— В порядке. Ты же знаешь, он всегда в порядке.
— Он никогда не в порядке, Артур. Он просто хорошо это скрывает.
Артур хмыкнул. Элинор была права, как всегда. Рой был лучшим из его людей, но он был пустым. Функционирующим механизмом. Артур иногда думал, что Рою не хватает чего-то — или кого-то, — чтобы стать живым.
— Лорд Эшфорд устраивает охоту через пару недель, — сказал он. — Поедешь со мной?
— Если там не будет слишком много идиотов.
— Идиоты будут. Но я обещаю тебе отдельную винтовку и мишени.
— Тогда поеду.
Она улыбнулась уголком губ. Артур потянулся через стол и взял ее руку.
— Я люблю тебя, ты знаешь?
— Знаю. Ты говоришь это каждое утро.
— Потому что это правда.
Она сжала его пальцы, потом встала и пошла одеваться. Артур допил кофе и подумал, что, несмотря на всю грязь его бизнеса, этот дом, эта женщина, это утро — чисты. И ради этого стоило жить.
Клуб «Те Артс» — место, где старые деньги встречались с новыми деньгами и делали вид, что знакомы давно. Ковры семнадцатого века, стены в дубовых панелях, запах сигар и репутации. Артур любил такие места — не потому что ему нравилась атмосфера, а потому что понимал: переговоры в правильном интерьере экономят час времени. Он уехал в половине первого, хлопнув Роя по плечу:
— Дожми их вежливо. Без крови на коврах. Ковры не мои, но Эшфорд расстроится.
— Ковры в порядке, — сказал Рой.
— Рой, это образно.
— Я понял. Ковры в порядке.
Артур посмотрел на него с видом человека, который не был уверен, шутят с ним или нет. С Роем он никогда не был уверен. В этом была определенная польза.
Ирландцев было трое. Старший — Тэдди Морган, рыжий, сорок пять лет, с лицом человека, который привык к тому, что его недооценивают, и научился это использовать. Двое сопровождающих — один для веса, один для вида. Стандартная делегация для переговоров, которые обе стороны считают разведкой.
Тоби стояд у стены. Он стоял там с момента, как гости вошли, руки перед собой, взгляд направлен примерно в середину пространства между стеной и ирландцами. Не угрожающий, не пустой. Просто присутствующий. Сто двадцать килограммов флегматичного бирмингемского абсолютного покоя в костюме, который явно шили с надеждой на лучшее. Тэдди посмотрел на него один раз — ровно при входе. Больше не смотрел. Это был стандартный ответ.
Рой говорил тридцать семь минут. Он не торопился — никогда не торопился в переговорах, потому что понимал: спешка выдает нужду, а нужды у него не было. Семьдесят процентов маршрута. Без исключений. Без обсуждения процентного соотношения. Единственный вопрос, открытый для переговоров — сроки.
— Это жестко, — сказал Тэдди. Первое, что он сказал за полчаса.
— Это арифметика, — сказал Рой. — Если вам нужно — посчитайте на салфетке.
— Нас такие условия не устраивают.
— Тэдди. — Рой поправил очки. — Нас такие условия тоже не устраивали бы, если бы мы были на вашем месте. К счастью, мы не на вашем месте.
Тэдди посмотрел на него. Потом на Тоби. Потом снова на Роя.
— А если мы откажемся?
— Тогда вы откажетесь. Это ваше право. Вы вернетесь в Дублин, расскажете своим людям, что переговоры с Синклером не сложились. Они спросят почему. Вы объясните. — Пауза. — Вам нужны детали объяснения, или вы справитесь самостоятельно?
Тэдди молчал. Один из сопровождающих начал что-то говорить — Рой чуть повернул голову. Ровно на градус. Сопровождающий замолчал.
— Неделя на решение, — сказал Рой. — Артур — человек терпеливый. В разумных пределах.
Он встал. Застегнул пиджак — одной рукой, без взгляда, привычным движением.
— Хорошего вечера, Тэдди.
На улице Тоби нашел его у машины. Бирмингемский акцент растянул первое слово:
— Хоро-ошая встреча.
— Нормальная.
— Тэдди нервничал.
— Все нервничают.
— Нет. — Тоби покачал головой с видом человека, который имеет в виду что-то конкретное. — Не все. Большинство — просто боятся. А Тэдди нервничал. Это другое.
Рой посмотрел на него.
— Разница?
— Страх — это реакция. Нервозность — это ожидание. Тэдди чего-то ждал. Ответа. Знака. Не знаю. — Тоби помолчал. — Мне он не нравится.
— Почему?
— Не знаю. Просто не нравится. Иногда бывает. Цветы тоже иногда не нравятся, а потом оказывается, что корни гнилые.
Рой хотел что-то ответить, но не стал. С Тоби лучше было не углубляться в метафоры — там обнаруживалась неожиданная глубина, которая в половине второго ночи была несколько избыточна. Но согласился.
Последняя фраза была с легкой иронией. Она понимала, что врезалась в скалу, а не в хрустальную вазу.
Рой опустился рядом. Поднял один из листов — эскиз лабиринта, нарисованный тушью. Дождь уже размывал края. Он аккуратно стряхнул капли, прежде чем протянуть ей.
— В порядке. Вам помочь?
Вилла замерла, глядя на его руки. Длинные пальцы, проступающие вены. Она подняла глаза на его лицо — борода с проседью, темно-русые волосы зачесаны назад, квадратные очки в коричневой оправе. Необычное лицо. Запоминающееся.
— Будьте добры. Этот лист... если он испорчен, я кого-нибудь убью сегодня вечером.
Уголок его рта дрогнул — тень улыбки.
— Судя по рисунку, у вас есть план, как избавиться от тела. Лабиринт. Символизм понятен.
Она замерла. Он знает. Не просто узнал фигуру — понял смысл.
— Вы знаете, что это не просто круги?
Он встал, протянул ей руку. Хватка крепкая, вежливая.
— Я знаю, что в центре лабиринта Минотавр. И обычно туда лучше не соваться без нити Ариадны.
Подъехал черный Ягуар. Рой отпустил ее локоть — ровно в тот момент, когда она восстановила равновесие.
— Доброго вечера.
Он сел в машину. Ягуар отъехал и растворился в дожде.
Вилла осталась стоять, прижимая к груди мокрый эскиз лабиринта. Странный мужчина. Странная встреча. Она посмотрела на лист — на одном краю остался след от его пальцев. Хмыкнула, сунула бумаги в портфель и пошла ловить такси. Дома ждали Царица, чай и новая концепция для лорда Эшфорда. Некогда думать о незнакомцах с очками в коричневой оправе.
В машине Рой смотрел в окно. Правая ладонь еще чувствовала тепло ее локтя. Он потер пальцы друг о друга, словно стирая это ощущение, и переключился на мысли о предстоящей встрече в Бирмингеме. Странная женщина. Но Лондон полон странных людей. Он ее больше не увидит.
Хейл смотрел прямо.
— Неделя, — сказал Рой, возвращаясь к Брассу.
— Принято.
— И пусть он думает, что мы следим за его телефоном.
— Мы следим за его телефоном.
— Я знаю. Пусть он тоже знает.
Хейл тронул машину.
— Как он? — спросил он через минуту.
— Ему страшно. Но заплатит.
— Люди, которым страшно, иногда делают глупости.
— Колин Брасс не сделает. Он трус. Трусы, самые предсказуемые клиенты.
— Хуже умных или хуже злых?
Рой подумал.
— Умные иногда находят выход. Злые иногда решаются. Трусы всегда платят. Просто нужно дать им время осознать, что других вариантов нет.
Хейл переставил зубочистку.
— Философия? — сказал он.
— Наблюдение, — ответил Рой.
Хейл хмыкнул. Это был его максимум.
Глава 2
Следующие дни прошли как обычно. Работа, тренировки, отчеты, звонки. Рой не думал о женщине с лабиринтом. Иногда, поправляя очки, он вспоминал ее глаза, но тут же отгонял мысль. Мало ли кого встретишь на улице. Артур дал новое задание — проверить поставщика в Бирмингеме, который, по слухам, начал работать на сторону. Рой съездил, поговорил, убедился, что слухи ложные, вернулся. Рутина. То, что он умел лучше всего.
Один раз, поздно вечером, он открыл ноутбук, чтобы проверить почту, и на пару секунд задумался. Женщина с лабиринтом. Кто она? Организатор мероприятий, судя по эскизам. Работает с масонской символикой, старыми картами. Интересно. Он закрыл ноутбук и пошел спать. Любопытство — не порок, но и не добродетель. У него дела поважнее.
Через несколько дней Артур упомянул, что лорд Эшфорд нанял какую-то женщину-организатора для своей охоты. «Говорят, она ведьма. Превращает скучные приемы в ритуалы. Элинор слышала о ней от кого-то». Рой кивнул, не придав значения. Имя не прозвучало.
***
Вилла завалила себя работой. Концепция для охоты в Суррее требовала полной переделки — лорд Эшфорд хотел «тюдоровскую готику с элементами язычества», и она с головой ушла в эскизы, сметы, переговоры с подрядчиками. Некогда было думать о мужчине с очками в коричневой оправе.
Но пустая ваза на подоконнике мозолила глаза. Вилла никогда не держала цветов дома — они умирали, а она не любила наблюдать умирание. Но однажды, проходя мимо цветочного магазина, она остановилась. Белые пионы. Ее любимые. Она купила букет, принесла домой, поставила в вазу. Царица обнюхала цветы и чихнула.
— Это просто цветы, — сказала Вилла кошке. — Никакого скрытого смысла.
Царица посмотрела на нее с выражением «врешь» и ушла на подоконник.
Через несколько дней пионы завяли. Вилла выбросила их и не купила новые. Работа, работа, работа. Все остальное — потом.
***
Брасс не заплатил через неделю.
Это не было сюрпризом. Рой знал это с момента, как вышел из его кабинета в первый раз — по тому, как Брасс держал руки на столе, по тому, как смотрел в сторону, когда говорил про свадьбу дочери. Люди, которые собирались платить, смотрели в глаза. Люди, которые тянули время, смотрели куда угодно, кроме.
Он дал ему десять дней вместо семи. Просто чтобы Брасс успел почувствовать, что пронесло.
На одиннадцатый день Рой приехал снова. Без предупреждения. Хейл остался у машины.
Брасс был на месте — сидел за своим столом, смотрел в окно на Парк-лейн, и по тому, как он обернулся, когда открылась дверь, было понятно: ждал. Не конкретно Роя — просто ждал, что кто-нибудь придет.
— Мистер Кейн, — сказал он. Голос ровный. Почти.
— Колин. — Рой сел. Не туда, куда в прошлый раз — в другое кресло, откуда был другой угол обзора. Маленькая деталь, которую Брасс заметил и не понял почему. — Расскажите мне, как прошла свадьба.
— Хорошо. — Брасс сглотнул. — Очень хорошо.
— Рад слышать. Молодые довольны?
— Да, они...
— Отлично. — Рой поправил очки. — А теперь расскажите мне, почему деньги не вернулись вместе с вашим хорошим настроением.
Брасс открыл ящик стола. Достал конверт.
— Здесь часть, — сказал он. — Остальное — в течение месяца. Я клянусь. У меня сейчас—
— Колин. — Рой не взял конверт. — Вы помните, что я вам говорил про страховой полис?
— Да, но я—
— Вы помните, что я говорил про то, что Артур Синклер не заинтересован в вашей смерти?
— Да.
— Хорошо. — Пауза. — Потому что я хочу, чтобы вы понимали: это по-прежнему правда. Артур действительно не заинтересован в вашей смерти. — Рой взял конверт. Взвесил в руке. — Но он заинтересован в том, чтобы вы понимали: следующий разговор будет не со мной.
— А с кем?
Рой положил конверт на стол. Встал.
— Колин. Вы работаете в индустрии гостеприимства тридцать лет. Вы умеете читать людей. — Он застегнул пиджак. — Подумайте об этом вопросе сами.
Он вышел. В коридоре — мимо портье, мимо гостей с багажом, мимо официанта с подносом. Вышел на Парк-лейн, сел в машину.
— Часть? — спросил Хейл.
— Часть.
— Что дальше?
— Ничего. Он заплатит.
— Когда?
— Когда поймет, что следующий разговор будет не со мной.
Хейл переставил зубочистку.
— А кто следующий?
— Никто. Но он этого не знает.
Хейл кивнул с видом человека, который ценит экономию ресурсов.
— Изящно, — сказал он.
— Бухгалтерия, — ответил Рой.
Через три недели Хейл доложил в машине. Кратко, как всегда — лишних слов не было в его природе.
— Брасс заплатил.
— Все?
— Все. С процентами.
Рой смотрел в окно. За стеклом плыл Мейфэр — дорогой, самодовольный, вечный.
— Как?
— Уволили позавчера. — Хейл переставил зубочистку. — Правление «Дорчестера» получило анонимный пакет. Подробный. Семь лет скимминга. Поставщики, склады, банкетные счета. Очень аккуратно составленный документ. С таблицами.
— Кэт любит таблицы.
— Все любят таблицы, когда они правильно составлены.
Рой помолчал.
— Сколько он скимал?
— По нашим подсчетам — около восьмидесяти тысяч за семь лет. Из разных источников. Наши деньги — меньше пяти процентов от общей суммы. — Пауза. — Он брал у всех. Просто по чуть-чуть, чтобы не заметили.
— Заметили.
— Теперь — да.
Рой смотрел в окно. Брасс думал, что проблема — это долг Синклеру. На самом деле проблема была в том, что он воровал системно, трусливо, маленькими порциями, и думал, что это его защищает. Мелкий вор — это не менее опасно, чем крупный. Просто сложнее поймать.
— Что с ним теперь?
— Дочь только вышла замуж. Зять узнал. Они сейчас не разговаривают. — Хейл помолчал. — Еще он попал в реестр ненадежных работников гостиничной отрасли. Анонимно. Работы в индустрии ему не найти.
— Артур сказал «не сломай его».
— Он жив, — сказал Хейл. — Руки-ноги целы. Брасс просто больше не существует в своем мире. — Пауза. — Это разные вещи.
Рой ничего не ответил. За окном Мейфэр сменился Найтсбриджем. Он думал о Брассе — о том, что тот семь лет клал чужое в карман и думал, что умнее всех. О том, что люди, которые воруют по чуть-чуть, всегда думают что умнее всех. О том, что они почти всегда ошибаются.
— Хейл.
— Что.
— Ты сказал Кэт спасибо?
— Нет.
— Почему?
— Потому что она не делала этого специально для нас. Она делала это потому, что он ей не понравился.
Рой чуть наклонил голову.
— Кому он понравился.
— Никому, — согласился Хейл. — В этом и была проблема.
***
Артур Синклер просыпался поздно, если позволял график. Сегодня позволил. Он лежал в постели, глядя в потолок спальни своего дома в Хэмпстеде, и слушал, как внизу Элинор готовит кофе. Ее шаги он узнал бы из тысячи.
Они были женаты пятнадцать лет. Артур до сих пор не понимал, как ему так повезло. Элинор была не просто красивой женщиной — она была опасной. Владелица элитного стрелкового клуба в Суррее, куда ходили только избранные. Она сама тренировала клиентов, и ее репутация в определенных кругах была не менее внушительной, чем его. Артур обожал ее. Иногда ему казалось, что это единственное чистое чувство в его жизни.
Он спустился на кухню. Элинор стояла у плиты, в шелковом халате, с идеально уложенными волосами. Она всегда выглядела так, будто только что вышла из салона, даже в семь утра.
— Кофе готов, — сказала она, не оборачиваясь. — Черный, как ты любишь.
— Ты ведьма.
— Я знаю. Садись.
Он сел, взял чашку, сделал глоток. Элинор села напротив, поджав ноги, и посмотрела на него своими темными глазами — теми самыми, что видели насквозь.
— Лотти, звонила.
Он поморщился, отпивая глоток.
— Опять?
— Рыдала в трубку. Говорит, что швейцарский шоколад не тот, что в Лондоне, и что ее соседка по комнате жует жвачку с открытым ртом.
Артур усмехнулся — коротко, почти беззвучно.
— Первый год в интернате. Переживет.
— Она просила, чтобы ты приехал.
— Приеду. На каникулы. Не раньше.
Элинор села напротив, поджав ноги, и посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты слишком мягок с ней. Она это знает и пользуется.
— Она моя дочь, — сказал Артур так, будто это объясняло всё.
Элинор качнула головой, но спорить не стала.
— Что у тебя сегодня?
— Встреча с юристами. Потом надо съездить в клуб, проверить новые поступления. Рой занимается «Дорчестером».
— Как он?
— В порядке. Ты же знаешь, он всегда в порядке.
— Он никогда не в порядке, Артур. Он просто хорошо это скрывает.
Артур хмыкнул. Элинор была права, как всегда. Рой был лучшим из его людей, но он был пустым. Функционирующим механизмом. Артур иногда думал, что Рою не хватает чего-то — или кого-то, — чтобы стать живым.
— Лорд Эшфорд устраивает охоту через пару недель, — сказал он. — Поедешь со мной?
— Если там не будет слишком много идиотов.
— Идиоты будут. Но я обещаю тебе отдельную винтовку и мишени.
— Тогда поеду.
Она улыбнулась уголком губ. Артур потянулся через стол и взял ее руку.
— Я люблю тебя, ты знаешь?
— Знаю. Ты говоришь это каждое утро.
— Потому что это правда.
Она сжала его пальцы, потом встала и пошла одеваться. Артур допил кофе и подумал, что, несмотря на всю грязь его бизнеса, этот дом, эта женщина, это утро — чисты. И ради этого стоило жить.
Глава 3
Клуб «Те Артс» — место, где старые деньги встречались с новыми деньгами и делали вид, что знакомы давно. Ковры семнадцатого века, стены в дубовых панелях, запах сигар и репутации. Артур любил такие места — не потому что ему нравилась атмосфера, а потому что понимал: переговоры в правильном интерьере экономят час времени. Он уехал в половине первого, хлопнув Роя по плечу:
— Дожми их вежливо. Без крови на коврах. Ковры не мои, но Эшфорд расстроится.
— Ковры в порядке, — сказал Рой.
— Рой, это образно.
— Я понял. Ковры в порядке.
Артур посмотрел на него с видом человека, который не был уверен, шутят с ним или нет. С Роем он никогда не был уверен. В этом была определенная польза.
Ирландцев было трое. Старший — Тэдди Морган, рыжий, сорок пять лет, с лицом человека, который привык к тому, что его недооценивают, и научился это использовать. Двое сопровождающих — один для веса, один для вида. Стандартная делегация для переговоров, которые обе стороны считают разведкой.
Тоби стояд у стены. Он стоял там с момента, как гости вошли, руки перед собой, взгляд направлен примерно в середину пространства между стеной и ирландцами. Не угрожающий, не пустой. Просто присутствующий. Сто двадцать килограммов флегматичного бирмингемского абсолютного покоя в костюме, который явно шили с надеждой на лучшее. Тэдди посмотрел на него один раз — ровно при входе. Больше не смотрел. Это был стандартный ответ.
Рой говорил тридцать семь минут. Он не торопился — никогда не торопился в переговорах, потому что понимал: спешка выдает нужду, а нужды у него не было. Семьдесят процентов маршрута. Без исключений. Без обсуждения процентного соотношения. Единственный вопрос, открытый для переговоров — сроки.
— Это жестко, — сказал Тэдди. Первое, что он сказал за полчаса.
— Это арифметика, — сказал Рой. — Если вам нужно — посчитайте на салфетке.
— Нас такие условия не устраивают.
— Тэдди. — Рой поправил очки. — Нас такие условия тоже не устраивали бы, если бы мы были на вашем месте. К счастью, мы не на вашем месте.
Тэдди посмотрел на него. Потом на Тоби. Потом снова на Роя.
— А если мы откажемся?
— Тогда вы откажетесь. Это ваше право. Вы вернетесь в Дублин, расскажете своим людям, что переговоры с Синклером не сложились. Они спросят почему. Вы объясните. — Пауза. — Вам нужны детали объяснения, или вы справитесь самостоятельно?
Тэдди молчал. Один из сопровождающих начал что-то говорить — Рой чуть повернул голову. Ровно на градус. Сопровождающий замолчал.
— Неделя на решение, — сказал Рой. — Артур — человек терпеливый. В разумных пределах.
Он встал. Застегнул пиджак — одной рукой, без взгляда, привычным движением.
— Хорошего вечера, Тэдди.
На улице Тоби нашел его у машины. Бирмингемский акцент растянул первое слово:
— Хоро-ошая встреча.
— Нормальная.
— Тэдди нервничал.
— Все нервничают.
— Нет. — Тоби покачал головой с видом человека, который имеет в виду что-то конкретное. — Не все. Большинство — просто боятся. А Тэдди нервничал. Это другое.
Рой посмотрел на него.
— Разница?
— Страх — это реакция. Нервозность — это ожидание. Тэдди чего-то ждал. Ответа. Знака. Не знаю. — Тоби помолчал. — Мне он не нравится.
— Почему?
— Не знаю. Просто не нравится. Иногда бывает. Цветы тоже иногда не нравятся, а потом оказывается, что корни гнилые.
Рой хотел что-то ответить, но не стал. С Тоби лучше было не углубляться в метафоры — там обнаруживалась неожиданная глубина, которая в половине второго ночи была несколько избыточна. Но согласился.
