Он то кашлял, выразительно, так, что земля дрожала, то начинал перетаскивать предметы, которые мирно стояли там, где им было комфортно, то озвучивал нечто грустное, о том, что хлебный мякиш погибшего растаскивают по всему лесу птицы и ветер, давал ценные указания, что б остальные обитатели поселения вели себя осторожней, вдруг неведомый убийца явится и по их мякиш. Естественно, свидетели пугались и сбивались с мыслей. Заикались, чесались, у одного слишком впечатлительного пряника из задней нижней части, хм, физиологии выпало немного крошек. Нда… а ведь я считала, что после вопросов на ЕГЭ уже ничему не удивлюсь, а поди ж ты.
След из елочных иголок и засохшей грязи был не то, что б слишком отчетливым, но яркая, летняя, зеленая трава в диком лесу, где нога человека еще не успела навязать прогресс и вытоптать дорожки, давала мне некоторую фору и позволяла различить след.
– Ты так и собираешься за мной таскаться? – спросила я через пару минут. Ворон уселся на ветку у соседней березы и склонил голову на бок. Правда, его глаза-кристаллы, прозрачные и ледяные, глядели чуть правее того места, где находилась я. Он на слух ориентируется? Тогда как умудряется летать и не врезаться в деревья? – Давай так, лети куда тебе нужно, а я скажу Яге, что ты внес посильную помощь в расследование особо жестокого убийства Колобка?
Он фыркнул. Вороны умеют фыркать… Вот так, детки, в сказке птица может быть еще и макраме плести умеет. А нет, тут же у нас Тридевятое, а не Камелот… Ну тогда, может вороны тут лапти вяжут или как их там производят на свет.
Послышался странный звук, слегка напоминающий гудок поезда и откуда-то потянуло густым, горьким дымом. Я закашляла и ворон с какого-то перепуга спикировал к земле, отчаянно махая крыльями.
– Ты же весь след сдул! – процедила я, когда дымное облако исчезло. Пожара за ним вроде не следовал, звери наутек не бежали. Но кто знает, чего это такое мы наблюдали. Лучше поскорее выбраться из леса. Вряд ли тут есть свои МЧС. Хотя… – И вот куда теперь идти?
– Предложение отказаться от работы все еще в силе, – прохрипел Сева, снова обращаясь в человека.
– Предложение идти куда подальше тоже действует! – брякнула я и склонившись к земле стала искать куда могли разлететься елочные иголки. Сева постоял так минут пять, пока я ползала между деревьев, он бы и час, наверное, в такой позе продержаться сумел, привалившись плечом к дереву, бесстрастно смотря вглубь не очень дружелюбного, ко мне лично, леса. Мне показалось, что я обнаружила несколько хлебных крошек, которые раньше не замечала, но так случилось, что заместительница Золотой рыбки не очень уж ловкая особа. Я неудачно поддалась вперед и стукнулась лбом о дерево, с которого упала… лиса.
– Ты куда уползла! – Сева оглядывался по сторонам, очень натурально пытаясь понять где я нахожусь. Он вздрогнул, когда я его окликнула и мне показалось, что выражение его лица стало почти испуганным. Однако он быстро повернулся на звук моего голоса и зашагал к дереву богатому спелыми лисами.
– У меня тут… это…. Лиса… – Я, конечно, знала, что нормальные, здоровые лисы, обитающие в дикой природе, людям в руки не даются. А вот если они, как наша, продолжают висеть на поймавшей ее девушке тряпочкой, то скорее всего они переносят бешенство и производят ли в волшебном царстве от этой напасти лекарство, я не знаю, но очень сомневаюсь. Хотя, у них тут своя Баба Яга, лучший целитель в истории... Золотой рыбке-то она всяко поможет.
– И вы здравы будьте, сын Яги и девица красная… зеленая… – не меняя своего висящего положения сказала Лиса. Я аккуратненько пересадила ее под дерево и представилась:
– Женя я.
– Потрекеевна… – тяжело вздохнула лиса и прикрыла глаза, потеряла равновесие, и распласталась на земле в форме грустной звездочки.
– Эм, простите…. Мы тут расследуем дело одно… Колобка убили, знаете его? Может что видели? – попытала я удачу еще раз. Лисы они ж хитрые, хваткие, везде нос свой суют... Нет, постойте, в сказке именно лиса и съела колобка, когда он к ней на нос сел. О! – Признавайтесь, Потрекеевна, вы нанесли ранее упомянутому хлебобулочному изделию травмы несовместимы с жизнью и кулинарией?!
Лиса наконец-то отреагировала, даже открыла глаза, посмотрела на меня, затем на подозрительно тихого Севу и перевернулась на спину. Вновь закрыла глаза, на этот раз лапой и произнесла:
– Отстань, красна… зелена девица. В грусть-печали я.
– Бери ее за хвост и тащи к безутешной жене, – заявил Сева. – Так убиваться может только виноватый зверь. Совесть изнутри грызет-выгрызает.
Я была согласна с ним по-существу. Но смущали два момента. Во-первых, до этого Сева мне только мешал. Во-вторых, браслет на руке стал опять нагреваться. То есть, вроде как желание я не исполняю, а чем тогда тут вообще занимаюсь?
– А чего вы грустите-то? Вон, погода хорошая. Птички поют, где-то… Неблизко.
Ира и Сашка, наверное, сейчас на пляж пошли, отдыхают, вспоминают какая я идиотка… Тьфу, какая заразная лиса со своей печалью.
– Несварение, столько хлеба схомячить, – снова подал голос Сева. – Давай, идти надобно.
– Ты пытаешься по-быстрее утащить меня из леса, чтобы я точно не нашла виновника? А браслет мне руку, нафиг, спалил и я бы из чувства самосохранения решила отдать свои обязанности тебе, да? – сощурила я глаза, глядя на этот хитрый истукан. Вот из чистой вредности дорасследую дело, найду виновного и вообще! Буду, как могу, стараться замещать Золотую рыбку, что б там обо мне не думали всякие Севы, Саши и тем более Ирки!
Он промолчал. Ну хоть так.
– Ложности какие, – проговорила лиса, убирая лапу с глаз. – Я волшобное, незаменимое в сказке существо. На мне половина сюжетов держится, я главная причина проблем у положительных героев.
– Допустим, – не стала я спорить. Вроде бы основными злодеями в сказках были Яга да Кощей, но кто я такая, чтобы спорить с говорящей лисой в депрессии?
– Так отчего всем остальным отпуск положен, а мне нет! – выдала Потрекевна и снова закрыла глаза. – Я буду лежать здеся и кручиниться, пока справедливость не восторжествует в энтом сказочном мире. Думаете, мне легко всех то обманывать, то из дома выгонять? То на гадость какую просточка доверчивого подбей, то кур иди воруй, а я ненавижу курятину, то вообще с упырихой путают витязи залетные. А я просто хочу отдохнуть, кот отдыхает, Золотая рыбка тоже, даже Горыныч в отпуск собрался, а я вот нет!
Печаль лисы я поманила очень хорошо. Обидно, когда твой вклад в общее дело не ценят.
– Ну, может быть вас следующим летом отпустят? Я слышала Волк серый тоже остается, мы с ним соседсвуем теперь в Теремке. Там много кто остался из волшебных зверей.
– Волка сколько не корми, дай с царскими отпрысками подвиги посовершать. Он вообще ни разу отпуск не брал. А Потапыч и так всю зиму в спячке. Чем не отдых, – безжалостно парировала все мои попытки подбодрить депрессивное животное лиса.
– Ну без вас, наверное, нельзя справиться, вы настолько незаменимый специалист, – сделала я еще попытку подбодрить Патрикевну. Она села и понюхала воздух.
– Так ты ж Золотая рыбка, да?
– Заместительница.
– Отправь меня в отпуск! – тут же попросила лиса.
– Рыбка желания всем подряд не исполняет, – грубо припечатал Сева. – Пошли уже, ты все равно никого не найдешь. Не она энто.
– А ты знаешь кто? – обернулась я.
– Жаль… – простонала лиса. – Я не ведаю, кто убил Колобка, я его один раз только чуть-чуть пожевала да опосля выплюнула. Не вкусный. Залежалый уже и по земле он столько прокатался... Сами понимаете.
Я лисе верила, но у нас снова не было подозреваемых. И браслет все еще был нагретым как…
– Но тут мужик в доспехах чудных бегал. Тудым-сюдым, может и не с нашенского царства-государства, говорил по басурмански не понятно, – снова села лиса. – А еще глаза у него по пятоку каждый был, словно навьих разбойников узрел.
– Прогнали их давно. И мороков, и упыриху, – буркнул Сева.
– Не… сказывают, в самой чаще Темного леса поселились люди лихие, да только не обычные разбойники, а всамделашные мертвяки, мол, раньше служили они ночной упырихе, и сейчас в самых непроглядных чащах хоронятся, часа своего ожидают, – зловеще проговорила Патрекеевна.
– Ты думаешь, тот человек один из них? Из… навий? – уточнила я.
– Можт и да. Но бегал быстро и все выл по-ненашенски. Навии-то, да мертвяки по нашенски балаболят. А энтот нет. Вот тудашечки он убег, – лиса махнула в сторону. В указанном направлении был виден столб плотного дыма.
– Еще раз повторяю, в случае моей кончины, вещи мои передайте родителям, адрес в чемодане. А Снежке скажи, что даже такие обстоятельства не дают ей право читать мои переписки в соцсетях. Нет, лучше смартфон, прямоугольник такой из стекла и пластика, вообще никому не отдавай. В реку выкинь! – объясняла я Севе, когда мы оба стояли в огромной пещере набитой золотом и рассматривали небольшую яму в полу. Она была скромно прикрыта огроменными листами лопуха, который мог бы составить конкуренцию по диаметру растениям мезозойской эры. Внутри темной-претемной ямы кто-то всхлипывал и бормотал нечто отдаленно напоминающие молитву на иностранном языке. По смыслу, конечно, я слова разобрать не могла, но вот интонации звучали очень жалобные. Нужно было оказать посильную помощь человеку. Заместительница Золотой рыбки я или где?
– Я тебе не душеприказчик, – напомнил Сева. – Расшибешься, сама будешь вылезать.
– Умеешь ты подбодрить, – сказала я, всматриваясь в темноту дыры, после того, как отодвинуло один из гигантских листов лопуха. Чуть сзади нас стояли кованные переносные фонари, какие в готических фильмах ужасов показывают. В каждом изделии горел огонь, по моему личному мнению, волшебный. Воспользовавшись бесхозным инвентарем, я заглянула в яму, осветив ее пространство и надеясь отыскать источник звука. В темноте она казалась куда глубже, чем была на самом деле. Фонарик легко осветил углубление чуть длиннее человеческого роста. Я-то уж решила, что эта пропасть бездонная, по тому так надежно укрыта лопухом. А еще в ней, сжавшись в калачик, сидел человек, закованный в подходящие под описание лисы доспехи. Но правда, без шлема. Я думала, рыцари всякие должны ходить в шлемах. А этот, видно, очень легкомысленный рыцарь. Не переживает за содержание своей черепушки.
Узник лопуховой ямы сидел, обхватив себя за ноги руками и раскачивался тудым-сюдым, тьфу ты, заразный какой говор… и раскачивался туда-сюда. А рядом с ним валялся кусок хлеба. Подозрительно похожий на часть откушенного лица Колобка.
Опа.
Огонек в фонарике стал потухать. Человек оторвавшись от своего занятия, наконец-то обратил на меня внимание, но, увы, мое присутствие не принесло ему облегчения, он только заорал еще громче, тоньше и жалостней. От визга огонек в фонарике потух.
– Сева, – позвала я. – Я понимаю, что твоя поломанная гордость не позволяет тебе помогать таким, как я, но будь человеком, а не засранцем и поддай, пожалуйста, другой фонарик… осветительный прибор… штуковину, в которой горит огонь!
У меня из рук забрали потухший светильник, даже оборачиваться не пришлось. А значит я могла сохранить зрительный контакт с подозреваемым и дать ему понять, что мы не опасны. Правда, снова запахло дымом. Я поняла, что Сева все-таки не подаст мне другой фонарик и не оборачиваясь пошарила за спиной рукой, надеясь дотянуться до нужной вещи. Пальцы натолкнулись на нечто теплое и шершавое. И явно живое. Я сжала руку и поняла, что трогаю нечто большое, у него есть отверстие в которое втягивается воздух, а затем с силой выталкивается обратно. Немного пощупав возникшую вещь, я пришла к выводу, что жамкаю чей-то нос.
Медленно обернувшись, я встретилась взглядом с ошарашенной мордой огромной трехглавой ящерицы. Левая голова, у которой я так и продолжала трогать нос, пригнув шею к земле, затаила дыхание и наблюдала за мной со смесью недоверия и любопытства. Две другие, возвышались над нами, чуть касаясь макушками потолка, и наблюдали за дальнейшем развитием событий.
– Здравствуйте, я Женя, – прохрипела я, предательски севшим голосом. – Что вы знаете об убийстве Колобка?
– Ничего, – хором ответили головы. – А вы?
– Я знаю, что предполагаемый подозреваемый сидит в этой вот яме!
Я встала, отряхнула грязь с коленок и поискала глазами Севу. Этот поганец куда-то опять исчез.
– А вы уверены? – спросила средняя голова, как я понимаю, Горыныча. Затем уже все три заглянули в яму.
– Там есть улики, доказывающие, что подозреваемый имел гастрономический контакт с жертвой, – настаивала я, хотя все же не была уверенна, что хлебные остатки принадлежат именно Колобку.
– Так энто ж болезный! – вдруг вспомнила правая голова. – Он ночью к нам заявился, орал по-басурмански, а потом в яму грохнулся.
– Да, – подтвердила левая, – мы его достать хотели, а он заорал, словно его уже разрезали и немножко съели. В обморок упал и мы решили, что человеку нужен отдых. Ну и ежли ему так глянулся наш старый тайник, то мы, как гостеприимные хозяева, не можем обидеть гостя...
– Пущай сидит. За пещерой опять же присмотрит, – кивнула средняя голова. – Воем своим залетных болванов отпугивать будет.
– Вы тоже в отпуск? – спросила я, припоминая слова Патрикеевны.
– Агась, – закивали они хором. – Че мы, самые незаменимые, чель? Только определиться с местом никак не можем.
– Говорю вам, Альпы, – замахала лапой левая голова.
– Да какие Альпы, Атлантида отличное местечко, – возразила правая.
– Люди, вы чего, в Сочи давно бы умотали, – заупрямилась средняя.
– И всегда вы так? – сочувственно спросила я.
– Агась, – склонили они головы.
– А вам перед отпуском тоже заместитель нужен?
– Не, – замотал головами Горыныч. – Мы и так за троих пашем, энто сказочные царства от нас отдыхают, по сути-то, хы-хы! Мы так, на встречу им идем, точнее улетаем, хы-хы. – Смех, конечно, у него, звучит, как стерео-блендер. – Слушай, а ты же за Золотую рыбку? Вон, побрякушка ее у тебя, так может ты…
– Нет, нет, я только одно желание за раз. И я занята уже….
– Нам бы еще кого, что б рассудить мог, – мечтательно вздохнула средняя голова. – Стороннее мнение, так сказать.
– Слушайте. А если я пообещаю присматривать за пещерой, вы сможете мне достать из вашего тайника подозреваемого? Жена Колобка очень уж просила найти убийцу и …
– А! – хором воскликнули головы Горыныча, чем слегка меня оглушили. – Забирай энтого полудурошного так. Работа у тебя муторная. Понимаем. Мы бы на такой не сдюжили, да каждый день еще. А в пещеру и так никто не сунется. Мы ж Горыныч, – оскалились все три головы. Сногсшибательная улыбка, конечно, хорошо, что я только нос потрогать у него успела. Горыныч ловко запустил хвост в дыру и обвив его вокруг подозреваемого, быстро извлек его на поверхность. Тот отчаянно прижимал к себе остатки лица Колобка. – А жене скажи, что б не убивалася так. Все равно ж ей мужа оживят скоро.
– Нет, Золотая рыбка не может оживлять, – покачала я головой
– Так людей не может, животных разумных тоже, а это ж Колобок. Он и жил с помощью волшобы, там просто все, пусть его не оживлять просят, а починить – Горыныч принялся мне объяснять принципы работы здешней магической системы. А я в это время думала, как бы так изловчиться и дать по шее Севе. Пойду, что ли, Яге на него нажалуюсь.
Прода от 22.05.2026 17:32
След из елочных иголок и засохшей грязи был не то, что б слишком отчетливым, но яркая, летняя, зеленая трава в диком лесу, где нога человека еще не успела навязать прогресс и вытоптать дорожки, давала мне некоторую фору и позволяла различить след.
– Ты так и собираешься за мной таскаться? – спросила я через пару минут. Ворон уселся на ветку у соседней березы и склонил голову на бок. Правда, его глаза-кристаллы, прозрачные и ледяные, глядели чуть правее того места, где находилась я. Он на слух ориентируется? Тогда как умудряется летать и не врезаться в деревья? – Давай так, лети куда тебе нужно, а я скажу Яге, что ты внес посильную помощь в расследование особо жестокого убийства Колобка?
Он фыркнул. Вороны умеют фыркать… Вот так, детки, в сказке птица может быть еще и макраме плести умеет. А нет, тут же у нас Тридевятое, а не Камелот… Ну тогда, может вороны тут лапти вяжут или как их там производят на свет.
Послышался странный звук, слегка напоминающий гудок поезда и откуда-то потянуло густым, горьким дымом. Я закашляла и ворон с какого-то перепуга спикировал к земле, отчаянно махая крыльями.
– Ты же весь след сдул! – процедила я, когда дымное облако исчезло. Пожара за ним вроде не следовал, звери наутек не бежали. Но кто знает, чего это такое мы наблюдали. Лучше поскорее выбраться из леса. Вряд ли тут есть свои МЧС. Хотя… – И вот куда теперь идти?
– Предложение отказаться от работы все еще в силе, – прохрипел Сева, снова обращаясь в человека.
– Предложение идти куда подальше тоже действует! – брякнула я и склонившись к земле стала искать куда могли разлететься елочные иголки. Сева постоял так минут пять, пока я ползала между деревьев, он бы и час, наверное, в такой позе продержаться сумел, привалившись плечом к дереву, бесстрастно смотря вглубь не очень дружелюбного, ко мне лично, леса. Мне показалось, что я обнаружила несколько хлебных крошек, которые раньше не замечала, но так случилось, что заместительница Золотой рыбки не очень уж ловкая особа. Я неудачно поддалась вперед и стукнулась лбом о дерево, с которого упала… лиса.
– Ты куда уползла! – Сева оглядывался по сторонам, очень натурально пытаясь понять где я нахожусь. Он вздрогнул, когда я его окликнула и мне показалось, что выражение его лица стало почти испуганным. Однако он быстро повернулся на звук моего голоса и зашагал к дереву богатому спелыми лисами.
– У меня тут… это…. Лиса… – Я, конечно, знала, что нормальные, здоровые лисы, обитающие в дикой природе, людям в руки не даются. А вот если они, как наша, продолжают висеть на поймавшей ее девушке тряпочкой, то скорее всего они переносят бешенство и производят ли в волшебном царстве от этой напасти лекарство, я не знаю, но очень сомневаюсь. Хотя, у них тут своя Баба Яга, лучший целитель в истории... Золотой рыбке-то она всяко поможет.
– И вы здравы будьте, сын Яги и девица красная… зеленая… – не меняя своего висящего положения сказала Лиса. Я аккуратненько пересадила ее под дерево и представилась:
– Женя я.
– Потрекеевна… – тяжело вздохнула лиса и прикрыла глаза, потеряла равновесие, и распласталась на земле в форме грустной звездочки.
– Эм, простите…. Мы тут расследуем дело одно… Колобка убили, знаете его? Может что видели? – попытала я удачу еще раз. Лисы они ж хитрые, хваткие, везде нос свой суют... Нет, постойте, в сказке именно лиса и съела колобка, когда он к ней на нос сел. О! – Признавайтесь, Потрекеевна, вы нанесли ранее упомянутому хлебобулочному изделию травмы несовместимы с жизнью и кулинарией?!
Лиса наконец-то отреагировала, даже открыла глаза, посмотрела на меня, затем на подозрительно тихого Севу и перевернулась на спину. Вновь закрыла глаза, на этот раз лапой и произнесла:
– Отстань, красна… зелена девица. В грусть-печали я.
– Бери ее за хвост и тащи к безутешной жене, – заявил Сева. – Так убиваться может только виноватый зверь. Совесть изнутри грызет-выгрызает.
Я была согласна с ним по-существу. Но смущали два момента. Во-первых, до этого Сева мне только мешал. Во-вторых, браслет на руке стал опять нагреваться. То есть, вроде как желание я не исполняю, а чем тогда тут вообще занимаюсь?
– А чего вы грустите-то? Вон, погода хорошая. Птички поют, где-то… Неблизко.
Ира и Сашка, наверное, сейчас на пляж пошли, отдыхают, вспоминают какая я идиотка… Тьфу, какая заразная лиса со своей печалью.
– Несварение, столько хлеба схомячить, – снова подал голос Сева. – Давай, идти надобно.
– Ты пытаешься по-быстрее утащить меня из леса, чтобы я точно не нашла виновника? А браслет мне руку, нафиг, спалил и я бы из чувства самосохранения решила отдать свои обязанности тебе, да? – сощурила я глаза, глядя на этот хитрый истукан. Вот из чистой вредности дорасследую дело, найду виновного и вообще! Буду, как могу, стараться замещать Золотую рыбку, что б там обо мне не думали всякие Севы, Саши и тем более Ирки!
Он промолчал. Ну хоть так.
– Ложности какие, – проговорила лиса, убирая лапу с глаз. – Я волшобное, незаменимое в сказке существо. На мне половина сюжетов держится, я главная причина проблем у положительных героев.
– Допустим, – не стала я спорить. Вроде бы основными злодеями в сказках были Яга да Кощей, но кто я такая, чтобы спорить с говорящей лисой в депрессии?
– Так отчего всем остальным отпуск положен, а мне нет! – выдала Потрекевна и снова закрыла глаза. – Я буду лежать здеся и кручиниться, пока справедливость не восторжествует в энтом сказочном мире. Думаете, мне легко всех то обманывать, то из дома выгонять? То на гадость какую просточка доверчивого подбей, то кур иди воруй, а я ненавижу курятину, то вообще с упырихой путают витязи залетные. А я просто хочу отдохнуть, кот отдыхает, Золотая рыбка тоже, даже Горыныч в отпуск собрался, а я вот нет!
Печаль лисы я поманила очень хорошо. Обидно, когда твой вклад в общее дело не ценят.
– Ну, может быть вас следующим летом отпустят? Я слышала Волк серый тоже остается, мы с ним соседсвуем теперь в Теремке. Там много кто остался из волшебных зверей.
– Волка сколько не корми, дай с царскими отпрысками подвиги посовершать. Он вообще ни разу отпуск не брал. А Потапыч и так всю зиму в спячке. Чем не отдых, – безжалостно парировала все мои попытки подбодрить депрессивное животное лиса.
– Ну без вас, наверное, нельзя справиться, вы настолько незаменимый специалист, – сделала я еще попытку подбодрить Патрикевну. Она села и понюхала воздух.
– Так ты ж Золотая рыбка, да?
– Заместительница.
– Отправь меня в отпуск! – тут же попросила лиса.
– Рыбка желания всем подряд не исполняет, – грубо припечатал Сева. – Пошли уже, ты все равно никого не найдешь. Не она энто.
– А ты знаешь кто? – обернулась я.
– Жаль… – простонала лиса. – Я не ведаю, кто убил Колобка, я его один раз только чуть-чуть пожевала да опосля выплюнула. Не вкусный. Залежалый уже и по земле он столько прокатался... Сами понимаете.
Я лисе верила, но у нас снова не было подозреваемых. И браслет все еще был нагретым как…
– Но тут мужик в доспехах чудных бегал. Тудым-сюдым, может и не с нашенского царства-государства, говорил по басурмански не понятно, – снова села лиса. – А еще глаза у него по пятоку каждый был, словно навьих разбойников узрел.
– Прогнали их давно. И мороков, и упыриху, – буркнул Сева.
– Не… сказывают, в самой чаще Темного леса поселились люди лихие, да только не обычные разбойники, а всамделашные мертвяки, мол, раньше служили они ночной упырихе, и сейчас в самых непроглядных чащах хоронятся, часа своего ожидают, – зловеще проговорила Патрекеевна.
– Ты думаешь, тот человек один из них? Из… навий? – уточнила я.
– Можт и да. Но бегал быстро и все выл по-ненашенски. Навии-то, да мертвяки по нашенски балаболят. А энтот нет. Вот тудашечки он убег, – лиса махнула в сторону. В указанном направлении был виден столб плотного дыма.
***
– Еще раз повторяю, в случае моей кончины, вещи мои передайте родителям, адрес в чемодане. А Снежке скажи, что даже такие обстоятельства не дают ей право читать мои переписки в соцсетях. Нет, лучше смартфон, прямоугольник такой из стекла и пластика, вообще никому не отдавай. В реку выкинь! – объясняла я Севе, когда мы оба стояли в огромной пещере набитой золотом и рассматривали небольшую яму в полу. Она была скромно прикрыта огроменными листами лопуха, который мог бы составить конкуренцию по диаметру растениям мезозойской эры. Внутри темной-претемной ямы кто-то всхлипывал и бормотал нечто отдаленно напоминающие молитву на иностранном языке. По смыслу, конечно, я слова разобрать не могла, но вот интонации звучали очень жалобные. Нужно было оказать посильную помощь человеку. Заместительница Золотой рыбки я или где?
– Я тебе не душеприказчик, – напомнил Сева. – Расшибешься, сама будешь вылезать.
– Умеешь ты подбодрить, – сказала я, всматриваясь в темноту дыры, после того, как отодвинуло один из гигантских листов лопуха. Чуть сзади нас стояли кованные переносные фонари, какие в готических фильмах ужасов показывают. В каждом изделии горел огонь, по моему личному мнению, волшебный. Воспользовавшись бесхозным инвентарем, я заглянула в яму, осветив ее пространство и надеясь отыскать источник звука. В темноте она казалась куда глубже, чем была на самом деле. Фонарик легко осветил углубление чуть длиннее человеческого роста. Я-то уж решила, что эта пропасть бездонная, по тому так надежно укрыта лопухом. А еще в ней, сжавшись в калачик, сидел человек, закованный в подходящие под описание лисы доспехи. Но правда, без шлема. Я думала, рыцари всякие должны ходить в шлемах. А этот, видно, очень легкомысленный рыцарь. Не переживает за содержание своей черепушки.
Узник лопуховой ямы сидел, обхватив себя за ноги руками и раскачивался тудым-сюдым, тьфу ты, заразный какой говор… и раскачивался туда-сюда. А рядом с ним валялся кусок хлеба. Подозрительно похожий на часть откушенного лица Колобка.
Опа.
Огонек в фонарике стал потухать. Человек оторвавшись от своего занятия, наконец-то обратил на меня внимание, но, увы, мое присутствие не принесло ему облегчения, он только заорал еще громче, тоньше и жалостней. От визга огонек в фонарике потух.
– Сева, – позвала я. – Я понимаю, что твоя поломанная гордость не позволяет тебе помогать таким, как я, но будь человеком, а не засранцем и поддай, пожалуйста, другой фонарик… осветительный прибор… штуковину, в которой горит огонь!
У меня из рук забрали потухший светильник, даже оборачиваться не пришлось. А значит я могла сохранить зрительный контакт с подозреваемым и дать ему понять, что мы не опасны. Правда, снова запахло дымом. Я поняла, что Сева все-таки не подаст мне другой фонарик и не оборачиваясь пошарила за спиной рукой, надеясь дотянуться до нужной вещи. Пальцы натолкнулись на нечто теплое и шершавое. И явно живое. Я сжала руку и поняла, что трогаю нечто большое, у него есть отверстие в которое втягивается воздух, а затем с силой выталкивается обратно. Немного пощупав возникшую вещь, я пришла к выводу, что жамкаю чей-то нос.
Медленно обернувшись, я встретилась взглядом с ошарашенной мордой огромной трехглавой ящерицы. Левая голова, у которой я так и продолжала трогать нос, пригнув шею к земле, затаила дыхание и наблюдала за мной со смесью недоверия и любопытства. Две другие, возвышались над нами, чуть касаясь макушками потолка, и наблюдали за дальнейшем развитием событий.
– Здравствуйте, я Женя, – прохрипела я, предательски севшим голосом. – Что вы знаете об убийстве Колобка?
– Ничего, – хором ответили головы. – А вы?
– Я знаю, что предполагаемый подозреваемый сидит в этой вот яме!
Я встала, отряхнула грязь с коленок и поискала глазами Севу. Этот поганец куда-то опять исчез.
– А вы уверены? – спросила средняя голова, как я понимаю, Горыныча. Затем уже все три заглянули в яму.
– Там есть улики, доказывающие, что подозреваемый имел гастрономический контакт с жертвой, – настаивала я, хотя все же не была уверенна, что хлебные остатки принадлежат именно Колобку.
– Так энто ж болезный! – вдруг вспомнила правая голова. – Он ночью к нам заявился, орал по-басурмански, а потом в яму грохнулся.
– Да, – подтвердила левая, – мы его достать хотели, а он заорал, словно его уже разрезали и немножко съели. В обморок упал и мы решили, что человеку нужен отдых. Ну и ежли ему так глянулся наш старый тайник, то мы, как гостеприимные хозяева, не можем обидеть гостя...
– Пущай сидит. За пещерой опять же присмотрит, – кивнула средняя голова. – Воем своим залетных болванов отпугивать будет.
– Вы тоже в отпуск? – спросила я, припоминая слова Патрикеевны.
– Агась, – закивали они хором. – Че мы, самые незаменимые, чель? Только определиться с местом никак не можем.
– Говорю вам, Альпы, – замахала лапой левая голова.
– Да какие Альпы, Атлантида отличное местечко, – возразила правая.
– Люди, вы чего, в Сочи давно бы умотали, – заупрямилась средняя.
– И всегда вы так? – сочувственно спросила я.
– Агась, – склонили они головы.
– А вам перед отпуском тоже заместитель нужен?
– Не, – замотал головами Горыныч. – Мы и так за троих пашем, энто сказочные царства от нас отдыхают, по сути-то, хы-хы! Мы так, на встречу им идем, точнее улетаем, хы-хы. – Смех, конечно, у него, звучит, как стерео-блендер. – Слушай, а ты же за Золотую рыбку? Вон, побрякушка ее у тебя, так может ты…
– Нет, нет, я только одно желание за раз. И я занята уже….
– Нам бы еще кого, что б рассудить мог, – мечтательно вздохнула средняя голова. – Стороннее мнение, так сказать.
– Слушайте. А если я пообещаю присматривать за пещерой, вы сможете мне достать из вашего тайника подозреваемого? Жена Колобка очень уж просила найти убийцу и …
– А! – хором воскликнули головы Горыныча, чем слегка меня оглушили. – Забирай энтого полудурошного так. Работа у тебя муторная. Понимаем. Мы бы на такой не сдюжили, да каждый день еще. А в пещеру и так никто не сунется. Мы ж Горыныч, – оскалились все три головы. Сногсшибательная улыбка, конечно, хорошо, что я только нос потрогать у него успела. Горыныч ловко запустил хвост в дыру и обвив его вокруг подозреваемого, быстро извлек его на поверхность. Тот отчаянно прижимал к себе остатки лица Колобка. – А жене скажи, что б не убивалася так. Все равно ж ей мужа оживят скоро.
– Нет, Золотая рыбка не может оживлять, – покачала я головой
– Так людей не может, животных разумных тоже, а это ж Колобок. Он и жил с помощью волшобы, там просто все, пусть его не оживлять просят, а починить – Горыныч принялся мне объяснять принципы работы здешней магической системы. А я в это время думала, как бы так изловчиться и дать по шее Севе. Пойду, что ли, Яге на него нажалуюсь.
