Тварь замерла. Ее голова качнулась, и Ясмин показалось, что она смотрит прямо на нее – не глазами, а чем-то другим, более древним и темным. А потом тварь прыгнула.
Одним нечеловечески быстрым движением она взвилась в воздух и обрушилась на строй копейщиков. Когти вспороли плоть и дерево, кто-то закричал, кто-то отлетел в сторону, как тряпичная кукла. Ясмин отшатнулась. Ее нога зацепилась за вывороченный камень, и она упала на спину, ударившись плечом о мостовую. Знак Богини Солнца вспыхнул болью – не физической, а какой-то глубинной, резонирующей.
Тварь повернулась к ней.
– Ваше Величество! – Тарек бросился наперерез, но тварь отшвырнула его одним ударом хвоста.
Ясмин попыталась встать. Под ладонями хрустнул щебень. Тварь сделала шаг – и земля под ней провалилась.
Это случилось мгновенно. Старые плиты мостовой, подточенные подземными водами или временем, треснули под весом твари, и целый участок площади рухнул вниз. Тварь провалилась первой, издав визгливый, режущий уши вопль. Ясмин, не успев отползти, соскользнула следом – вместе с камнями, песком и обломками досок.
Падение было коротким, но страшным. Она летела в темноту, не видя ничего, и только в последний миг успела сгруппироваться, как учил ее когда-то тренер по физкультуре. Удар о землю выбил воздух из легких. Пыль забилась в нос и рот. Камни сыпались следом, и она перекатилась, уходя от них.
Тишина. Тварь лежала неподалеку, придавленная обломками. Она дергалась, но, кажется, была оглушена или ранена. Ясмин, кашляя и отплевываясь, поднялась на ноги. Где-то наверху кричали – ее искали. Но голоса звучали глухо, далеко, словно через толщу воды.
Она огляделась.
Это было подземное помещение – огромное, с высоким, теряющимся в темноте потолком, который поддерживали каменные колонны. Колонны были покрыты резьбой – змеи, соколы, львы, – и казались старше самой империи. Свет проникал только через пролом в потолке, и в этом тусклом луче плавали пылинки, похожие на звездную пыль.
Но главное было на стене.
Огромная фреска – от пола до самого верха, во всю длину зала. Краски на ней потускнели от времени, но все еще были видны. Фреска изображала эпохи Сахар-Арканума – одну за другой, как гигантская хроника.
Первая сцена: джунгли. Высокие деревья с широкими листьями, реки, полные рыбы, люди в простых одеждах, поклоняющиеся богу с головой крокодила. Абнахир, бог рек. Подпись под фреской была сделана древними рунами, которые Ясмин не могла прочесть.
Вторая сцена: боги покидают землю. Джунгли умирают. Реки мелеют. Песок наступает на зеленые долины, и люди плачут, глядя в небо. Абнахир изображен уходящим – его фигура наполовину скрыта облаками, а из глаз текут песчаные слезы.
Третья сцена: основание империи. Первый император, молодой, с черной бородой и ястребиным профилем, стоит на вершине бархана с мечом в руке. Вокруг него – люди, верблюды, шатры. Он указывает мечом на запад, и за его спиной встает солнце.
Четвертая сцена: разделение на арены. Карта империи, расчерченная на сектора. У каждого сектора – два колодца. Люди строят стены, роют каналы, возводят башни.
Пятая сцена: война с тьмой. Темная фигура – должно быть, Фарид, повелитель зла – поднимается над песками, и армии империи выступают против него. Львы, соколы, маги в высоких шапках.
Шестая сцена была скрыта трещиной.
Огромной, расходящейся лучами, точно кто-то ударил в стену большим топором. И топор все еще был там. Он торчал из стены, вонзившись глубоко в камень, – массивное лезвие из черного, как обсидиан, металла, покрытое рунами, которые слабо светились багровым. Рукоять топора была длинной, обмотанной истлевшей кожей, и заканчивалась шипом. Весь зал, казалось, был построен вокруг этого топора – колонны расступались перед ним, а фреска на стене треснула именно там, куда пришелся удар.
Ясмин стояла, не в силах отвести взгляд. Знак на плече горел так ярко, что она чувствовала его даже сквозь ткань плаща. Что это за место? Откуда здесь топор? И что было на шестой сцене – той, которую скрыла трещина?
Тварь за ее спиной зашевелилась, заворочалась, выбираясь из-под обломков. Ясмин обернулась. Времени на раздумья не было. Она метнулась к топору – инстинктивно, не думая, – и схватилась за рукоять.
Та была холодной. Ледяной. И в тот момент, когда ее пальцы сомкнулись на истлевшей коже, знак на плече вспыхнул ослепительным золотым светом, а перед глазами развернулось окно – не системное, не багровое, а золотое, с буквами, написанными почерком Богини Солнца.
Ты стоишь на пороге истины. Топор Разделения – оружие, которым твой прапрадед рассек империю на арены. Он же – ключ. Им ты закроешь то, что открыл Фарид. Но сначала – выживи.
Окно погасло. Тварь взревела и бросилась на Ясмин. И она, не успев подумать, выдернула топор из стены.
Топор вышел из стены с тихим, почти музыкальным звоном – так поет стекло, когда по нему проводят мокрым пальцем. Каменная крошка брызнула во все стороны, и фреска, лишенная клинка, сомкнулась трещиной, словно рана, которую наконец перестали бередить. Ясмин пошатнулась. Топор был неожиданно легким для своих размеров – древко удобно легло в ладонь, а черное лезвие замерцало багровыми рунами, отзываясь на ее прикосновение.
Тварь за ее спиной перестала ворочаться.
Ясмин обернулась, перехватывая топор обеими руками. Она ожидала увидеть Мерзость, готовую к прыжку, – но вместо этого увидела нечто иное.
Тварь вытягивалась. Ее склизкая кожа пошла рябью, конечности задрожали, истончаясь и удлиняясь. Очертания тела поплыли, как отражение в мутной воде, и из бесформенной, переливающейся массы начал проступать силуэт. Сначала – высокий рост. Потом – широкие плечи, облаченные в черный, как обсидиан, доспех. Длинные, до пояса, волосы цвета пепла. Руки с когтистыми пальцами, унизанными перстнями из черного серебра. И лицо.
Лицо, которое Ясмин видела десятки раз на экране телефона, но никогда – вживую.
Фарид.
Повелитель зла «Золота песков» стоял перед ней в подземном зале, и его глаза – желтые, как у змея, с вертикальными зрачками – смотрели прямо на нее. Он был красив той холодной, нечеловеческой красотой, от которой кровь стынет в жилах. Высокие скулы, тонкие губы, изогнутые в легкой, почти ленивой усмешке. На лбу – знак, похожий на корону, выложенный черными бриллиантами. От него исходила аура тьмы – плотная, удушающая, пробирающая до костей.
Ясмин подняла топор выше.
– Не стоит, – произнес Фарид. Голос у него был глубоким, с легкой хрипотцой, и каждое слово отдавалось эхом под сводами зала. – Я здесь не для того, чтобы сражаться. По крайней мере, сейчас.
– Ты Фарид, – выдохнула она.
– А ты Ясмин, – он склонил голову к плечу, разглядывая ее с тем же выражением, с каким разглядывают занятную безделушку. – Хотя нет. Ты не совсем Ясмин, не так ли? Ты – та, кто заняла ее тело. Избранница. Как и я.
Топор дрогнул в ее руках.
– Что ты несешь?
Фарид медленно, почти вальяжно обошел вокруг нее. Его шаги не оставляли следов на каменном полу, а тень, падавшая от него, двигалась сама по себе – она была длиннее, чем следовало, и концы ее шевелились, точно щупальца.
– Ты думаешь, что Богиня Веселья привела в этот мир только тебя? – он усмехнулся, и в его желтых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. – Мы похожи, Ясмин. Гораздо больше, чем тебе кажется.
– Мы не похожи, – отрезала она. – Ты – зло. Ты разрушаешь. Ты убиваешь.
– Да, – согласился он. – Я убиваю. Я разрушаю. Я – повелитель тьмы, бич Сахар-Арканума, тот, кто превратит эту империю в оплот хаоса. Знаешь, почему?
Ясмин молчала.
– Потому что такова моя роль, – Фарид остановился. Его глаза блеснули. – Меня тоже выбрали. Как и тебя. Я тоже умер в своем мире. Я тоже очнулся в этом теле, не понимая, где я и что я. И мне тоже сказали, что я должен играть.
У Ясмин перехватило дыхание.
– Ты... – прошептала она. – Ты тоже из другого мира?
– Из мира, который вы называете Землей, – он пожал плечами. – Я был... неважно, кем я был. Важно, кем я стал. Богиня Веселья явилась мне в первый же час. Она сказала, что у нее есть для меня роль. Роль злодея. Роль того, кого проклинают, кого ненавидят, кого в конце концов победит героиня с даром света. Я пытался отказаться. Знаешь, что она сделала?
Он провел пальцем по воздуху, и перед ним развернулось окно – багровое, точно такое же, какие видела Ясмин.
– Система, – выдохнула она.
– Система, – подтвердил Фарид. – Она контролирует каждое мое действие. Каждый мой шаг. Если я отклоняюсь от сценария, меня наказывают. Сначала – боль. Потом – физический откат. Потом... я терял людей, которые были мне дороги. Тех, кого я пытался спасти вопреки роли.
Он замолчал. Его желтые глаза потускнели.
– Я тоже пытался бороться, Ясмин. В первые годы. Я пытался не быть злом. Я пытался строить, а не разрушать. И тогда система убила женщину, которую я любил. Просто... стерла ее из реальности. Словно ее никогда не было.
Ясмин сглотнула. Ее пальцы на древке топора побелели.
– Ты лжешь, – сказала она, но голос прозвучал неуверенно.
– Зачем мне лгать? – Фарид развел руками. – Посмотри на себя. Ты ведь тоже уже почувствовала на себе ее гнев, не так ли? Обмороки. Кровотечения. Предупреждения. Она наказывает тебя за каждое отклонение. За каждое доброе дело, которое не вписывается в сценарий. За любовь не к тому человеку.
Ясмин вздрогнула. Он знал. О Джарване. Обо всем.
– Я не такая, как ты, – произнесла она твердо. – Я не сдалась.
– Я тоже когда-то так думал, – Фарид посмотрел на нее долгим взглядом. – Но у тебя есть преимущество, которого не было у меня. Ты знаешь, что система – это Богиня Веселья. Я узнал это слишком поздно. А еще у тебя есть это.
Он кивнул на ее правое плечо. Знак Богини Солнца вспыхнул теплом, словно отзываясь.
– Другая богиня, – произнес Фарид. – Та, что не играет в игры. Я пытался найти ее помощи много лет назад. Она не ответила. А тебе ответила. Почему?
Ясмин не знала, что сказать.
– Может быть, потому, что ты еще не потеряла себя, – продолжил он задумчиво. – А может быть, потому, что ты – ее последняя надежда. Так или иначе, ты – единственная, кто может сломать этот круг.
– Какой круг?
– Круг ролей. Сценарий. Игру, – Фарид шагнул ближе, и его тень взметнулась за его спиной, как черный плащ. – Я не прошу тебя простить меня. Я не прошу тебя понять. Я просто хочу, чтобы ты знала: мы оба – пешки на одной доске. Только ты – пешка, которая может стать ферзем. Если рискнешь.
Он протянул руку. Не для удара – для того, чтобы коснуться топора. Ясмин не отшатнулась. Его когтистые пальцы легли на черное лезвие, и багровые руны вспыхнули ярче.
– Топор Разделения, – произнес он. – Им прапрадед императрицы рассек империю на арены. Им же можно рассечь связь между мирами. Закрыть врата, через которые приходят Мерзости. Остановить меня – если ты действительно этого хочешь.
– Ты хочешь, чтобы я тебя остановила? – спросила Ясмин.
Фарид поднял на нее глаза. И впервые за весь разговор в них мелькнуло что-то человеческое. Тоска. Усталость. Надежда.
– Я хочу, чтобы игра закончилась, – сказал он тихо. – Даже если для этого я должен умереть.
И прежде чем она успела ответить, его тело начало расплываться. Черный доспех потек, как смола, лицо потеряло очертания, и через мгновение на месте повелителя зла снова была Мерзость – уменьшенная, раненая, дрожащая. Тварь дернулась и метнулась в темноту, вглубь подземелья, оставив Ясмин одну.
Ясмин бежала сквозь темноту подземелья, и топор в ее руках гудел, как живой. Багровые руны на лезвии пульсировали в такт ее сердцу, освещая путь сквозь лабиринт древних коридоров. Стены здесь были покрыты той же резьбой, что и в главном зале, – змеи, соколы, львы, – но теперь к ним добавились сцены битв: люди с мечами, маги с посохами, твари с когтями. История империи, записанная в камне, вела ее все глубже.
Впереди мелькнула тень. Мерзость – или то, что от нее осталось, – двигалась быстро, но неровно, рывками. Видимо, раны, полученные на площади, давали о себе знать. Ясмин прибавила шаг. Она не знала, зачем преследует тварь. Может быть, чтобы закончить начатое. Может быть, чтобы получить ответы. А может быть, потому что где-то внутри этого черного, искаженного существа был человек – такой же, как она. Из другого мира. Игрушка в руках богини.
Коридор кончился. Она выбежала в новый зал – меньше предыдущего, но такой же древний. Куполообразный потолок обрушился частично, и сквозь пролом падал лунный свет, заливая все серебром. В центре зала, на каменном возвышении, стоял алтарь – старый, потрескавшийся, но все еще хранящий следы былого величия. А перед алтарем, тяжело дыша, стоял Фарид.
Он снова принял человеческий облик, но теперь в нем не было той холодной, нечеловеческой красоты, что раньше. Его доспех треснул на груди, из раны сочилась черная кровь. Пепельные волосы слиплись от пота, а лицо, искаженное болью и яростью, было лицом смертного – уставшего, загнанного, отчаявшегося.
– Ты не остановишься, – произнес он, глядя на нее. – Даже после того, что я рассказал.
– Я не верю тебе, – ответила Ясмин, поднимая топор. – Вернее, верю. Но это ничего не меняет. Ты убивал. Ты разрушал. Ты наслал Мерзость на невинных людей.
– Я делал то, что должен был делать! – его голос сорвался на крик. – Ты думаешь, у меня был выбор?! Ты думаешь, я хотел стать этим?!
Он рванулся вперед. Черные когти взметнулись, и Ясмин едва успела подставить топор. Клинок встретил когти с лязгом, высекая искры. Фарид был силен – нечеловечески силен, – но топор в руках Ясмин словно сам направлял ее движения. Она отбила удар, развернулась и ударила сама. Топор рассек воздух, и Фарид отшатнулся.
– Ты не понимаешь! – прорычал он, бросаясь снова. – Если я не сыграю свою роль, она убьет всех! Всех, кого я пытался защитить! Всех, кто мне дорог!
– Тогда почему ты здесь? – крикнула Ясмин, блокируя новый удар. – Почему ты рассказал мне о себе? Почему не убил меня сразу?
Фарид замер. Его желтые глаза встретились с ее янтарными. И в этот миг Ясмин увидела то, что он так долго прятал. Не зло. Не тьму. А боль. Бесконечную, выжигающую изнутри боль, которую он носил в себе годами.
– Потому что я устал, – прошептал он. – Устал быть злодеем. Устал терять. Устал надеяться.
Он опустил руки. Когти втянулись. Он стоял перед ней – безоружный, открытый, – и ждал. Ждал, что она ударит.
Ясмин подняла топор. Ее руки дрожали. Знак на плече горел, требуя действия, но сердце... сердце не позволяло.
Раздался смех. Он шел отовсюду и ниоткуда – высокий, звенящий, полный такого безудержного веселья, что у Ясмин заледенела кровь. Воздух в зале задрожал, лунный свет померк, и из темноты, разрывая реальность, как гнилую ткань, выступила фигура.
Богиня Веселья.
Она была огромна – ее рост вдвое превышал человеческий, и купол зала едва вмещал ее. Одета она была в платье, сшитое из тысячи лоскутов разных цветов, и каждый лоскут переливался, менял оттенок, словно жил своей жизнью. Ее волосы – ярко-розовые, как сахарная вата, – развевались вокруг головы, и в них запутались звезды.
Одним нечеловечески быстрым движением она взвилась в воздух и обрушилась на строй копейщиков. Когти вспороли плоть и дерево, кто-то закричал, кто-то отлетел в сторону, как тряпичная кукла. Ясмин отшатнулась. Ее нога зацепилась за вывороченный камень, и она упала на спину, ударившись плечом о мостовую. Знак Богини Солнца вспыхнул болью – не физической, а какой-то глубинной, резонирующей.
Тварь повернулась к ней.
– Ваше Величество! – Тарек бросился наперерез, но тварь отшвырнула его одним ударом хвоста.
Ясмин попыталась встать. Под ладонями хрустнул щебень. Тварь сделала шаг – и земля под ней провалилась.
Это случилось мгновенно. Старые плиты мостовой, подточенные подземными водами или временем, треснули под весом твари, и целый участок площади рухнул вниз. Тварь провалилась первой, издав визгливый, режущий уши вопль. Ясмин, не успев отползти, соскользнула следом – вместе с камнями, песком и обломками досок.
Падение было коротким, но страшным. Она летела в темноту, не видя ничего, и только в последний миг успела сгруппироваться, как учил ее когда-то тренер по физкультуре. Удар о землю выбил воздух из легких. Пыль забилась в нос и рот. Камни сыпались следом, и она перекатилась, уходя от них.
Тишина. Тварь лежала неподалеку, придавленная обломками. Она дергалась, но, кажется, была оглушена или ранена. Ясмин, кашляя и отплевываясь, поднялась на ноги. Где-то наверху кричали – ее искали. Но голоса звучали глухо, далеко, словно через толщу воды.
Она огляделась.
Это было подземное помещение – огромное, с высоким, теряющимся в темноте потолком, который поддерживали каменные колонны. Колонны были покрыты резьбой – змеи, соколы, львы, – и казались старше самой империи. Свет проникал только через пролом в потолке, и в этом тусклом луче плавали пылинки, похожие на звездную пыль.
Но главное было на стене.
Огромная фреска – от пола до самого верха, во всю длину зала. Краски на ней потускнели от времени, но все еще были видны. Фреска изображала эпохи Сахар-Арканума – одну за другой, как гигантская хроника.
Первая сцена: джунгли. Высокие деревья с широкими листьями, реки, полные рыбы, люди в простых одеждах, поклоняющиеся богу с головой крокодила. Абнахир, бог рек. Подпись под фреской была сделана древними рунами, которые Ясмин не могла прочесть.
Вторая сцена: боги покидают землю. Джунгли умирают. Реки мелеют. Песок наступает на зеленые долины, и люди плачут, глядя в небо. Абнахир изображен уходящим – его фигура наполовину скрыта облаками, а из глаз текут песчаные слезы.
Третья сцена: основание империи. Первый император, молодой, с черной бородой и ястребиным профилем, стоит на вершине бархана с мечом в руке. Вокруг него – люди, верблюды, шатры. Он указывает мечом на запад, и за его спиной встает солнце.
Четвертая сцена: разделение на арены. Карта империи, расчерченная на сектора. У каждого сектора – два колодца. Люди строят стены, роют каналы, возводят башни.
Пятая сцена: война с тьмой. Темная фигура – должно быть, Фарид, повелитель зла – поднимается над песками, и армии империи выступают против него. Львы, соколы, маги в высоких шапках.
Шестая сцена была скрыта трещиной.
Огромной, расходящейся лучами, точно кто-то ударил в стену большим топором. И топор все еще был там. Он торчал из стены, вонзившись глубоко в камень, – массивное лезвие из черного, как обсидиан, металла, покрытое рунами, которые слабо светились багровым. Рукоять топора была длинной, обмотанной истлевшей кожей, и заканчивалась шипом. Весь зал, казалось, был построен вокруг этого топора – колонны расступались перед ним, а фреска на стене треснула именно там, куда пришелся удар.
Ясмин стояла, не в силах отвести взгляд. Знак на плече горел так ярко, что она чувствовала его даже сквозь ткань плаща. Что это за место? Откуда здесь топор? И что было на шестой сцене – той, которую скрыла трещина?
Тварь за ее спиной зашевелилась, заворочалась, выбираясь из-под обломков. Ясмин обернулась. Времени на раздумья не было. Она метнулась к топору – инстинктивно, не думая, – и схватилась за рукоять.
Та была холодной. Ледяной. И в тот момент, когда ее пальцы сомкнулись на истлевшей коже, знак на плече вспыхнул ослепительным золотым светом, а перед глазами развернулось окно – не системное, не багровое, а золотое, с буквами, написанными почерком Богини Солнца.
Ты стоишь на пороге истины. Топор Разделения – оружие, которым твой прапрадед рассек империю на арены. Он же – ключ. Им ты закроешь то, что открыл Фарид. Но сначала – выживи.
Окно погасло. Тварь взревела и бросилась на Ясмин. И она, не успев подумать, выдернула топор из стены.
Глава 37
Топор вышел из стены с тихим, почти музыкальным звоном – так поет стекло, когда по нему проводят мокрым пальцем. Каменная крошка брызнула во все стороны, и фреска, лишенная клинка, сомкнулась трещиной, словно рана, которую наконец перестали бередить. Ясмин пошатнулась. Топор был неожиданно легким для своих размеров – древко удобно легло в ладонь, а черное лезвие замерцало багровыми рунами, отзываясь на ее прикосновение.
Тварь за ее спиной перестала ворочаться.
Ясмин обернулась, перехватывая топор обеими руками. Она ожидала увидеть Мерзость, готовую к прыжку, – но вместо этого увидела нечто иное.
Тварь вытягивалась. Ее склизкая кожа пошла рябью, конечности задрожали, истончаясь и удлиняясь. Очертания тела поплыли, как отражение в мутной воде, и из бесформенной, переливающейся массы начал проступать силуэт. Сначала – высокий рост. Потом – широкие плечи, облаченные в черный, как обсидиан, доспех. Длинные, до пояса, волосы цвета пепла. Руки с когтистыми пальцами, унизанными перстнями из черного серебра. И лицо.
Лицо, которое Ясмин видела десятки раз на экране телефона, но никогда – вживую.
Фарид.
Повелитель зла «Золота песков» стоял перед ней в подземном зале, и его глаза – желтые, как у змея, с вертикальными зрачками – смотрели прямо на нее. Он был красив той холодной, нечеловеческой красотой, от которой кровь стынет в жилах. Высокие скулы, тонкие губы, изогнутые в легкой, почти ленивой усмешке. На лбу – знак, похожий на корону, выложенный черными бриллиантами. От него исходила аура тьмы – плотная, удушающая, пробирающая до костей.
Ясмин подняла топор выше.
– Не стоит, – произнес Фарид. Голос у него был глубоким, с легкой хрипотцой, и каждое слово отдавалось эхом под сводами зала. – Я здесь не для того, чтобы сражаться. По крайней мере, сейчас.
– Ты Фарид, – выдохнула она.
– А ты Ясмин, – он склонил голову к плечу, разглядывая ее с тем же выражением, с каким разглядывают занятную безделушку. – Хотя нет. Ты не совсем Ясмин, не так ли? Ты – та, кто заняла ее тело. Избранница. Как и я.
Топор дрогнул в ее руках.
– Что ты несешь?
Фарид медленно, почти вальяжно обошел вокруг нее. Его шаги не оставляли следов на каменном полу, а тень, падавшая от него, двигалась сама по себе – она была длиннее, чем следовало, и концы ее шевелились, точно щупальца.
– Ты думаешь, что Богиня Веселья привела в этот мир только тебя? – он усмехнулся, и в его желтых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. – Мы похожи, Ясмин. Гораздо больше, чем тебе кажется.
– Мы не похожи, – отрезала она. – Ты – зло. Ты разрушаешь. Ты убиваешь.
– Да, – согласился он. – Я убиваю. Я разрушаю. Я – повелитель тьмы, бич Сахар-Арканума, тот, кто превратит эту империю в оплот хаоса. Знаешь, почему?
Ясмин молчала.
– Потому что такова моя роль, – Фарид остановился. Его глаза блеснули. – Меня тоже выбрали. Как и тебя. Я тоже умер в своем мире. Я тоже очнулся в этом теле, не понимая, где я и что я. И мне тоже сказали, что я должен играть.
У Ясмин перехватило дыхание.
– Ты... – прошептала она. – Ты тоже из другого мира?
– Из мира, который вы называете Землей, – он пожал плечами. – Я был... неважно, кем я был. Важно, кем я стал. Богиня Веселья явилась мне в первый же час. Она сказала, что у нее есть для меня роль. Роль злодея. Роль того, кого проклинают, кого ненавидят, кого в конце концов победит героиня с даром света. Я пытался отказаться. Знаешь, что она сделала?
Он провел пальцем по воздуху, и перед ним развернулось окно – багровое, точно такое же, какие видела Ясмин.
– Система, – выдохнула она.
– Система, – подтвердил Фарид. – Она контролирует каждое мое действие. Каждый мой шаг. Если я отклоняюсь от сценария, меня наказывают. Сначала – боль. Потом – физический откат. Потом... я терял людей, которые были мне дороги. Тех, кого я пытался спасти вопреки роли.
Он замолчал. Его желтые глаза потускнели.
– Я тоже пытался бороться, Ясмин. В первые годы. Я пытался не быть злом. Я пытался строить, а не разрушать. И тогда система убила женщину, которую я любил. Просто... стерла ее из реальности. Словно ее никогда не было.
Ясмин сглотнула. Ее пальцы на древке топора побелели.
– Ты лжешь, – сказала она, но голос прозвучал неуверенно.
– Зачем мне лгать? – Фарид развел руками. – Посмотри на себя. Ты ведь тоже уже почувствовала на себе ее гнев, не так ли? Обмороки. Кровотечения. Предупреждения. Она наказывает тебя за каждое отклонение. За каждое доброе дело, которое не вписывается в сценарий. За любовь не к тому человеку.
Ясмин вздрогнула. Он знал. О Джарване. Обо всем.
– Я не такая, как ты, – произнесла она твердо. – Я не сдалась.
– Я тоже когда-то так думал, – Фарид посмотрел на нее долгим взглядом. – Но у тебя есть преимущество, которого не было у меня. Ты знаешь, что система – это Богиня Веселья. Я узнал это слишком поздно. А еще у тебя есть это.
Он кивнул на ее правое плечо. Знак Богини Солнца вспыхнул теплом, словно отзываясь.
– Другая богиня, – произнес Фарид. – Та, что не играет в игры. Я пытался найти ее помощи много лет назад. Она не ответила. А тебе ответила. Почему?
Ясмин не знала, что сказать.
– Может быть, потому, что ты еще не потеряла себя, – продолжил он задумчиво. – А может быть, потому, что ты – ее последняя надежда. Так или иначе, ты – единственная, кто может сломать этот круг.
– Какой круг?
– Круг ролей. Сценарий. Игру, – Фарид шагнул ближе, и его тень взметнулась за его спиной, как черный плащ. – Я не прошу тебя простить меня. Я не прошу тебя понять. Я просто хочу, чтобы ты знала: мы оба – пешки на одной доске. Только ты – пешка, которая может стать ферзем. Если рискнешь.
Он протянул руку. Не для удара – для того, чтобы коснуться топора. Ясмин не отшатнулась. Его когтистые пальцы легли на черное лезвие, и багровые руны вспыхнули ярче.
– Топор Разделения, – произнес он. – Им прапрадед императрицы рассек империю на арены. Им же можно рассечь связь между мирами. Закрыть врата, через которые приходят Мерзости. Остановить меня – если ты действительно этого хочешь.
– Ты хочешь, чтобы я тебя остановила? – спросила Ясмин.
Фарид поднял на нее глаза. И впервые за весь разговор в них мелькнуло что-то человеческое. Тоска. Усталость. Надежда.
– Я хочу, чтобы игра закончилась, – сказал он тихо. – Даже если для этого я должен умереть.
И прежде чем она успела ответить, его тело начало расплываться. Черный доспех потек, как смола, лицо потеряло очертания, и через мгновение на месте повелителя зла снова была Мерзость – уменьшенная, раненая, дрожащая. Тварь дернулась и метнулась в темноту, вглубь подземелья, оставив Ясмин одну.
Глава 38
Ясмин бежала сквозь темноту подземелья, и топор в ее руках гудел, как живой. Багровые руны на лезвии пульсировали в такт ее сердцу, освещая путь сквозь лабиринт древних коридоров. Стены здесь были покрыты той же резьбой, что и в главном зале, – змеи, соколы, львы, – но теперь к ним добавились сцены битв: люди с мечами, маги с посохами, твари с когтями. История империи, записанная в камне, вела ее все глубже.
Впереди мелькнула тень. Мерзость – или то, что от нее осталось, – двигалась быстро, но неровно, рывками. Видимо, раны, полученные на площади, давали о себе знать. Ясмин прибавила шаг. Она не знала, зачем преследует тварь. Может быть, чтобы закончить начатое. Может быть, чтобы получить ответы. А может быть, потому что где-то внутри этого черного, искаженного существа был человек – такой же, как она. Из другого мира. Игрушка в руках богини.
Коридор кончился. Она выбежала в новый зал – меньше предыдущего, но такой же древний. Куполообразный потолок обрушился частично, и сквозь пролом падал лунный свет, заливая все серебром. В центре зала, на каменном возвышении, стоял алтарь – старый, потрескавшийся, но все еще хранящий следы былого величия. А перед алтарем, тяжело дыша, стоял Фарид.
Он снова принял человеческий облик, но теперь в нем не было той холодной, нечеловеческой красоты, что раньше. Его доспех треснул на груди, из раны сочилась черная кровь. Пепельные волосы слиплись от пота, а лицо, искаженное болью и яростью, было лицом смертного – уставшего, загнанного, отчаявшегося.
– Ты не остановишься, – произнес он, глядя на нее. – Даже после того, что я рассказал.
– Я не верю тебе, – ответила Ясмин, поднимая топор. – Вернее, верю. Но это ничего не меняет. Ты убивал. Ты разрушал. Ты наслал Мерзость на невинных людей.
– Я делал то, что должен был делать! – его голос сорвался на крик. – Ты думаешь, у меня был выбор?! Ты думаешь, я хотел стать этим?!
Он рванулся вперед. Черные когти взметнулись, и Ясмин едва успела подставить топор. Клинок встретил когти с лязгом, высекая искры. Фарид был силен – нечеловечески силен, – но топор в руках Ясмин словно сам направлял ее движения. Она отбила удар, развернулась и ударила сама. Топор рассек воздух, и Фарид отшатнулся.
– Ты не понимаешь! – прорычал он, бросаясь снова. – Если я не сыграю свою роль, она убьет всех! Всех, кого я пытался защитить! Всех, кто мне дорог!
– Тогда почему ты здесь? – крикнула Ясмин, блокируя новый удар. – Почему ты рассказал мне о себе? Почему не убил меня сразу?
Фарид замер. Его желтые глаза встретились с ее янтарными. И в этот миг Ясмин увидела то, что он так долго прятал. Не зло. Не тьму. А боль. Бесконечную, выжигающую изнутри боль, которую он носил в себе годами.
– Потому что я устал, – прошептал он. – Устал быть злодеем. Устал терять. Устал надеяться.
Он опустил руки. Когти втянулись. Он стоял перед ней – безоружный, открытый, – и ждал. Ждал, что она ударит.
Ясмин подняла топор. Ее руки дрожали. Знак на плече горел, требуя действия, но сердце... сердце не позволяло.
Раздался смех. Он шел отовсюду и ниоткуда – высокий, звенящий, полный такого безудержного веселья, что у Ясмин заледенела кровь. Воздух в зале задрожал, лунный свет померк, и из темноты, разрывая реальность, как гнилую ткань, выступила фигура.
Богиня Веселья.
Она была огромна – ее рост вдвое превышал человеческий, и купол зала едва вмещал ее. Одета она была в платье, сшитое из тысячи лоскутов разных цветов, и каждый лоскут переливался, менял оттенок, словно жил своей жизнью. Ее волосы – ярко-розовые, как сахарная вата, – развевались вокруг головы, и в них запутались звезды.
