Джарван остановился посреди коридора. Стражник у дверей вытянулся, ожидая приказа. Приказа не было.
– Генерал? – осторожно спросил стражник.
– Где в столице лучший ювелир? – спросил Джарван.
Стражник моргнул. Вопрос был настолько неожиданным, что он забыл о субординации.
– Э-э… говорят, мастер Идрис на Серебряной улице. У него еще вывеска в виде сокола. Но, генерал, он работает только по записи, и…
– Спасибо.
Джарван развернулся и зашагал к выходу из дворца. До Серебряной улицы было полчаса пешком. Он успеет до закрытия лавки. Если, конечно, мастер Идрис не испугается, когда на пороге появится генерал империи, который никогда в жизни не покупал колец и понятия не имеет, что выбрать.
Впрочем, это было неважно. Он знал одно: кольцо должно быть достойно ее. Не просто серебро с чернением. Не просто золото и камни. Что-то, что скажет ей – без слов, без приказов, без военных сводок – то, что он чувствует. То, что он не умеет выразить.
Что-то, что останется с ней навсегда.
«Пока пески не станут реками», – подумал он. Красивые слова. Но для них с Ясмин он выбрал бы другие. Например: «Я больше не буду бояться». Или: «Ты – моя Ясмин». Или просто: «Всегда».
Он толкнул дверь лавки. Колокольчик звякнул. Мастер Идрис, сухонький старичок с лупой на лбу, поднял голову и, узнав посетителя, едва не выронил из рук золотую цепочку.
– Ге-ге-генерал Джарван! – пролепетал он. – Какая честь! Чем могу…
– Мне нужно кольцо, – сказал Джарван. – Самое лучшее. Для императрицы.
И добавил, чуть тише:
– Для Ясмин.
Мастер Идрис отложил цепочку, снял лупу и улыбнулся. Он был стариком и повидал всякое. И он сразу понял: этот суровый мужчина с горбинкой на носу и темными кудрями, этот лев в человеческом обличье, только что принял самое важное решение в своей жизни.
– Проходите, генерал, – сказал он, указывая на стул. – Давайте поговорим о камнях.
Шаги Джарвана она услышала не сразу. Он всегда ходил бесшумно – привычка, выработанная годами службы, – но теперь его выдавало что-то другое. Какая-то скованность. Он остановился в двух шагах от скамьи, и Ясмин, подняв голову, сразу поняла: что-то случилось.
– Что-то не так? – спросила она, откладывая свиток. – Ты выглядишь так, будто собираешься докладывать о вторжении.
– Нет. Никакого вторжения, – он помолчал. – По крайней мере, не того, о котором докладывают.
Он опустился перед ней на одно колено.
Ясмин замерла. Свиток соскользнул со скамьи и упал на траву, но она даже не заметила. Ее сердце пропустило удар – и забилось с удвоенной силой.
– Я не мастер говорить речи, – произнес Джарван. Его голос звучал ниже обычного, но твердо. – Я генерал. Мои инструменты – приказы, тактика, карты. Слова... слова никогда не были моим оружием. Но сегодня мне нужно сказать кое-что. И я надеюсь, что скажу правильно.
Он вытащил из-за пазухи маленькую коробочку – темное дерево, инкрустированное перламутром. Открыл ее. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо.
Оно было не похоже на те массивные перстни, которые носили советники. Тонкий золотой ободок, по которому вилась изящная гравировка – две переплетенные линии, как два пути, сливающиеся в один. В центре сиял камень – редкий солнечный опал, который менял цвет в зависимости от освещения: сейчас, в закатных лучах, он горел алым и золотым, а в тени отливал мягкой зеленью. Точь-в-точь как глаза Джарвана.
– Ясмин, – произнес он, и в его голосе больше не было ни следа скованности, – я не принц. Я поздно прихожу, рано ухожу и слишком часто говорю «это приказ», когда нужно сказать что-то другое.
Она хотела что-то ответить, но губы не слушались. Слезы уже подступали к глазам.
– Но я знаю одно, – продолжил он. – Я знаю, что хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Я знаю, что хочу защищать тебя – не как императрицу, а как женщину, которую люблю. Я знаю, что даже если пески станут реками, даже если звезды упадут с неба, даже если Богиня Веселья вернется и придумает новый сценарий, – я все равно буду с тобой. Потому что ты – моя Ясмин. И я хочу, чтобы так было всегда.
Он выдохнул.
– Ты выйдешь за меня?
Ясмин смотрела на него – на его лицо, освещенное закатом, на темные кудри, упавшие на лоб, на каре-зеленые глаза, в которых сейчас отражался страх. Не страх битвы. Не страх смерти. Страх того, что она скажет «нет».
– Встань, – прошептала она.
Он встал. Она поднялась следом, взяла его лицо в ладони.
– Джарван ибн-Асад, – сказала она, и голос ее звенел от слез и смеха одновременно, – ты дурак. Ты самый умный, самый храбрый, самый лучший дурак, которого я знаю. Ты не умеешь писать стихи? Мне плевать. У тебя нет родословной? Я – императрица, я сама напишу тебе родословную. На сорок колен. Или на сто. Ты говоришь «это приказ»? Значит, вот мой приказ: поцелуй меня.
Он поцеловал.
Кольцо скользнуло на ее палец – идеально, словно всегда там было. Солнечный опал вспыхнул золотом и зеленью, и в этом свете смешались все цвета их истории: золото пустыни, зелень гранатового сада, алое пламя битв, серебро лун.
– Я согласна, – прошептала она, отрываясь от его губ. – Конечно, согласна. Как ты вообще мог сомневаться?
– Я генерал, – ответил он хрипло. – Я обязан просчитывать риски.
– И каков риск?
Он посмотрел на нее – на ее янтарные глаза, на слезы, блестящие на ресницах, на улыбку, от которой у него всегда перехватывало дыхание.
– Никакого, – сказал он. – Риск равен нулю.
Абу, который проснулся где-то на середине речи и теперь сидел на ветке с круглыми, как блюдца, глазами, тихо всхлипнул.
– Ну вот, – пробормотал он себе в усы. – Дожили. Генерал сделал предложение. Императрица согласилась. У меня шерсть мокрая от слез. Если так пойдет дальше, я на свадьбе просто захлебнусь.
Он вытер глаза кончиком хвоста и добавил:
– Но оно того стоило.
Ясмин и Джарван стояли под гранатовым деревом, обнявшись, и закат догорал над Сахар-Арканумом, как история одной попаданки, попавшей однажды в дивный мир…
– Генерал? – осторожно спросил стражник.
– Где в столице лучший ювелир? – спросил Джарван.
Стражник моргнул. Вопрос был настолько неожиданным, что он забыл о субординации.
– Э-э… говорят, мастер Идрис на Серебряной улице. У него еще вывеска в виде сокола. Но, генерал, он работает только по записи, и…
– Спасибо.
Джарван развернулся и зашагал к выходу из дворца. До Серебряной улицы было полчаса пешком. Он успеет до закрытия лавки. Если, конечно, мастер Идрис не испугается, когда на пороге появится генерал империи, который никогда в жизни не покупал колец и понятия не имеет, что выбрать.
Впрочем, это было неважно. Он знал одно: кольцо должно быть достойно ее. Не просто серебро с чернением. Не просто золото и камни. Что-то, что скажет ей – без слов, без приказов, без военных сводок – то, что он чувствует. То, что он не умеет выразить.
Что-то, что останется с ней навсегда.
«Пока пески не станут реками», – подумал он. Красивые слова. Но для них с Ясмин он выбрал бы другие. Например: «Я больше не буду бояться». Или: «Ты – моя Ясмин». Или просто: «Всегда».
Он толкнул дверь лавки. Колокольчик звякнул. Мастер Идрис, сухонький старичок с лупой на лбу, поднял голову и, узнав посетителя, едва не выронил из рук золотую цепочку.
– Ге-ге-генерал Джарван! – пролепетал он. – Какая честь! Чем могу…
– Мне нужно кольцо, – сказал Джарван. – Самое лучшее. Для императрицы.
И добавил, чуть тише:
– Для Ясмин.
Мастер Идрис отложил цепочку, снял лупу и улыбнулся. Он был стариком и повидал всякое. И он сразу понял: этот суровый мужчина с горбинкой на носу и темными кудрями, этот лев в человеческом обличье, только что принял самое важное решение в своей жизни.
– Проходите, генерал, – сказал он, указывая на стул. – Давайте поговорим о камнях.
Глава 50. Экстра 3. Кольцо (2)
Шаги Джарвана она услышала не сразу. Он всегда ходил бесшумно – привычка, выработанная годами службы, – но теперь его выдавало что-то другое. Какая-то скованность. Он остановился в двух шагах от скамьи, и Ясмин, подняв голову, сразу поняла: что-то случилось.
– Что-то не так? – спросила она, откладывая свиток. – Ты выглядишь так, будто собираешься докладывать о вторжении.
– Нет. Никакого вторжения, – он помолчал. – По крайней мере, не того, о котором докладывают.
Он опустился перед ней на одно колено.
Ясмин замерла. Свиток соскользнул со скамьи и упал на траву, но она даже не заметила. Ее сердце пропустило удар – и забилось с удвоенной силой.
– Я не мастер говорить речи, – произнес Джарван. Его голос звучал ниже обычного, но твердо. – Я генерал. Мои инструменты – приказы, тактика, карты. Слова... слова никогда не были моим оружием. Но сегодня мне нужно сказать кое-что. И я надеюсь, что скажу правильно.
Он вытащил из-за пазухи маленькую коробочку – темное дерево, инкрустированное перламутром. Открыл ее. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо.
Оно было не похоже на те массивные перстни, которые носили советники. Тонкий золотой ободок, по которому вилась изящная гравировка – две переплетенные линии, как два пути, сливающиеся в один. В центре сиял камень – редкий солнечный опал, который менял цвет в зависимости от освещения: сейчас, в закатных лучах, он горел алым и золотым, а в тени отливал мягкой зеленью. Точь-в-точь как глаза Джарвана.
– Ясмин, – произнес он, и в его голосе больше не было ни следа скованности, – я не принц. Я поздно прихожу, рано ухожу и слишком часто говорю «это приказ», когда нужно сказать что-то другое.
Она хотела что-то ответить, но губы не слушались. Слезы уже подступали к глазам.
– Но я знаю одно, – продолжил он. – Я знаю, что хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Я знаю, что хочу защищать тебя – не как императрицу, а как женщину, которую люблю. Я знаю, что даже если пески станут реками, даже если звезды упадут с неба, даже если Богиня Веселья вернется и придумает новый сценарий, – я все равно буду с тобой. Потому что ты – моя Ясмин. И я хочу, чтобы так было всегда.
Он выдохнул.
– Ты выйдешь за меня?
Ясмин смотрела на него – на его лицо, освещенное закатом, на темные кудри, упавшие на лоб, на каре-зеленые глаза, в которых сейчас отражался страх. Не страх битвы. Не страх смерти. Страх того, что она скажет «нет».
– Встань, – прошептала она.
Он встал. Она поднялась следом, взяла его лицо в ладони.
– Джарван ибн-Асад, – сказала она, и голос ее звенел от слез и смеха одновременно, – ты дурак. Ты самый умный, самый храбрый, самый лучший дурак, которого я знаю. Ты не умеешь писать стихи? Мне плевать. У тебя нет родословной? Я – императрица, я сама напишу тебе родословную. На сорок колен. Или на сто. Ты говоришь «это приказ»? Значит, вот мой приказ: поцелуй меня.
Он поцеловал.
Кольцо скользнуло на ее палец – идеально, словно всегда там было. Солнечный опал вспыхнул золотом и зеленью, и в этом свете смешались все цвета их истории: золото пустыни, зелень гранатового сада, алое пламя битв, серебро лун.
– Я согласна, – прошептала она, отрываясь от его губ. – Конечно, согласна. Как ты вообще мог сомневаться?
– Я генерал, – ответил он хрипло. – Я обязан просчитывать риски.
– И каков риск?
Он посмотрел на нее – на ее янтарные глаза, на слезы, блестящие на ресницах, на улыбку, от которой у него всегда перехватывало дыхание.
– Никакого, – сказал он. – Риск равен нулю.
Абу, который проснулся где-то на середине речи и теперь сидел на ветке с круглыми, как блюдца, глазами, тихо всхлипнул.
– Ну вот, – пробормотал он себе в усы. – Дожили. Генерал сделал предложение. Императрица согласилась. У меня шерсть мокрая от слез. Если так пойдет дальше, я на свадьбе просто захлебнусь.
Он вытер глаза кончиком хвоста и добавил:
– Но оно того стоило.
Ясмин и Джарван стояли под гранатовым деревом, обнявшись, и закат догорал над Сахар-Арканумом, как история одной попаданки, попавшей однажды в дивный мир…
