– Завтра, на утреннем заседании в Золотом зале. – Джарван чуть склонил голову к плечу, изучая ее лицо. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду. – Моя госпожа, позвольте говорить прямо. Если арену закроют, гарнизон снимут, а пустынники захватят библиотеку, это станет началом конца для всего востока. Советники знают это. Им просто… наплевать. Им нужен предлог, чтобы показать вашу несостоятельность.
– Моего брата они уже предупредили о заседании?
Джарван помедлил.
– Да. Принц Амир будет там.
Ясмин кивнула. Медленно, обдумывая каждую секунду. Внутри все дрожало – смесь страха, адреналина и того странного чувства, когда ты понимаешь, что попал в игру, но цена поражения теперь не просто надпись «Game Over» на экране телефона. Амир. Тот, кто в оригинале убьет ее через год. Тот, кого Зара пыталась спасти, но не сумела. Сейчас он еще не заключил сделку с Фаридом, еще не стал марионеткой повелителя зла. Где-то там, в глубине дворца, он просыпается в своих покоях и, возможно, уже знает о разгромленной деревне. И улыбается.
– Джарван, – произнесла она, голос зазвенел металлом. – Соберите для меня все данные по восточным аренам. Количество жителей, запасы воды, состояние укреплений. И отправьте гонца в городок ученых. Пусть узнают, что правительница не оставит их без защиты.
Генерал на мгновение замер. Потом его губы дрогнули в чем-то, что было почти скупой улыбкой.
– Будет исполнено, моя госпожа.
Он поклонился и направился к выходу.
Глава 3
Зеленый шелк струился до самого пола, подхваченный на талии широким поясом с золотой вышивкой – песчаные лилии переплетались в узоре, который помнили еще первые правительницы Сахар-Арканума. Ясмин стояла перед высокими дверями Зала совета и пыталась унять дрожь в коленях. Ткань платья приятно холодила кожу, впитывая утреннюю прохладу дворцовых коридоров, и это отрезвляло.
– Ты дрожишь, как тушканчик перед песчаной кошкой, – раздался шепот над ухом. Абу парил у самого ее плеча, скрытый от глаз слуг и стражи. – А ну-ка соберись. Помни: они чуют страх, как шакалы чуют раненую газель.
– Я не боюсь, – солгала Ясмин.
– И правильно делаешь, что врешь. Главное, чтобы им эта ложь показалась правдой. – Зверек пригладил лапкой шерстку на груди. – Задание помнишь?
Ясмин мысленно вызвала окно. Полупрозрачные строки вспыхнули перед глазами: «Убедить совет не закрывать арену городка ученых...» Часы в углу окна неумолимо отсчитывали время. До начала заседания оставались минуты.
– Помню, – она глубоко вдохнула. – И еще помню, что никто не должен заметить, что их императрица вместила в себя другую душу. Ты говорил это раз пять по дороге сюда.
– Шесть, – поправил Абу. – И скажу седьмой, если понадобится. Ты теперь – Ясмин из рода Ур, дочь прошлой императрицы, правительница Сахар-Арканума. Не какая-то там студентка перед зачетной неделей. Держи спину. Подбородок выше.
Она кивнула. Поправила тяжелые платиновые волосы, уложенные служанками в сложную прическу с тонкими золотыми цепочками. Прикосновение металла к вискам принесло неожиданное успокоение – тело помнило этот ритуал, помнило, каково это – готовиться к битве без оружия.
– Открывай, – велела она слуге у дверей.
Створки из резного эбенового дерева разошлись бесшумно, и Ясмин шагнула в Золотой зал. Солнечный свет лился сквозь высокие арочные окна, заставляя сиять каждую поверхность: позолоченные капители колонн, мозаику пола из смальты медовых оттенков, бронзовые светильники на стенах. Круглый стол в центре зала был вырезан из цельного куска окаменевшего дерева – наследие тех времен, когда Сахар-Арканум еще не знал засухи и на месте пустынь шумели леса.
За столом уже сидели. Советники – старая аристократия, костяк власти, доставшийся Ясмин в наследство от отца и прадеда. Богато одетые мужчины и женщины средних лет, чьи лица напоминали маски, отлитые из золота и специй. Ясмин скользнула по ним взглядом, и память тела подсказала имена.
Советник Рашид, сухой как пустынный терновник, перебирал четки из черного агата. Каждая бусина щелкала в тишине, словно отсчитывая секунды чьей-то жизни. Его глаза были полуприкрыты, но Ясмин чувствовала – он видит все.
Рядом сидела госпожа Наира, располневшая дама в пурпурном тюрбане. Ее пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, скользили по столу, поглаживая золото и рубины. Движения были плавными, почти гипнотическими – точь-в-точь водная змея, греющаяся под тенью широких листьев лотоса. Она чуть улыбалась, но улыбка не достигала глаз.
Остальные – еще четверо советников, представлявших древние семьи Сахар-Арканума, – сидели в креслах с высокими спинками, и их позы говорили громче слов. Расслабленные. Вальяжные. Они ждали не правительницу. Они ждали представления.
Абу прошелестел у самого уха:
– Помни: им нельзя показывать, что ты изменилась.
Ясмин едва заметно кивнула и прошла к своему месту во главе стола. Движения были плавными, как того требовал этикет, но внутри все кипело. Она узнавала этот зал. В игре здесь проходила одна из кат-сцен – совет обсуждал угрозу от Фарида, а Ясмин-оригинальная сидела молча, глядя в стол, пока Амир не начинал говорить вместо нее.
Но сейчас Амир еще не говорил. Он стоял у окна, спиной к залу, и, казалось, любовался видом на дворцовые сады. Белые одежды принца струились легкими складками, подчеркивая стройную фигуру. Черные волосы были схвачены простым золотым обручем.
Она заметила краем глаза движение у колонны. Джарван. Генерал стоял, скрестив руки на груди, и его присутствие наполнило зал тихой, сдерживаемой силой. Как военный чин, он мог сидеть за столом или стоять позади правительницы – и выбрал стоять самостоятельно, отдельно от всех. Его взгляд на мгновение встретился с ее взглядом. По урокам истории Ясмин знала, что военная сила играла большую роль внутри государства – когда меняется правитель, древние генералы могли высказаться как «за» так и «против». «Видимо Джарван показывает нейтралитет…» – пронеслось в голове.
Она опустилась в кресло. Трон правительницы высокий, с резной спинкой в виде крыльев сокола.
Тишина затянулась. Никто не спешил начинать. Первым заговорил Амир. Он обернулся от окна, и Ясмин наконец увидела его лицо. Красивое – этого не отнять. Тонкие черты, высокие скулы, идеальная линия носа. Кожа цвета светлой бронзы, губы, тронутые легкой улыбкой. Без споров – младший брат был великолепен. Но глаза... Вот что портило картину. Темные, почти черные, они смотрели на нее с цепкостью, от которой перехватывало дыхание. Как кинжалы, летящие в лицо.
– Сестра, – произнес он, и голос его был мягким, словно песок, затягивающий в бархан. – Ты почтила нас своим присутствием. А мы уж думали, ты снова нездорова.
Это было сказано так ласково, что половина совета понимающе переглянулась. «Снова нездорова» – намек на слабость прежней Ясмин, которая действительно часто пропускала заседания, ссылаясь на мигрени. Старая аристократия помнила это. И Амир напомнил – будто невзначай.
Ясмин не ответила. Она положила руки на подлокотники и обвела советников спокойным взглядом.
– Совет почти в сборе, – произнесла она. – Начнем.
Госпожа Наира перестала гладить перстни. Ее пальцы замерли на крупном рубине, и камень вспыхнул кровавой искрой.
– Вы удивительно точно пришли, Ваше Императорское Величество, – протянула она, растягивая слова, точно пастилу. – А ведь род Ур – любители спать до обеда. Я помню, ваша матушка, светлая императрица, бывало, и к полудню не выходила из покоев. Говорила, что рассветные лучи вредят цвету лица.
В зале кто-то тихо хмыкнул. Рашид не перестал перебирать четки, но уголок его губ дернулся.
Ясмин почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Матушка. Род Ур. Наира била точно и подло – напоминала всем, что Ясмин была дочерью прежней императрицы из древнего, но чуждого многим рода Ур. Амир же родился от главной наложницы, женщины из местной знати, «своей». И для совета это имело значение.
Она могла бы вспылить. Прежняя Ясмин, наверное, так и сделала бы – нахмурилась, замкнулась, дала советникам еще один повод шептаться о ее «неуравновешенности».
Но эта Ясмин играла в «Золото песков» два года. Она знала, кто есть кто в этом зале.
– Моя матушка действительно ценила красоту, госпожа Наира, – ответила она, и ее голос прозвучал легко, даже чуть рассеянно, словно она говорила о погоде. – Но еще она умела вставать рано, когда того требовали дела империи. А вот род Наиры, насколько я помню хроники, славится умением говорить колкости... и неумением удерживать восточные рубежи.
Наира замерла. Перстни звякнули.
Абу у нее над плечом издал сдавленный смешок. Джарван у колонны едва заметно шевельнул бровью.
Амир, все еще стоявший у окна, повернул голову. Его глаза впились в сестру с изучающим выражением. Будто он впервые увидел перед собой не привычную мишень для издевок, а кого-то, кого стоит опасаться.
– Что ж, – сказал он медленно, отходя от окна и направляясь к своему месту напротив Ясмин. – Раз сестра так бодра, может быть, сразу перейдем к делу? Восточная арена. Городок ученых. Разбойники отравили колодец. Народ в панике. Какие будут предложения?
Глава 4
– Нужно закрыть городок и залить его огненными стрелами, – произнес советник Рашид, не прерывая мерного перестука агатовых четок. Голос его звучал сухо и деловито, словно он предлагал не сжечь сотни людей заживо, а подрезать засохшую ветвь виноградной лозы. – Отрежем больную часть – и избежим набегов этих варваров в будущем. Пустынники поймут, что империя не торгуется, и отступят в свои пески.
По залу прокатился одобрительный гул. Несколько голов качнулись в такт словам, словно колосья под ветром.
– Поддерживаю, – подал голос советник Тахир, грузный мужчина с маслянистым блеском в глазах. – Восточная арена всегда была обузой. Библиотека? Кому нужны эти пыльные свитки, когда караваны с юга приносят живое золото? Закрыть, сжечь, забыть.
– Именно, – прошелестела госпожа Наира, подаваясь вперед. Пурпурный тюрбан качнулся, как распустившийся цветок. Она небрежно бросила на стол пергаментный свиток; тот развернулся, явив всем алую восковую печать с изображением трех башен. – Я уже позаботилась о необходимых мерах. Башня магов согласна предоставить огненных ткачей для зачистки арены. У меня есть все нужные соглашения. Осталось только подписать приказ.
Она посмотрела на Ясмин – не прямо, а искоса, словно рассматривая забавную безделушку.
Амир промолчал, но уголки его губ дрогнули. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и стал похож на зрителя в первом ряду театра, где дают занятную пьесу.
– А что же наш доблестный генерал? – вдруг вклинился Тахир, поворачиваясь всем корпусом к колонне, у которой стоял Джарван. Маслянистые глазки сощурились. – Его солдаты который месяц бездействуют. Только и делают, что держат дороги в порядке. А тем временем караваны кормят даже людей ятагана. Ведь так, генерал?
В зале повисла тишина. «Люди ятагана» – старая кличка наемников-пустынников, которые грабили караваны с юга. Сравнивать с ними имперского генерала было почти прямым оскорблением. Почти – потому что всегда можно было сослаться на «невинное замечание».
Джарван не шелохнулся. Он по-прежнему стоял у колонны, скрестив руки, и его коричневые глаза с зеленоватым отливом остались спокойными, как гладь подземного озера.
– Мои солдаты охраняют три тысячи миль имперских дорог, советник Тахир, – ответил он ровно. – Караваны идут по расписанию, пустынники обходят гарнизоны стороной. Если у вас есть доказательства обратного – прошу предъявить. Если нет – оставим риторику.
Тахир побагровел.
– Вы забываетесь! Кому вы служите, генерал? Императрице? Или, может, принцу? Или ваш нейтралитет – просто способ усидеть на двух стульях?
– Я придерживаюсь нейтралитета, – произнес Джарван так спокойно, что даже факелы на стенах, казалось, перестали потрескивать. – И подчиняться не буду ни людям Амира, ни людям Ясмин. Я подчиняюсь империи. Той, что стоит на четырех аренах и держится на законе. Если совет желает оспорить закон – я слушаю.
Амир чуть наклонил голову, разглядывая генерала с новым интересом. Цепкие глаза блеснули – не зло, но расчетливо. Джарван только что дал понять, что не станет марионеткой ни одной из сторон. А это означало, что его можно либо склонить, либо убрать.
Ясмин воспользовалась паузой. Она глубоко вдохнула и заговорила:
– Городок еще можно спасти.
Головы повернулись к ней. Кто-то удивленно, кто-то с плохо скрываемым раздражением. Наира вскинула подбородок, и перстни на ее пальцах звякнули.
– Отравленный колодец можно очистить, – продолжила Ясмин, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Если послать туда магов воды и инженеров, если восстановить укрепления и дать жителям надежду, восточная арена выстоит. Мы не можем просто так взять и закрыть...
– Ваше Императорское Величество, – перебил ее Рашид. Четки замерли в его пальцах. – Мы все ценим вашу... чувствительность. Это похвально. Но вы не хуже меня знаете: восточная арена убыточна. Колодец отравлен. Пустынники наступают. А что вы предлагаете? Мечтать? Надеяться?
Он обвел взглядом остальных, ища поддержки.
– Вы слишком молоды, чтобы помнить, как ваш прадед разделял арены, – подала голос Наира. – Это было жестокое решение, но правильное. Иногда нужно резать по живому. Женское сердце не всегда способно это понять. Особенно если женщина получила трон по наследству, а не по заслугам.
Удар был нанесен мягко, почти ласково – и именно поэтому достиг цели. Ясмин почувствовала, как запылали щеки. «Не по заслугам». «Женское сердце». Даже здесь, в другом мире, старая песня звучала все с теми же нотками снисходительного презрения.
Абу за ее спиной тихонько зарычал.
Но Ясмин не взорвалась. Она закрыла глаза. Всего на миг – но в этом миге перед ней пронеслась картинка из игры. Зара. Дар Неба. Девушка с сияющими ладонями, способная исцелять одним прикосновением. Та, чьи способности в игре были валютой – за них покупали союзников, ими торговали, на них охотились. И она появится в столице. Рано или поздно Зара войдет в Золотой зал, и ее руки засветятся тем самым светом, который способен свести с ума любого, кто ищет власти или наживы.
Ясмин открыла глаза. Ее янтарные радужки поймали свет из окна и на мгновение полыхнули золотом.
– Вы правы, госпожа Наира, – произнесла она, и голос ее зазвучал иначе: тихо, доверительно, с той особой интонацией, от которой даже скептики подаются вперед. – Я действительно не могу опереться на опыт долгих лет правления. Но у меня есть нечто другое.
Она сделала паузу. Ровно настолько, чтобы советники переглянулись.
– Прошлой ночью у меня было видение.
Советник Рашид замер с четками в пальцах. Госпожа Наира медленно опустила руку с перстнями на стол. Амир нахмурился.
– Во сне ко мне явилась Богиня Солнца, Мать земель, – солгала Ясмин, мысленно молясь, чтобы Абу не захихикал у нее над ухом. – Она сказала: если мы спасем городок ученых, если не дадим погибнуть восточной арене, она пошлет нам свой луч. И через время в главный город явится девушка, чьи руки лечат. Чьи прикосновения исцеляют любые раны. Дар Неба, рожденный в Сияющей пустыне.
