Черноту.
Не просто облако пыли, не бархан, не мираж. А именно черноту – пятно тьмы, которое двигалось по песку, как живое. Оно было далеко, у самого горизонта, но даже через телескоп было видно, как песок под ним темнеет. Как редкие кусты саксаула, попадая под эту тень, скручиваются и чернеют. Как воздух над ним дрожит – не от жары, а от чего-то другого.
И в центре этой черноты что-то шевелилось. Что-то огромное. Многоногое. Неразборчивое.
Ясмин отшатнулась от окуляра. Знак на плече горел, предупреждая, и она инстинктивно прижала к нему ладонь.
– Когда оно достигнет городка? – спросила она, и голос прозвучал хрипло.
– Если будет двигаться с той же скоростью – завтра к вечеру.
– У нас меньше суток.
– Да, Ваше Величество.
Она обернулась. У входа на террасу стоял Джарван – он поднялся по лестнице бесшумно, как всегда, и теперь ждал. Его лицо было спокойным, но она видела, как напряжены его плечи. Он тоже чувствовал – не магией, а чутьем воина.
– Завтра к вечеру, – повторила Ясмин. – Успеем подготовиться?
– Успеем, – ответил он. – Если начнем сейчас.
Дом, который им предоставили, стоял на окраине городка – небольшой, но добротный, сложенный из светлого камня, с плоской крышей и внутренним двориком, где рос старый гранат. Местные старейшины настаивали на том, чтобы императрица заняла лучшие покои в гостевом крыле библиотеки, но Ясмин отказалась. Ей нужно было место, где можно думать. Где можно побыть вдвоем. Где можно не играть роль.
Джарван проверил дом прежде, чем позволил ей войти, – привычка, от которой он не отказывался даже теперь. Солдат разместили в караульном помещении у ворот, Зару проводили в соседний дом, к семье местного астронома. Абу куда-то исчез – сказал, что пойдет «проверять обстановку», но Ясмин подозревала, что зверек просто хочет дать им побыть наедине.
Вечер опустился на городок быстро – солнце нырнуло за край плато, и небо из голубого стало густо-фиолетовым, а потом и вовсе черным, усыпанным звездами. В доме горела всего одна масляная лампа, отбрасывая на стены дрожащие тени. Ясмин стояла у окна, глядя на восток, туда, где завтра появится Мерзость.
– Ты не спишь, – раздался голос за спиной.
Она обернулась. Джарван стоял в дверном проеме, без мундира, в одной тунике. Свет лампы играл на его лице, подчеркивая горбинку носа, резкие скулы, темные кудри, упавшие на лоб.
– Не могу, – ответила она. – Думаю о завтрашнем дне.
– Завтрашний день будет завтра, – он шагнул ближе. – А сегодня ты еще жива. И я еще жив. И это уже больше, чем можно было ждать от судьбы.
– Джарван...
– Я не буду говорить, что все будет хорошо, – перебил он. – Я военный. Я знаю, что в битве не всегда бывает хорошо. Но я знаю одно: сегодня я здесь. С тобой. И если завтра нам предстоит встретить тьму, я хочу, чтобы этой ночью у нас было что-то другое.
Она смотрела на него, и сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит. Потом шагнула вперед – и оказалась в его объятиях.
Их губы встретились. На этот раз поцелуй не был нежным и осторожным, как под старой пальмой. Он был жадным, голодным, полным того напряжения, которое копилось неделями. Его руки скользнули по ее спине, прижимая ближе, а ее пальцы запутались в его волосах.
Одежда полетела на пол. Его туника, ее платье. Он целовал ее шею, плечи, ключицы – каждое прикосновение отдавалось в теле дрожью, сладкой и мучительной. Она выгнулась назад, и он подхватил ее, не давая упасть, а потом опустил на постель, застеленную простым шерстяным одеялом.
Дальше все смешалось.
Его руки были везде – горячие, сильные, но удивительно осторожные. Его губы прошли по изгибу ее талии, спустились ниже, и Ясмин закусила губу.
Когда он вошел в нее, она вскрикнула. Звук получился слишком громким, и она тут же зажала себе рот ладонью. Джарван замер на мгновение, глядя на нее сверху вниз. Его глаза потемнели, дыхание стало прерывистым, но он ждал – всегда ждал, давая ей время привыкнуть.
– Тихо, – прошептала она, убирая ладонь. – Соседи...
– Пусть слышат, – выдохнул он. – Пусть знают.
Он начал двигаться, и Ясмин снова прижала ладонь ко рту. Каждое движение отдавалось в ней волной, и сдерживать стоны становилось все труднее. Он был большим – слишком большим для нее, – но тело принимало его, раскрывалось навстречу, и от этого было еще слаще.
Джарван увидел, как она зажимает рот. Увидел, как расширены ее зрачки, как дрожат ресницы, как на щеках горит румянец. И тогда он сделал то, чего она не ожидала.
Одним движением он подхватил ее, не выходя из нее, и поднял, прижимая к своей груди. Ясмин ахнула, обхватив его плечи. Теперь она сидела на нем, насаженная до самого основания, и от новой глубины у нее перехватило дыхание. Его руки держали ее за бедра – крепко, надежно, не давая соскользнуть.
– Кусай, – прошептал он хрипло.
– Что?
– Кусай мое плечо. Если не можешь молчать.
Она посмотрела на него – на его потемневшие глаза, на разметавшиеся кудри, на припухшие от поцелуев губы. И впилась зубами в его плечо – туда, где мышца переходила в шею. Солоноватая кожа. Жар. Его хриплый стон, который он не смог сдержать.
Она заглушила свой крик о его тело, когда волна наслаждения накрыла ее с головой. Мир сузился до этой комнаты, до масляной лампы на столе, до его рук на ее бедрах, до его дыхания у ее уха. Он двигался быстрее, глубже, и каждый толчок отдавался в ней новой вспышкой. Она чувствовала, как напрягаются его мышцы, как его пальцы впиваются в ее кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминанием о сегодняшней ночи.
Он кончил с низким, грудным стоном, уткнувшись лицом в ее волосы. Она – снова, в тот же момент, прикусив его плечо до легкой боли, до соленого привкуса на губах.
Потом они лежали, сплетясь телами, и молчали. Масляная лампа догорала, отбрасывая на стены последние, умирающие тени. Где-то за окном стрекотали цикады. Где-то далеко на востоке ползла тьма. Но здесь, в этой комнате, не было ни прошлого, ни будущего. Только они вдвоем. Только дыхание, постепенно становившееся ровным. Только его пальцы, медленно перебиравшие ее волосы.
– Я люблю тебя, – сказал он тихо.
Она приподнялась на локте. Его глаза были закрыты, но на губах блуждала легкая, едва заметная улыбка.
– Я тоже тебя люблю…
Ясмин стояла на вершине обсерватории, у главного телескопа, и смотрела на восток. Джарван был рядом – его рука лежала на эфесе сабли, а глаза, прищуренные против утреннего ветра, не отрывались от горизонта.
Тьма приближалась. Теперь ее можно было разглядеть и без телескопа. Она ползла по песку, как черное масло, растекающееся по воде, и воздух над ней дрожал, искажая очертания барханов. В центре этого пятна двигалось нечто – огромное, многоногое, с телом, напоминающим раздутый мешок, покрытый хитиновыми пластинами. Из мешка торчали отростки – не то щупальца, не то ноги, – и каждый заканчивался костяным крюком, которым тварь цеплялась за песок, подтягивая себя вперед. На спине ее громоздился нарост, похожий на горб, и из него сочилась черная жидкость, оставлявшая за тварью дымящийся след.
– Мерзость, – прошептала Ясмин. Слово, данное Богиней Солнца, подходило как нельзя лучше.
Внизу, на площади перед обсерваторией, строились защитники. Солдаты Джарвана – пятеро опытных бойцов в имперских доспехах. Местное ополчение – два десятка мужчин и женщин с копьями, луками и самодельными щитами. Ученые, никогда не державшие в руках оружия, тащили к воротам колбы с алхимическими смесями и магические кристаллы. Зара стояла среди них – бледная, но решительная, сжимая в руках посох, который ей дал кто-то из местных.
– Слушайте меня! – голос Джарвана разнесся над площадью, перекрывая шум ветра. – То, что идет на нас, не армия. Это одно существо. Огромное. Опасное. Но не бессмертное. Мы не знаем его слабых мест, поэтому будем бить во все, что движется. Лучники – по конечностям. Копейщики – держать строй. Алхимики – огонь, как только тварь подойдет на расстояние броска. И молитесь. Молитесь, кому хотите.
Он обернулся к Ясмин. Их взгляды встретились. Прошлая ночь все еще жила в них – в легкой дрожи пальцев, в тепле, которое не могли развеять даже холодные ветра пустыни. Он хотел что-то сказать, но она опередила его:
– Возвращайся ко мне.
Он кивнул и спустился вниз, к своим солдатам. Мерзость достигла городских стен к полудню.
Она была еще огромнее, чем казалась издалека. Каждая ее конечность была длиной с три человеческих роста, а костяные крюки на концах оставляли в камне глубокие борозды. Мешок-тело вздувался и опадал, точно дышал, и при каждом «вдохе» черная жидкость на его спине вспенивалась и капала на песок, прожигая в нем дымящиеся дыры. Запах от твари шел тошнотворный – смесь гнилой плоти и чего-то химического, резкого, от чего слезились глаза.
– Лучники! – скомандовал Джарван. – Огонь!
Первый залп. Стрелы взвились в воздух и ударили в тварь. Большинство отскочило от хитиновых пластин, не причинив вреда, но несколько застряли в сочленениях конечностей. Тварь взревела. Звук был низким, вибрирующим, от него завибрировали камни под ногами.
– Огонь! – снова крикнул Джарван.
Второй залп. Третий. Одна из стрел попала в мягкое место под брюхом, и тварь дернулась. Черная кровь брызнула на песок, зашипела.
– Цельтесь в суставы! – рявкнул генерал. – Копейщики, вперед!
Ополченцы двинулись неровной шеренгой, выставив копья. Тварь качнулась и ударила одной из конечностей. Костяной крюк смел троих ополченцев, как сухие ветки, и они покатились по мостовой, оставляя кровавые следы. В строю образовалась брешь. Кто-то закричал.
– Держать строй! – голос Джарвана перекрыл шум битвы. – Алхимики, сейчас!
Ученые метнули колбы. Стекло разбилось о хитиновую броню твари, и алхимический огонь вспыхнул зеленым пламенем. Тварь взревела громче – теперь в ее реве слышалась боль. Она рванулась вперед, проламывая ворота, и оказалась внутри города.
Ясмин видела все это с вершины обсерватории. Ее пальцы вцепились в каменный парапет. Каждый крик, каждый удар копья, каждая вспышка пламени отдавались в ней болью. Она была правительницей. Она должна была быть там, внизу. Но она знала, что сейчас ее место здесь – там, где она могла видеть картину целиком.
И тут она увидела слабое место. Когда тварь приподнималась на задних конечностях, чтобы ударить, ее брюхо на мгновение открывалось – мягкое, не защищенное хитином, пульсирующее черной кровью. Ясмин подалась вперед.
– Брюхо! – крикнула она, но ее голос потонул в шуме битвы. – Джарван, бейте в брюхо!
Он не мог ее слышать. Слишком далеко. Слишком громко. Она подобрала подол плаща и побежала вниз по винтовой лестнице.
Абу догнал ее у выхода из обсерватории.
– Ты куда?! – заверещал он. – Ты же не воин! У тебя даже оружия нет!
– Мне не нужно оружие, – бросила она на бегу. – Мне нужно, чтобы меня услышали.
Она выбежала на площадь. В лицо ударил запах гари, крови и того самого химического смрада, который источала тварь. Вблизи Мерзость была еще ужаснее – огромная, черная, покрытая сочащимися язвами. Ополченцы отступали. Один из солдат Джарвана лежал на земле с неестественно вывернутой ногой. Джарван стоял впереди, с саблей в руке, и его лицо было залито кровью – не своей, чужой, но от этого не менее страшной.
– Джарван! – крикнула она.
Он обернулся. Их глаза встретились. Он хотел крикнуть: «Уходи!» – она видела это по его губам. Но она уже бежала к нему – мимо упавших ополченцев, мимо дымящихся луж черной крови, мимо обломков ворот.
– Брюхо! – она схватила его за руку. – Когда она встает на задние лапы, брюхо открывается! Там нет брони!
Он понял мгновенно. Развернулся к лучникам:
– Цельтесь под брюхо! Ждите, когда поднимется!
Тварь снова взревела и встала на задние конечности, занося передние крюки для удара. Брюхо открылось – бледное, пульсирующее, покрытое сетью черных вен.
– Огонь!
Десяток стрел ударили в цель. Тварь захрипела, покачнулась. Из ран хлынула черная кровь, заливая мостовую. Но она не упала – наоборот, рванулась вперед с удвоенной яростью. Одна из конечностей метнулась к Ясмин. Она не успела отшатнуться. Она только увидела костяной крюк, летящий прямо в лицо, – и в этот миг Джарван заслонил ее собой.
Крюк ударил его в плечо, разрывая доспех и плоть. Джарван пошатнулся, но устоял. Кровь хлынула по его руке, заливая саблю.
– Джарван! – Ясмин рванулась к нему.
– Стоять! – рявкнул он. – Не подходи! Бейте ее! Бейте, пока она ранена!
Алхимики метнули последние колбы. Лучники выпустили еще один залп – уже не целясь, просто стреляя в брюхо, в голову, в конечности. Тварь забилась в агонии, опрокинулась на бок, и ее тело начало расползаться, растворяться, превращаясь в черную жижу. Через минуту на площади осталась только дымящаяся лужа, обломки ворот и трупы.
И тишина. Такая тишина, какой Ясмин не слышала никогда в жизни. Она стояла посреди площади, глядя на лужу черной жижи, и не могла пошевелиться. Потом бросилась к Джарвану.
Он сидел на земле, зажимая рану рукой. Кровь текла сквозь пальцы, но он был жив. Бледный, но живой.
– Ты ранен, – выдохнула она, опускаясь рядом. – Ты ранен, ты...
– Царапина, – прохрипел он. – Заживет.
– Ты закрыл меня собой!
– А ты предупредила о брюхе. Мы квиты.
Она расхохоталась и уткнулась лицом в его здоровое плечо. Он поднял руку и погладил ее по волосам. Пальцы дрожали, но прикосновение было теплым.
– Все кончилось? – спросила она.
– Почти, – ответил он. – Еще нужно...
Он не договорил. С улицы, ведущей к библиотеке, донесся крик. Ясмин подняла голову и увидела, как оттуда бежит запыхавшийся ученый – тот самый старик из обсерватории.
– Ваше Величество! – закричал он. – Там... там еще одна! Меньше, но... она ползет к библиотеке!
Ясмин вскочила. Плечо обожгло теплом – знак Богини Солнца снова проснулся, предупреждая.
– Солдаты – со мной! – скомандовала она, и ее голос зазвенел так, как никогда раньше. – Раненых унести! Лучников – на крыши! Остальные – к библиотеке!
Она обернулась к Джарвану. Он пытался встать.
– Нет, – сказала она твердо. – Ты остаешься.
– Я...
– Это приказ, генерал.
Она побежала к библиотеке. Абу летел рядом, и его зеленые глаза горели незнакомым, тревожным огнем.
– Вторая Мерзость, – прошептал он. – Откуда?
– Не знаю, – бросила Ясмин. – Но, кажется, Фарид не хотел оставлять нам шансов.
Вторую тварь заметили у восточной стены библиотеки – она была меньше первой, размером с быка, но двигалась куда проворнее. Ее тело, покрытое не хитином, а какой-то склизкой, переливающейся кожей, скользило по камням, оставляя дымящийся след. Конечности – четыре, с острыми, как кинжалы, когтями – вспарывали мостовую, а голова, лишенная глаз, поворачивалась из стороны в сторону, словно тварь принюхивалась.
– Лучники на крышу! – скомандовала Ясмин, и ее голос, усиленный адреналином, разнесся над площадью. – Не дайте ей приблизиться к библиотеке!
Трое лучников из ополчения, переглянувшись, полезли по приставной лестнице на плоскую крышу соседнего здания. Остальные защитники – солдаты Тарека и несколько уцелевших копейщиков – выстроились полукругом, отрезая тварь от входа в библиотеку.
Не просто облако пыли, не бархан, не мираж. А именно черноту – пятно тьмы, которое двигалось по песку, как живое. Оно было далеко, у самого горизонта, но даже через телескоп было видно, как песок под ним темнеет. Как редкие кусты саксаула, попадая под эту тень, скручиваются и чернеют. Как воздух над ним дрожит – не от жары, а от чего-то другого.
И в центре этой черноты что-то шевелилось. Что-то огромное. Многоногое. Неразборчивое.
Ясмин отшатнулась от окуляра. Знак на плече горел, предупреждая, и она инстинктивно прижала к нему ладонь.
– Когда оно достигнет городка? – спросила она, и голос прозвучал хрипло.
– Если будет двигаться с той же скоростью – завтра к вечеру.
– У нас меньше суток.
– Да, Ваше Величество.
Она обернулась. У входа на террасу стоял Джарван – он поднялся по лестнице бесшумно, как всегда, и теперь ждал. Его лицо было спокойным, но она видела, как напряжены его плечи. Он тоже чувствовал – не магией, а чутьем воина.
– Завтра к вечеру, – повторила Ясмин. – Успеем подготовиться?
– Успеем, – ответил он. – Если начнем сейчас.
Глава 34 – 18+!
Дом, который им предоставили, стоял на окраине городка – небольшой, но добротный, сложенный из светлого камня, с плоской крышей и внутренним двориком, где рос старый гранат. Местные старейшины настаивали на том, чтобы императрица заняла лучшие покои в гостевом крыле библиотеки, но Ясмин отказалась. Ей нужно было место, где можно думать. Где можно побыть вдвоем. Где можно не играть роль.
Джарван проверил дом прежде, чем позволил ей войти, – привычка, от которой он не отказывался даже теперь. Солдат разместили в караульном помещении у ворот, Зару проводили в соседний дом, к семье местного астронома. Абу куда-то исчез – сказал, что пойдет «проверять обстановку», но Ясмин подозревала, что зверек просто хочет дать им побыть наедине.
Вечер опустился на городок быстро – солнце нырнуло за край плато, и небо из голубого стало густо-фиолетовым, а потом и вовсе черным, усыпанным звездами. В доме горела всего одна масляная лампа, отбрасывая на стены дрожащие тени. Ясмин стояла у окна, глядя на восток, туда, где завтра появится Мерзость.
– Ты не спишь, – раздался голос за спиной.
Она обернулась. Джарван стоял в дверном проеме, без мундира, в одной тунике. Свет лампы играл на его лице, подчеркивая горбинку носа, резкие скулы, темные кудри, упавшие на лоб.
– Не могу, – ответила она. – Думаю о завтрашнем дне.
– Завтрашний день будет завтра, – он шагнул ближе. – А сегодня ты еще жива. И я еще жив. И это уже больше, чем можно было ждать от судьбы.
– Джарван...
– Я не буду говорить, что все будет хорошо, – перебил он. – Я военный. Я знаю, что в битве не всегда бывает хорошо. Но я знаю одно: сегодня я здесь. С тобой. И если завтра нам предстоит встретить тьму, я хочу, чтобы этой ночью у нас было что-то другое.
Она смотрела на него, и сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит. Потом шагнула вперед – и оказалась в его объятиях.
Их губы встретились. На этот раз поцелуй не был нежным и осторожным, как под старой пальмой. Он был жадным, голодным, полным того напряжения, которое копилось неделями. Его руки скользнули по ее спине, прижимая ближе, а ее пальцы запутались в его волосах.
Одежда полетела на пол. Его туника, ее платье. Он целовал ее шею, плечи, ключицы – каждое прикосновение отдавалось в теле дрожью, сладкой и мучительной. Она выгнулась назад, и он подхватил ее, не давая упасть, а потом опустил на постель, застеленную простым шерстяным одеялом.
Дальше все смешалось.
Его руки были везде – горячие, сильные, но удивительно осторожные. Его губы прошли по изгибу ее талии, спустились ниже, и Ясмин закусила губу.
Когда он вошел в нее, она вскрикнула. Звук получился слишком громким, и она тут же зажала себе рот ладонью. Джарван замер на мгновение, глядя на нее сверху вниз. Его глаза потемнели, дыхание стало прерывистым, но он ждал – всегда ждал, давая ей время привыкнуть.
– Тихо, – прошептала она, убирая ладонь. – Соседи...
– Пусть слышат, – выдохнул он. – Пусть знают.
Он начал двигаться, и Ясмин снова прижала ладонь ко рту. Каждое движение отдавалось в ней волной, и сдерживать стоны становилось все труднее. Он был большим – слишком большим для нее, – но тело принимало его, раскрывалось навстречу, и от этого было еще слаще.
Джарван увидел, как она зажимает рот. Увидел, как расширены ее зрачки, как дрожат ресницы, как на щеках горит румянец. И тогда он сделал то, чего она не ожидала.
Одним движением он подхватил ее, не выходя из нее, и поднял, прижимая к своей груди. Ясмин ахнула, обхватив его плечи. Теперь она сидела на нем, насаженная до самого основания, и от новой глубины у нее перехватило дыхание. Его руки держали ее за бедра – крепко, надежно, не давая соскользнуть.
– Кусай, – прошептал он хрипло.
– Что?
– Кусай мое плечо. Если не можешь молчать.
Она посмотрела на него – на его потемневшие глаза, на разметавшиеся кудри, на припухшие от поцелуев губы. И впилась зубами в его плечо – туда, где мышца переходила в шею. Солоноватая кожа. Жар. Его хриплый стон, который он не смог сдержать.
Она заглушила свой крик о его тело, когда волна наслаждения накрыла ее с головой. Мир сузился до этой комнаты, до масляной лампы на столе, до его рук на ее бедрах, до его дыхания у ее уха. Он двигался быстрее, глубже, и каждый толчок отдавался в ней новой вспышкой. Она чувствовала, как напрягаются его мышцы, как его пальцы впиваются в ее кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминанием о сегодняшней ночи.
Он кончил с низким, грудным стоном, уткнувшись лицом в ее волосы. Она – снова, в тот же момент, прикусив его плечо до легкой боли, до соленого привкуса на губах.
Потом они лежали, сплетясь телами, и молчали. Масляная лампа догорала, отбрасывая на стены последние, умирающие тени. Где-то за окном стрекотали цикады. Где-то далеко на востоке ползла тьма. Но здесь, в этой комнате, не было ни прошлого, ни будущего. Только они вдвоем. Только дыхание, постепенно становившееся ровным. Только его пальцы, медленно перебиравшие ее волосы.
– Я люблю тебя, – сказал он тихо.
Она приподнялась на локте. Его глаза были закрыты, но на губах блуждала легкая, едва заметная улыбка.
– Я тоже тебя люблю…
Глава 35
Ясмин стояла на вершине обсерватории, у главного телескопа, и смотрела на восток. Джарван был рядом – его рука лежала на эфесе сабли, а глаза, прищуренные против утреннего ветра, не отрывались от горизонта.
Тьма приближалась. Теперь ее можно было разглядеть и без телескопа. Она ползла по песку, как черное масло, растекающееся по воде, и воздух над ней дрожал, искажая очертания барханов. В центре этого пятна двигалось нечто – огромное, многоногое, с телом, напоминающим раздутый мешок, покрытый хитиновыми пластинами. Из мешка торчали отростки – не то щупальца, не то ноги, – и каждый заканчивался костяным крюком, которым тварь цеплялась за песок, подтягивая себя вперед. На спине ее громоздился нарост, похожий на горб, и из него сочилась черная жидкость, оставлявшая за тварью дымящийся след.
– Мерзость, – прошептала Ясмин. Слово, данное Богиней Солнца, подходило как нельзя лучше.
Внизу, на площади перед обсерваторией, строились защитники. Солдаты Джарвана – пятеро опытных бойцов в имперских доспехах. Местное ополчение – два десятка мужчин и женщин с копьями, луками и самодельными щитами. Ученые, никогда не державшие в руках оружия, тащили к воротам колбы с алхимическими смесями и магические кристаллы. Зара стояла среди них – бледная, но решительная, сжимая в руках посох, который ей дал кто-то из местных.
– Слушайте меня! – голос Джарвана разнесся над площадью, перекрывая шум ветра. – То, что идет на нас, не армия. Это одно существо. Огромное. Опасное. Но не бессмертное. Мы не знаем его слабых мест, поэтому будем бить во все, что движется. Лучники – по конечностям. Копейщики – держать строй. Алхимики – огонь, как только тварь подойдет на расстояние броска. И молитесь. Молитесь, кому хотите.
Он обернулся к Ясмин. Их взгляды встретились. Прошлая ночь все еще жила в них – в легкой дрожи пальцев, в тепле, которое не могли развеять даже холодные ветра пустыни. Он хотел что-то сказать, но она опередила его:
– Возвращайся ко мне.
Он кивнул и спустился вниз, к своим солдатам. Мерзость достигла городских стен к полудню.
Она была еще огромнее, чем казалась издалека. Каждая ее конечность была длиной с три человеческих роста, а костяные крюки на концах оставляли в камне глубокие борозды. Мешок-тело вздувался и опадал, точно дышал, и при каждом «вдохе» черная жидкость на его спине вспенивалась и капала на песок, прожигая в нем дымящиеся дыры. Запах от твари шел тошнотворный – смесь гнилой плоти и чего-то химического, резкого, от чего слезились глаза.
– Лучники! – скомандовал Джарван. – Огонь!
Первый залп. Стрелы взвились в воздух и ударили в тварь. Большинство отскочило от хитиновых пластин, не причинив вреда, но несколько застряли в сочленениях конечностей. Тварь взревела. Звук был низким, вибрирующим, от него завибрировали камни под ногами.
– Огонь! – снова крикнул Джарван.
Второй залп. Третий. Одна из стрел попала в мягкое место под брюхом, и тварь дернулась. Черная кровь брызнула на песок, зашипела.
– Цельтесь в суставы! – рявкнул генерал. – Копейщики, вперед!
Ополченцы двинулись неровной шеренгой, выставив копья. Тварь качнулась и ударила одной из конечностей. Костяной крюк смел троих ополченцев, как сухие ветки, и они покатились по мостовой, оставляя кровавые следы. В строю образовалась брешь. Кто-то закричал.
– Держать строй! – голос Джарвана перекрыл шум битвы. – Алхимики, сейчас!
Ученые метнули колбы. Стекло разбилось о хитиновую броню твари, и алхимический огонь вспыхнул зеленым пламенем. Тварь взревела громче – теперь в ее реве слышалась боль. Она рванулась вперед, проламывая ворота, и оказалась внутри города.
Ясмин видела все это с вершины обсерватории. Ее пальцы вцепились в каменный парапет. Каждый крик, каждый удар копья, каждая вспышка пламени отдавались в ней болью. Она была правительницей. Она должна была быть там, внизу. Но она знала, что сейчас ее место здесь – там, где она могла видеть картину целиком.
И тут она увидела слабое место. Когда тварь приподнималась на задних конечностях, чтобы ударить, ее брюхо на мгновение открывалось – мягкое, не защищенное хитином, пульсирующее черной кровью. Ясмин подалась вперед.
– Брюхо! – крикнула она, но ее голос потонул в шуме битвы. – Джарван, бейте в брюхо!
Он не мог ее слышать. Слишком далеко. Слишком громко. Она подобрала подол плаща и побежала вниз по винтовой лестнице.
Абу догнал ее у выхода из обсерватории.
– Ты куда?! – заверещал он. – Ты же не воин! У тебя даже оружия нет!
– Мне не нужно оружие, – бросила она на бегу. – Мне нужно, чтобы меня услышали.
Она выбежала на площадь. В лицо ударил запах гари, крови и того самого химического смрада, который источала тварь. Вблизи Мерзость была еще ужаснее – огромная, черная, покрытая сочащимися язвами. Ополченцы отступали. Один из солдат Джарвана лежал на земле с неестественно вывернутой ногой. Джарван стоял впереди, с саблей в руке, и его лицо было залито кровью – не своей, чужой, но от этого не менее страшной.
– Джарван! – крикнула она.
Он обернулся. Их глаза встретились. Он хотел крикнуть: «Уходи!» – она видела это по его губам. Но она уже бежала к нему – мимо упавших ополченцев, мимо дымящихся луж черной крови, мимо обломков ворот.
– Брюхо! – она схватила его за руку. – Когда она встает на задние лапы, брюхо открывается! Там нет брони!
Он понял мгновенно. Развернулся к лучникам:
– Цельтесь под брюхо! Ждите, когда поднимется!
Тварь снова взревела и встала на задние конечности, занося передние крюки для удара. Брюхо открылось – бледное, пульсирующее, покрытое сетью черных вен.
– Огонь!
Десяток стрел ударили в цель. Тварь захрипела, покачнулась. Из ран хлынула черная кровь, заливая мостовую. Но она не упала – наоборот, рванулась вперед с удвоенной яростью. Одна из конечностей метнулась к Ясмин. Она не успела отшатнуться. Она только увидела костяной крюк, летящий прямо в лицо, – и в этот миг Джарван заслонил ее собой.
Крюк ударил его в плечо, разрывая доспех и плоть. Джарван пошатнулся, но устоял. Кровь хлынула по его руке, заливая саблю.
– Джарван! – Ясмин рванулась к нему.
– Стоять! – рявкнул он. – Не подходи! Бейте ее! Бейте, пока она ранена!
Алхимики метнули последние колбы. Лучники выпустили еще один залп – уже не целясь, просто стреляя в брюхо, в голову, в конечности. Тварь забилась в агонии, опрокинулась на бок, и ее тело начало расползаться, растворяться, превращаясь в черную жижу. Через минуту на площади осталась только дымящаяся лужа, обломки ворот и трупы.
И тишина. Такая тишина, какой Ясмин не слышала никогда в жизни. Она стояла посреди площади, глядя на лужу черной жижи, и не могла пошевелиться. Потом бросилась к Джарвану.
Он сидел на земле, зажимая рану рукой. Кровь текла сквозь пальцы, но он был жив. Бледный, но живой.
– Ты ранен, – выдохнула она, опускаясь рядом. – Ты ранен, ты...
– Царапина, – прохрипел он. – Заживет.
– Ты закрыл меня собой!
– А ты предупредила о брюхе. Мы квиты.
Она расхохоталась и уткнулась лицом в его здоровое плечо. Он поднял руку и погладил ее по волосам. Пальцы дрожали, но прикосновение было теплым.
– Все кончилось? – спросила она.
– Почти, – ответил он. – Еще нужно...
Он не договорил. С улицы, ведущей к библиотеке, донесся крик. Ясмин подняла голову и увидела, как оттуда бежит запыхавшийся ученый – тот самый старик из обсерватории.
– Ваше Величество! – закричал он. – Там... там еще одна! Меньше, но... она ползет к библиотеке!
Ясмин вскочила. Плечо обожгло теплом – знак Богини Солнца снова проснулся, предупреждая.
– Солдаты – со мной! – скомандовала она, и ее голос зазвенел так, как никогда раньше. – Раненых унести! Лучников – на крыши! Остальные – к библиотеке!
Она обернулась к Джарвану. Он пытался встать.
– Нет, – сказала она твердо. – Ты остаешься.
– Я...
– Это приказ, генерал.
Она побежала к библиотеке. Абу летел рядом, и его зеленые глаза горели незнакомым, тревожным огнем.
– Вторая Мерзость, – прошептал он. – Откуда?
– Не знаю, – бросила Ясмин. – Но, кажется, Фарид не хотел оставлять нам шансов.
Глава 36
Вторую тварь заметили у восточной стены библиотеки – она была меньше первой, размером с быка, но двигалась куда проворнее. Ее тело, покрытое не хитином, а какой-то склизкой, переливающейся кожей, скользило по камням, оставляя дымящийся след. Конечности – четыре, с острыми, как кинжалы, когтями – вспарывали мостовую, а голова, лишенная глаз, поворачивалась из стороны в сторону, словно тварь принюхивалась.
– Лучники на крышу! – скомандовала Ясмин, и ее голос, усиленный адреналином, разнесся над площадью. – Не дайте ей приблизиться к библиотеке!
Трое лучников из ополчения, переглянувшись, полезли по приставной лестнице на плоскую крышу соседнего здания. Остальные защитники – солдаты Тарека и несколько уцелевших копейщиков – выстроились полукругом, отрезая тварь от входа в библиотеку.
