Ясмин стиснула зубы. Только не сейчас. Только не здесь. Она вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как нос наполняется теплом. Знакомая алая струйка потекла по верхней губе.
Она вытащила платок и прижала к носу. Голова кружилась. Зал плыл. Лица в толпе сливались в одно мутное пятно. Она слышала, как Джарван говорит что-то – отдает приказы, распоряжается, – но голос его звучал, как сквозь вату.
– Ваше Величество? – голос Зары пробился сквозь шум. – Вы бледны...
– Все... в порядке, – выдавила Ясмин. – Просто жарко.
Она держалась из последних сил. Солдаты вывели Азиза. Писарь дописывал протокол. Бараката подняли под руки и повели к выходу. Толпа расступалась, люди кланялись, кто-то выкрикивал благословения. Зара смотрела на Ясмин со смесью благодарности и тревоги.
– Вы сделали это, – прошептала она. – Вы правда сделали это. Рима... моя сестра... она была бы счастлива.
Ясмин хотела ответить, но губы не слушались. Она поднялась – колени подогнулись. Сделала шаг. Второй. Платок, пропитанный кровью, выпал из пальцев.
– Ясмин? – голос Джарвана прозвучал резко, испуганно. Он рванулся к ней. – Что с вами?!
Она хотела сказать: «Ничего». Хотела улыбнуться. Но мир накренился, пол ушел из-под ног, и она провалилась в темноту.
Последнее, что она услышала, был крик Зары и голос Джарвана, зовущий ее по имени – без титула, без «Ваше Величество», просто «Ясмин». А потом чьи-то руки – сильные, надежные, знакомые – подхватили ее, не дав удариться о каменный пол.
Абу, невидимый для всех, опустился на ее плечо и тихо вздохнул.
– Ох, душа моя, – прошептал он. – Вечно ты так. За справедливость – собой. За правду – собой. Когда-нибудь научишься беречь себя, но это будет уже совсем другая история.
Он погладил ее по щеке крошечной лапкой и остался сидеть на плече, пока Джарван нес ее сквозь расступающуюся толпу.
Глава 28
Ясмин открыла глаза, впереди была темнота и возвышающийся трон. Вырезанный из цельного куска солнечного камня, он сиял изнутри, и по его поверхности пробегали волны света. Подлокотники украшали крылья соколов, спинку венчал диск солнца с расходящимися лучами. На этом троне сидела женщина.
Она была облачена в золотые доспехи – не тяжелую броню, а легкие, изящные пластины, которые облегали ее тело, точно вторая кожа. Наплечники сияли, наручи переливались, а нагрудник был украшен изображением птицы с распростертыми крыльями. Волосы женщины развевались, хотя ветра не было, – длинные, струящиеся жидкими волнами расплавленного золота. Они плыли вокруг ее головы, как нимб, и в них путались солнечные зайчики.
Лицо ее было прекрасным и одновременно пугающим – лицо той, кто видела рождение миров и их гибель. Глаза встретились с глазами Ясмин, и Ясмин почувствовала, как ее прожигают насквозь.
– Так-так, – произнесла женщина. Голос ее звучал, как виолончель, – глубоко, богато, с легкой хрипотцой. – Вижу, Богиня Веселья принялась за старое.
– Простите... – выдохнула Ясмин. – А вы кто?
Женщина на троне приподняла бровь.
– Ты лгала совету, ссылаясь на мои видения, а теперь спрашиваешь, кто я? – в ее голосе промелькнуло что-то похожее на усмешку. – Я – Богиня Солнца. Мать земель. Та, чьим именем ты клялась перед Наирой. Та, чей «луч» ты обещала совету. Та, кого ты так ловко вплела в свою политическую интригу.
Ясмин почувствовала, как краска заливает лицо – от шеи до корней волос. Стыд был таким горячим, что она едва не задохнулась.
– Я... – она сглотнула. – Я могу объяснить...
– Не нужно, – перебила Богиня. – Я все знаю. Я знаю, что ты сделала, и знаю, зачем. Ты спасала людей. Восточную арену. Городок ученых. Девушку, чья сестра погибла от рук богача. Ты лгала, чтобы защитить их. Это не худший грех.
Ясмин стояла, не смея поднять глаза. Ее сердце колотилось где-то в горле. Стыд смешивался с благоговением, страх – с облегчением. Она ждала, что Богиня продолжит, но та молчала, и золотые волны ее волос текли в воздухе, как замедленное пламя.
– Ты не накажешь меня? – спросила Ясмин тихо.
– За что? – Богиня склонила голову к плечу. – За то, что ты дала надежду отчаявшимся? За то, что ты поставила справедливость выше закона? За то, что ты осмелилась бросить вызов старой аристократии и ее грязным деньгам?
Она чуть подалась вперед. Трон засиял ярче.
– Я – Богиня Солнца, Ясмин. Я видела, как рождались и умирали империи. Я видела, как мои храмы возводили и разрушали. Я видела, как мои жрецы благословляли воинов и как мои жрицы исцеляли больных. И я видела, как ты – маленькая смертная из другого мира – взяла в руки мое имя и использовала его для правды. Это... впечатляет.
Ясмин подняла глаза. Янтарные встретились с янтарными – человеческие и божественные.
– Но я пришла не за этим, – продолжила Богиня, и ее голос утратил теплоту. – Я пришла, чтобы предупредить тебя.
– О чем?
– О ней, – Богиня Солнца выпрямилась, и ее лицо стало суровым. – О Богине Веселья. Будь осторожна с ней, Ясмин. Она совсем не та, за кого хочет играть.
Ясмин нахмурилась.
– Что вы имеете в виду?
– Она называет себя Богиней Веселья, – медленно произнесла Богиня Солнца. – Она носит это имя уже много тысячелетий. Но до того, как она взяла его, ее звали иначе.
– Как?
– Богиня Хаоса. – золотые глаза потемнели. – Ее забавляют чужие судьбы. Ее веселит, когда герои спотыкаются, а злодеи побеждают. Ее развлекает хаос.
Ясмин стояла, впитывая каждое слово. Воспоминания замелькали перед глазами: задание «Расположите генерала к себе или поссорьтесь», предупреждения системы, санкции, физические откаты. И Абу... Абу, который всегда рядом, всегда подсказывает, всегда с улыбкой.
– Абу, – прошептала она. – Он... он знает?
– Он ее создание, – ответила Богиня Солнца. – Один из многих. Он не зол к тебе, даже привязался, я вижу. Но его верность принадлежит ей. И когда наступит момент выбора, он выполнит приказ своей богини.
– Какой выбор? – голос Ясмин дрогнул. – Что она задумала?
– Этого я не знаю, – Богиня Солнца покачала головой. – Она скрывает свои планы даже от меня. Но я знаю одно: она привела тебя в этот мир не просто так. У нее есть цель. И когда эта цель осуществится, тебе придется решать, кому ты верна – себе, своим людям или ее игре.
Тишина. Золотые искры кружились медленнее.
– Почему ты предупреждаешь меня? – спросила Ясмин. – Мы же не... я не твоя последовательница.
– Нет, – согласилась Богиня. – Но ты используешь мое имя. И используешь его правильно. Этого достаточно. К тому же, – она чуть улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то человеческое, – я не люблю, когда кто-то портит мои земли. А ты пытаешься их спасти. Это достойно уважения. Даже от богини.
Богиня поднялась. Трон засиял нестерпимо ярко, и Ясмин прикрыла глаза ладонью.
– Просыпайся, – произнес голос, звучащий, как виолончель. – Тебя ждут. И помни: не все видения – ложь. Иногда боги действительно говорят со смертными.
Вспышка и темнота. Ясмин открыла глаза. Над ней был беленый потолок гостевой комнаты. Пахло травами и свежим хлебом. У кровати сидела Зара, держа в руках мокрую тряпицу, а за ее спиной, опершись о косяк двери, стоял Джарван. Его лицо было бледным, глаза – воспаленными, а на щеках темнела щетина, словно он не спал целые сутки.
– Очнулась! – выдохнула Зара, и тряпица выпала у нее из пальцев. – Очнулась! Джарван, она очнулась!
Генерал шагнул вперед. Он ничего не сказал – просто опустился на колени у кровати, взял ее руку в свои и прижал к губам. Закрыл глаза. И Ясмин почувствовала, как дрожат его пальцы.
– Не смейте так больше, – произнес он хрипло. – Никогда. Не смейте.
Глава 29
Ясмин пришла в себя окончательно лишь к вечеру. Голова больше не кружилась, нос не кровил, и только слабость, разлитая по телу, напоминала о том, что несколько часов назад она потеряла сознание прямо в зале суда. Зара помогла ей сесть на постели, подала чашу с прохладной водой, а Джарван, нарушая все приличия, остался в комнате – сидел в углу, сложив руки на груди, и не сводил с нее глаз.
– Вам нужно отдохнуть, – сказал он, когда она попыталась встать.
– Я уже отдыхала.
– Значит, отдохните еще.
– Джарван, – Ясмин покачала головой, – я в порядке. Правда.
Он не ответил, но взгляд его остался прежним – цепким, изучающим, заботливым. Она знала этот взгляд. Так смотрят на тех, кого боятся потерять.
– Мне нужно переодеться, – сказала она мягче. – И умыться. Дайте мне несколько минут.
Джарван помедлил, потом кивнул и вышел. Зара, поколебавшись, последовала за ним. Дверь закрылась.
Ясмин осталась одна.
Она поднялась с постели – колени держали, хотя и дрожали, – и подошла к небольшому зеркалу, висевшему на стене. Мутноватое стекло в простой деревянной раме отразило ее лицо: бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Платиновые волосы сбились в колтуны, зеленая ткань платья помялась, а на верхней губе все еще виднелся след запекшейся крови.
– Хороша, – пробормотала она, криво усмехнувшись.
Она стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке, и потянулась к кувшину с водой, чтобы умыться. И тут ее взгляд упал на правое плечо.
Там, где раньше была чистая кожа, теперь красовался знак.
Ясмин замерла. Опустила кувшин. Медленно, не дыша, подошла ближе к зеркалу и развернулась, чтобы разглядеть.
Узор был закрученным – сложная вязь золотистых линий, складывающихся в солнечный диск с расходящимися лучами. Лучи закручивались спиралями, переплетались, как виноградная лоза, и на концах их мерцали крошечные точки, похожие на звезды. Знак не был нарисован – он светился изнутри, мягко, тепло, словно под кожей поселилось маленькое солнце.
Ясмин прикоснулась к нему пальцами. Кожа была гладкой – ни шрама, ни припухлости. Только тепло. Живое, пульсирующее тепло, которое отдавалось в груди странным, почти забытым чувством.
– Откуда ты... – прошептала она.
– О, ты уже проснулась! – раздался знакомый голосок.
Абу впорхнул в комнату сквозь приоткрытое окно – довольный, взъерошенный, с крошкой финика на ухе. Он плюхнулся на подоконник и принялся деловито умываться.
– Я проверял, как там наши лошади, – сообщил он между делом. – И заодно подслушал разговор двух стражников. Они обсуждают тебя. Говорят, ты – воплощение львицы. Или соколицы. Я не разобрал, у них дикция плохая.
Ясмин не ответила. Она все еще смотрела в зеркало, развернувшись к нему правым плечом.
– Абу, – позвала она.
– М-м?
– Ты видишь что-нибудь на моем плече?
Зверек поднял голову, прищурился и уставился на ее плечо.
– Кожу, – сказал он. – Сорочку. Родинку, кажется. Нет, это тень. А что я должен видеть?
– Ничего, – Ясмин медленно выдохнула. – Ничего.
– Ты странная, – констатировал Абу и вернулся к умыванию.
Ясмин снова повернулась к зеркалу. Знак сиял по-прежнему ярко, и теперь, глядя на него, она вдруг отчетливо поняла, чей это знак. Солнечный диск. Закрученные лучи. Тепло, пульсирующее под кожей.
Богиня Солнца. И в этот миг отражение в зеркале изменилось. Стекло подернулось рябью, как вода от брошенного камня. Мутная поверхность прояснилась, и в глубине ее, там, где только что отражалась комната, проступил трон. Огромный, сияющий, вырезанный из цельного солнечного камня. И на нем – она. Богиня. В золотых доспехах, с волосами, текущими жидким пламенем, и янтарными глазами, пронзающими насквозь.
Ясмин вздрогнула, но не отшатнулась.
– Ты получила мой знак, – произнесла Богиня. Голос ее звучал одновременно и в комнате, и где-то внутри головы, как музыка, которую слышишь не ушами, а всем телом.
– Зачем? – прошептала Ясмин.
– Затем, что ты теперь – моя избранница, – ответила Богиня просто. – Я не просила тебя врать от моего имени, но раз уж ты это сделала, будь добра соответствовать.
– Я не...
– Тсс, – Богиня подняла руку. – Не бойся. Это не наказание. Это защита. Пока знак на тебе, мои лучи будут оберегать тебя от полной тьмы. Но не от всего.
Она подалась вперед, и ее лицо в зеркале стало ближе.
– Слушай меня внимательно, Ясмин. У меня мало времени. Мои силы в этом мире ограничены, а Богиня Веселья уже заметила, что я вмешалась. Она не должна узнать о нашем разговоре.
– Почему?
– Потому что она не та, за кого себя выдает, – повторила Богиня слова, сказанные еще там, в темноте. – И потому что у нее есть планы на тебя. Планы, которых ты пока не знаешь.
Ясмин сглотнула.
– Что я должна делать?
– Иди в городок ученых, – произнесла Богиня. – Скоро туда прибудет Мерзость повелителя тьмы.
Кровь отхлынула от лица Ясмин. Повелитель тьмы. Фарид. Тот, кто в игре превращал империю в оплот зла. Тот, с кем Амир заключит сделку. Тот, кто был финальным боссом в «Золоте песков».
– Мерзость? – переспросила она. – Что это?
– Ты узнаешь, когда увидишь, – голос Богини стал жестче. – Оно уже в пути. Оно движется через восточные пески, и там, где оно проходит, земля умирает. Если оно достигнет городка, колодцы отравятся окончательно, а люди... люди станут не теми, кем были. Ты должна остановить его.
– Но как? – Ясмин сжала кулаки. – Я не воин! Я не маг! Я просто... я просто попала в это тело и пытаюсь выжить!
– Ты – правительница, – отрезала Богиня. – И ты – моя избранница. Ты носишь мой знак. Это значит, что в тебе есть сила. Ты просто еще не знаешь, как ее пробудить.
– Но...
– Не спорь, – Богиня поднялась с трона, и ее золотые доспехи вспыхнули ослепительным светом. – У тебя мало времени. Городок ученых ждет. Мерзость приближается.
Она протянула руку, и ее пальцы, казалось, коснулись стекла изнутри.
– Будь смелой, Ясмин. И будь осторожной. Особенно с теми, кто называет себя твоими друзьями.
Зеркало вспыхнуло. Свет ударил в глаза. А потом все погасло. Ясмин стояла перед мутным стеклом, одна, босая, в тонкой сорочке. На правом плече сиял золотой знак. В комнате было тихо.
Глава 30
Выступили затемно, как обычно. Джарван не хотел терять ни часа: вести о Мерзости, что бы это ни было, не располагали к промедлению. Маленький отряд покинул Хашими через северные ворота и двинулся по старой караванной дороге, ведущей к городку ученых. Звезды еще дрожали в вышине, а пустыня лежала впереди – серебристо-серая в предрассветных сумерках, тихая и настороженная.
К полудню стало ясно, что до городка за один переход не добраться. Джарван выбрал место для ночлега у подножия старой пальмы – единственного дерева на много миль вокруг. Пальма была огромной, корявой, с мощным стволом, изрезанным временем, и кроной, которая давала спасительную тень. Где-то глубоко под ее корнями бил подземный источник – вода не выходила на поверхность, но питала дерево, позволяя ему жить посреди мертвых песков.
– Разбиваем лагерь здесь, – распорядился генерал. – Тарек, вода и лошади. Зара, разведи костер.
Солдаты рассыпались, привычно выполняя приказы. Ясмин спешилась, чувствуя, как ноют мышцы после целого дня в седле. Она отошла к пальме, прислонилась спиной к теплому стволу и прикрыла глаза. Золотой знак на плече едва заметно потеплел – словно напоминал о себе.
