– И? – Ясмин ждала.
– И я не знаю, заслуживаю ли я сладкое облако, – ответил он тихо, поднимая на нее глаза. – Но спасибо. Я... тронут.
Ясмин почувствовала, как краска заливает щеки. Она кашлянула и отвела взгляд, делая вид, что рассматривает подковы на ногах гнедой кобылы.
– Это просто желе, – пробормотала она. – Не нужно делать из этого событие.
– Это не просто желе, – возразил Джарван. – Это подарок. От вас. Мне.
– Вы говорите так, будто вам никогда не дарили подарков.
– Не дарили, – сказал он. – Во всяком случае, не такие. Солдаты дарят оружие. Командиры – звания. Советники – приказы. А сладкое облако в глиняной мисочке... – он покачал головой. – Такого мне не дарил никто.
У Ясмин перехватило дыхание. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Медленно, как песчаный кит в глубине бархана. Неотвратимо.
– Джарван, – произнесла она, и голос прозвучал тише, чем она хотела.
– Да?
– Я... – она замялась. Прикусила губу. – Я хотела сказать...
– Что?
– Что вы заслуживаете сладкое облако, – выпалила она. – И не только его. Вы заслуживаете все хорошее, что есть в этом мире. Потому что вы – хороший человек. И хороший генерал. И... и я рада, что вы на моей стороне.
Он молчал. Долго. Потом шагнул ближе – на полшага, не больше, но этого хватило, чтобы Ясмин почувствовала знакомый запах полыни и металла.
– Ясмин, – произнес он. – Я на вашей стороне не потому, что вы правительница.
– А почему?
– Потому что вы – это вы, – сказал он. – Та, кто бросается камнями в разбойников. Та, кто ворует еду из собственной кладовой.
Она не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Джарван бережно завернул мисочку обратно в солому, спрятал сверток в седельную сумку и повернулся к ней.
– Едем? – спросил он. – До Хашими еще полдня пути.
– Едем, – эхом отозвалась она.
До Хашими добрались к вечеру следующего дня, когда солнце уже клонилось к закату и пустыня окрасилась в оттенки расплавленной меди. Город встретил их шумом и суетой – он был куда больше Амары, с высокими глинобитными стенами, сторожевыми башнями и воротами, украшенными резьбой в виде переплетенных змей. За воротами теснились улицы: узкие, извилистые, полные народа. Торговцы кричали, зазывая покупателей, верблюды плевались, дети гоняли пыльный мяч между лотками, а где-то в глубине базарного квартала били барабаны – ритмично, настойчиво, словно сердце самого города.
– Здесь все по-другому, – заметила Ясмин, оглядываясь по сторонам. – Столица более... упорядоченная.
– Столица – это лицо империи, – отозвался Джарван. – А Хашими – ее желудок. Здесь переваривают товары, деньги и слухи.
– А еще здесь переваривают справедливость, – тихо добавила Зара. – Вернее, не переваривают. Выплевывают.
Ясмин покосилась на нее. Лицо Зары было спокойным, но в светло-карих глазах застыло то самое выражение, которое Ясмин уже видела раньше, – неподвижность, за которой прячется старая, незаживающая рана. Ее сестра умерла где-то здесь. В этом городе. И убийцы до сих пор ходили по этим улицам.
– Мы найдем их, – сказала Ясмин негромко. – Я обещала.
Зара кивнула, но ничего не ответила.
Остановились они в гостевом доме при городском архиве – длинном приземистом здании с плоской крышей и внутренним двориком, где рос старый финиковый пальма. Архив был построен еще во времена прапрадеда Ясмин и хранил записи всех судебных дел восточных земель за последние сто лет. Пыльные стеллажи, пахнущие старой бумагой и воском, тянулись вдоль стен, а главный архивариус – сухонький старичок по имени господин Сами, похожий на испуганного тушканчика, – встретил императрицу с таким благоговением, что едва не упал в обморок.
– Ваше... Ваше Императорское Величество! – пролепетал он, кланяясь так низко, что очки съехали с носа. – Я не знал... меня не предупредили...
– Потому что я не предупреждала, – спокойно ответила Ясмин, откидывая капюшон. – Мне нужно дело. Убийство девушки по имени Рима. Деревня у Красных холмов. Дело было закрыто без разбирательства судьей Баракатом.
Архивариус побледнел.
– Это... это старое дело, Ваше Величество. Я не уверен, что...
– Господин Сами, – перебила Ясмин мягко, но с нажимом, – я проделала долгий путь не для того, чтобы услышать «я не уверен». Найдите дело. Сейчас.
Дело нашли через час. Тонкая папка из пожелтевшей бумаги, перевязанная выцветшей лентой. Ясмин устроилась в маленькой комнате при архиве, разложила документы на низком столике и принялась читать. Зара сидела напротив, прямая как струна, и смотрела на папку так, словно в ней была заключена душа ее сестры.
– Вот, – Ясмин ткнула пальцем в строку. – «Дело закрыто ввиду отсутствия состава преступления». Подпись судьи Бараката. И дата.
– Отсутствия состава преступления, – медленно повторила Зара. – Мою сестру забили камнями. На глазах у десятка свидетелей. И это – «отсутствие состава»?
– Этого следовало ожидать, – Ясмин откинулась на спинку стула. – Баракат крышует купца Азиза. Азиз платит Наире. Все повязаны. Но бумага не лжет. Смотри, – она вытащила из папки другой лист, – протокол осмотра тела. Здесь сказано: «Множественные повреждения, нанесенные тупыми предметами». Камни, Зара. Твою сестру действительно забили камнями. И это задокументировано. Значит, у нас есть доказательство того, что убийство было.
– Но дело закрыто.
– Дело закрыто незаконно, – Ясмин прищурилась. – А это значит, что его можно пересмотреть. По имперскому закону, если вскрываются новые обстоятельства или обнаруживается судейская ошибка, дело возобновляется. И я, как императрица, имею право инициировать пересмотр.
Зара подняла глаза. В них забрезжило что-то похожее на надежду – робкое, неуверенное, почти забытое.
– Вы... правда можете это сделать?
– Я уже это делаю, – Ясмин взяла чистый лист бумаги и потянулась за пером. – Сейчас я напишу указ о возобновлении дела. Джарван доставит его в городской суд. А завтра утром мы навестим судью Бараката.
– Вы хотите идти к нему лично?
– Конечно. Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что правосудие все-таки настигло его. И не через год, не через десять лет. А сейчас.
Здание городского суда стояло на центральной площади, напротив главного фонтана. Это было приземистое сооружение из серого камня, с широкими ступенями и тяжелыми дубовыми дверями, обитыми медными полосами. Над входом висел герб Сахар-Арканума.
Джарван шел впереди. За ним – Ясмин, Зара и двое солдат. Когда они поднялись по ступеням, стражник у двери вытянулся и побледнел, узнав имперский мундир генерала. Он открыл было рот, чтобы спросить что-то, но Джарван опередил:
– Императрица Сахар-Арканума желает видеть судью Бараката. Немедленно.
Стражник исчез за дверью быстрее, чем песчаный ящер.
Их провели в кабинет – просторный, залитый солнцем, с высокими окнами, выходившими на площадь. Судья Баракат сидел за массивным столом из темного дерева и, когда они вошли, медленно поднялся на ноги.
Он оказался полный, лысеющий, с маслянистой кожей и маленькими бегающими глазками. Одет он был в дорогой халат цвета индиго, расшитый серебряной нитью, но халат сидел на нем плохо – словно его сшили на кого-то более стройного, а Баракат пытался втиснуться в него любой ценой. На пальцах блестели перстни – много, слишком много для судьи.
– Ваше... Ваше Императорское Величество, – пробормотал он, кланяясь. Кланялся он долго, слишком долго, и Ясмин поняла: он тянет время. Пытается придумать, что сказать. – Какая честь... Я не был предупрежден...
– Я предупредила вас сейчас, – ответила она холодно. – Сядьте.
Баракат сел. Его глаза метнулись к Джарвану, к Заре, к солдатам у двери. Он явно пытался понять, зачем они здесь. И явно боялся.
Ясмин не стала садиться. Она осталась стоять, глядя на судью сверху вниз, и платиновые волосы сияли в солнечном свете, как корона.
– Судья Баракат, – произнесла она звонко. – Несколько месяцев назад вы закрыли дело об убийстве девушки по имени Рима. Деревня у Красных холмов. Убийство, совершенное людьми купца Азиза.
– Я... – Баракат сглотнул. – Я помню это дело. Оно было закрыто ввиду отсутствия...
– Состава преступления, – закончила Ясмин. – Я читала протокол. И я читала отчет о вскрытии. Множественные повреждения тупыми предметами. Свидетели. И это – «отсутствие состава»?
– Ваше Величество, – судья попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, – закон – тонкая материя. Иногда то, что кажется убийством простому человеку, на самом деле...
– На самом деле – убийство, – перебила Ясмин. – И вы это знаете.
Она вытащила из рукава свиток – тот самый, написанный накануне вечером, – и развернула его перед судьей. Императорская печать блеснула алым воском.
– Это указ о возобновлении дела Римы. С сегодняшнего дня. Расследование возглавит имперский суд, а вы отстраняетесь от должности до выяснения всех обстоятельств.
Баракат побледнел. Его лоб покрылся испариной, а пальцы, унизанные перстнями, задрожали.
– Отстранение? – прохрипел он. – Но... но это невозможно! У меня есть права! Я служил этому городу двадцать лет!
– Вы служили не городу, – голос Ясмин зазвенел. – Вы служили тем, кто платил вам. Купец Азиз, госпожа Наира – сколько еще имен я найду, если покопаюсь в ваших бумагах?
– Это клевета! – Баракат вскочил. – У вас нет доказательств!
– Доказательств? – Ясмин сделала шаг вперед, и судья отшатнулся, словно она была не женщиной, а ядовитой змеей. – Вы хотите говорить со мной о доказательствах? Вы, который закрыл дело об убийстве, не допросив ни одного свидетеля?! Вы, который принял взятку от купца и записал это как «отсутствие состава»?!
– Я не...
– Молчать!
Слово ударило, как хлыст. Баракат замер с открытым ртом. Ясмин медленно опустила свиток на стол.
– У вас есть два пути, – произнесла она тихо, но каждое слово падало, как камень в воду. – Первый: вы признаете свою вину, называете всех сообщников и даете показания против купца Азиза. Тогда я сохраню вам жизнь. Ссылка. Не более. Второй: вы продолжаете лгать, и тогда я объявляю полное расследование. Ваших бумаг, ваших денег, ваших связей. И когда найдутся доказательства, вы ответите по всей строгости закона.
Она наклонилась ближе.
– И поверьте, судья, закон Сахар-Арканума суров к тем, кто торгует правосудием.
Тишина. Долгая, вязкая, полная страха.
Баракат опустился обратно в кресло. Его лицо посерело. Он смотрел на свиток, и его глаза бегали быстрее прежнего – он просчитывал варианты, пытался найти лазейку, но лазеек не было.
– Я... – прошептал он. – Я назову имена.
– Все имена, – уточнила Ясмин.
– Все.
– И вы дадите показания против Азиза. Публично. В этом же зале. Завтра.
– Завтра? – он поднял глаза, и в них был ужас. – Но он... он опасен... у него свои люди...
– У него были свои люди, – поправила Ясмин. – А теперь здесь я. И генерал Джарван. И мои солдаты. Если Азиз попытается что-то предпринять, он присоединится к вам. В ссылке. Или на плахе.
Она выпрямилась и повернулась к выходу.
– Завтра утром, судья. Я жду вас в зале суда. С полным списком.
Купца Азиза привели под конвоем еще на рассвете. Он стоял теперь перед судейским столом – высокий, грузный, с окладистой черной бородой и тяжелым взглядом исподлобья. Его руки были скованы цепями, но он держался с той особой наглостью, какая бывает лишь у людей, слишком долго веривших в свою безнаказанность.
Судья Баракат, бледный и осунувшийся, без перстней на пальцах, поднялся со своего места. Тишина упала на зал, как топор.
– Я, Баракат ибн-Хасан, судья города Хашими, – произнес он дрожащим голосом, – добровольно и в здравом уме даю показания.
Он обвел зал взглядом и задержался на Азизе. Купец смотрел на него с плохо скрываемой угрозой, но Баракат уже все решил. Страх перед императрицей перевесил страх перед бывшим покровителем.
– Несколько месяцев назад в деревне у Красных холмов была убита девушка по имени Рима. Ее забили камнями. Убийство совершили слуги купца Азиза по его личному приказу. Причина: девушка осмелилась войти в богатый квартал, чтобы продать козье молоко, и случайно пролила его на порог дома Азиза.
По залу прокатился ропот. Женщина в толпе ахнула. Какой-то старик покачал головой.
– Дело было передано мне, – продолжил Баракат, и голос его окреп. – Купец Азиз заплатил мне двести золотых динаров за то, чтобы я закрыл его без разбирательства. Я принял деньги. Я закрыл дело. Я нарушил закон.
– Назовите сообщников, – потребовала Ясмин.
– Главный сообщник – купец Азиз, – произнес Баракат, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. – Он также перечислял ежемесячную плату госпоже Наире, советнице императорского двора, за покровительство и защиту от возможных проверок. Я не знаю точных сумм, но слышал о них от самого Азиза.
Зал взорвался. Люди кричали, размахивали руками, кто-то требовал казни, кто-то звал стражу. Джарван поднял руку, и солдаты ударили древками копий в пол – раз, другой, третий. Гул стих.
Азиз рванулся вперед. Цепи звякнули.
– Ложь! – заорал он. – Все ложь! Эта девка сама виновата! Она осквернила мой порог! А ты, – он уставился на Ясмин, и его глаза налились кровью, – ты! Ты – никто! Девчонка на троне! Ты не смеешь судить меня! Я платил налоги! Я кормил этот город!
Джарван шагнул вперед, заслоняя Ясмин собой, но она остановила его коротким жестом.
– Вы платили налоги, купец Азиз, – произнесла она ледяным тоном. – А еще вы убивали невинных. И то, и другое – правда. И по законам Сахар-Арканума второе перевешивает первое.
Она повернулась к писарю, который сидел за отдельным столиком, торопливо записывая каждое слово.
– Зафиксируйте показания. Дело Римы возобновлено. Судья Баракат отстранен от должности и взят под стражу. Купец Азиз взят под стражу. Оба будут доставлены в столицу для дальнейшего разбирательства. Советница Наира будет вызвана для дачи показаний.
– Вызвана? – выдохнул кто-то в толпе. – Сама Наира?
– Никто не выше закона, – ответила Ясмин. – Ни советник, ни купец, ни судья. И уж точно не тот, кто убивает бедняков за пролитое молоко.
Зара, стоявшая у трона, закрыла глаза. Ее губы шевелились – она что-то шептала. Может быть, имя сестры. Может быть, молитву.
Ясмин покачнулась. Никто не заметил. Толпа снова зашумела, солдаты уводили Азиза, Баракат сполз в кресло, закрывая лицо руками. Но Ясмин вдруг почувствовала, как мир плывет перед глазами. Голоса стали далекими, словно доносились через толщу воды.
Перед внутренним взором развернулось окно – багровое, с пульсирующей рамкой.
<ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ
Зафиксировано критическое отклонение от оригинального сценария. Действие: публичное уничтожение репутации ключевого персонажа (Наира) до наступления сюжетной точки «Падение дома Наиры». Вероятность нарушения целостности сюжета: 91%.
Санкция активирована. Повторный физический откат. Симптомы: головокружение, потеря ориентации, носовое кровотечение, обморок.
Порог адаптации: 67 из 100. При достижении порога 80 санкции будут отменены>
– И я не знаю, заслуживаю ли я сладкое облако, – ответил он тихо, поднимая на нее глаза. – Но спасибо. Я... тронут.
Ясмин почувствовала, как краска заливает щеки. Она кашлянула и отвела взгляд, делая вид, что рассматривает подковы на ногах гнедой кобылы.
– Это просто желе, – пробормотала она. – Не нужно делать из этого событие.
– Это не просто желе, – возразил Джарван. – Это подарок. От вас. Мне.
– Вы говорите так, будто вам никогда не дарили подарков.
– Не дарили, – сказал он. – Во всяком случае, не такие. Солдаты дарят оружие. Командиры – звания. Советники – приказы. А сладкое облако в глиняной мисочке... – он покачал головой. – Такого мне не дарил никто.
У Ясмин перехватило дыхание. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Медленно, как песчаный кит в глубине бархана. Неотвратимо.
– Джарван, – произнесла она, и голос прозвучал тише, чем она хотела.
– Да?
– Я... – она замялась. Прикусила губу. – Я хотела сказать...
– Что?
– Что вы заслуживаете сладкое облако, – выпалила она. – И не только его. Вы заслуживаете все хорошее, что есть в этом мире. Потому что вы – хороший человек. И хороший генерал. И... и я рада, что вы на моей стороне.
Он молчал. Долго. Потом шагнул ближе – на полшага, не больше, но этого хватило, чтобы Ясмин почувствовала знакомый запах полыни и металла.
– Ясмин, – произнес он. – Я на вашей стороне не потому, что вы правительница.
– А почему?
– Потому что вы – это вы, – сказал он. – Та, кто бросается камнями в разбойников. Та, кто ворует еду из собственной кладовой.
Она не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Джарван бережно завернул мисочку обратно в солому, спрятал сверток в седельную сумку и повернулся к ней.
– Едем? – спросил он. – До Хашими еще полдня пути.
– Едем, – эхом отозвалась она.
Глава 25
До Хашими добрались к вечеру следующего дня, когда солнце уже клонилось к закату и пустыня окрасилась в оттенки расплавленной меди. Город встретил их шумом и суетой – он был куда больше Амары, с высокими глинобитными стенами, сторожевыми башнями и воротами, украшенными резьбой в виде переплетенных змей. За воротами теснились улицы: узкие, извилистые, полные народа. Торговцы кричали, зазывая покупателей, верблюды плевались, дети гоняли пыльный мяч между лотками, а где-то в глубине базарного квартала били барабаны – ритмично, настойчиво, словно сердце самого города.
– Здесь все по-другому, – заметила Ясмин, оглядываясь по сторонам. – Столица более... упорядоченная.
– Столица – это лицо империи, – отозвался Джарван. – А Хашими – ее желудок. Здесь переваривают товары, деньги и слухи.
– А еще здесь переваривают справедливость, – тихо добавила Зара. – Вернее, не переваривают. Выплевывают.
Ясмин покосилась на нее. Лицо Зары было спокойным, но в светло-карих глазах застыло то самое выражение, которое Ясмин уже видела раньше, – неподвижность, за которой прячется старая, незаживающая рана. Ее сестра умерла где-то здесь. В этом городе. И убийцы до сих пор ходили по этим улицам.
– Мы найдем их, – сказала Ясмин негромко. – Я обещала.
Зара кивнула, но ничего не ответила.
Остановились они в гостевом доме при городском архиве – длинном приземистом здании с плоской крышей и внутренним двориком, где рос старый финиковый пальма. Архив был построен еще во времена прапрадеда Ясмин и хранил записи всех судебных дел восточных земель за последние сто лет. Пыльные стеллажи, пахнущие старой бумагой и воском, тянулись вдоль стен, а главный архивариус – сухонький старичок по имени господин Сами, похожий на испуганного тушканчика, – встретил императрицу с таким благоговением, что едва не упал в обморок.
– Ваше... Ваше Императорское Величество! – пролепетал он, кланяясь так низко, что очки съехали с носа. – Я не знал... меня не предупредили...
– Потому что я не предупреждала, – спокойно ответила Ясмин, откидывая капюшон. – Мне нужно дело. Убийство девушки по имени Рима. Деревня у Красных холмов. Дело было закрыто без разбирательства судьей Баракатом.
Архивариус побледнел.
– Это... это старое дело, Ваше Величество. Я не уверен, что...
– Господин Сами, – перебила Ясмин мягко, но с нажимом, – я проделала долгий путь не для того, чтобы услышать «я не уверен». Найдите дело. Сейчас.
Дело нашли через час. Тонкая папка из пожелтевшей бумаги, перевязанная выцветшей лентой. Ясмин устроилась в маленькой комнате при архиве, разложила документы на низком столике и принялась читать. Зара сидела напротив, прямая как струна, и смотрела на папку так, словно в ней была заключена душа ее сестры.
– Вот, – Ясмин ткнула пальцем в строку. – «Дело закрыто ввиду отсутствия состава преступления». Подпись судьи Бараката. И дата.
– Отсутствия состава преступления, – медленно повторила Зара. – Мою сестру забили камнями. На глазах у десятка свидетелей. И это – «отсутствие состава»?
– Этого следовало ожидать, – Ясмин откинулась на спинку стула. – Баракат крышует купца Азиза. Азиз платит Наире. Все повязаны. Но бумага не лжет. Смотри, – она вытащила из папки другой лист, – протокол осмотра тела. Здесь сказано: «Множественные повреждения, нанесенные тупыми предметами». Камни, Зара. Твою сестру действительно забили камнями. И это задокументировано. Значит, у нас есть доказательство того, что убийство было.
– Но дело закрыто.
– Дело закрыто незаконно, – Ясмин прищурилась. – А это значит, что его можно пересмотреть. По имперскому закону, если вскрываются новые обстоятельства или обнаруживается судейская ошибка, дело возобновляется. И я, как императрица, имею право инициировать пересмотр.
Зара подняла глаза. В них забрезжило что-то похожее на надежду – робкое, неуверенное, почти забытое.
– Вы... правда можете это сделать?
– Я уже это делаю, – Ясмин взяла чистый лист бумаги и потянулась за пером. – Сейчас я напишу указ о возобновлении дела. Джарван доставит его в городской суд. А завтра утром мы навестим судью Бараката.
– Вы хотите идти к нему лично?
– Конечно. Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что правосудие все-таки настигло его. И не через год, не через десять лет. А сейчас.
Глава 26
Здание городского суда стояло на центральной площади, напротив главного фонтана. Это было приземистое сооружение из серого камня, с широкими ступенями и тяжелыми дубовыми дверями, обитыми медными полосами. Над входом висел герб Сахар-Арканума.
Джарван шел впереди. За ним – Ясмин, Зара и двое солдат. Когда они поднялись по ступеням, стражник у двери вытянулся и побледнел, узнав имперский мундир генерала. Он открыл было рот, чтобы спросить что-то, но Джарван опередил:
– Императрица Сахар-Арканума желает видеть судью Бараката. Немедленно.
Стражник исчез за дверью быстрее, чем песчаный ящер.
Их провели в кабинет – просторный, залитый солнцем, с высокими окнами, выходившими на площадь. Судья Баракат сидел за массивным столом из темного дерева и, когда они вошли, медленно поднялся на ноги.
Он оказался полный, лысеющий, с маслянистой кожей и маленькими бегающими глазками. Одет он был в дорогой халат цвета индиго, расшитый серебряной нитью, но халат сидел на нем плохо – словно его сшили на кого-то более стройного, а Баракат пытался втиснуться в него любой ценой. На пальцах блестели перстни – много, слишком много для судьи.
– Ваше... Ваше Императорское Величество, – пробормотал он, кланяясь. Кланялся он долго, слишком долго, и Ясмин поняла: он тянет время. Пытается придумать, что сказать. – Какая честь... Я не был предупрежден...
– Я предупредила вас сейчас, – ответила она холодно. – Сядьте.
Баракат сел. Его глаза метнулись к Джарвану, к Заре, к солдатам у двери. Он явно пытался понять, зачем они здесь. И явно боялся.
Ясмин не стала садиться. Она осталась стоять, глядя на судью сверху вниз, и платиновые волосы сияли в солнечном свете, как корона.
– Судья Баракат, – произнесла она звонко. – Несколько месяцев назад вы закрыли дело об убийстве девушки по имени Рима. Деревня у Красных холмов. Убийство, совершенное людьми купца Азиза.
– Я... – Баракат сглотнул. – Я помню это дело. Оно было закрыто ввиду отсутствия...
– Состава преступления, – закончила Ясмин. – Я читала протокол. И я читала отчет о вскрытии. Множественные повреждения тупыми предметами. Свидетели. И это – «отсутствие состава»?
– Ваше Величество, – судья попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, – закон – тонкая материя. Иногда то, что кажется убийством простому человеку, на самом деле...
– На самом деле – убийство, – перебила Ясмин. – И вы это знаете.
Она вытащила из рукава свиток – тот самый, написанный накануне вечером, – и развернула его перед судьей. Императорская печать блеснула алым воском.
– Это указ о возобновлении дела Римы. С сегодняшнего дня. Расследование возглавит имперский суд, а вы отстраняетесь от должности до выяснения всех обстоятельств.
Баракат побледнел. Его лоб покрылся испариной, а пальцы, унизанные перстнями, задрожали.
– Отстранение? – прохрипел он. – Но... но это невозможно! У меня есть права! Я служил этому городу двадцать лет!
– Вы служили не городу, – голос Ясмин зазвенел. – Вы служили тем, кто платил вам. Купец Азиз, госпожа Наира – сколько еще имен я найду, если покопаюсь в ваших бумагах?
– Это клевета! – Баракат вскочил. – У вас нет доказательств!
– Доказательств? – Ясмин сделала шаг вперед, и судья отшатнулся, словно она была не женщиной, а ядовитой змеей. – Вы хотите говорить со мной о доказательствах? Вы, который закрыл дело об убийстве, не допросив ни одного свидетеля?! Вы, который принял взятку от купца и записал это как «отсутствие состава»?!
– Я не...
– Молчать!
Слово ударило, как хлыст. Баракат замер с открытым ртом. Ясмин медленно опустила свиток на стол.
– У вас есть два пути, – произнесла она тихо, но каждое слово падало, как камень в воду. – Первый: вы признаете свою вину, называете всех сообщников и даете показания против купца Азиза. Тогда я сохраню вам жизнь. Ссылка. Не более. Второй: вы продолжаете лгать, и тогда я объявляю полное расследование. Ваших бумаг, ваших денег, ваших связей. И когда найдутся доказательства, вы ответите по всей строгости закона.
Она наклонилась ближе.
– И поверьте, судья, закон Сахар-Арканума суров к тем, кто торгует правосудием.
Тишина. Долгая, вязкая, полная страха.
Баракат опустился обратно в кресло. Его лицо посерело. Он смотрел на свиток, и его глаза бегали быстрее прежнего – он просчитывал варианты, пытался найти лазейку, но лазеек не было.
– Я... – прошептал он. – Я назову имена.
– Все имена, – уточнила Ясмин.
– Все.
– И вы дадите показания против Азиза. Публично. В этом же зале. Завтра.
– Завтра? – он поднял глаза, и в них был ужас. – Но он... он опасен... у него свои люди...
– У него были свои люди, – поправила Ясмин. – А теперь здесь я. И генерал Джарван. И мои солдаты. Если Азиз попытается что-то предпринять, он присоединится к вам. В ссылке. Или на плахе.
Она выпрямилась и повернулась к выходу.
– Завтра утром, судья. Я жду вас в зале суда. С полным списком.
Глава 27
Купца Азиза привели под конвоем еще на рассвете. Он стоял теперь перед судейским столом – высокий, грузный, с окладистой черной бородой и тяжелым взглядом исподлобья. Его руки были скованы цепями, но он держался с той особой наглостью, какая бывает лишь у людей, слишком долго веривших в свою безнаказанность.
Судья Баракат, бледный и осунувшийся, без перстней на пальцах, поднялся со своего места. Тишина упала на зал, как топор.
– Я, Баракат ибн-Хасан, судья города Хашими, – произнес он дрожащим голосом, – добровольно и в здравом уме даю показания.
Он обвел зал взглядом и задержался на Азизе. Купец смотрел на него с плохо скрываемой угрозой, но Баракат уже все решил. Страх перед императрицей перевесил страх перед бывшим покровителем.
– Несколько месяцев назад в деревне у Красных холмов была убита девушка по имени Рима. Ее забили камнями. Убийство совершили слуги купца Азиза по его личному приказу. Причина: девушка осмелилась войти в богатый квартал, чтобы продать козье молоко, и случайно пролила его на порог дома Азиза.
По залу прокатился ропот. Женщина в толпе ахнула. Какой-то старик покачал головой.
– Дело было передано мне, – продолжил Баракат, и голос его окреп. – Купец Азиз заплатил мне двести золотых динаров за то, чтобы я закрыл его без разбирательства. Я принял деньги. Я закрыл дело. Я нарушил закон.
– Назовите сообщников, – потребовала Ясмин.
– Главный сообщник – купец Азиз, – произнес Баракат, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. – Он также перечислял ежемесячную плату госпоже Наире, советнице императорского двора, за покровительство и защиту от возможных проверок. Я не знаю точных сумм, но слышал о них от самого Азиза.
Зал взорвался. Люди кричали, размахивали руками, кто-то требовал казни, кто-то звал стражу. Джарван поднял руку, и солдаты ударили древками копий в пол – раз, другой, третий. Гул стих.
Азиз рванулся вперед. Цепи звякнули.
– Ложь! – заорал он. – Все ложь! Эта девка сама виновата! Она осквернила мой порог! А ты, – он уставился на Ясмин, и его глаза налились кровью, – ты! Ты – никто! Девчонка на троне! Ты не смеешь судить меня! Я платил налоги! Я кормил этот город!
Джарван шагнул вперед, заслоняя Ясмин собой, но она остановила его коротким жестом.
– Вы платили налоги, купец Азиз, – произнесла она ледяным тоном. – А еще вы убивали невинных. И то, и другое – правда. И по законам Сахар-Арканума второе перевешивает первое.
Она повернулась к писарю, который сидел за отдельным столиком, торопливо записывая каждое слово.
– Зафиксируйте показания. Дело Римы возобновлено. Судья Баракат отстранен от должности и взят под стражу. Купец Азиз взят под стражу. Оба будут доставлены в столицу для дальнейшего разбирательства. Советница Наира будет вызвана для дачи показаний.
– Вызвана? – выдохнул кто-то в толпе. – Сама Наира?
– Никто не выше закона, – ответила Ясмин. – Ни советник, ни купец, ни судья. И уж точно не тот, кто убивает бедняков за пролитое молоко.
Зара, стоявшая у трона, закрыла глаза. Ее губы шевелились – она что-то шептала. Может быть, имя сестры. Может быть, молитву.
Ясмин покачнулась. Никто не заметил. Толпа снова зашумела, солдаты уводили Азиза, Баракат сполз в кресло, закрывая лицо руками. Но Ясмин вдруг почувствовала, как мир плывет перед глазами. Голоса стали далекими, словно доносились через толщу воды.
Перед внутренним взором развернулось окно – багровое, с пульсирующей рамкой.
<ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ
Зафиксировано критическое отклонение от оригинального сценария. Действие: публичное уничтожение репутации ключевого персонажа (Наира) до наступления сюжетной точки «Падение дома Наиры». Вероятность нарушения целостности сюжета: 91%.
Санкция активирована. Повторный физический откат. Симптомы: головокружение, потеря ориентации, носовое кровотечение, обморок.
Порог адаптации: 67 из 100. При достижении порога 80 санкции будут отменены>
