Глядя на неё с интересом Марко усмехнулся. В его глазах мелькнула тень одобрения. Но это не успокаивало её. Она еще не совсем понимала и не полностью осознавала, что с этого вечера её жизнь целиком изменилась и уже никогда не станет прежней. Её больше нет. И шанса вернуться домой у неё тоже больше нет. София не хотела поддаваться панике, если поддаться, то долго не протянешь. Сломают и выбросят. А ей хотелось выжить и вернуться к маме и к своей привычной жизни.
Дверь за Марко закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. София осталась стоять посреди комнаты, её тело всё ещё дрожало от адреналина, а щеки горели от прикосновения его пальцев. Воздух, пахнущий роскошью и дорогим мужским парфюмом, внезапно стал удушающим. Она сделала шаг, потом ещё один, и её ноги внезапно подкосились. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к резной ножке кровати, и впервые за этот вечер позволила себе задрожать. Слёзы, скопившиеся в уголках глаз выкатились наружу и струйками устремились к подбородку.
Она боялась, Марко не просто угрожал. Он аккумулировал в ней страх. Чётко, методично, без единого лишнего движения. Каждое его слово было вбито в её сознание, как гвоздь. «Разорву на куски. Оттрахаю во все дырочки. Отрежу голову». Это не были эмоции разъярённого человека. Это был холодный перечень инструментов, имеющихся в его распоряжении. И самое страшное было в том, что она ему безоговорочно поверила.
Слёзы жгли глаза, она сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли только бы не плакать. Потому что плакать, значит сдаться. Сдаться, значит умереть. Но слёзы не слушались и текли, оставляя солёные дорожки на покрасневших щеках. Он сказал: «Сломаю и выброшу». Он был прав. Этот дом был не дворцом, а полигоном, где каждого проверяли на прочность.
Она подняла голову и окинула взглядом роскошную комнату. Каждый предмет здесь, от хрустальной вазы до шёлковой драпировки, был частью системы, созданной Марко. Системы, в которой у неё было только две роли: послушная вещь или проблема, которую устраняют.
Мысль о родителях пронзила её острой болью. Вчерашний телефонный разговор был её первым вкладом в собственную ложь, в ту версию реальности, которую для неё создали. «Стажировка в Милане». Какой идиотизм. Она была в эпицентре войны, о которой её родители даже не подозревала, и её единственным шансом было научиться в ней выживать.
Она поднялась с колен и подошла к зеркалу в золочёной раме. Из него на неё смотрела испуганная девочка с большими тёмно - синими глазами. Та самая девочка, которая час назад думала, что можно договориться, что можно апеллировать к справедливости и совести.
— Дура, — прошептала она своему отражению. — Здесь нет справедливости. Здесь есть сила. И единственный кто ею обладал был Марко Бонетти. Монстр и кровожадный убийца.
И она должна была найти свою силу не для того, чтобы нападать — это было бы самоубийством. Силу, чтобы выжить. Силу, чтобы терпеть, наблюдать и учиться. Данте был слаб, но он был её единственной надеждой. Она была не настолько глупа, чтобы полагаться только на него. Марко его брат, а все, кто рядом с ним были пешками в его игре. Что ж, даже у пешки есть своя цена и свои ходы.
Она повернулась от зеркала и медленно обошла комнату, на этот раз всматриваясь не в красоту, а в детали. Она искала камеры, микрофоны. Она их не находила, но знала, что они есть. Каждый её вздох, каждый шаг принадлежал ему и был под контролем. Этому красивому, сильному, чудовищному Монстру. Ничего не найдя, она подошла к окну.
Внизу, во внутреннем дворике, увидела двух охранников. Они курили, их позы были расслабленными, но глаза постоянно сканировали пространство. Тюремщики. Красивые, дорого одетые, но тюремщики.
Внезапно дверь в комнату снова открылась. На пороге стояла пожилая женщина в строгом тёмном платье, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. Её лицо не выражало никаких эмоций.
— Синьорина, — её голос был безжизненным, как скрип несмазанной двери. — Синьор Марко просил передать, что ужин будет подан через двадцать минут. Вам следует переодеться. Дверь в гардеробную комнату слева. Я могу помочь вам подобрать одежду на вечер.
— Спасибо. Мне не нужна помощь. Моей одежды здесь нет, поэтому я останусь в том, что на мне.
— Не советую вам это делать. Не стоит раздражать хозяина. Одежда в гардеробной, до вас её никто не носил. Не усложняйте себе жизнь. Если вам не нужна моя помощь, я вернусь за вами через двадцать минут. Поторопитесь.
Женщина исчезла так же бесшумно, как и появилась. София вздохнула. Гардероб с одеждой, которую она не выбирала. Ещё одно напоминание о том, что её личность здесь стирается, подменяется той, которую для неё уготовили.
Внутри висели два вечерних платья, пара блузок к ним брюки, все подходящего размера, все от кутюр, все в сдержанной, строгой палитре. Ничего яркого. Ничего её. Она провела рукой по прохладному шёлку чёрного платья. Оно было изысканно- великолепным. Ей потребовалось несколько минут чтобы насладиться этой невычурненной роскошью.
И в этот момент страх внутри неё начал менять свою природу. Он не исчез. Он замерз, превратился в холодный, твёрдый комок в груди. Она сняла свою простую футболку и джинсы, одежду из другой, свободной жизни, и надела это чёрное платье. Ткань была холодной и скользкой, как кожа змеи. И что не мало важно, оно было с этикеткой, как и остальные вещи. Интересно, кому предназначался гардероб? Не мог же Марко Бонетти заранее купить его для неё.
Надев туфли, которые так же соответствовали её размеру она посмотрела на себя в зеркало. Испуганная девочка исчезла. Её заменила незнакомая молодая женщина с бледным лицом и слишком большими глазами, в которой едва заметно тлела крошечная искра решимости.
София выпрямила плечи и медленно вышла из комнаты, готовая встретиться со своим тюремщиком за обеденным столом. Её свобода закончилась. Но воля осталась. Пока дышит, она будет бороться. И она заставит Марко Бонетти если не уважать её, то хотя бы считаться с тем, что сломать её будет сложнее, чем он думает.
Холл за её дверью переходил в бесконечный лабиринт из тёмного дерева, шёлка и теней. Тонкие каблуки тонули в густом ворсе ковра, поглощавшем любой звук. София шла, чувствуя на себе невидимые взгляды портретов предков Бонетти. Их строгие лица в позолоченных рамах следили за ней с высоты. Воздух был свежим, но ей казалось, что он наполнен запахом старого пергамента, воска и всепроникающей тишины, нарушаемой лишь тиканьем невидимых часов.
Её проводила в столовую та же молчаливая, строгая женщина, представившаяся экономкой Карлой. Столовая оказалась помещением, внушающим благоговейный трепет. Дубовый стол, способный усадить двадцать человек, был накрыт с пугающей определённостью. Хрустальные бокалы, столовое серебро, всё было разложено и расставлено с геометрической точностью. Люстра в центре потолка и многочисленные бра отбрасывали на стены пляшущие тени, которые лишь подчёркивали гнетущую торжественность момента.
Марко уже ждал её. Он стоял у камина, лицом к огню, и его тень, гигантская и искажённая, тянулась через весь пол, достигая её ног. На нём был тёмный пиджак и такого же цвета сорочка, на этот раз без галстука, но эта кажущаяся неформальность была обманчивой. Он был таким же недосягаемым и властным, как и при первой встрече.
— Присаживайся, — произнёс Марко, не поворачиваясь.
Его голос эхом отозвался в пустом зале. София молча заняла место справа от него, на почтительном расстоянии, и чтобы скрыть дрожь, положила руки на колени.
Он наконец обернулся. Его глаза, тёмные и пронзительные, медленно скользнули по её фигуре в чёрном платье, и в них на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Похоже Монстр был доволен тем, что его приказ выполнен.
— Надеюсь, Карла позаботилась о твоём комфорте, — произнёс он, садясь в торце стола. Его движения полные скрытой силы были плавными, как у пантеры, медленно движущейся в сторону своей жертвы.
— Да, — тихо ответила София. — Спасибо.
В комнату бесшумно вошли двое слуг. Они начали расставлять блюда — изысканные закуски, суп-пюре, главное блюдо, которое она даже не смогла опознать. Всё выглядело как сцена из дорогого фильма, лишённая жизни и тепла.
Они ели в тишине, нарушаемой лишь звоном серебра о фарфор. София ела механически, почти не чувствуя вкуса. Каждый глоток давался с трудом, комок в горле не желал проходить. Она чувствовала на себе его изучающий взгляд.
— Ты боишься меня, — произнёс он, отодвигая тарелку с супом. Это было скорее утверждение, чем вопрос.
София подняла на него глаза. Прятаться было бессмысленно.
— Да.
— Хорошо, — он кивнул, как учёный, получивший подтверждение гипотезы.
— Страх — это здоровая реакция на опасность. Глупо игнорировать её.
Он отпил вина из хрустального бокала.
— Ты думаешь о побеге.
Это снова было утверждением. Она не ответила, что было ответом само по себе.
— Не трать силы, — продолжил он спокойно.
— Моя вилла — это крепость. Каждый сантиметр территории охраняется. Каждый человек, который здесь работает, прошёл через меня. Ты не сможешь сделать и десяти шагов за ворота. Но если тебе случайно удастся покинуть мою резиденцию, тебя всё равно найдут. И тогда я буду вынужден продемонстрировать тебе, что мои недавние слова не метафора.
Он говорил без злобы, без угрозы в голосе. Он просто описывал устройство её нового мира. И это было ужаснее любой ярости.
— Я понимаю, — выдавила она.
— Сомневаюсь, — он усмехнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный огонь.
— Но поймёшь. Рано или поздно. Вопрос в том, сколько боли потребуется, чтобы донести до тебя эту истину.
Слуги сменили блюда. На столе появилась томлёная телятина с трюфелями. Запах был божественным, но для Софии он пах страхом.
— Данте, — внезапно произнесла она, нарушая тишину. Её собственный голос прозвучал для неё чужим. — Когда он вернётся?
Марко отложил вилку и посмотрел на неё с новым, более пристальным интересом.
— Это зависит от него. От того, насколько хорошо он справится с заданием. Ты его мотивация. Его успех — твоя единственная надежда на какие-то послабления. Его провал... — Он оставил фразу незаконченной, снова подняв бокал.
Она поняла. Она была не просто заложницей. Она была стимулом, кнутом для Данте. Её благополучие напрямую зависело от его лояльности и эффективности. Это была изощрённая пытка для них обоих.
Она больше не могла есть. Она сидела, глядя на свою тарелку, чувствуя, как стены этой прекрасной столовой медленно сдвигаются, сжимая её в тиски.
Внезапно он встал. Его тень снова накрыла её.
— Я вижу ты уже сыта. Карла проводит тебя обратно. Не стоит ночью прогуливаться в саду. У охранников приказ стрелять на поражение при любой незнакомой активности.
Он вышел из-за стола и не оглядываясь направился к выходу. Его уход был таким же властным жестом, как и всё остальное.
София сидела за столом, среди остатков роскошного ужина, и понимала, что только что прошла первое испытание. Она не сломалась. Не заплакала. Не умоляла. Это была маленькая победа. Но цена за неё оказалась непомерно высокой. Полное осознание глубины своей ловушки.
Через минуту в дверях с безразличным лицом появилась Карла, София медленно поднялась. Её ноги были ватными, но она держалась прямо. Она шла, обратно минуя холлы и коридоры и каждый её шаг отдавался в тишине безмолвным вызовом. Она была пленницей, но в её груди, под холодным шёлком платья, теплилась искра. Искра гнева. Искра воли. Этого было мало, чтобы бороться. Но этого было достаточно, чтобы не сдаться.
В отсутствии Данте время тянулось томительно долго. Марко её не тревожил. Похоже он куда-то уехал. Но даже в его отсутствие дом был наполнен напряжённой тишиной. После того ужина прошло два дня.
Дверь в спальню распахнулась без стука. Марко стоял на пороге, его силуэт вырисовывался на фоне освещённого холла.
— Я знал, что ты не спишь.
Она сжала край одеяла и подтянула выше, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Он вошел и закрыл дверь. Тихий щелчок замка прозвучал громче выстрела.
— Данте звонил из Милана. Спрашивал о тебе.
Его голос был ровным, но в глубине глаз плавали осколки ночного неба, которые она заметила ещё раньше.
— И что вы ему ответили? — собственный голос показался ей чужим.
— Что ты ведешь себя как приличная девочка.
Он подошел к кровати, и матрас прогнулся под его весом. От него пахло дорогим коньяком и холодным оружием.
— Знаешь, что отличает тебя от других девушек Данте? — он провел пальцем по щеке Софии, и её кожа загорелась.
— Что?
— Ты не кричишь. Не умоляешь. В твоих глазах горит огонь. Это опасно, милая. Очень опасно.
— А что в них должно гореть? Отчаяние? — она с ненавистью посмотрела на него.
— Смирение, — его пальцы сжали её подбородок. — Но тебе не дано это понять. Ты как тот снег, о котором я мечтал в детстве. Красиво, но бесполезно в нашем климате.
Вдруг он откинулся назад, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое.
— Моя мать... любила рассказывать о снеге. Говорила, что он похож на ангельские крылья. — Он горько усмехнулся. — А потом её застрелили, прямо на улице. И снег стал красным.
София замерла, понимая, что стала свидетелем чего-то запретного. Монстр показал свою рану.
— Зачем вы мне это рассказываете? — прошептала она.
— Чтобы ты поняла: мы все родом из ада. Просто я научился им управлять.
Он встал и подошел к окну.
— А ты все еще надеешься на спасение. Глупая маленькая птичка в золотой клетке.
Он стоял спиной к ней, под тонкой тканью рубашки было заметно как напряжены его плечи. Тишина в комнате стала густой, наполненной невысказанными мыслями, которые витали между ними, как призраки.
— Он звонит каждый день, — тихо, больше самому себе, произнес Марко. — Спрашивает, как ты. Рассказывает, как продвигаются дела, но в его голосе слышна глупая и безрассудная нота, из-за которой часто ломаются жизни. Но он этого пока не знает.
Он резко повернулся. Его лицо, обычно представлявшее собой идеальную маску холодного контроля, сейчас было искажено внутренней борьбой. В его глазах горело что-то новое, не просто желание обладания, а мучительное осознание последствий.
— Ему девятнадцать, черт возьми. — В голосе Марко прорвалась несвойственная ему горечь. — Он смотрит на тебя не как на женщину, а как на… спасение. Как на тот самый чистый снег, который не успел запачкаться. Он влюбляется. И это хуже, чем если бы он просто возненавидел меня.
Марко медленно подошел к кровати, но на этот раз не садился. Он смотрел на Софию таким интенсивным, изучающим взглядом, как будто разгадывал ребус, от которого зависела судьба его семьи.
— Если я заберу тебя у него сейчас, — его слова падали, как отточенные лезвия, — он не переживет этого. Он сломается. Не из-за потери игрушки. А из-за предательства. Моего предательства. И я потеряю его навсегда. Он мой брат. Единственная кровь, которая для меня что-то значит.
Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была неприкрытая усталость от бремени власти.
— Но и оставлять тебя ему я не могу. Потому что ты — его взгляд скользнул по ее лицу, по ее упрямо сжатым губам, по огню в глазах, который не угасал даже сейчас, — ты не та, кого можно оставить.
Прода от 22.01.2026, 12:43
ГЛАВА 13
Дверь за Марко закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. София осталась стоять посреди комнаты, её тело всё ещё дрожало от адреналина, а щеки горели от прикосновения его пальцев. Воздух, пахнущий роскошью и дорогим мужским парфюмом, внезапно стал удушающим. Она сделала шаг, потом ещё один, и её ноги внезапно подкосились. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к резной ножке кровати, и впервые за этот вечер позволила себе задрожать. Слёзы, скопившиеся в уголках глаз выкатились наружу и струйками устремились к подбородку.
Она боялась, Марко не просто угрожал. Он аккумулировал в ней страх. Чётко, методично, без единого лишнего движения. Каждое его слово было вбито в её сознание, как гвоздь. «Разорву на куски. Оттрахаю во все дырочки. Отрежу голову». Это не были эмоции разъярённого человека. Это был холодный перечень инструментов, имеющихся в его распоряжении. И самое страшное было в том, что она ему безоговорочно поверила.
Слёзы жгли глаза, она сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли только бы не плакать. Потому что плакать, значит сдаться. Сдаться, значит умереть. Но слёзы не слушались и текли, оставляя солёные дорожки на покрасневших щеках. Он сказал: «Сломаю и выброшу». Он был прав. Этот дом был не дворцом, а полигоном, где каждого проверяли на прочность.
Она подняла голову и окинула взглядом роскошную комнату. Каждый предмет здесь, от хрустальной вазы до шёлковой драпировки, был частью системы, созданной Марко. Системы, в которой у неё было только две роли: послушная вещь или проблема, которую устраняют.
Мысль о родителях пронзила её острой болью. Вчерашний телефонный разговор был её первым вкладом в собственную ложь, в ту версию реальности, которую для неё создали. «Стажировка в Милане». Какой идиотизм. Она была в эпицентре войны, о которой её родители даже не подозревала, и её единственным шансом было научиться в ней выживать.
Она поднялась с колен и подошла к зеркалу в золочёной раме. Из него на неё смотрела испуганная девочка с большими тёмно - синими глазами. Та самая девочка, которая час назад думала, что можно договориться, что можно апеллировать к справедливости и совести.
— Дура, — прошептала она своему отражению. — Здесь нет справедливости. Здесь есть сила. И единственный кто ею обладал был Марко Бонетти. Монстр и кровожадный убийца.
И она должна была найти свою силу не для того, чтобы нападать — это было бы самоубийством. Силу, чтобы выжить. Силу, чтобы терпеть, наблюдать и учиться. Данте был слаб, но он был её единственной надеждой. Она была не настолько глупа, чтобы полагаться только на него. Марко его брат, а все, кто рядом с ним были пешками в его игре. Что ж, даже у пешки есть своя цена и свои ходы.
Она повернулась от зеркала и медленно обошла комнату, на этот раз всматриваясь не в красоту, а в детали. Она искала камеры, микрофоны. Она их не находила, но знала, что они есть. Каждый её вздох, каждый шаг принадлежал ему и был под контролем. Этому красивому, сильному, чудовищному Монстру. Ничего не найдя, она подошла к окну.
Внизу, во внутреннем дворике, увидела двух охранников. Они курили, их позы были расслабленными, но глаза постоянно сканировали пространство. Тюремщики. Красивые, дорого одетые, но тюремщики.
Внезапно дверь в комнату снова открылась. На пороге стояла пожилая женщина в строгом тёмном платье, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. Её лицо не выражало никаких эмоций.
— Синьорина, — её голос был безжизненным, как скрип несмазанной двери. — Синьор Марко просил передать, что ужин будет подан через двадцать минут. Вам следует переодеться. Дверь в гардеробную комнату слева. Я могу помочь вам подобрать одежду на вечер.
— Спасибо. Мне не нужна помощь. Моей одежды здесь нет, поэтому я останусь в том, что на мне.
— Не советую вам это делать. Не стоит раздражать хозяина. Одежда в гардеробной, до вас её никто не носил. Не усложняйте себе жизнь. Если вам не нужна моя помощь, я вернусь за вами через двадцать минут. Поторопитесь.
Женщина исчезла так же бесшумно, как и появилась. София вздохнула. Гардероб с одеждой, которую она не выбирала. Ещё одно напоминание о том, что её личность здесь стирается, подменяется той, которую для неё уготовили.
Внутри висели два вечерних платья, пара блузок к ним брюки, все подходящего размера, все от кутюр, все в сдержанной, строгой палитре. Ничего яркого. Ничего её. Она провела рукой по прохладному шёлку чёрного платья. Оно было изысканно- великолепным. Ей потребовалось несколько минут чтобы насладиться этой невычурненной роскошью.
И в этот момент страх внутри неё начал менять свою природу. Он не исчез. Он замерз, превратился в холодный, твёрдый комок в груди. Она сняла свою простую футболку и джинсы, одежду из другой, свободной жизни, и надела это чёрное платье. Ткань была холодной и скользкой, как кожа змеи. И что не мало важно, оно было с этикеткой, как и остальные вещи. Интересно, кому предназначался гардероб? Не мог же Марко Бонетти заранее купить его для неё.
Надев туфли, которые так же соответствовали её размеру она посмотрела на себя в зеркало. Испуганная девочка исчезла. Её заменила незнакомая молодая женщина с бледным лицом и слишком большими глазами, в которой едва заметно тлела крошечная искра решимости.
София выпрямила плечи и медленно вышла из комнаты, готовая встретиться со своим тюремщиком за обеденным столом. Её свобода закончилась. Но воля осталась. Пока дышит, она будет бороться. И она заставит Марко Бонетти если не уважать её, то хотя бы считаться с тем, что сломать её будет сложнее, чем он думает.
Холл за её дверью переходил в бесконечный лабиринт из тёмного дерева, шёлка и теней. Тонкие каблуки тонули в густом ворсе ковра, поглощавшем любой звук. София шла, чувствуя на себе невидимые взгляды портретов предков Бонетти. Их строгие лица в позолоченных рамах следили за ней с высоты. Воздух был свежим, но ей казалось, что он наполнен запахом старого пергамента, воска и всепроникающей тишины, нарушаемой лишь тиканьем невидимых часов.
Её проводила в столовую та же молчаливая, строгая женщина, представившаяся экономкой Карлой. Столовая оказалась помещением, внушающим благоговейный трепет. Дубовый стол, способный усадить двадцать человек, был накрыт с пугающей определённостью. Хрустальные бокалы, столовое серебро, всё было разложено и расставлено с геометрической точностью. Люстра в центре потолка и многочисленные бра отбрасывали на стены пляшущие тени, которые лишь подчёркивали гнетущую торжественность момента.
Марко уже ждал её. Он стоял у камина, лицом к огню, и его тень, гигантская и искажённая, тянулась через весь пол, достигая её ног. На нём был тёмный пиджак и такого же цвета сорочка, на этот раз без галстука, но эта кажущаяся неформальность была обманчивой. Он был таким же недосягаемым и властным, как и при первой встрече.
— Присаживайся, — произнёс Марко, не поворачиваясь.
Его голос эхом отозвался в пустом зале. София молча заняла место справа от него, на почтительном расстоянии, и чтобы скрыть дрожь, положила руки на колени.
Он наконец обернулся. Его глаза, тёмные и пронзительные, медленно скользнули по её фигуре в чёрном платье, и в них на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Похоже Монстр был доволен тем, что его приказ выполнен.
— Надеюсь, Карла позаботилась о твоём комфорте, — произнёс он, садясь в торце стола. Его движения полные скрытой силы были плавными, как у пантеры, медленно движущейся в сторону своей жертвы.
— Да, — тихо ответила София. — Спасибо.
В комнату бесшумно вошли двое слуг. Они начали расставлять блюда — изысканные закуски, суп-пюре, главное блюдо, которое она даже не смогла опознать. Всё выглядело как сцена из дорогого фильма, лишённая жизни и тепла.
Они ели в тишине, нарушаемой лишь звоном серебра о фарфор. София ела механически, почти не чувствуя вкуса. Каждый глоток давался с трудом, комок в горле не желал проходить. Она чувствовала на себе его изучающий взгляд.
— Ты боишься меня, — произнёс он, отодвигая тарелку с супом. Это было скорее утверждение, чем вопрос.
София подняла на него глаза. Прятаться было бессмысленно.
— Да.
— Хорошо, — он кивнул, как учёный, получивший подтверждение гипотезы.
— Страх — это здоровая реакция на опасность. Глупо игнорировать её.
Он отпил вина из хрустального бокала.
— Ты думаешь о побеге.
Это снова было утверждением. Она не ответила, что было ответом само по себе.
— Не трать силы, — продолжил он спокойно.
— Моя вилла — это крепость. Каждый сантиметр территории охраняется. Каждый человек, который здесь работает, прошёл через меня. Ты не сможешь сделать и десяти шагов за ворота. Но если тебе случайно удастся покинуть мою резиденцию, тебя всё равно найдут. И тогда я буду вынужден продемонстрировать тебе, что мои недавние слова не метафора.
Он говорил без злобы, без угрозы в голосе. Он просто описывал устройство её нового мира. И это было ужаснее любой ярости.
— Я понимаю, — выдавила она.
— Сомневаюсь, — он усмехнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный огонь.
— Но поймёшь. Рано или поздно. Вопрос в том, сколько боли потребуется, чтобы донести до тебя эту истину.
Слуги сменили блюда. На столе появилась томлёная телятина с трюфелями. Запах был божественным, но для Софии он пах страхом.
— Данте, — внезапно произнесла она, нарушая тишину. Её собственный голос прозвучал для неё чужим. — Когда он вернётся?
Марко отложил вилку и посмотрел на неё с новым, более пристальным интересом.
— Это зависит от него. От того, насколько хорошо он справится с заданием. Ты его мотивация. Его успех — твоя единственная надежда на какие-то послабления. Его провал... — Он оставил фразу незаконченной, снова подняв бокал.
Она поняла. Она была не просто заложницей. Она была стимулом, кнутом для Данте. Её благополучие напрямую зависело от его лояльности и эффективности. Это была изощрённая пытка для них обоих.
Она больше не могла есть. Она сидела, глядя на свою тарелку, чувствуя, как стены этой прекрасной столовой медленно сдвигаются, сжимая её в тиски.
Внезапно он встал. Его тень снова накрыла её.
— Я вижу ты уже сыта. Карла проводит тебя обратно. Не стоит ночью прогуливаться в саду. У охранников приказ стрелять на поражение при любой незнакомой активности.
Он вышел из-за стола и не оглядываясь направился к выходу. Его уход был таким же властным жестом, как и всё остальное.
София сидела за столом, среди остатков роскошного ужина, и понимала, что только что прошла первое испытание. Она не сломалась. Не заплакала. Не умоляла. Это была маленькая победа. Но цена за неё оказалась непомерно высокой. Полное осознание глубины своей ловушки.
Через минуту в дверях с безразличным лицом появилась Карла, София медленно поднялась. Её ноги были ватными, но она держалась прямо. Она шла, обратно минуя холлы и коридоры и каждый её шаг отдавался в тишине безмолвным вызовом. Она была пленницей, но в её груди, под холодным шёлком платья, теплилась искра. Искра гнева. Искра воли. Этого было мало, чтобы бороться. Но этого было достаточно, чтобы не сдаться.
Прода от 23.01.2026, 13:24
ГЛАВА 14
В отсутствии Данте время тянулось томительно долго. Марко её не тревожил. Похоже он куда-то уехал. Но даже в его отсутствие дом был наполнен напряжённой тишиной. После того ужина прошло два дня.
Дверь в спальню распахнулась без стука. Марко стоял на пороге, его силуэт вырисовывался на фоне освещённого холла.
— Я знал, что ты не спишь.
Она сжала край одеяла и подтянула выше, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Он вошел и закрыл дверь. Тихий щелчок замка прозвучал громче выстрела.
— Данте звонил из Милана. Спрашивал о тебе.
Его голос был ровным, но в глубине глаз плавали осколки ночного неба, которые она заметила ещё раньше.
— И что вы ему ответили? — собственный голос показался ей чужим.
— Что ты ведешь себя как приличная девочка.
Он подошел к кровати, и матрас прогнулся под его весом. От него пахло дорогим коньяком и холодным оружием.
— Знаешь, что отличает тебя от других девушек Данте? — он провел пальцем по щеке Софии, и её кожа загорелась.
— Что?
— Ты не кричишь. Не умоляешь. В твоих глазах горит огонь. Это опасно, милая. Очень опасно.
— А что в них должно гореть? Отчаяние? — она с ненавистью посмотрела на него.
— Смирение, — его пальцы сжали её подбородок. — Но тебе не дано это понять. Ты как тот снег, о котором я мечтал в детстве. Красиво, но бесполезно в нашем климате.
Вдруг он откинулся назад, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое.
— Моя мать... любила рассказывать о снеге. Говорила, что он похож на ангельские крылья. — Он горько усмехнулся. — А потом её застрелили, прямо на улице. И снег стал красным.
София замерла, понимая, что стала свидетелем чего-то запретного. Монстр показал свою рану.
— Зачем вы мне это рассказываете? — прошептала она.
— Чтобы ты поняла: мы все родом из ада. Просто я научился им управлять.
Он встал и подошел к окну.
— А ты все еще надеешься на спасение. Глупая маленькая птичка в золотой клетке.
Он стоял спиной к ней, под тонкой тканью рубашки было заметно как напряжены его плечи. Тишина в комнате стала густой, наполненной невысказанными мыслями, которые витали между ними, как призраки.
— Он звонит каждый день, — тихо, больше самому себе, произнес Марко. — Спрашивает, как ты. Рассказывает, как продвигаются дела, но в его голосе слышна глупая и безрассудная нота, из-за которой часто ломаются жизни. Но он этого пока не знает.
Он резко повернулся. Его лицо, обычно представлявшее собой идеальную маску холодного контроля, сейчас было искажено внутренней борьбой. В его глазах горело что-то новое, не просто желание обладания, а мучительное осознание последствий.
— Ему девятнадцать, черт возьми. — В голосе Марко прорвалась несвойственная ему горечь. — Он смотрит на тебя не как на женщину, а как на… спасение. Как на тот самый чистый снег, который не успел запачкаться. Он влюбляется. И это хуже, чем если бы он просто возненавидел меня.
Марко медленно подошел к кровати, но на этот раз не садился. Он смотрел на Софию таким интенсивным, изучающим взглядом, как будто разгадывал ребус, от которого зависела судьба его семьи.
— Если я заберу тебя у него сейчас, — его слова падали, как отточенные лезвия, — он не переживет этого. Он сломается. Не из-за потери игрушки. А из-за предательства. Моего предательства. И я потеряю его навсегда. Он мой брат. Единственная кровь, которая для меня что-то значит.
Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была неприкрытая усталость от бремени власти.
— Но и оставлять тебя ему я не могу. Потому что ты — его взгляд скользнул по ее лицу, по ее упрямо сжатым губам, по огню в глазах, который не угасал даже сейчас, — ты не та, кого можно оставить.
