— Я желаю ему скорейшего выздоровления. И, чтобы поднять ему настроение, я решил, что его доля в новом наркотрафике через Албанию, которую я планировал передать ему будет распределена между вами. Поровну.
В помещении воцарилась мертвая тишина. Это был не жест щедрости, а демонстрация силы. Отнять у одного и дать другим — старейший способ купить лояльность и показать, кто здесь хозяин.
— Но прежде, чем мы перейдем к цифрам, — продолжил Марко, усаживаясь в кресло, — давайте поговорим о старике Галло. Я слышал, он снова стал проявлять активность. Я уверен, что ищущий всегда найдет, особенно когда так активно ищет проблемы на свою голову.
Он обвел взглядом стол, и в его глазах горел холодный огонь, который не сулил ничего хорошего тем, кто посмеет встать у него на пути. И пока он говорил о войне, предательстве и деньгах, на заднем плане его сознания, как навязчивый рингтон, пульсировала одна-единственная мысль: «Она там одна. И она расстроена». И эта мысль злила его еще сильнее, придавая его словам ту самую безжалостную твердость, которой так боялись собравшиеся в цехе волки.
Все, кто находился в помещении замерли. Слова о доле Роберто повисли в густом от табачного дыма и запаха вспотевших тел, воздухе. Главы семей переваривали сказанное Марко Бонетти. Перераспределение доли – это акт милосердия, призванный купить лояльность, но это был и меч, занесенный над головой каждого. Сегодня он забрал у Роберто, завтра может забрать у любого из них.
Первым нарушил молчание старый Вито Скальони, патриарх одной из самых старых семей Палермо. Его пальцы с толстыми золотыми перстнями медленно перебирали чётки.
– Галло – змея, которая выползла из своей норы, – просипел он. – Но змея старая. Её яд не так силён, как раньше. Зачем нам начинать войну, Марко? Война – это расходы. Война – это внимание полиции.
Марко ответил не сразу. Он позволил напряжению нарасти. Его взгляд скользнул по лицам: вот молодой и голодный Леон Фаббри, который уже видел себя на месте стариков; вот осторожный и хитрый Джузеппе Конти «Профессор», который предпочитал решать всё деньгами, а не пулями.
– Война, дон Вито, – наконец произнес Марко, – это не расходы. Это инвестиция. Инвестиция в стабильное будущее. Стабильность, которую я принес вам за эти годы. – Он откинулся на спинку стула, его поза была расслабленной, но любой, кто смотрел на него внимательно мог заметить, что каждый мускул его сильного тела напряжен до предела.
– Галло не просто старик, который хочет вернуть былое. Он – символ. Символ старого порядка, где Сицилия принадлежала только сицилийцам. А вы, дон Вито, калабриец по рождению, разве не чувствовали на себе их снисходительные взгляды? Разве вас не раздражало, что при делёжке лучший кусок никогда не доставался вам.
Он попал в точку. Вито Скальони, хоть и прожил на острове полвека, всегда оставался для старых кланов чужаком с материка, причём той части материка, которая считалась самой бедной.
– Галло предлагает вернуться к «традициям». К чему это приведёт? К мелким разборкам, к дележу крох с вашего же стола. Я же предлагаю вам не грызться за сицилийский паёк, а воспользоваться моими возможностями, которые я открываю для нас, а это новые порты в Восточной Европе, новые маршруты через Африку. Я делаю вас богаче, чем вы могли бы мечтать. Но для этого нужна единая рука. Железная дисциплина. Ваша поддержка и прикрытие моей спины в борьбе с Галло, а не ностальгия по временам, которые уже давно пахнут гнилью.
– Единая рука? – вступил «Профессор» Конти, поправляя очки. – Ты предлагаешь создать совет? Избрать лидера?
– Нет, – ответил Марко, и его голос прозвучал как удар хлыста. – Совет – это болтовня. Лидер – это цель. Я не предлагаю, а констатирую факт. Старая система изжила себя. Галло её последний вздох. Чтобы победить его и идти вперёд, нам нужен не избранный председатель, нам нужен командующий Capo di tutti capi. Другие мафиозные кланы уже давно освоились в новом порядке и процветают, потому что они сила, собранная в один кулак. А мы по -прежнему разрозненны и каждый тянет одеяло на себя. Поэтому слабы, я бы даже сказал бессильны и бедны.
В помещении повисла гробовая тишина. Титул «Хозяина всех хозяев» на Сицилии не использовался десятилетиями. Это была не просто формальность, это была абсолютная власть. Власть, к которой стремился сам старый Галло много лет назад. Эта власть была передана отцу Марко Вито Бонетти, но утраченная на Сицилии с его смертью. И вот теперь его сын претендовал на этот титул.
– Ты требуешь слишком многого, Марко, – покачал головой дон Вито. – Мы не пешки.
– Я требую ровно столько, сколько необходимо для выживания и процветания нас всех, – парировал Марко. – Посмотрите на цифры. До того, как я стал поддерживать вас ваш общий доход был каплей в море. Сейчас? Вы платите налоги с яхт и вилл по всему миру. Под моим руководством мы стали не бандой, а корпорацией. Корпорации нужен грамотный управленец, а не комитет по спорам.
Он встал и медленно прошелся вдоль стола, глядя каждому в глаза.
– Галло уже ведёт переговоры с кланами из Неаполя. Он предлагает им ваши маршруты в обмен на поддержку. Он готов разорвать Сицилию на куски и раздать её чужакам, лишь бы вернуть себе тень былой власти. Я же предлагаю единство. Сильную, централизованную структуру. Под моим началом.
– А что будет с теми, кто не согласен? – спросил молодой Фаббри, в глазах которого загорелся азарт.
Спустившись по ступенькам в зал Марко остановился напротив него и улыбнулся. Та же безжизненная улыбка, что была при упоминании Роберто.
– Дон Роберто, как вы знаете, серьёзно болен. Я опасаюсь, что его болезнь скоро станет неизлечимой. Такова печальная участь тех, кто стоит на пути прогресса.
Угроза была произнесена спокойно, почти с сожалением. Но её смысл был ясен всем. Роберто был не болен. Он был уже почти мёртв.
Старый Вито Скальони тяжело вздохнул. Он посмотрел на своих коллег, увидел в их глазах страх, расчёт, а у многих – готовность принять новую реальность. Они боялись Марко, но они уважали его силу и жаждали прибыли, которую он приносил.
– Bene, – прохрипел он, откладывая чётки. – Моя семья поддерживает тебя, Марко Бонетти. Я признаю тебя как Капо ди тутти капи.
Это было подобно обвалу. Один за другим, сначала «Профессор» Конти, затем горящий Фаббри, а за ними и остальные, кивали и произносили слова клятвы. Это не было добровольным решением. Это была капитуляция перед неизбежным. Перед силой, волей и безжалостной логикой нового порядка.
Марко стоял во главе стола, принимая их верность как дань. Он достиг вершины. Он стал тем, кем хотел быть – единственным правителем в этом королевстве тени и крови.
Но даже в этот триумфальный миг, на задворках его сознания, жила тень. Тень девушки с испуганными глазами, одинокой в роскошной клетке его виллы. Он завоевал целый мир преступности, но не мог купить ей покой. И это бесило его сильнее, чем любое сопротивление стариков. Потому что эта «слабость» была единственной вещью, которую он не мог полностью контролировать.
* Bene -хорошо
**Капо ди тутти капи– Босс всех боссов (самый главный дон, стоящий над донами всех семей региона).
Мерседес мчался по ночной дороге обратно в Палермо. Дело было сделано. Кланы склонили головы. Он стал Капо ди тутти капи. Но вместо ожидаемого триумфа в его душе была лишь ледяная пустота и назойливая, как зубная боль, мысль о Софии. О том, как она встретит его теперь, после ночи, проведенной в обществе Терезы.
«Расстроена». Слово снова и снова отдавалось в нем глухим раздражением. Он приказал водителю свернуть с главной трассы, проехать через спящий пригород. Ему нужно было несколько минут тишины, чтобы собрать себя воедино, загнать обратно в клетку ту часть своего естества, что беспокоилась о хрупкой пленнице. Он привёз её сюда чтобы защитить от Галло и той опасности, которую представлял старик. Но здесь поджидала другая опасность. Он совсем забыл про Кьяру, про её желание выйти за него замуж и про её язвительную сестру.
Мысль о кузине вызвала у него почти физическое отвращение. Не к ней самой, а к той сети ожиданий и манипуляций, в которую он сам же позволил себе угодить. Тереза годами лелеяла эту идею, а он, поглощенный построением империи, не видел смысла ей перечить. Кьяра была внучкой жены брата Терезы. И после нелепой смерти родителей сестёр Тереза пожалела сироток и взяла их под своё крыло. Они были уже взрослыми, но не имели ни денег ни образование
Кьяра была удобным, предсказуемым вариантом. Своя. Покорная. Воспитанная в их мире, где женщина — это красивая витрина, молчаливая хранительница очага и мать наследников. Ее наигранная невинность и обожающие взгляды его не трогали, но и не раздражали. Они были частью интерьера.
Теперь этот «интерьер» обрел когти. Он представил себе Кьяру. Её бледное, искаженное обидой лицо, когда она узнала о Софии. Она не осмелится пойти против него напрямую. Но ее оружие — тихое, женское. Шепотки в углах. Ядовитые слезы в подушку, которые Тереза будет утирать, лелея в сердце обиду за свою любимицу. Постоянное, ненавязчивое подчеркивание того, что София чужая. Что она не знает их правил, их обычаев, что она не ровня. Это будет война на истощение, война исподтишка.
А Орнелла… Марко сжал кулаки. Вот она, настоящая гадюка. Пока Кьяра льет слезы, Орнелла будет лить яд. Ее острый язык и завистливые глаза-буравчики не упустят ни одной возможности уколоть, унизить, выставить Софию в дурном свете. Она будет наслаждаться этим зрелищем — падением сестры и унижением чужой девушки. Орнелла умна, в ее злобе есть стратегия. Она сможет найти самые больные точки.
Он привез Софию в свою крепость, но эта крепость оказалась наполнена скорпионами. Внешние стены были неприступны для Галло, но яд уже капал с балок его собственного дома. И самое ужасное было в том, что против этой угрозы он не мог выставить охранников или применить грубую силу. Приказать им молчать? Он мог. Но не мог приказать им принять его выбор. Не мог вырвать из их сердец зависть и обиду.
Эта мысль бесила его сильнее всего. Он, только что подчинивший себе всю сицилийскую мафию, оказался бессилен перед мелкими интригами собственной семьи. София будет одинока в этих стенах. Окруженная врагами, единственной защитой которой будет он. И его защита, его внимание лишь сильнее разожгут ненависть. Замкнутый круг, из которого не было выхода.
Он смотрел в темное стекло, и ему виделось не отражение, а призрачное лицо Софии, потерянное и испуганное среди враждебных взглядов за обеденным столом. И впервые за долгие годы Марко Бонетти почувствовал не просто раздражение, а смутную, холодную тревогу. Он выиграл войну за престол, но битва за женщину, которую он с такой легкостью забрал, только начиналась. И проиграть в ней он не мог. Потому что проигрыш означал бы не просто потерю. Это означало бы, что его сила, его власть, все, что он выстроил, оказалось бессильно перед злобой и интригами своей семьи.
Свет от фар упал на обочину и неожиданно осветил старуху. Это была древняя цыганка, закутанная в несколько цветастых юбок, которые плохо защищали от зимней ночной прохлады. На голове у нее был платок, из-под которого выбивались пряди волос цвета вороньего крыла, лишь изредка тронутые сединой. Лицо ее было похоже на смятый пергамент, испещренный морщинами-иероглифами, но глаза на удивление были молодыми, черными и пронзительными, как щепки обсидиана. Они поймали свет фар и отразили его, словно глаза ночного зверя.
Она не просила милостыню. Она сидела на перевернутом ящике из-под овощей и как будто кого-то поджидала. Перед ней на разостланном платке лежала колода потертых карт и несколько замутненных хрустальных шаров. Ее молчаливое присутствие в этом месте было вызовом, тихой насмешкой над миром машин и скоростей.
— Притормози. — Поддавшись непонятной эмоции приказал Марко водителю.
Машина по инерции проехала немного вперед и остановилась. Марко, не отдавая себе отчета, почему он это делает, вышел. Машины сопровождения выстроились в ряд прикрывая хозяина от движущихся по шоссе автомобилей.
Лучано насторожился, положив руку на кобуру под пиджаком.
— Босс?
— Останься в машине, — отрезал Марко.
Он подошел к старухе. Его дорогие туфли утонули в пыли обочины. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака пачку купюр, и протянул ей. Жест был автоматическим, отстраненным. Милостыня сильного мира сего, откуп от чужой нищеты.
Старуха медленно подняла на него черные глаза. Она не взглянула на деньги. Ее взгляд скользнул по его лицу. Цыганка как будто читала невидимый текст, написанный симпатическими чернилами, затем её глаза скользнули вниз, задержались на несколько мгновений в области сердца. Она не взяла деньги. Вместо этого ее костлявая, усеянная старыми кольцами рука с длинными ногтями, резко, как клюв хищной птицы, вцепилась в его запястье. Хватка была неожиданно сильной.
Марко вздрогнул от внезапного прикосновения. Инстинктом его тела было дернуться, отшвырнуть эту грязную ведьму. Но что-то удержало его, наверное, та же самая иррациональная сила, что заставила его выйти из машины.
— Пусти, — его голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь.
— Смерть ходит за тобой по пятам, синьор, — проскрипела она, и ее голос был похож на шелест сухих листьев. — Но не твоя. Твоя ещё далеко. А та, что заберет твой разум, прежде чем заберет тело.
Марко холодно усмехнулся.
— Угрозы? Плохой ход, старуха. Меня трудно напугать.
— Это не угроза. Это диагноз. Ты испугаешься так, что разум померкнет. Врачи не помогут. Они будут беспомощны как дети. Ты сам не поможешь и будешь выть как собака, когда смерть вцепится мёртвой хваткой в то, что тебе дорого. Но не спеши хоронить.
Она отпустила его руку, но на том месте, где были ее пальцы, осталось жгучее, фантомное ощущение. Она порылась в складках своих юбок, достала крошечный, мятый клочок бумаги и обломок карандаша. Быстро, почти не глядя, нацарапала что-то и сунула бумажку ему.
Марко машинально взял ее.
— Ты найдешь меня, когда поймешь, что проигрываешь. Когда твой собственный разум станет твоей клеткой, — она снова уставилась на него своими всевидящими глазами. — Там написано, где найти то, что почти потерял. Сохрани бумажку.
Она наклонилась и стала собирать свои атрибуты в старую холщовую сумку. Похоже её миссия на сегодня была закончена.
А он смотрел на нее с ледяным снисхождением, смешанным с внезапным и непонятным глубоко засевшем беспокойством. Ее слова были бредом. Вздором, на который он не должен обращать ни малейшего внимания.
— Я не верю в твои сказки, старуха, — бросил он, отворачиваясь от неё к машине.
— Веришь, — донесся до него ее скрипучий голос. — Иначе бы не вышел из машины.
Он сел в салон, хлопнув дверью. Лучано вопросительно посмотрел на него.
— Все в порядке, босс?
— Абсолютно, — буркнул Марко, сжав в кулаке злополучную бумажку. — Поехали.
Мерседес тронулся, оставляя за собой темную сгорбленную фигуру на обочине. Марко разжал ладонь и посмотрел на смятый клочок. Корявые буквы, название какой-то улицы в самом бедном квартале города, который он даже на карте не мог бы найти с первого раза.
В помещении воцарилась мертвая тишина. Это был не жест щедрости, а демонстрация силы. Отнять у одного и дать другим — старейший способ купить лояльность и показать, кто здесь хозяин.
— Но прежде, чем мы перейдем к цифрам, — продолжил Марко, усаживаясь в кресло, — давайте поговорим о старике Галло. Я слышал, он снова стал проявлять активность. Я уверен, что ищущий всегда найдет, особенно когда так активно ищет проблемы на свою голову.
Он обвел взглядом стол, и в его глазах горел холодный огонь, который не сулил ничего хорошего тем, кто посмеет встать у него на пути. И пока он говорил о войне, предательстве и деньгах, на заднем плане его сознания, как навязчивый рингтон, пульсировала одна-единственная мысль: «Она там одна. И она расстроена». И эта мысль злила его еще сильнее, придавая его словам ту самую безжалостную твердость, которой так боялись собравшиеся в цехе волки.
Прода от 16.02.2026, 13:35
ГЛАВА 36
Все, кто находился в помещении замерли. Слова о доле Роберто повисли в густом от табачного дыма и запаха вспотевших тел, воздухе. Главы семей переваривали сказанное Марко Бонетти. Перераспределение доли – это акт милосердия, призванный купить лояльность, но это был и меч, занесенный над головой каждого. Сегодня он забрал у Роберто, завтра может забрать у любого из них.
Первым нарушил молчание старый Вито Скальони, патриарх одной из самых старых семей Палермо. Его пальцы с толстыми золотыми перстнями медленно перебирали чётки.
– Галло – змея, которая выползла из своей норы, – просипел он. – Но змея старая. Её яд не так силён, как раньше. Зачем нам начинать войну, Марко? Война – это расходы. Война – это внимание полиции.
Марко ответил не сразу. Он позволил напряжению нарасти. Его взгляд скользнул по лицам: вот молодой и голодный Леон Фаббри, который уже видел себя на месте стариков; вот осторожный и хитрый Джузеппе Конти «Профессор», который предпочитал решать всё деньгами, а не пулями.
– Война, дон Вито, – наконец произнес Марко, – это не расходы. Это инвестиция. Инвестиция в стабильное будущее. Стабильность, которую я принес вам за эти годы. – Он откинулся на спинку стула, его поза была расслабленной, но любой, кто смотрел на него внимательно мог заметить, что каждый мускул его сильного тела напряжен до предела.
– Галло не просто старик, который хочет вернуть былое. Он – символ. Символ старого порядка, где Сицилия принадлежала только сицилийцам. А вы, дон Вито, калабриец по рождению, разве не чувствовали на себе их снисходительные взгляды? Разве вас не раздражало, что при делёжке лучший кусок никогда не доставался вам.
Он попал в точку. Вито Скальони, хоть и прожил на острове полвека, всегда оставался для старых кланов чужаком с материка, причём той части материка, которая считалась самой бедной.
– Галло предлагает вернуться к «традициям». К чему это приведёт? К мелким разборкам, к дележу крох с вашего же стола. Я же предлагаю вам не грызться за сицилийский паёк, а воспользоваться моими возможностями, которые я открываю для нас, а это новые порты в Восточной Европе, новые маршруты через Африку. Я делаю вас богаче, чем вы могли бы мечтать. Но для этого нужна единая рука. Железная дисциплина. Ваша поддержка и прикрытие моей спины в борьбе с Галло, а не ностальгия по временам, которые уже давно пахнут гнилью.
– Единая рука? – вступил «Профессор» Конти, поправляя очки. – Ты предлагаешь создать совет? Избрать лидера?
– Нет, – ответил Марко, и его голос прозвучал как удар хлыста. – Совет – это болтовня. Лидер – это цель. Я не предлагаю, а констатирую факт. Старая система изжила себя. Галло её последний вздох. Чтобы победить его и идти вперёд, нам нужен не избранный председатель, нам нужен командующий Capo di tutti capi. Другие мафиозные кланы уже давно освоились в новом порядке и процветают, потому что они сила, собранная в один кулак. А мы по -прежнему разрозненны и каждый тянет одеяло на себя. Поэтому слабы, я бы даже сказал бессильны и бедны.
В помещении повисла гробовая тишина. Титул «Хозяина всех хозяев» на Сицилии не использовался десятилетиями. Это была не просто формальность, это была абсолютная власть. Власть, к которой стремился сам старый Галло много лет назад. Эта власть была передана отцу Марко Вито Бонетти, но утраченная на Сицилии с его смертью. И вот теперь его сын претендовал на этот титул.
– Ты требуешь слишком многого, Марко, – покачал головой дон Вито. – Мы не пешки.
– Я требую ровно столько, сколько необходимо для выживания и процветания нас всех, – парировал Марко. – Посмотрите на цифры. До того, как я стал поддерживать вас ваш общий доход был каплей в море. Сейчас? Вы платите налоги с яхт и вилл по всему миру. Под моим руководством мы стали не бандой, а корпорацией. Корпорации нужен грамотный управленец, а не комитет по спорам.
Он встал и медленно прошелся вдоль стола, глядя каждому в глаза.
– Галло уже ведёт переговоры с кланами из Неаполя. Он предлагает им ваши маршруты в обмен на поддержку. Он готов разорвать Сицилию на куски и раздать её чужакам, лишь бы вернуть себе тень былой власти. Я же предлагаю единство. Сильную, централизованную структуру. Под моим началом.
– А что будет с теми, кто не согласен? – спросил молодой Фаббри, в глазах которого загорелся азарт.
Спустившись по ступенькам в зал Марко остановился напротив него и улыбнулся. Та же безжизненная улыбка, что была при упоминании Роберто.
– Дон Роберто, как вы знаете, серьёзно болен. Я опасаюсь, что его болезнь скоро станет неизлечимой. Такова печальная участь тех, кто стоит на пути прогресса.
Угроза была произнесена спокойно, почти с сожалением. Но её смысл был ясен всем. Роберто был не болен. Он был уже почти мёртв.
Старый Вито Скальони тяжело вздохнул. Он посмотрел на своих коллег, увидел в их глазах страх, расчёт, а у многих – готовность принять новую реальность. Они боялись Марко, но они уважали его силу и жаждали прибыли, которую он приносил.
– Bene, – прохрипел он, откладывая чётки. – Моя семья поддерживает тебя, Марко Бонетти. Я признаю тебя как Капо ди тутти капи.
Это было подобно обвалу. Один за другим, сначала «Профессор» Конти, затем горящий Фаббри, а за ними и остальные, кивали и произносили слова клятвы. Это не было добровольным решением. Это была капитуляция перед неизбежным. Перед силой, волей и безжалостной логикой нового порядка.
Марко стоял во главе стола, принимая их верность как дань. Он достиг вершины. Он стал тем, кем хотел быть – единственным правителем в этом королевстве тени и крови.
Но даже в этот триумфальный миг, на задворках его сознания, жила тень. Тень девушки с испуганными глазами, одинокой в роскошной клетке его виллы. Он завоевал целый мир преступности, но не мог купить ей покой. И это бесило его сильнее, чем любое сопротивление стариков. Потому что эта «слабость» была единственной вещью, которую он не мог полностью контролировать.
* Bene -хорошо
**Капо ди тутти капи– Босс всех боссов (самый главный дон, стоящий над донами всех семей региона).
Прода от 17.02.2026, 17:55
ГЛАВА 37
Мерседес мчался по ночной дороге обратно в Палермо. Дело было сделано. Кланы склонили головы. Он стал Капо ди тутти капи. Но вместо ожидаемого триумфа в его душе была лишь ледяная пустота и назойливая, как зубная боль, мысль о Софии. О том, как она встретит его теперь, после ночи, проведенной в обществе Терезы.
«Расстроена». Слово снова и снова отдавалось в нем глухим раздражением. Он приказал водителю свернуть с главной трассы, проехать через спящий пригород. Ему нужно было несколько минут тишины, чтобы собрать себя воедино, загнать обратно в клетку ту часть своего естества, что беспокоилась о хрупкой пленнице. Он привёз её сюда чтобы защитить от Галло и той опасности, которую представлял старик. Но здесь поджидала другая опасность. Он совсем забыл про Кьяру, про её желание выйти за него замуж и про её язвительную сестру.
Мысль о кузине вызвала у него почти физическое отвращение. Не к ней самой, а к той сети ожиданий и манипуляций, в которую он сам же позволил себе угодить. Тереза годами лелеяла эту идею, а он, поглощенный построением империи, не видел смысла ей перечить. Кьяра была внучкой жены брата Терезы. И после нелепой смерти родителей сестёр Тереза пожалела сироток и взяла их под своё крыло. Они были уже взрослыми, но не имели ни денег ни образование
Кьяра была удобным, предсказуемым вариантом. Своя. Покорная. Воспитанная в их мире, где женщина — это красивая витрина, молчаливая хранительница очага и мать наследников. Ее наигранная невинность и обожающие взгляды его не трогали, но и не раздражали. Они были частью интерьера.
Теперь этот «интерьер» обрел когти. Он представил себе Кьяру. Её бледное, искаженное обидой лицо, когда она узнала о Софии. Она не осмелится пойти против него напрямую. Но ее оружие — тихое, женское. Шепотки в углах. Ядовитые слезы в подушку, которые Тереза будет утирать, лелея в сердце обиду за свою любимицу. Постоянное, ненавязчивое подчеркивание того, что София чужая. Что она не знает их правил, их обычаев, что она не ровня. Это будет война на истощение, война исподтишка.
А Орнелла… Марко сжал кулаки. Вот она, настоящая гадюка. Пока Кьяра льет слезы, Орнелла будет лить яд. Ее острый язык и завистливые глаза-буравчики не упустят ни одной возможности уколоть, унизить, выставить Софию в дурном свете. Она будет наслаждаться этим зрелищем — падением сестры и унижением чужой девушки. Орнелла умна, в ее злобе есть стратегия. Она сможет найти самые больные точки.
Он привез Софию в свою крепость, но эта крепость оказалась наполнена скорпионами. Внешние стены были неприступны для Галло, но яд уже капал с балок его собственного дома. И самое ужасное было в том, что против этой угрозы он не мог выставить охранников или применить грубую силу. Приказать им молчать? Он мог. Но не мог приказать им принять его выбор. Не мог вырвать из их сердец зависть и обиду.
Эта мысль бесила его сильнее всего. Он, только что подчинивший себе всю сицилийскую мафию, оказался бессилен перед мелкими интригами собственной семьи. София будет одинока в этих стенах. Окруженная врагами, единственной защитой которой будет он. И его защита, его внимание лишь сильнее разожгут ненависть. Замкнутый круг, из которого не было выхода.
Он смотрел в темное стекло, и ему виделось не отражение, а призрачное лицо Софии, потерянное и испуганное среди враждебных взглядов за обеденным столом. И впервые за долгие годы Марко Бонетти почувствовал не просто раздражение, а смутную, холодную тревогу. Он выиграл войну за престол, но битва за женщину, которую он с такой легкостью забрал, только начиналась. И проиграть в ней он не мог. Потому что проигрыш означал бы не просто потерю. Это означало бы, что его сила, его власть, все, что он выстроил, оказалось бессильно перед злобой и интригами своей семьи.
Свет от фар упал на обочину и неожиданно осветил старуху. Это была древняя цыганка, закутанная в несколько цветастых юбок, которые плохо защищали от зимней ночной прохлады. На голове у нее был платок, из-под которого выбивались пряди волос цвета вороньего крыла, лишь изредка тронутые сединой. Лицо ее было похоже на смятый пергамент, испещренный морщинами-иероглифами, но глаза на удивление были молодыми, черными и пронзительными, как щепки обсидиана. Они поймали свет фар и отразили его, словно глаза ночного зверя.
Она не просила милостыню. Она сидела на перевернутом ящике из-под овощей и как будто кого-то поджидала. Перед ней на разостланном платке лежала колода потертых карт и несколько замутненных хрустальных шаров. Ее молчаливое присутствие в этом месте было вызовом, тихой насмешкой над миром машин и скоростей.
— Притормози. — Поддавшись непонятной эмоции приказал Марко водителю.
Машина по инерции проехала немного вперед и остановилась. Марко, не отдавая себе отчета, почему он это делает, вышел. Машины сопровождения выстроились в ряд прикрывая хозяина от движущихся по шоссе автомобилей.
Лучано насторожился, положив руку на кобуру под пиджаком.
— Босс?
— Останься в машине, — отрезал Марко.
Он подошел к старухе. Его дорогие туфли утонули в пыли обочины. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака пачку купюр, и протянул ей. Жест был автоматическим, отстраненным. Милостыня сильного мира сего, откуп от чужой нищеты.
Старуха медленно подняла на него черные глаза. Она не взглянула на деньги. Ее взгляд скользнул по его лицу. Цыганка как будто читала невидимый текст, написанный симпатическими чернилами, затем её глаза скользнули вниз, задержались на несколько мгновений в области сердца. Она не взяла деньги. Вместо этого ее костлявая, усеянная старыми кольцами рука с длинными ногтями, резко, как клюв хищной птицы, вцепилась в его запястье. Хватка была неожиданно сильной.
Марко вздрогнул от внезапного прикосновения. Инстинктом его тела было дернуться, отшвырнуть эту грязную ведьму. Но что-то удержало его, наверное, та же самая иррациональная сила, что заставила его выйти из машины.
— Пусти, — его голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь.
— Смерть ходит за тобой по пятам, синьор, — проскрипела она, и ее голос был похож на шелест сухих листьев. — Но не твоя. Твоя ещё далеко. А та, что заберет твой разум, прежде чем заберет тело.
Марко холодно усмехнулся.
— Угрозы? Плохой ход, старуха. Меня трудно напугать.
— Это не угроза. Это диагноз. Ты испугаешься так, что разум померкнет. Врачи не помогут. Они будут беспомощны как дети. Ты сам не поможешь и будешь выть как собака, когда смерть вцепится мёртвой хваткой в то, что тебе дорого. Но не спеши хоронить.
Она отпустила его руку, но на том месте, где были ее пальцы, осталось жгучее, фантомное ощущение. Она порылась в складках своих юбок, достала крошечный, мятый клочок бумаги и обломок карандаша. Быстро, почти не глядя, нацарапала что-то и сунула бумажку ему.
Марко машинально взял ее.
— Ты найдешь меня, когда поймешь, что проигрываешь. Когда твой собственный разум станет твоей клеткой, — она снова уставилась на него своими всевидящими глазами. — Там написано, где найти то, что почти потерял. Сохрани бумажку.
Она наклонилась и стала собирать свои атрибуты в старую холщовую сумку. Похоже её миссия на сегодня была закончена.
А он смотрел на нее с ледяным снисхождением, смешанным с внезапным и непонятным глубоко засевшем беспокойством. Ее слова были бредом. Вздором, на который он не должен обращать ни малейшего внимания.
— Я не верю в твои сказки, старуха, — бросил он, отворачиваясь от неё к машине.
— Веришь, — донесся до него ее скрипучий голос. — Иначе бы не вышел из машины.
Он сел в салон, хлопнув дверью. Лучано вопросительно посмотрел на него.
— Все в порядке, босс?
— Абсолютно, — буркнул Марко, сжав в кулаке злополучную бумажку. — Поехали.
Мерседес тронулся, оставляя за собой темную сгорбленную фигуру на обочине. Марко разжал ладонь и посмотрел на смятый клочок. Корявые буквы, название какой-то улицы в самом бедном квартале города, который он даже на карте не мог бы найти с первого раза.
