Напряжение в воздухе сгущалось, становясь почти осязаемым. Двадцать охранников, расставленные Марко по периметру виллы, невидимо присутствовали в пространстве, напоминая, что за внешним лоском и семейными ужинами здесь всегда скрывается угроза. И сейчас эта угроза исходила не только извне, но и изнутри, из этих самых стен, из глаз и уст родной крови.
Обед был тщательно спланированным спектаклем, где каждый играл свою роль. Длинный стол, сервированный дорогим фарфором и хрусталем, блюда, приготовленные на скорую руку поваром, выглядели аппетитно, но никто кроме Марко, из сидевших за столом, почти ни к чему не притронулся. Воздух был густым от невысказанных слов, от ненависти, зависти и страха.
София сидела справа от Марко, чувствуя на себе тяжесть трех пар глаз, чувствовала себя лишней в этом мире. Все присутствующие казались ей враждебными. Пожилая синьора с холодным любопытством рассматривала невесту внука. В наполненных злостью глазах Кьяры светилась ревность и ненависть.
Зато Орнелла ухмыляясь своим мыслям, выглядела язвительно-насмешливой.
Марко спокойно поглощал свой ужин, не обращая внимания на то, что происходит за столом.
София же, пытаясь побороть смущение боролось с комком в горле и всё подмечала. И, конечно, не могла не заметить, как дрожать у Кьяры руки, когда она берет бокал с водой, как сжимает вилку, уставившись в свою тарелку. Она чувствовала, как Тереза изучает каждое ее движение, как отодвигает локти от стола, выискивая промахи, признаки дурного воспитания, непрошенной гостьи.
Марко был единственным островком спокойствия, но его спокойствие было ледяным и гнетущим. Он изредка обменивался с бабушкой парой фраз о делах, о состоянии виноградников, купленных им год назад, демонстрируя, что он здесь хозяин, а они всего лишь обитатели его щедрости.
— Значит, София, — сладким, ядовитым голосом начала Орнелла, откладывая вилку. Ее глаза блестели от предвкушения.
— Ты, должно быть, из очень влиятельной семьи? Раз уж смогла очаровать нашего Марко. Боргезе? Орсини? Или твой отец, может быть, из тех, чьи имена часто мелькают в финансовых сводках?
София почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала глоток воды, выигрывая секунду.
— Мой отец — простой рабочий на одном из предприятий в Неаполе, — ответила она, вскидывая на Орнеллу глаза. — А мама медицинская сестра. Они живут в пригороде Неаполя У меня есть младший брат.
За столом на мгновение воцарилась тишина, полная ошеломления. Рабочий? Медсестра? Это было настолько далеко от их мира, настолько обыденно и незначительно, что казалось почти оскорблением.
Орнелла фыркнула, не скрывая насмешки.
—Как романтично. И они, конечно, в восторге от того, что такой человек как Марко обратил на их дочь внимание. Я их хорошо понимаю. Были нищими и вдруг в один день богатство свалилось на их головы.
Это был удар ниже пояса, точный и ядовитый. София почувствовала, как горит лицо. Ее родители даже не догадывались, что она стала собственностью мафиозного дона.
— То, о чём думают мои родители это их личное дело и никого кроме их и меня не касается. — сказала София, и ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул.
— О, прости, дорогая, — Орнелла сделала широкие глаза, притворяясь невинной. — Я просто подумала, что в такой радостный момент все близкие должны собраться в одной гостиной, чтобы обсудить детали свадьбы. Возможно, ты не знаешь, но в нашем мире такие жесты это простое уважение.
Или Марко не счел нужным официально попросить у твоих родителей руки их драгоценной дочери.
Это была уже не просто колкость. Это была атака на ее положение, на ее место рядом с Марко.
Тарелка с грохотом упала на пол, разбившись вдребезги. Это Кьяра вскочила с места, ее тело сотрясалось от рыданий, которые она больше не могла сдерживать.
— Я не могу! — выкрикнула она, ее и до этого не очень красивое лицо исказилось болью и гневом. Она смотрела на синьору Бонетти.
— Ты обещала, бабушка, ты же говорила! — ее голос сорвался на визгливую ноту, полную детской истерики.
Синьора Тереза резко встала, ее лицо побелело от гнева и не только на Кьяру за ее слабость, но и на Софию, ставшую причиной этого позора.
— Кьяра, хватит! Немедленно успокойся! — ее голос прозвучал как хлыст.
Но Кьяра, топнув ногой, разрыдалась ещё громче и выбежала из столовой. Эхо ее отчаянных шагов и рыданий ещё долго разносилось по коридору.
Орнелла, сидящая напротив и довольная произведенным эффектом, бросила на Софию презрительный взгляд и мерзко усмехнулась, сверля её пронизывающим взглядом.
— Прости за эту сцену. Моя сестра всегда была слишком чувствительна. Но, видимо, не все рождены для нашей жизни. Надеюсь, у тебя крепкая психика, не такая как у Кьяры, а то придётся нам привыкать к твоим рыданиям и истерике, когда Марко будет изменять тебе. Хотя какое-то время пока ты будешь носить его наследника он будет ночевать дома, чтобы ты не волновалась. А может ты уже беременна? Хотя нет, не отвечай, и так всё понятно, иначе он бы на тебе не женился. Я же правду говорю, Марко? — Её слова, наполненные ядом, и насмешливый тон вывели, наконец, Марко из себя.
Медленно, почти церемониально, он отодвинул свой стул. Скрип дерева о мраморный пол прозвучал оглушительно в звенящей тишине. Он не смотрел на Орнеллу. Он смотрел на свою бабушку, и в его взгляде не было ни капли тепла, только ледяная, безраздельная власть.
— Тереза, — произнес он тихо, и это было страшнее любого крик, — похоже, твоя внучка забыла, кому обязана крышей над головой, едой на столе и самой жизнью, которую она здесь ведет. Она забыла, в чьем доме позволяет себе оскорблять мою будущую жену и лить гадости ей в уши.
Орнелла побледнела, ее торжество мгновенно сменилось животным страхом. Она видела этот взгляд раньше, и он никогда не сулил ничего хорошего.
— Марко, я просто шутила, я…
— Заткнись, когда я говорю — он перевел на нее свой взгляд, и слова, произнесенные ровным, холодным тоном, заморозили ее на месте. Он не повышал голос, но каждый слог был отточен, как клинок. — Ты позволила себе усомниться в моем выборе. Оскорбить женщину, которую я привел в свой дом. Ты нарушила мой покой и омрачила мой обед. Встань. И выйди вон.
Орнелла, дрожа как осиновый лист, поднялась. Унижение и ужас застыли на ее лице. Она бросила умоляющий взгляд на бабушку, но та стояла, сжав губы, понимая, что любое слово в защиту будет расценено как вызов. Ее власть в этом доме была призрачной, купленной на деньги внука, и он мог в одно мгновение ее отозвать.
— Ты не появишься здесь, пока я не разрешу, — закончил Марко. Он был хозяином, изгоняющим провинившуюся собаку из своей столовой.
Стараясь сохранить остатки достоинства Орнелла, пошатываясь, вышла из -за стола и направилась к выходу.
Дверь закрылась. В столовой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных, антикварных часов. Марко снова опустился на стул, и как ни в чем не бывало отпил глоток красного вина.
Затем повернулся к Софии, его лицо казалось невозмутимым, но в глубине глаз бушевала знакомая ей буря, что возникала всякий раз, когда он чувствовал угрозу своей собственности.
— Ешь, — сказал он мягко.
И София поняла. Она переехала из одной клетки в другую, куда более изощренную. Здесь враги были не безликими фигурами. Они сегодня сидели с ней за одним столом, улыбались ей, целовали ее жениха в щеку и мечтали растерзать ее. А ее защитник, ее тиран, ее единственный якорь в этом бушующем море, был тем, кто бросил ее в самую гущу этой войны без оружия и доспехов, оставив с одной лишь его холодной волей в качестве щита. И этот щит, как она начинала понимать, мог в любой момент превратиться в оружие, направленное против нее самой.
Дверь в столовую закрылась, отсекая униженную Орнеллу, но гнетущая тишина, которую она оставила после себя, была еще тяжелее. Синьора Тереза стояла возле своего стула, ее костлявые пальцы впивались в резную спинку. Она не смотрела на Марко, не смотрела на опустевшее место Кьяры. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, был прикован к Софии.
«Bella di faccia,» — пронеслось в голове старухи с горькой усмешкой. Красивая лицом. Да, эта девушка была прекрасна. Не той выхолощенной, холодной красотой, что принята в их кругах, а живой, трепетной, даже сейчас, когда она пыталась скрыть дрожь в руках и съежиться от испепеляющего внимания. Такая красота — опасное оружие. И ее внук, ее железный, непоколебимый Марко, пал перед ним.
Он никогда не смотрел на Кьяру так, как смотрел на эту Софию. На Кьяру — с привычной снисходительностью, с молчаливым терпением, как на милую, но надоедливую собачонку. Тереза видела это. Она, прожившая бок о бок с властью и насилием всю свою жизнь, не могла не видеть. Но она надеялась. Надеялась, что со временем, под ее мудрым руководством, он оценит преданность Кьяры, ее покорность, ее корни. Брак с ней был бы безопасен. Предсказуем. Он укрепил бы семью изнутри, не привнося чужаков с их непонятными мотивами.
Но Марко привез ее.
И теперь, наблюдая, как он отпивает вино, делая вид, что ничего не произошло, Тереза видела не хозяина положения. Она видела мужчину, чья знаменитая холодная ярость только что была направлена на защиту этой девушки. Он изгнал Орнеллу не потому, что та оскорбила его, он давно привык к ее яду. Он изгнал ее за то, что она посмела тронуть его собственность. Его женщину. И в этом был не расчет, а слепая, инстинктивная реакция. Именно это и пугало Терезу больше всего. Расчетливого Марко она понимала. Марко, движимого страстью, — нет.
«Он влюблен,» — констатировала она про себя с леденящей душу ясностью. Глубоко и безнадежно. Как его дед когда-то. А любовь в их мире – это роскошь, которую никто не мог себе позволить. Она делала влюблённого уязвимым. Она ослепляла. Она была точкой приложения, рычагом для врагов.
Ее взгляд вернулся к Софии. Девушка сидела с опущенными глазами, ее изящные пальцы теребили край салфетки. Она пыталась есть, но каждый кусок, казалось, вставал у нее в горле комом. Страх? Да, он был очевиден. Но что скрывалось за ним?
Любит ли она его? Или ее привлекли его деньги, его власть, тот ореол опасности, что всегда витал вокруг него? Или, что было хуже всего, ее заставили? Принудили? Марко был способен на многое, чтобы получить то, что хочет.
От ответа на этот вопрос зависело слишком многое. Если эта девушка не любит его, ее сердце будет холодным и расчетливым. Она станет его слабостью, но не опорой. Она сломает ему сердце, когда найдет что-то получше, или предаст, когда появится более выгодное предложение. И тогда от Марко не останется ничего, кроме еще большей жестокости и опустошения. Тереза не могла допустить этого. Она любила своего внука слишком сильно, чтобы позволить чужой авантюристке разбить его жизнь.
Она медленно, с достоинством, вернулась на свое место. Ее движение нарушило застывшую тишину.
— Прости этот неприятный инцидент, София, — произнесла Тереза, и ее голос вновь обрел привычную, отполированную годами вежливость, за которой ничего не было, кроме ледяного любопытства.
— Девочки иногда позволяют себе лишнее. Особенно когда их мир внезапно переворачивается с ног на голову. — Она сделала небольшую паузу, давая словам просочиться в сознание. — Надеюсь, ты не судишь обо всей нашей семье по этой… вспышке ревности.
София подняла на нее глаза. Взгляд был прямым, но в его глубине плескалась буря из смущения, обиды и попытки сохранить лицо.
— Я понимаю, что мое появление стало неожиданностью, — тихо ответила она.
— О, не только неожиданностью, дорогая, — мягко поправила ее Тереза. — Чудом. Для всех нас. — Она повернулась к Марко, ее взгляд стал теплее, почти нежным.
— Ты всегда умел удивлять, внук. Но на этот раз ты превзошел себя. Привез в этот дом не просто невесту. Ты привез загадку.
Марко медленно поставил бокал. Его лицо оставалось невозмутимым, но Тереза, знавшая каждую его черту, уловила легкое напряжение в уголках его губ.
— В Софии нет никакой загадки, nonna, — произнес он ровно. — Все, что нужно о ней знать, я уже знаю.
«Вот именно, мой мальчик. Ты так думаешь,» — пронеслось в голове у Терезы.
— Конечно, — кивнула она, ее губы тронула крошечная, почти незаметная улыбка. — Но позволь старой женщине, которая желает тебе только счастья, самой познакомиться с той, которая так внезапно завоевала твое сердце. — Она снова посмотрела на Софию, и на этот раз ее взгляд был не оценивающим, а гостеприимным. Искусно сымитированным.
— Надеюсь, вы останетесь надолго.
— Даже не сомневайся, мы пробудем здесь не один день.
— А как же Неаполь, твои дела? Твой бизнес? Его же растащат.
— Я оставил Данте. Ему пора заниматься серьёзным делом. Хватит бегать как сайгак, выполняя мелкие поручения.
— Ты не боишься? он ведь ещё так молод. И опыта совсем нет.
— Не боюсь. Я приставил к нему людей. Он под негласным надзором, чтобы не наделал глупостей. Я уверен, он справится. Так что мы здесь надолго.
— Вот и прекрасно.
Тереза повернулась к Софии.
— У нас будет много времени, дитя моё, чтобы узнать друг друга получше.
Она видела, как по лицу Софии пробежала тень. Страх? Нерешительность? Или что-то еще?
«Да, моя дорогая,» — думала Тереза, поднося к губам бокал с водой. — «У нас будет много времени. Я буду наблюдать за тобой. За каждым твоим вздохом, за каждым взглядом, брошенным на моего внука. Я узнаю каждую твою мысль. И если я пойму, что твое сердце лживо, что ты играешь с ним…»
Она встретилась взглядом с Марко. В его темных глазах читалось предупреждение. Он понимал ее игру. Но ей было все равно.
«…то никакая его любовь не спасет тебя от меня. Потому что его счастье — это единственное, что для меня важно. И я уничтожу все, что может ему навредить.»
Столовая опустела, оставив после себя лишь призраки скандала и запах недоеденной еды, смешанный с ароматом дорогого вина. Марко кто-то позвонил и он, бросив ей «не скучай» направился на встречу.
София стояла, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала все это время, наконец вырвалась наружу, сотрясая ее колени. Ей отчаянно хотелось убежать, забаррикадироваться в отведенной им с Марко комнате, вдохнуть воздух, не отравленный ненавистью и подколками. Она метнула взгляд в сторону коридора, из которого был выход в холл первого этажа и к лестнице наверх.
— София, дорогая, задержись.
Голос синьоры Терезы прозвучал негромко, но с властными нотками. И София поняла, что бабушка что не потерпит возражений. Старуха уже поднялась и жестом, полным старого, унаследованного от поколений достоинства, указала на противоположную от выхода дверь.
— Я думаю, нам стоит поговорить. Пройдем в мои апартаменты. Там никто нас не побеспокоит и не будет лишних ушей.
Это был мягко сформулированный приказ. Сердце Софии упало. Она инстинктивно поискала глазами Марко, но его уже не было. Он уехал. Бросил ее здесь одну в логове его семьи, с его разъяренной бабушкой, которой она только что разрушила все планы.
— Конечно, синьора, — прошептала София, чувствуя, как горло сжимается от кома беспомощности.
Она последовала за прямой, как жердь, спиной Терезы. Их шаги глухо отдавались в тишине. Казалось, сама вилла затаила дыхание, ожидая исхода этой беседы.
Обед был тщательно спланированным спектаклем, где каждый играл свою роль. Длинный стол, сервированный дорогим фарфором и хрусталем, блюда, приготовленные на скорую руку поваром, выглядели аппетитно, но никто кроме Марко, из сидевших за столом, почти ни к чему не притронулся. Воздух был густым от невысказанных слов, от ненависти, зависти и страха.
София сидела справа от Марко, чувствуя на себе тяжесть трех пар глаз, чувствовала себя лишней в этом мире. Все присутствующие казались ей враждебными. Пожилая синьора с холодным любопытством рассматривала невесту внука. В наполненных злостью глазах Кьяры светилась ревность и ненависть.
Зато Орнелла ухмыляясь своим мыслям, выглядела язвительно-насмешливой.
Марко спокойно поглощал свой ужин, не обращая внимания на то, что происходит за столом.
София же, пытаясь побороть смущение боролось с комком в горле и всё подмечала. И, конечно, не могла не заметить, как дрожать у Кьяры руки, когда она берет бокал с водой, как сжимает вилку, уставившись в свою тарелку. Она чувствовала, как Тереза изучает каждое ее движение, как отодвигает локти от стола, выискивая промахи, признаки дурного воспитания, непрошенной гостьи.
Марко был единственным островком спокойствия, но его спокойствие было ледяным и гнетущим. Он изредка обменивался с бабушкой парой фраз о делах, о состоянии виноградников, купленных им год назад, демонстрируя, что он здесь хозяин, а они всего лишь обитатели его щедрости.
— Значит, София, — сладким, ядовитым голосом начала Орнелла, откладывая вилку. Ее глаза блестели от предвкушения.
— Ты, должно быть, из очень влиятельной семьи? Раз уж смогла очаровать нашего Марко. Боргезе? Орсини? Или твой отец, может быть, из тех, чьи имена часто мелькают в финансовых сводках?
София почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала глоток воды, выигрывая секунду.
— Мой отец — простой рабочий на одном из предприятий в Неаполе, — ответила она, вскидывая на Орнеллу глаза. — А мама медицинская сестра. Они живут в пригороде Неаполя У меня есть младший брат.
За столом на мгновение воцарилась тишина, полная ошеломления. Рабочий? Медсестра? Это было настолько далеко от их мира, настолько обыденно и незначительно, что казалось почти оскорблением.
Орнелла фыркнула, не скрывая насмешки.
—Как романтично. И они, конечно, в восторге от того, что такой человек как Марко обратил на их дочь внимание. Я их хорошо понимаю. Были нищими и вдруг в один день богатство свалилось на их головы.
Это был удар ниже пояса, точный и ядовитый. София почувствовала, как горит лицо. Ее родители даже не догадывались, что она стала собственностью мафиозного дона.
— То, о чём думают мои родители это их личное дело и никого кроме их и меня не касается. — сказала София, и ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул.
— О, прости, дорогая, — Орнелла сделала широкие глаза, притворяясь невинной. — Я просто подумала, что в такой радостный момент все близкие должны собраться в одной гостиной, чтобы обсудить детали свадьбы. Возможно, ты не знаешь, но в нашем мире такие жесты это простое уважение.
Или Марко не счел нужным официально попросить у твоих родителей руки их драгоценной дочери.
Это была уже не просто колкость. Это была атака на ее положение, на ее место рядом с Марко.
Тарелка с грохотом упала на пол, разбившись вдребезги. Это Кьяра вскочила с места, ее тело сотрясалось от рыданий, которые она больше не могла сдерживать.
— Я не могу! — выкрикнула она, ее и до этого не очень красивое лицо исказилось болью и гневом. Она смотрела на синьору Бонетти.
— Ты обещала, бабушка, ты же говорила! — ее голос сорвался на визгливую ноту, полную детской истерики.
Синьора Тереза резко встала, ее лицо побелело от гнева и не только на Кьяру за ее слабость, но и на Софию, ставшую причиной этого позора.
— Кьяра, хватит! Немедленно успокойся! — ее голос прозвучал как хлыст.
Но Кьяра, топнув ногой, разрыдалась ещё громче и выбежала из столовой. Эхо ее отчаянных шагов и рыданий ещё долго разносилось по коридору.
Орнелла, сидящая напротив и довольная произведенным эффектом, бросила на Софию презрительный взгляд и мерзко усмехнулась, сверля её пронизывающим взглядом.
— Прости за эту сцену. Моя сестра всегда была слишком чувствительна. Но, видимо, не все рождены для нашей жизни. Надеюсь, у тебя крепкая психика, не такая как у Кьяры, а то придётся нам привыкать к твоим рыданиям и истерике, когда Марко будет изменять тебе. Хотя какое-то время пока ты будешь носить его наследника он будет ночевать дома, чтобы ты не волновалась. А может ты уже беременна? Хотя нет, не отвечай, и так всё понятно, иначе он бы на тебе не женился. Я же правду говорю, Марко? — Её слова, наполненные ядом, и насмешливый тон вывели, наконец, Марко из себя.
Медленно, почти церемониально, он отодвинул свой стул. Скрип дерева о мраморный пол прозвучал оглушительно в звенящей тишине. Он не смотрел на Орнеллу. Он смотрел на свою бабушку, и в его взгляде не было ни капли тепла, только ледяная, безраздельная власть.
— Тереза, — произнес он тихо, и это было страшнее любого крик, — похоже, твоя внучка забыла, кому обязана крышей над головой, едой на столе и самой жизнью, которую она здесь ведет. Она забыла, в чьем доме позволяет себе оскорблять мою будущую жену и лить гадости ей в уши.
Орнелла побледнела, ее торжество мгновенно сменилось животным страхом. Она видела этот взгляд раньше, и он никогда не сулил ничего хорошего.
— Марко, я просто шутила, я…
— Заткнись, когда я говорю — он перевел на нее свой взгляд, и слова, произнесенные ровным, холодным тоном, заморозили ее на месте. Он не повышал голос, но каждый слог был отточен, как клинок. — Ты позволила себе усомниться в моем выборе. Оскорбить женщину, которую я привел в свой дом. Ты нарушила мой покой и омрачила мой обед. Встань. И выйди вон.
Орнелла, дрожа как осиновый лист, поднялась. Унижение и ужас застыли на ее лице. Она бросила умоляющий взгляд на бабушку, но та стояла, сжав губы, понимая, что любое слово в защиту будет расценено как вызов. Ее власть в этом доме была призрачной, купленной на деньги внука, и он мог в одно мгновение ее отозвать.
— Ты не появишься здесь, пока я не разрешу, — закончил Марко. Он был хозяином, изгоняющим провинившуюся собаку из своей столовой.
Стараясь сохранить остатки достоинства Орнелла, пошатываясь, вышла из -за стола и направилась к выходу.
Дверь закрылась. В столовой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных, антикварных часов. Марко снова опустился на стул, и как ни в чем не бывало отпил глоток красного вина.
Затем повернулся к Софии, его лицо казалось невозмутимым, но в глубине глаз бушевала знакомая ей буря, что возникала всякий раз, когда он чувствовал угрозу своей собственности.
— Ешь, — сказал он мягко.
И София поняла. Она переехала из одной клетки в другую, куда более изощренную. Здесь враги были не безликими фигурами. Они сегодня сидели с ней за одним столом, улыбались ей, целовали ее жениха в щеку и мечтали растерзать ее. А ее защитник, ее тиран, ее единственный якорь в этом бушующем море, был тем, кто бросил ее в самую гущу этой войны без оружия и доспехов, оставив с одной лишь его холодной волей в качестве щита. И этот щит, как она начинала понимать, мог в любой момент превратиться в оружие, направленное против нее самой.
Прода от 13.02.2026, 15:32
ГЛАВА 33
Дверь в столовую закрылась, отсекая униженную Орнеллу, но гнетущая тишина, которую она оставила после себя, была еще тяжелее. Синьора Тереза стояла возле своего стула, ее костлявые пальцы впивались в резную спинку. Она не смотрела на Марко, не смотрела на опустевшее место Кьяры. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, был прикован к Софии.
«Bella di faccia,» — пронеслось в голове старухи с горькой усмешкой. Красивая лицом. Да, эта девушка была прекрасна. Не той выхолощенной, холодной красотой, что принята в их кругах, а живой, трепетной, даже сейчас, когда она пыталась скрыть дрожь в руках и съежиться от испепеляющего внимания. Такая красота — опасное оружие. И ее внук, ее железный, непоколебимый Марко, пал перед ним.
Он никогда не смотрел на Кьяру так, как смотрел на эту Софию. На Кьяру — с привычной снисходительностью, с молчаливым терпением, как на милую, но надоедливую собачонку. Тереза видела это. Она, прожившая бок о бок с властью и насилием всю свою жизнь, не могла не видеть. Но она надеялась. Надеялась, что со временем, под ее мудрым руководством, он оценит преданность Кьяры, ее покорность, ее корни. Брак с ней был бы безопасен. Предсказуем. Он укрепил бы семью изнутри, не привнося чужаков с их непонятными мотивами.
Но Марко привез ее.
И теперь, наблюдая, как он отпивает вино, делая вид, что ничего не произошло, Тереза видела не хозяина положения. Она видела мужчину, чья знаменитая холодная ярость только что была направлена на защиту этой девушки. Он изгнал Орнеллу не потому, что та оскорбила его, он давно привык к ее яду. Он изгнал ее за то, что она посмела тронуть его собственность. Его женщину. И в этом был не расчет, а слепая, инстинктивная реакция. Именно это и пугало Терезу больше всего. Расчетливого Марко она понимала. Марко, движимого страстью, — нет.
«Он влюблен,» — констатировала она про себя с леденящей душу ясностью. Глубоко и безнадежно. Как его дед когда-то. А любовь в их мире – это роскошь, которую никто не мог себе позволить. Она делала влюблённого уязвимым. Она ослепляла. Она была точкой приложения, рычагом для врагов.
Ее взгляд вернулся к Софии. Девушка сидела с опущенными глазами, ее изящные пальцы теребили край салфетки. Она пыталась есть, но каждый кусок, казалось, вставал у нее в горле комом. Страх? Да, он был очевиден. Но что скрывалось за ним?
Любит ли она его? Или ее привлекли его деньги, его власть, тот ореол опасности, что всегда витал вокруг него? Или, что было хуже всего, ее заставили? Принудили? Марко был способен на многое, чтобы получить то, что хочет.
От ответа на этот вопрос зависело слишком многое. Если эта девушка не любит его, ее сердце будет холодным и расчетливым. Она станет его слабостью, но не опорой. Она сломает ему сердце, когда найдет что-то получше, или предаст, когда появится более выгодное предложение. И тогда от Марко не останется ничего, кроме еще большей жестокости и опустошения. Тереза не могла допустить этого. Она любила своего внука слишком сильно, чтобы позволить чужой авантюристке разбить его жизнь.
Она медленно, с достоинством, вернулась на свое место. Ее движение нарушило застывшую тишину.
— Прости этот неприятный инцидент, София, — произнесла Тереза, и ее голос вновь обрел привычную, отполированную годами вежливость, за которой ничего не было, кроме ледяного любопытства.
— Девочки иногда позволяют себе лишнее. Особенно когда их мир внезапно переворачивается с ног на голову. — Она сделала небольшую паузу, давая словам просочиться в сознание. — Надеюсь, ты не судишь обо всей нашей семье по этой… вспышке ревности.
София подняла на нее глаза. Взгляд был прямым, но в его глубине плескалась буря из смущения, обиды и попытки сохранить лицо.
— Я понимаю, что мое появление стало неожиданностью, — тихо ответила она.
— О, не только неожиданностью, дорогая, — мягко поправила ее Тереза. — Чудом. Для всех нас. — Она повернулась к Марко, ее взгляд стал теплее, почти нежным.
— Ты всегда умел удивлять, внук. Но на этот раз ты превзошел себя. Привез в этот дом не просто невесту. Ты привез загадку.
Марко медленно поставил бокал. Его лицо оставалось невозмутимым, но Тереза, знавшая каждую его черту, уловила легкое напряжение в уголках его губ.
— В Софии нет никакой загадки, nonna, — произнес он ровно. — Все, что нужно о ней знать, я уже знаю.
«Вот именно, мой мальчик. Ты так думаешь,» — пронеслось в голове у Терезы.
— Конечно, — кивнула она, ее губы тронула крошечная, почти незаметная улыбка. — Но позволь старой женщине, которая желает тебе только счастья, самой познакомиться с той, которая так внезапно завоевала твое сердце. — Она снова посмотрела на Софию, и на этот раз ее взгляд был не оценивающим, а гостеприимным. Искусно сымитированным.
— Надеюсь, вы останетесь надолго.
— Даже не сомневайся, мы пробудем здесь не один день.
— А как же Неаполь, твои дела? Твой бизнес? Его же растащат.
— Я оставил Данте. Ему пора заниматься серьёзным делом. Хватит бегать как сайгак, выполняя мелкие поручения.
— Ты не боишься? он ведь ещё так молод. И опыта совсем нет.
— Не боюсь. Я приставил к нему людей. Он под негласным надзором, чтобы не наделал глупостей. Я уверен, он справится. Так что мы здесь надолго.
— Вот и прекрасно.
Тереза повернулась к Софии.
— У нас будет много времени, дитя моё, чтобы узнать друг друга получше.
Она видела, как по лицу Софии пробежала тень. Страх? Нерешительность? Или что-то еще?
«Да, моя дорогая,» — думала Тереза, поднося к губам бокал с водой. — «У нас будет много времени. Я буду наблюдать за тобой. За каждым твоим вздохом, за каждым взглядом, брошенным на моего внука. Я узнаю каждую твою мысль. И если я пойму, что твое сердце лживо, что ты играешь с ним…»
Она встретилась взглядом с Марко. В его темных глазах читалось предупреждение. Он понимал ее игру. Но ей было все равно.
«…то никакая его любовь не спасет тебя от меня. Потому что его счастье — это единственное, что для меня важно. И я уничтожу все, что может ему навредить.»
Прода от 14.02.2026, 14:11
ГЛАВА 34
Столовая опустела, оставив после себя лишь призраки скандала и запах недоеденной еды, смешанный с ароматом дорогого вина. Марко кто-то позвонил и он, бросив ей «не скучай» направился на встречу.
София стояла, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала все это время, наконец вырвалась наружу, сотрясая ее колени. Ей отчаянно хотелось убежать, забаррикадироваться в отведенной им с Марко комнате, вдохнуть воздух, не отравленный ненавистью и подколками. Она метнула взгляд в сторону коридора, из которого был выход в холл первого этажа и к лестнице наверх.
— София, дорогая, задержись.
Голос синьоры Терезы прозвучал негромко, но с властными нотками. И София поняла, что бабушка что не потерпит возражений. Старуха уже поднялась и жестом, полным старого, унаследованного от поколений достоинства, указала на противоположную от выхода дверь.
— Я думаю, нам стоит поговорить. Пройдем в мои апартаменты. Там никто нас не побеспокоит и не будет лишних ушей.
Это был мягко сформулированный приказ. Сердце Софии упало. Она инстинктивно поискала глазами Марко, но его уже не было. Он уехал. Бросил ее здесь одну в логове его семьи, с его разъяренной бабушкой, которой она только что разрушила все планы.
— Конечно, синьора, — прошептала София, чувствуя, как горло сжимается от кома беспомощности.
Она последовала за прямой, как жердь, спиной Терезы. Их шаги глухо отдавались в тишине. Казалось, сама вилла затаила дыхание, ожидая исхода этой беседы.
