Он пил жадно, безвкусно, но алкоголь лишь раскалял унижение, заполнившее его тело шлаком.
Он был наследником империи, но чувствовал себя нищим. У него были деньги, власть, уважение (или страх) в глазах окружающих, но не было самого главного — женщины, которую он считал своей. Его оттеснил, унизил, буквально вырвал ее из-под носа тот, кому он должен был подчиняться. Его брат.
Он видел их сегодня утром. Она спускалась по лестнице, а Марко смотрел на нее снизу. И в его взгляде не было ни капли снисходительности или холодной оценки. Там было чистое, неотфильтрованное желание. Данте выпил еще один бокал, стекло сжатое его пальцами с громким треском лопнуло. Он даже не почувствовал боли, только теплую кровь на пальцах.
— Нехорошо портить хороший виски плохим настроением, — раздался рядом спокойный голос.
Данте резко обернулся. Рядом с ним стоял невысокий, щеголеватый мужчина в дорогом, но неброском костюме. Его лицо ничего не выражало.
— Пошел к черту, — прохрипел Данте.
— Конечно, — мужчина кивнул. — Но сначала позвольте выразить соболезнования. Нелегко наблюдать, как то, что ты считал своим, переходит в чужие, гораздо более грубые руки. Особенно когда эти руки твоего же брата.
Данте замер. Его взгляд, мутный от алкоголя и ярости, стал острым и опасным.
— Кто ты?
— Просто наблюдатель. Человек, который видит, что потенциал часто бывает зажат в тисках чужих амбиций. Ваш брат умный человек. Но его методы, вызывают сомнения. Они импульсивны и сжигают все на своем пути. В том числе и семью. Некоторые из нас помнят времена вашего отца, великого Вито Бонетти. Времена уважения, традиций, семейных уз. А не этой холодной, эгоистичной самовлюблённости.
Мужчина сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Данте.
— Марко видит в вас солдата. Полезного, но всего лишь солдата. Он не видит в вас партнера. Наследника. А ведь империя, которую строил ваш отец, должна была принадлежать вам обоим.
— Он мой брат, — с трудом выдавил Данте, но в его голосе не было убежденности, только застарелая обида.
— Брат, который отобрал у вас женщину. На глазах у всех. Что он отнимет завтра? Вашу долю? Ваше право голоса? Вашу жизнь? — мужчина говорил тихо, но каждое слово било точно в цель.
— Мир меняется, Данте. Старые волки, которые помнили вашего отца, они видят в Марко угрозу всему, что они строили. Они видят в вас… надежду. Возможность вернуть стабильность. Уважение.
Он положил на бар перед Данте чистую, белую визитку. На ней ничего не было, кроме имени, и номера, да ещё оттиск стилизованного галерного весла.
— Подумайте. Есть люди, которые готовы предложить вам партнерство. Не как младшему брату, а как равному. Чтобы вернуть то, что по праву должно быть вашим. И в бизнесе, и в личной жизни.
Не дожидаясь ответа, мужчина развернулся и растворился в полумраке зала, оставив Данте одного с разбитым бокалом, окровавленной рукой и визиткой, что лежала на столешнице, как приглашение к измене.
Данте уставился на маленький кусочек картона. Искушение было сладким и ядовитым. Он ненавидел Марко в этот момент так, как никогда раньше. И впервые эта ненависть нашла возможный выход.
Он медленно, почти машинально, взял визитку и спрятал ее в карман. Предательство начиналось не с выстрела, а с тихого шепота в душном баре и с отчаянного шепота в тени кипарисов. И вилла на холме, такая неприступная, ещё не знала, что ее стены готовы начать медленно рушиться изнутри.
Марко стоял перед панорамным окном своего кабинета. Несколько минут назад его разведчики донесли о том, что Алфонсо Галло что-то замышляет. Доклад со всеми подробностями лежал на столе, каждое слово отдавалось в сознании стальным привкусом. Старый паук начинал плести паутину.
Они были ровесниками, Вито Бонетти и Алфонсо Галло. Начинали вместе, деля риски, прибыль и власть над неаполитанским портом. Дружба в их мире — понятие условное, но годами они сохраняли хрупкий баланс, основанный на взаимной выгоде и уважении. В Каморре нет единого короля; все вопросы решаются на сходках глав семейств, где сила авторитета часто важнее силы оружия. И долгое время авторитет Вито Бонетти был неоспорим, его семья была самой влиятельной в Калабрии и Кампании.
Все изменилось пятнадцать лет назад. Галло, снедаемый амбициями, решил, что пришло время единовластия. Он созвал сходку и, предложил всем кланам объединиться под его началом. Но он просчитался. Уважение, которое другие семьи испытывали к Вито Бонетти, оказалось сильнее. Сходка согласилась на объединение, но признала лидером не Алфонсо, а Вито Бонетти. Это публичное унижение стало отправной точкой и решило судьбу родителей Марко.
Год спустя, когда Вито с женой навещали Марко в Лондоне, их машина была изрешечена пулями окрасив выпавший снег кровью. Никто не сомневался в том чья это была работа. Марко, заканчивавший в то время Кембридж, похоронив родителей в одночасье стал главой семьи. Он вернулся в Италию не мальчишкой, жаждущим мести, а холодным, расчетливым наследником. Ему удалось сплотить преданных отцу людей и, шаг за шагом, не силой, а железной волей и безжалостной логикой, объединить под своим началом разрозненные группы. Он не мстил сгоряча. Он строил. Его империя росла, политая кровью тех, кто посмел встать на его пути. Он отвоевывал у Галло порт за портом, территорию за территорией, бизнес за бизнесом, влияние за влиянием пока от былой империи старика осталась лишь бледная тень.
И вот теперь, спустя годы, эта тень шевельнулась.
Впервые за долгие годы холодная логика Марко дала сбой. Мысль о том, что паук может дотянуться до Софии, вызывала расчетливую ярость. Он ловил себя на том, что его рука сама тянется к телефону, чтобы проверить, где она, все ли с ней в порядке. Эта слабость, эта потребность бесила его больше, чем сама угроза.
Он вышел из кабинета и направился в ее комнаты. Обычно он звал её к себе. Но сегодня пошел сам, движимый неконтролируемым импульсом.
Мысль, холодная и острая, как лезвие, вошла в мозг: София. Его слабость. Его единственная уязвимость. Та самая дверь, в которую мог ударить Галло. И эта мысль вызвала не страх, а чёрную, ядовитую ярость. Ярость, от которой кровь стыла в жилах и мир окрашивался в цвет ржавого металла.
Он шёл и его шаги по мраморным полам звучали как приговор. Охрана замирала, вжимаясь в стены. Он шёл к её апартаментам, движимый не заботой, а первобытным чувством собственника, чьё достояние под угрозой.
Он вошёл без стука. Дверь отскочила от стены с глухим стуком.
София сидела у окна в гостиной своих апартаментов с книгой, но не читала. Она ощущала перемену в атмосфере виллы, которая происходила в последние дни. Охрана стала более нервной и напряжённой, тишина казалась звенящей. И больше всего ее беспокоила перемена в Марко. А Марко… Марко пах опасностью. Не той, что снаружи, а той, что таилась в нём самом, вырываясь наружу.
— Собирайся, — его голос был низким и лишённым всяких оттенков. Просто факт. Приказ.
Она медленно подняла на него глаза. Сердце замерло не от страха, а от странного запретного возбуждения. Видеть его таким, с обнажённой душой зверя, было и ужасающе, и пьяняще.
— Куда? — её собственный голос прозвучал тише, но твёрже, чем она ожидала.
— В Палермо. На родовую виллу. — Он сделал шаг вперёд, и пространство комнаты сжалось. — И поторопись, выезжаем прямо сейчас.
Она отложила книгу и поднялась, встречая его взгляд. В её синих глазах плескалась тревога.
— Ты решил спрятать меня от Данте?
Его рука молнией сжала её запястье. Больно. На грани того, чтобы оставить синяк. Его пальцы были обжигающе горячими на её холодной коже.
— Ты много задаёшь вопросов, а от тебя лишь требуется выполнять то, что я скажу.
— Я не собираюсь быть твоей безмолвной куклой.
— Не испытывай моё терпение, София. Ты не понимаешь, с каким зверем имеешь дело.
— О, я прекрасно понимаю, — она не пыталась вырваться, её губы искривила улыбка, в которой не было ни капли веселья. — Я смотрю на него сейчас, и прекрасно знаю, что он из себя представляет.
Марко рывком притянул её к себе так близко, что она почувствовала жар его тела и свинцовую тяжесть его ярости.
— Это не игра, — прошипел он, и его дыхание обожгло её губы. — Это не та история, где ты будешь проявлять характер. Ты моя. Твоя жизнь, твоё дыхание, твоя безопасность всё это принадлежит мне. И я решаю, где тебе быть и как себя вести. Поняла?
Его слова должны были унизить, запугать. Но в глубине её существа что-то откликнулось на этот первобытный, токсичный инстинкт собственности. Это было страшно. Это было отвратительно. И это было единственное, что заставляло её чувствовать себя живой в этом позолоченном аду.
— Хорошо, — она выдохнула, её губы почти коснулись его. — Я поеду. Но не потому, что боюсь тебя или кого-то другого. А потому что ты не предоставил мне выбора.
Она увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло не удивление, а тёмное, бездонное удовлетворение. Он отпустил её запястье, и его пальцы медленно, почти ласково, провели по её коже, оставляя след воспоминания о боли.
— Никто не посмеет к тебе прикоснуться, — прошептал он, и это прозвучало не как обещание защиты, а как клятва верховного хищника, метящего свою добычу. — Потому что отныне твоя душа принадлежит мне. И только я имею право её разорвать.
Он развернулся и вышел, оставив её одну в центре комнаты, с колотящимся сердцем и осознанием простой, ужасающей истины: самая большая опасность исходила не от Данте и не от призрачных врагов за стенами виллы, а от того, в чьих объятиях она оказалась почти добровольно.
Она медленно подошла к окну, присмотревшись заметила, что охраны на территории стало больше. Некоторые из них «прогуливались» по периметру территории. Чуть в стороне стояла небольшая группа. Они образовывали замкнутый круг, внутри него стояла Карла. Экономка. Пожилая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и руками, исчерченными венами, а рядом на коленях со связанными сзади руками молодой охранник. Кажется его звали Пьетро, он иногда заговаривал с Софией.
Ее руки задрожали, но разум работал с пугающей ясностью. Она поняла, что вокруг что-то происходит. Возможно, Марко что-то скрывал или не хотел пугать, или просто что-то не договаривал.
Черные бронированные «Гелендвагены» с затемненными стеклами, словно кортеж короля-изгнанника, возвращающегося в свои владения, медленно въехали в ворота, бесшумно распахнувшиеся в высоком каменном заборе. Дом, в который они прибыли, не был старым родовым гнездом. Это была вилла в современном стиле. Строгие геометрические формы, панорамное остекление, отполированный бетон и вставки из тёмного мрамора. Ее построили по заказу Марко пять лет назад, символ его власти и денег, втиснутый в старый аристократический район Палермо. Каждый квадратный метр, каждый предмет мебели здесь кричал о его деньгах и его власти. И каждый, кто дышал под этой крышей, дышал с его позволения и на его средства.
Машины замерли у парадного входа. Прежде чем София успела потянуться к ручке, дверь распахнулась извне. Марко уже стоял рядом, он подал ей руку и его взгляд скользнул по ее лицу, держа её ладонь в своей он устремился к дверям виллы.
Двери открылись перед ними сами, и они вошли в залитую солнцем гостиную с видом на террасу и бирюзовое море вдали. Не останавливаясь Марко направился к широкой мраморной лестнице в центре холла, по которой торопливо спускалась пожилая женщина, одетая в тёмный брючный костюм, великолепно гармонирующий с её чёрными с густой проседью волосами.
— Марко! Родной мой! Что же ты не сообщил? Я бы приготовилась.
— Nonna, — улыбнулся Марко обнимая старушку и прижимая обеими руками к себе. —Прости, так получилось. Как себя чувствуешь? Надеюсь, ты здорова?
— Да что же со мной может спасться.
Марко отстранился и ее взгляд, упал на Софию, застывшую в двух шагах позади. Радость на лице Терезы не погасло, однако на несколько минут превратилась в маску.
Пока она рассматривала Софию из соседнего холла появились две молодые женщины, примерно одного возраста, старше Софии лет на пять или больше. Это были кузины Марко Кьяра и Орнелла. Кьяру нельзя было назвать красавицей, у неё был немного длинноватый нос и слишком высокий лоб, не прикрытый густыми, убранными вверх каштановыми волосами, ниспадающими на узкие плечи. На лице выделялись тёмные глаза и идеальные алые губы. Её фигура с широкими бёдрами и узкими плечами была воплощением итальянской женственности, и вся ее поза, весь ее взгляд, прикованный к Марко, дышали обожанием. А рядом Орнелла, ее сестра. Худая, с острыми чертами лица, с кривой усмешкой на губах и глазами-буравчиками, которые, казалось, мгновенно взвешивали, оценивали и находили погрешности.
Кьяра, увидев Марко, вспыхнула, на её бледной коже заиграл румянец. Ее губы растянулись в сияющей улыбке. Но улыбка замерла, не успев родиться, когда ее взгляд скользнул на Софию, на ее близость к Марко, на ее инородность в этом выстроенном им мире.
— Марко… — ее голос прозвучал как слабый выдох, полный смятения.
Марко, не удостоив Кьяру взглядом, жестом, полным безраздельной власти, подозвал Софию ближе. Его пальцы холодные и твердые, как стальные наручники сомкнулись на ее запястье.
— Познакомьтесь это София, — произнес он, и его голос прозвучал громко в натянутой тишине зала. — Моя невеста.
Слово повисло в воздухе, тяжелое и взрывоопасное.
Кьяра отшатнулась, как будто ей дали пощёчину. Кровь отхлынула от ее лица, превратив его в бледную маску. Ее глаза, еще секунду назад сиявшие обожанием, наполнились таким шоком, такой немой, детской болью, что Софии стало не по себе. Девушка резко повернулась к бабушке, ища поддержки, защиты, подтверждения, что это дурной сон.
Растерянная улыбка застыла на лице синьоры Терезы Бонетти. Ее пальцы сжались в кулаки. Веки дрогнули, выдав бурю, бушующую внутри. Она годами лелеяла мечту о браке Марко с Кьярой, укрепляя ее в сознании девушки, видя в этом единственно верный, исход для всех.
— Какая… неожиданная радость, — выдавила наконец Тереза, ее голос, потерявший на время жизненную энергию, прозвучал хрипло. Взгляд, острый как бритва, прошелся по Софии с ног до головы, впитывая каждую деталь ее внешности, каждый признак нервозности.
— Жаль, что ты не предупредил нас о таком счастье заранее, мой мальчик.
— Жизнь полна сюрпризов, nonna, — парировал Марко, его тон не допускал обсуждений. Он держал запястье Софии, чувствуя, как ее пульс частит под его пальцами.
Орнелла, наблюдая за этой пантомимой, не могла отказать себе в злорадной усмешке. Ее сестра была всеобщей любимицей, все считали её чистой и наивной, только одна Орнелла знала какой хитрой притворщицей была Кьяра, как ловко и умело манипулировала людьми строя из себя невинность, хотя давно подарила свою девственность Риккардо внебрачному сыну дона Альфонсо Галло.
Видеть ее унижение было сладко. Но объектом насмешки была и эта новая, эта София.
— Да, действительно сюрприз, — протянула Орнелла, сладко улыбаясь. — Мы все тут так скучали по тебе, Марко, мечтали о твоем приезде. Жаль, ты не предупредил, мы бы подготовили более… торжественный прием. Для всех.
Он был наследником империи, но чувствовал себя нищим. У него были деньги, власть, уважение (или страх) в глазах окружающих, но не было самого главного — женщины, которую он считал своей. Его оттеснил, унизил, буквально вырвал ее из-под носа тот, кому он должен был подчиняться. Его брат.
Он видел их сегодня утром. Она спускалась по лестнице, а Марко смотрел на нее снизу. И в его взгляде не было ни капли снисходительности или холодной оценки. Там было чистое, неотфильтрованное желание. Данте выпил еще один бокал, стекло сжатое его пальцами с громким треском лопнуло. Он даже не почувствовал боли, только теплую кровь на пальцах.
— Нехорошо портить хороший виски плохим настроением, — раздался рядом спокойный голос.
Данте резко обернулся. Рядом с ним стоял невысокий, щеголеватый мужчина в дорогом, но неброском костюме. Его лицо ничего не выражало.
— Пошел к черту, — прохрипел Данте.
— Конечно, — мужчина кивнул. — Но сначала позвольте выразить соболезнования. Нелегко наблюдать, как то, что ты считал своим, переходит в чужие, гораздо более грубые руки. Особенно когда эти руки твоего же брата.
Данте замер. Его взгляд, мутный от алкоголя и ярости, стал острым и опасным.
— Кто ты?
— Просто наблюдатель. Человек, который видит, что потенциал часто бывает зажат в тисках чужих амбиций. Ваш брат умный человек. Но его методы, вызывают сомнения. Они импульсивны и сжигают все на своем пути. В том числе и семью. Некоторые из нас помнят времена вашего отца, великого Вито Бонетти. Времена уважения, традиций, семейных уз. А не этой холодной, эгоистичной самовлюблённости.
Мужчина сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Данте.
— Марко видит в вас солдата. Полезного, но всего лишь солдата. Он не видит в вас партнера. Наследника. А ведь империя, которую строил ваш отец, должна была принадлежать вам обоим.
— Он мой брат, — с трудом выдавил Данте, но в его голосе не было убежденности, только застарелая обида.
— Брат, который отобрал у вас женщину. На глазах у всех. Что он отнимет завтра? Вашу долю? Ваше право голоса? Вашу жизнь? — мужчина говорил тихо, но каждое слово било точно в цель.
— Мир меняется, Данте. Старые волки, которые помнили вашего отца, они видят в Марко угрозу всему, что они строили. Они видят в вас… надежду. Возможность вернуть стабильность. Уважение.
Он положил на бар перед Данте чистую, белую визитку. На ней ничего не было, кроме имени, и номера, да ещё оттиск стилизованного галерного весла.
— Подумайте. Есть люди, которые готовы предложить вам партнерство. Не как младшему брату, а как равному. Чтобы вернуть то, что по праву должно быть вашим. И в бизнесе, и в личной жизни.
Не дожидаясь ответа, мужчина развернулся и растворился в полумраке зала, оставив Данте одного с разбитым бокалом, окровавленной рукой и визиткой, что лежала на столешнице, как приглашение к измене.
Данте уставился на маленький кусочек картона. Искушение было сладким и ядовитым. Он ненавидел Марко в этот момент так, как никогда раньше. И впервые эта ненависть нашла возможный выход.
Он медленно, почти машинально, взял визитку и спрятал ее в карман. Предательство начиналось не с выстрела, а с тихого шепота в душном баре и с отчаянного шепота в тени кипарисов. И вилла на холме, такая неприступная, ещё не знала, что ее стены готовы начать медленно рушиться изнутри.
Прода от 11.02.2026, 12:59
ГЛАВА 31
Марко стоял перед панорамным окном своего кабинета. Несколько минут назад его разведчики донесли о том, что Алфонсо Галло что-то замышляет. Доклад со всеми подробностями лежал на столе, каждое слово отдавалось в сознании стальным привкусом. Старый паук начинал плести паутину.
Они были ровесниками, Вито Бонетти и Алфонсо Галло. Начинали вместе, деля риски, прибыль и власть над неаполитанским портом. Дружба в их мире — понятие условное, но годами они сохраняли хрупкий баланс, основанный на взаимной выгоде и уважении. В Каморре нет единого короля; все вопросы решаются на сходках глав семейств, где сила авторитета часто важнее силы оружия. И долгое время авторитет Вито Бонетти был неоспорим, его семья была самой влиятельной в Калабрии и Кампании.
Все изменилось пятнадцать лет назад. Галло, снедаемый амбициями, решил, что пришло время единовластия. Он созвал сходку и, предложил всем кланам объединиться под его началом. Но он просчитался. Уважение, которое другие семьи испытывали к Вито Бонетти, оказалось сильнее. Сходка согласилась на объединение, но признала лидером не Алфонсо, а Вито Бонетти. Это публичное унижение стало отправной точкой и решило судьбу родителей Марко.
Год спустя, когда Вито с женой навещали Марко в Лондоне, их машина была изрешечена пулями окрасив выпавший снег кровью. Никто не сомневался в том чья это была работа. Марко, заканчивавший в то время Кембридж, похоронив родителей в одночасье стал главой семьи. Он вернулся в Италию не мальчишкой, жаждущим мести, а холодным, расчетливым наследником. Ему удалось сплотить преданных отцу людей и, шаг за шагом, не силой, а железной волей и безжалостной логикой, объединить под своим началом разрозненные группы. Он не мстил сгоряча. Он строил. Его империя росла, политая кровью тех, кто посмел встать на его пути. Он отвоевывал у Галло порт за портом, территорию за территорией, бизнес за бизнесом, влияние за влиянием пока от былой империи старика осталась лишь бледная тень.
И вот теперь, спустя годы, эта тень шевельнулась.
Впервые за долгие годы холодная логика Марко дала сбой. Мысль о том, что паук может дотянуться до Софии, вызывала расчетливую ярость. Он ловил себя на том, что его рука сама тянется к телефону, чтобы проверить, где она, все ли с ней в порядке. Эта слабость, эта потребность бесила его больше, чем сама угроза.
Он вышел из кабинета и направился в ее комнаты. Обычно он звал её к себе. Но сегодня пошел сам, движимый неконтролируемым импульсом.
Мысль, холодная и острая, как лезвие, вошла в мозг: София. Его слабость. Его единственная уязвимость. Та самая дверь, в которую мог ударить Галло. И эта мысль вызвала не страх, а чёрную, ядовитую ярость. Ярость, от которой кровь стыла в жилах и мир окрашивался в цвет ржавого металла.
Он шёл и его шаги по мраморным полам звучали как приговор. Охрана замирала, вжимаясь в стены. Он шёл к её апартаментам, движимый не заботой, а первобытным чувством собственника, чьё достояние под угрозой.
Он вошёл без стука. Дверь отскочила от стены с глухим стуком.
София сидела у окна в гостиной своих апартаментов с книгой, но не читала. Она ощущала перемену в атмосфере виллы, которая происходила в последние дни. Охрана стала более нервной и напряжённой, тишина казалась звенящей. И больше всего ее беспокоила перемена в Марко. А Марко… Марко пах опасностью. Не той, что снаружи, а той, что таилась в нём самом, вырываясь наружу.
— Собирайся, — его голос был низким и лишённым всяких оттенков. Просто факт. Приказ.
Она медленно подняла на него глаза. Сердце замерло не от страха, а от странного запретного возбуждения. Видеть его таким, с обнажённой душой зверя, было и ужасающе, и пьяняще.
— Куда? — её собственный голос прозвучал тише, но твёрже, чем она ожидала.
— В Палермо. На родовую виллу. — Он сделал шаг вперёд, и пространство комнаты сжалось. — И поторопись, выезжаем прямо сейчас.
Она отложила книгу и поднялась, встречая его взгляд. В её синих глазах плескалась тревога.
— Ты решил спрятать меня от Данте?
Его рука молнией сжала её запястье. Больно. На грани того, чтобы оставить синяк. Его пальцы были обжигающе горячими на её холодной коже.
— Ты много задаёшь вопросов, а от тебя лишь требуется выполнять то, что я скажу.
— Я не собираюсь быть твоей безмолвной куклой.
— Не испытывай моё терпение, София. Ты не понимаешь, с каким зверем имеешь дело.
— О, я прекрасно понимаю, — она не пыталась вырваться, её губы искривила улыбка, в которой не было ни капли веселья. — Я смотрю на него сейчас, и прекрасно знаю, что он из себя представляет.
Марко рывком притянул её к себе так близко, что она почувствовала жар его тела и свинцовую тяжесть его ярости.
— Это не игра, — прошипел он, и его дыхание обожгло её губы. — Это не та история, где ты будешь проявлять характер. Ты моя. Твоя жизнь, твоё дыхание, твоя безопасность всё это принадлежит мне. И я решаю, где тебе быть и как себя вести. Поняла?
Его слова должны были унизить, запугать. Но в глубине её существа что-то откликнулось на этот первобытный, токсичный инстинкт собственности. Это было страшно. Это было отвратительно. И это было единственное, что заставляло её чувствовать себя живой в этом позолоченном аду.
— Хорошо, — она выдохнула, её губы почти коснулись его. — Я поеду. Но не потому, что боюсь тебя или кого-то другого. А потому что ты не предоставил мне выбора.
Она увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло не удивление, а тёмное, бездонное удовлетворение. Он отпустил её запястье, и его пальцы медленно, почти ласково, провели по её коже, оставляя след воспоминания о боли.
— Никто не посмеет к тебе прикоснуться, — прошептал он, и это прозвучало не как обещание защиты, а как клятва верховного хищника, метящего свою добычу. — Потому что отныне твоя душа принадлежит мне. И только я имею право её разорвать.
Он развернулся и вышел, оставив её одну в центре комнаты, с колотящимся сердцем и осознанием простой, ужасающей истины: самая большая опасность исходила не от Данте и не от призрачных врагов за стенами виллы, а от того, в чьих объятиях она оказалась почти добровольно.
Она медленно подошла к окну, присмотревшись заметила, что охраны на территории стало больше. Некоторые из них «прогуливались» по периметру территории. Чуть в стороне стояла небольшая группа. Они образовывали замкнутый круг, внутри него стояла Карла. Экономка. Пожилая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и руками, исчерченными венами, а рядом на коленях со связанными сзади руками молодой охранник. Кажется его звали Пьетро, он иногда заговаривал с Софией.
Ее руки задрожали, но разум работал с пугающей ясностью. Она поняла, что вокруг что-то происходит. Возможно, Марко что-то скрывал или не хотел пугать, или просто что-то не договаривал.
Прода от 12.02.2026, 15:44
ГЛАВА 32
Черные бронированные «Гелендвагены» с затемненными стеклами, словно кортеж короля-изгнанника, возвращающегося в свои владения, медленно въехали в ворота, бесшумно распахнувшиеся в высоком каменном заборе. Дом, в который они прибыли, не был старым родовым гнездом. Это была вилла в современном стиле. Строгие геометрические формы, панорамное остекление, отполированный бетон и вставки из тёмного мрамора. Ее построили по заказу Марко пять лет назад, символ его власти и денег, втиснутый в старый аристократический район Палермо. Каждый квадратный метр, каждый предмет мебели здесь кричал о его деньгах и его власти. И каждый, кто дышал под этой крышей, дышал с его позволения и на его средства.
Машины замерли у парадного входа. Прежде чем София успела потянуться к ручке, дверь распахнулась извне. Марко уже стоял рядом, он подал ей руку и его взгляд скользнул по ее лицу, держа её ладонь в своей он устремился к дверям виллы.
Двери открылись перед ними сами, и они вошли в залитую солнцем гостиную с видом на террасу и бирюзовое море вдали. Не останавливаясь Марко направился к широкой мраморной лестнице в центре холла, по которой торопливо спускалась пожилая женщина, одетая в тёмный брючный костюм, великолепно гармонирующий с её чёрными с густой проседью волосами.
— Марко! Родной мой! Что же ты не сообщил? Я бы приготовилась.
— Nonna, — улыбнулся Марко обнимая старушку и прижимая обеими руками к себе. —Прости, так получилось. Как себя чувствуешь? Надеюсь, ты здорова?
— Да что же со мной может спасться.
Марко отстранился и ее взгляд, упал на Софию, застывшую в двух шагах позади. Радость на лице Терезы не погасло, однако на несколько минут превратилась в маску.
Пока она рассматривала Софию из соседнего холла появились две молодые женщины, примерно одного возраста, старше Софии лет на пять или больше. Это были кузины Марко Кьяра и Орнелла. Кьяру нельзя было назвать красавицей, у неё был немного длинноватый нос и слишком высокий лоб, не прикрытый густыми, убранными вверх каштановыми волосами, ниспадающими на узкие плечи. На лице выделялись тёмные глаза и идеальные алые губы. Её фигура с широкими бёдрами и узкими плечами была воплощением итальянской женственности, и вся ее поза, весь ее взгляд, прикованный к Марко, дышали обожанием. А рядом Орнелла, ее сестра. Худая, с острыми чертами лица, с кривой усмешкой на губах и глазами-буравчиками, которые, казалось, мгновенно взвешивали, оценивали и находили погрешности.
Кьяра, увидев Марко, вспыхнула, на её бледной коже заиграл румянец. Ее губы растянулись в сияющей улыбке. Но улыбка замерла, не успев родиться, когда ее взгляд скользнул на Софию, на ее близость к Марко, на ее инородность в этом выстроенном им мире.
— Марко… — ее голос прозвучал как слабый выдох, полный смятения.
Марко, не удостоив Кьяру взглядом, жестом, полным безраздельной власти, подозвал Софию ближе. Его пальцы холодные и твердые, как стальные наручники сомкнулись на ее запястье.
— Познакомьтесь это София, — произнес он, и его голос прозвучал громко в натянутой тишине зала. — Моя невеста.
Слово повисло в воздухе, тяжелое и взрывоопасное.
Кьяра отшатнулась, как будто ей дали пощёчину. Кровь отхлынула от ее лица, превратив его в бледную маску. Ее глаза, еще секунду назад сиявшие обожанием, наполнились таким шоком, такой немой, детской болью, что Софии стало не по себе. Девушка резко повернулась к бабушке, ища поддержки, защиты, подтверждения, что это дурной сон.
Растерянная улыбка застыла на лице синьоры Терезы Бонетти. Ее пальцы сжались в кулаки. Веки дрогнули, выдав бурю, бушующую внутри. Она годами лелеяла мечту о браке Марко с Кьярой, укрепляя ее в сознании девушки, видя в этом единственно верный, исход для всех.
— Какая… неожиданная радость, — выдавила наконец Тереза, ее голос, потерявший на время жизненную энергию, прозвучал хрипло. Взгляд, острый как бритва, прошелся по Софии с ног до головы, впитывая каждую деталь ее внешности, каждый признак нервозности.
— Жаль, что ты не предупредил нас о таком счастье заранее, мой мальчик.
— Жизнь полна сюрпризов, nonna, — парировал Марко, его тон не допускал обсуждений. Он держал запястье Софии, чувствуя, как ее пульс частит под его пальцами.
Орнелла, наблюдая за этой пантомимой, не могла отказать себе в злорадной усмешке. Ее сестра была всеобщей любимицей, все считали её чистой и наивной, только одна Орнелла знала какой хитрой притворщицей была Кьяра, как ловко и умело манипулировала людьми строя из себя невинность, хотя давно подарила свою девственность Риккардо внебрачному сыну дона Альфонсо Галло.
Видеть ее унижение было сладко. Но объектом насмешки была и эта новая, эта София.
— Да, действительно сюрприз, — протянула Орнелла, сладко улыбаясь. — Мы все тут так скучали по тебе, Марко, мечтали о твоем приезде. Жаль, ты не предупредил, мы бы подготовили более… торжественный прием. Для всех.
