— Веди себя хорошо. Или быстро познакомишься с моими друзьями. Помнишь, как я играл с тобой в младшей Академии?
Меня потрясывает от отвращения, когда Дастин приоткрывает крышку, хватает мое запястье и опускает его в аквариум. Я бьюсь и сопротивляюсь, но они сильнее. Эрик устраивается позади и заставляет чуть прогнуться в спине.
— Отправим Мертенсу несколько фоток? — ржет он и задирает мою футболку. Дастин продолжает удерживать запястье.
— Как тебе этот малыш?
Что-то холодное и слегка шершавое касается моей ладони. Сквозь пелену слез различаю ужасное создание, размером с большую крысу. Оно имеет форму паука, но его тело раскрашено в черно-желтую полоску, как у осы.
— Это редкий вид. Дядюшка разрешает экспериментировать с выведением новых особей. Из меня получился отличный биолог, — они снова похабно смеются. — Жалит очень больно. Впрыскивает яд, действие которого тормозит работу нервной системы. Ты не сможешь пошевелиться, но тебе будет очень больно. Так что не зли его. И не зли меня.
Дастин сажает нескольких пауков в пластиковый контейнер.
— А вот здесь у нас небольшой бассейн с ядовитыми тварями, — напевает Эрик, поворачивая меня к небольшому резервуару. — Они любят лакомиться милыми девочками.
Он жестко толкает в спину, и я лечу вперед, едва не падая в бассейн. Приземляюсь на колени и съеживаюсь.
— Они чувствуют твою дерзость. Если будешь тихой и спокойной, тебя не тронут. Наверное.
Замираю от первобытного ужаса, когда чувствую, как по моей шее и плечу ползут уродливые насекомые, выпущенные Дастином. Боюсь пошевелиться. Насекомые — моя громадная фобия, которая мигом парализует тело. Детские обрывочные воспоминания вновь вторгаются в разум, и среди тусклых картинок я вижу девочку, запертую в темном ящике с жуками и пауками. Не замечаю, что задыхаюсь от страха.
Эрик наклоняется, поворачивает меня к себе и хватает за подбородок. Грязно ухмыляется, а потом хлопает по щеке.
— Подползи ближе и встань рядом со мной.
Он держится за пояс штанов с недвусмысленным намеком. Жгучее отвращение обжигает горло.
— Никогда, — выдавливаю я, поднимая голову и глядя в лицо жалкому уроду. Тот прищуривается.
— Какая непокорная дрянь, — он снова тянется ко мне, но я забываю обо всем и отталкиваю его ладонь. И тут же острая боль разливается от шеи к груди. В глазах темнеет, мышцы отказываются слушаться. Я падаю.
— Мы тебя предупреждали, — зло огрызается Дастин. Он убирает пауков, но яд уже распространяется по моему слабому организму. — Идиотка. Ты отработаешь все свои дерзкие словечки.
Они переворачивают меня на спину, хлопают по щекам, но я теряю способность управлять телом. Беспомощно смотрю в пыльный потолок и надеюсь не сойти с ума, пока они лапают грудь, живот и бедра.
— Давай оттащим ее обратно в комнату, чтобы не возникло лишних вопросов. Успеем поиграть с ней в другой раз.
— Хотелось бы побыстрее.
Различаю лишь обрывки фраз. Знакомое имя вытаскивает из омута глухого оцепенения.
— Они все будут там? Мертенс тоже?
Настораживаюсь и делаю все, чтобы зацепиться за поверхность сознания. Они говорят о нем, и мое беспокойное сердце тут же переходит на ускоренный ритм.
— Не знаю. В последнее время о нем мало слышно.
— Сделай так, чтобы он появился в Деревне в решающий день. Может, используем эту малышку как приманку? Он ведь был с ней.
— Посмотрим. Не уверен, что это подкупит его.
— Можно попробовать.
Слабо ощущаю, как приземляюсь на кровать.
— Он должен ответить за то, что сделал с моей сестрой. И со мной.
— Все они должны ответить.
— Да. Скоро в их маленькой деревне будет жарко. Этот пожар увидит весь округ. Ловушка захлопнется, и они окажутся запертыми в огне своих лабиринтов.
Гадкий смех пробивается сквозь густую вату забвения.
— Они пожалеют, что когда-то вступили на нашу территорию. Мы ничего не забываем. Пусть глупо думают, что переиграли нас, но финальный ход удивит их.
— Виктор одобрил план. Ему выгодно устранить детишек некоторых конкурентов. Я скажу, кто неприкосновенен.
— Отлично. Значит, Гринель нас прикроет. Все будет готово к двенадцатому мая.
Двенадцатое мая — день накануне нашего невозможного побега. В это время весь Вельрум отмечает один из весенних праздников. Яркие гуляния и несколько выходных дней должны были отвлечь внимание патрульных и дать нам больше времени. Ник объяснял выбор даты побега этими причинами.
А еще Ник говорил, что именно в этот день он впервые увидел меня в парке Лиртема. Тогда я думала, что мне приснился приятный сон, потому что на все вопросы о нем дедушка пожимал плечами и утверждал, что никакого мальчишки не было. Плюшевого медведя мы якобы купили в придорожном магазине, пока я спала. Однако видение казалось реальным и не выходило из головы. В итоге я решила, что мне все равно, был ли он реальным или воображаемым. Ведь я всей душой испытывала ясное ощущение тепла, которое осталось после него.
Голоса удаляются. Они не использовали мое тело, как хотели бы. Они выжидают. Я знаю, что их останавливает не мое слабое состояние, а запреты Гринеля. Пока что он не разрешает подходить ко мне. Об этом сказал сам Дастин. Знаю, что они вернутся. И настанет тот момент, когда мой мир станет темнее самой жуткой ночи. Но я все еще глупо надеюсь на что-то. На шанс. На спасение. На свободу. И все еще цепляюсь за будущее, где я вместе с Ником. Только это способно удержать меня от мгновенного саморазрушения.
Мысли о нем и о том, что он в опасности, не дают утонуть окончательно. Мне нужно помочь ему. Придумать что-то. Но мозг будто расплавлен адским огнем.
Я много сплю из-за лекарств. Не хочу открывать глаза. Не могу. Мне все время больно. Страшно. Тело дрожит, охваченное болезненной лихорадкой.
Но даже во сне нет спасения. Сны смешиваются с реальностью, и иногда я перестаю различать их. Не могу сосчитать, сколько раз просыпаюсь и вновь без сил проваливаюсь в забытье. Каждый раз вижу его лицо. Кажется, иногда даже слышу его голос в глубинах помутненного подсознания.
Где-то между сюжетами снов раздаются голоса Натали и Венди.
«Ты снова оказалась гораздо хуже, чем мы думали».
«Ты не оправдала никаких надежд».
«Как можно быть такой неблагодарной дрянью, Катарина?».
Я плачу, не открывая глаз. Жар окутывает с ног до головы, и я чувствую себя еще хуже. Тело ломит.
Боль становится привычным, верным спутником. Она вгрызается в глубины моего сердца и отравляет душу. Убивает все внутри, оставляя после себя пустоту.
«Ты не нужна ему. Не нужна никому».
Часто ощущаю, как уколы прокалывают кожу, но с каждым разом мне все меньше хочется знать, для чего.
«Ты выросла жалкой, грязной шлюхой. Ты испорчена. Ты заслужила все, что с тобой происходит».
Пока я тону в отчаянии и жалости к себе, наружу прорываются забытые воспоминания.
С самого детства ненастоящие родители обвиняли меня в непристойном поведении и часто наказывали. Они постоянно указывали на мои недостатки. В младшей Академии Лиртема я всегда держалась в стороне и не могла поддержать обычные девчачьи разговоры о парнях, потому что чувствовала непонятную вину.
Я старалась не привлекать к себе внимания, боялась жить. Но Натали все равно успевала вскользь обвинить меня в распутном поведении, в то время как Венди разрешалось все. Теперь я понимаю причины такого отношения, и в их глазах я стала еще хуже.
В то время как девочки моего возраста мечтали о парнях, я мечтала о надежном и понимающем друге. И я получила его. Ник стал для меня всем. Я подарила душу, сердце и тело только ему, но для всех выгляжу испорченной, легкомысленной девушкой. Слухи разрастаются очень быстро и дополняются новыми, несуществующими деталями, будто эти обсуждения делают людей счастливее.
Меня ранит все вокруг. Но я готова вынести многое. Кроме одного. Я не могу вынести потерю Ника. Почти каждую ночь сознание погружает меня в сон, из которого не получается выбраться. Не получается остановиться. И раз за разом я вращаюсь на карусели памяти, возвращаясь в тот день в больнице.
Слышу голоса и прорываюсь сквозь душевные метания, открывая глаза. Мне хочется увидеть Ника. Он обещал, что скоро вернется, и я представляю, как вновь погружусь в тепло его объятий, как его голос успокоит меня, а его слова нарисуют будущее, в котором я так нуждаюсь.
Но это не он.
Пульс резко возрастает, когда я узнаю людей, зашедших в палату. Натали. Виктор Гринель и несколько его охранников. Незнакомая женщина в медицинском халате.
— Вы не можете забрать ее в таком состоянии, — строго заявляет она, сложив руки на груди. — Эта больница — моя территория.
— Больше нет. Ты отстранена и будешь проверена на связь с Альрентером. Советую исчезнуть по-хорошему, если не хочешь проблем для мужа и сына.
На лице женщины проступает явное ошеломление.
— Я проработала в Лиртеме больше двадцати лет.
— Поэтому мы даем шанс уйти с достоинством.
— Вы не можете творить свои мерзкие дела прямо здесь.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не трогайте девушку.
— Эта девушка — наша семья, — отрезает Виктор. Я встречаюсь взглядом с Натали, и мои слабые надежды рушатся в пепел. Она смотрит со злостью и презрением. — У нее нестабильное состояние, а мы ее опекуны. Не советую нарушать правила.
Женщина говорит что-то еще, но я не разбираю слов. Когда спор обрывается на резкой пиковой ноте, она вылетает из палаты, оставляя меня наедине с палачами моей судьбы.
Я застываю, не веря своим глазам. Это кажется ожившим кошмаром. И я не думала, что они придут за мной так скоро.
— Как ты могла, Катарина? — бросает обвинения Натали. — Как ты могла поступить так ужасно, опозорив всю семью?
Тяжелый туман проникает голову, стягивает мысли.
— Он запудрил тебе мозги, — подключается Виктор. — Я говорю о Нике Мертенсе, хотя ты сама прекрасно это знаешь. Я видел уже несколько девушек, которых он довел до больницы.
— Я предупреждала тебя, — шипит Натали. — Ты стала такой же, как и твоя мать. Лучше бы я вовсе не соглашалась брать тебя к себе домой.
Она прикладывает ладонь к груди и тихо стонет.
— Ник бывает очень убедителен, Катарина, — продолжает Виктор. — И любит запутанные игры. Он ненормален. Но меня больше волнуешь ты. Алиса МакЛарен заявила о твоем безумном нападении на нее. Ее семья дает показания.
— Какой стыд… — причитает Натали. — Что мне теперь делать…
Я съеживаюсь, цепляюсь за одеяло, будто оно способно стать надежной броней. Голова кружится, и от этого все мысли расплываются в мутное блеклое пятно.
— Я не трогала ее, — ужасная сухость в горле искажает эмоции и слова.
— Факты доказывают обратное. На видео тебя оттаскивают от нее.
— Они первые напали на меня.
— И снова ложь. Твое состояние становится более нестабильным. Все из-за того, что ты приостановила терапию.
— Твое распутное поведение залило позором всю семью! МакЛарены подали заявление на нас. Как мне отвечать им? — Срывается Натали. — Весь город видел, как ты радостно раздвигаешь ноги перед Мертенсом. На твоем лице ни грамма раскаяния. Вот чем ты занималась в свободное время? Исследовала чужие постели? Ты отвратительна и безобразна. Ты окунула наши жизни в грязь!
Слезы непроизвольно заполняют глаза, обжигают веки. В груди разливается тяжелое, давящее ощущение, срывающее нормальное дыхание. Все они видели нашу близость с Ником. То, что было трепетным, нежным и только нашим. Мне кажется, что в мою душу будто ворвались чужие люди и вывернули ее наизнанку, испачкав чернильной темнотой.
— Мы забираем тебя домой, под наблюдение, и возобновим терапию. Это не подлежит обсуждению. Натали, оставь нас наедине ненадолго.
Она окатывает меня бесконечной волной ярости и уходит, громко хлопая дверью. Виктор расслабленно проходится по палате, а затем пододвигает стул и садится напротив.
— Тебе лучше послушать меня. Или будут серьезные проблемы. У вас обоих.
— Я не поеду с вами. Ваш дом — не мой.
Его тонкие губы подрагивают и искривляются в сухой улыбке.
— Как знать. Ник умеет влюблять в себя. Красив снаружи, пуст внутри. Его семья давно устала от этих выходок.
Я вспоминаю ссадины на его теле, его боль, спрятанные страдания и стискиваю зубы, чтобы скрыть все чувства со своего лица.
— Рано или поздно его ждет тюрьма или закрытая больница. Ты же понимаешь, о чем я?
Взгляд исподлобья пытается проникнуть внутрь моих мыслей.
— Катарина, он правда дорог тебе? Насколько он дорог тебе?
Недобрая усмешка проходится по обнаженной душе грубым лезвием.
— Я получил некоторые сведения. Согласно им, вы готовили небольшой побег на чужую территорию. Он выбрал тебя в качестве карманной игрушки и собирался увезти с собой. Организовал похищение, так сказать. Он предал свою семью, всех нас. Он тайно сотрудничал с врагами. Ты понимаешь, какая расплата бывает за такие грехи?
Тонкий рокот страха превращается в грохочущие взрывы. Так рушатся все мои мечты и надежды.
— Если он действительно дорог тебе, то неужели ты не воспользуешься шансом, чтобы помочь ему?
Фразы накладываются на хлесткие упреки Мэдисон Мертенс, и я чувствую, как мое тело сковывается тяжелыми цепями.
— Я могу сделать вид, что не заметил ваших ошибок. Никто не увидит доказательств его предательства. При одном условии: если ты поймешь, что была не права, и сделаешь все, что я скажу. Предлагаю равную сделку.
Машинально мотаю головой, потому что не могу смириться с поражением.
— Нет? Тогда я передам все полученные сведения Мертенсам прямо сегодня. А потом в патрульный комитет и Совет Округа. Его отец — человек жестких нравов, и он устал заниматься его воспитанием. Ник окажется в не самых приятных местах и надолго исчезнет отсюда. Ты его больше не увидишь. Но все можно изменить. Я сохраню тайну в обмен на твою покорность. Меня не волнует Ник и его проблемы. Он может делать все, что ему вздумается. Дело лишь в тебе. И только ты можешь повлиять на мой выбор и на его судьбу. Чего ты хочешь для него? Свободы или тюрьмы со строгими правилами? Он может погибнуть там. А если вернется, то никогда не станет прежним. Одно мое действие, и ему придется иметь дело с гораздо худшими последствиями, чем просто недовольство семьи. Он предал Вельрум и ответит сполна. Если ты сделаешь все, что я скажу, то его грязные секреты останутся скрыты. Кстати, нашли в твоем медведе крупную сумму денег. Неплохая моральная компенсация за то, что он рушил работу серверов Ресуректона. Мы понесли огромные убытки.
Тошнота подкатывает к горлу. Тело слабеет и не слушается команд разума.
— Не думаю, что он бы беспокоился и заботился о тебе в аналогичных условиях. Ника волнуют лишь его собственные потребности и желания.
— Зачем вы это делаете? — вырывается у меня.
— Делаю что?
— Зачем я нужна вам? Зачем вы мучаете меня? Это из-за темного Лирида?
Виктор вздыхает, отводит взгляд и проводит ладонью по подбородку.
— Конечно, нет. В мире много людей с темными Лиридами. Их всех ждут одинаковые условия и терапия. Ты отличаешься от них по другой причине.
Мне хочется слиться со стеной, превратиться в дым и просочиться сквозь бетон, чтобы исчезнуть отсюда навсегда. А лучше очнуться на другой планете, где я не вспомню ни о чем, что разрушило душу.
— Я знал твою маму, Джессику, — внезапный перевод темы вызывает леденящий сквозняк тревоги, который скользит по коже неприятной дрожью. — Она была милой, доверчивой, но немного легкомысленной. Наивной и по-детски глупой. Ты очень напоминаешь ее.
Меня потрясывает от отвращения, когда Дастин приоткрывает крышку, хватает мое запястье и опускает его в аквариум. Я бьюсь и сопротивляюсь, но они сильнее. Эрик устраивается позади и заставляет чуть прогнуться в спине.
— Отправим Мертенсу несколько фоток? — ржет он и задирает мою футболку. Дастин продолжает удерживать запястье.
— Как тебе этот малыш?
Что-то холодное и слегка шершавое касается моей ладони. Сквозь пелену слез различаю ужасное создание, размером с большую крысу. Оно имеет форму паука, но его тело раскрашено в черно-желтую полоску, как у осы.
— Это редкий вид. Дядюшка разрешает экспериментировать с выведением новых особей. Из меня получился отличный биолог, — они снова похабно смеются. — Жалит очень больно. Впрыскивает яд, действие которого тормозит работу нервной системы. Ты не сможешь пошевелиться, но тебе будет очень больно. Так что не зли его. И не зли меня.
Дастин сажает нескольких пауков в пластиковый контейнер.
— А вот здесь у нас небольшой бассейн с ядовитыми тварями, — напевает Эрик, поворачивая меня к небольшому резервуару. — Они любят лакомиться милыми девочками.
Он жестко толкает в спину, и я лечу вперед, едва не падая в бассейн. Приземляюсь на колени и съеживаюсь.
— Они чувствуют твою дерзость. Если будешь тихой и спокойной, тебя не тронут. Наверное.
Замираю от первобытного ужаса, когда чувствую, как по моей шее и плечу ползут уродливые насекомые, выпущенные Дастином. Боюсь пошевелиться. Насекомые — моя громадная фобия, которая мигом парализует тело. Детские обрывочные воспоминания вновь вторгаются в разум, и среди тусклых картинок я вижу девочку, запертую в темном ящике с жуками и пауками. Не замечаю, что задыхаюсь от страха.
Эрик наклоняется, поворачивает меня к себе и хватает за подбородок. Грязно ухмыляется, а потом хлопает по щеке.
— Подползи ближе и встань рядом со мной.
Он держится за пояс штанов с недвусмысленным намеком. Жгучее отвращение обжигает горло.
— Никогда, — выдавливаю я, поднимая голову и глядя в лицо жалкому уроду. Тот прищуривается.
— Какая непокорная дрянь, — он снова тянется ко мне, но я забываю обо всем и отталкиваю его ладонь. И тут же острая боль разливается от шеи к груди. В глазах темнеет, мышцы отказываются слушаться. Я падаю.
— Мы тебя предупреждали, — зло огрызается Дастин. Он убирает пауков, но яд уже распространяется по моему слабому организму. — Идиотка. Ты отработаешь все свои дерзкие словечки.
Они переворачивают меня на спину, хлопают по щекам, но я теряю способность управлять телом. Беспомощно смотрю в пыльный потолок и надеюсь не сойти с ума, пока они лапают грудь, живот и бедра.
— Давай оттащим ее обратно в комнату, чтобы не возникло лишних вопросов. Успеем поиграть с ней в другой раз.
— Хотелось бы побыстрее.
Различаю лишь обрывки фраз. Знакомое имя вытаскивает из омута глухого оцепенения.
— Они все будут там? Мертенс тоже?
Настораживаюсь и делаю все, чтобы зацепиться за поверхность сознания. Они говорят о нем, и мое беспокойное сердце тут же переходит на ускоренный ритм.
— Не знаю. В последнее время о нем мало слышно.
— Сделай так, чтобы он появился в Деревне в решающий день. Может, используем эту малышку как приманку? Он ведь был с ней.
— Посмотрим. Не уверен, что это подкупит его.
— Можно попробовать.
Слабо ощущаю, как приземляюсь на кровать.
— Он должен ответить за то, что сделал с моей сестрой. И со мной.
— Все они должны ответить.
— Да. Скоро в их маленькой деревне будет жарко. Этот пожар увидит весь округ. Ловушка захлопнется, и они окажутся запертыми в огне своих лабиринтов.
Гадкий смех пробивается сквозь густую вату забвения.
— Они пожалеют, что когда-то вступили на нашу территорию. Мы ничего не забываем. Пусть глупо думают, что переиграли нас, но финальный ход удивит их.
— Виктор одобрил план. Ему выгодно устранить детишек некоторых конкурентов. Я скажу, кто неприкосновенен.
— Отлично. Значит, Гринель нас прикроет. Все будет готово к двенадцатому мая.
Двенадцатое мая — день накануне нашего невозможного побега. В это время весь Вельрум отмечает один из весенних праздников. Яркие гуляния и несколько выходных дней должны были отвлечь внимание патрульных и дать нам больше времени. Ник объяснял выбор даты побега этими причинами.
А еще Ник говорил, что именно в этот день он впервые увидел меня в парке Лиртема. Тогда я думала, что мне приснился приятный сон, потому что на все вопросы о нем дедушка пожимал плечами и утверждал, что никакого мальчишки не было. Плюшевого медведя мы якобы купили в придорожном магазине, пока я спала. Однако видение казалось реальным и не выходило из головы. В итоге я решила, что мне все равно, был ли он реальным или воображаемым. Ведь я всей душой испытывала ясное ощущение тепла, которое осталось после него.
Голоса удаляются. Они не использовали мое тело, как хотели бы. Они выжидают. Я знаю, что их останавливает не мое слабое состояние, а запреты Гринеля. Пока что он не разрешает подходить ко мне. Об этом сказал сам Дастин. Знаю, что они вернутся. И настанет тот момент, когда мой мир станет темнее самой жуткой ночи. Но я все еще глупо надеюсь на что-то. На шанс. На спасение. На свободу. И все еще цепляюсь за будущее, где я вместе с Ником. Только это способно удержать меня от мгновенного саморазрушения.
Мысли о нем и о том, что он в опасности, не дают утонуть окончательно. Мне нужно помочь ему. Придумать что-то. Но мозг будто расплавлен адским огнем.
Я много сплю из-за лекарств. Не хочу открывать глаза. Не могу. Мне все время больно. Страшно. Тело дрожит, охваченное болезненной лихорадкой.
Но даже во сне нет спасения. Сны смешиваются с реальностью, и иногда я перестаю различать их. Не могу сосчитать, сколько раз просыпаюсь и вновь без сил проваливаюсь в забытье. Каждый раз вижу его лицо. Кажется, иногда даже слышу его голос в глубинах помутненного подсознания.
Где-то между сюжетами снов раздаются голоса Натали и Венди.
«Ты снова оказалась гораздо хуже, чем мы думали».
«Ты не оправдала никаких надежд».
«Как можно быть такой неблагодарной дрянью, Катарина?».
Я плачу, не открывая глаз. Жар окутывает с ног до головы, и я чувствую себя еще хуже. Тело ломит.
Боль становится привычным, верным спутником. Она вгрызается в глубины моего сердца и отравляет душу. Убивает все внутри, оставляя после себя пустоту.
«Ты не нужна ему. Не нужна никому».
Часто ощущаю, как уколы прокалывают кожу, но с каждым разом мне все меньше хочется знать, для чего.
«Ты выросла жалкой, грязной шлюхой. Ты испорчена. Ты заслужила все, что с тобой происходит».
Пока я тону в отчаянии и жалости к себе, наружу прорываются забытые воспоминания.
Прода от 29.05.2026, 10:01
С самого детства ненастоящие родители обвиняли меня в непристойном поведении и часто наказывали. Они постоянно указывали на мои недостатки. В младшей Академии Лиртема я всегда держалась в стороне и не могла поддержать обычные девчачьи разговоры о парнях, потому что чувствовала непонятную вину.
Я старалась не привлекать к себе внимания, боялась жить. Но Натали все равно успевала вскользь обвинить меня в распутном поведении, в то время как Венди разрешалось все. Теперь я понимаю причины такого отношения, и в их глазах я стала еще хуже.
В то время как девочки моего возраста мечтали о парнях, я мечтала о надежном и понимающем друге. И я получила его. Ник стал для меня всем. Я подарила душу, сердце и тело только ему, но для всех выгляжу испорченной, легкомысленной девушкой. Слухи разрастаются очень быстро и дополняются новыми, несуществующими деталями, будто эти обсуждения делают людей счастливее.
Меня ранит все вокруг. Но я готова вынести многое. Кроме одного. Я не могу вынести потерю Ника. Почти каждую ночь сознание погружает меня в сон, из которого не получается выбраться. Не получается остановиться. И раз за разом я вращаюсь на карусели памяти, возвращаясь в тот день в больнице.
Слышу голоса и прорываюсь сквозь душевные метания, открывая глаза. Мне хочется увидеть Ника. Он обещал, что скоро вернется, и я представляю, как вновь погружусь в тепло его объятий, как его голос успокоит меня, а его слова нарисуют будущее, в котором я так нуждаюсь.
Но это не он.
Пульс резко возрастает, когда я узнаю людей, зашедших в палату. Натали. Виктор Гринель и несколько его охранников. Незнакомая женщина в медицинском халате.
— Вы не можете забрать ее в таком состоянии, — строго заявляет она, сложив руки на груди. — Эта больница — моя территория.
— Больше нет. Ты отстранена и будешь проверена на связь с Альрентером. Советую исчезнуть по-хорошему, если не хочешь проблем для мужа и сына.
На лице женщины проступает явное ошеломление.
— Я проработала в Лиртеме больше двадцати лет.
— Поэтому мы даем шанс уйти с достоинством.
— Вы не можете творить свои мерзкие дела прямо здесь.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не трогайте девушку.
— Эта девушка — наша семья, — отрезает Виктор. Я встречаюсь взглядом с Натали, и мои слабые надежды рушатся в пепел. Она смотрит со злостью и презрением. — У нее нестабильное состояние, а мы ее опекуны. Не советую нарушать правила.
Женщина говорит что-то еще, но я не разбираю слов. Когда спор обрывается на резкой пиковой ноте, она вылетает из палаты, оставляя меня наедине с палачами моей судьбы.
Я застываю, не веря своим глазам. Это кажется ожившим кошмаром. И я не думала, что они придут за мной так скоро.
— Как ты могла, Катарина? — бросает обвинения Натали. — Как ты могла поступить так ужасно, опозорив всю семью?
Тяжелый туман проникает голову, стягивает мысли.
— Он запудрил тебе мозги, — подключается Виктор. — Я говорю о Нике Мертенсе, хотя ты сама прекрасно это знаешь. Я видел уже несколько девушек, которых он довел до больницы.
— Я предупреждала тебя, — шипит Натали. — Ты стала такой же, как и твоя мать. Лучше бы я вовсе не соглашалась брать тебя к себе домой.
Она прикладывает ладонь к груди и тихо стонет.
— Ник бывает очень убедителен, Катарина, — продолжает Виктор. — И любит запутанные игры. Он ненормален. Но меня больше волнуешь ты. Алиса МакЛарен заявила о твоем безумном нападении на нее. Ее семья дает показания.
— Какой стыд… — причитает Натали. — Что мне теперь делать…
Я съеживаюсь, цепляюсь за одеяло, будто оно способно стать надежной броней. Голова кружится, и от этого все мысли расплываются в мутное блеклое пятно.
— Я не трогала ее, — ужасная сухость в горле искажает эмоции и слова.
— Факты доказывают обратное. На видео тебя оттаскивают от нее.
— Они первые напали на меня.
— И снова ложь. Твое состояние становится более нестабильным. Все из-за того, что ты приостановила терапию.
— Твое распутное поведение залило позором всю семью! МакЛарены подали заявление на нас. Как мне отвечать им? — Срывается Натали. — Весь город видел, как ты радостно раздвигаешь ноги перед Мертенсом. На твоем лице ни грамма раскаяния. Вот чем ты занималась в свободное время? Исследовала чужие постели? Ты отвратительна и безобразна. Ты окунула наши жизни в грязь!
Слезы непроизвольно заполняют глаза, обжигают веки. В груди разливается тяжелое, давящее ощущение, срывающее нормальное дыхание. Все они видели нашу близость с Ником. То, что было трепетным, нежным и только нашим. Мне кажется, что в мою душу будто ворвались чужие люди и вывернули ее наизнанку, испачкав чернильной темнотой.
— Мы забираем тебя домой, под наблюдение, и возобновим терапию. Это не подлежит обсуждению. Натали, оставь нас наедине ненадолго.
Она окатывает меня бесконечной волной ярости и уходит, громко хлопая дверью. Виктор расслабленно проходится по палате, а затем пододвигает стул и садится напротив.
— Тебе лучше послушать меня. Или будут серьезные проблемы. У вас обоих.
— Я не поеду с вами. Ваш дом — не мой.
Его тонкие губы подрагивают и искривляются в сухой улыбке.
— Как знать. Ник умеет влюблять в себя. Красив снаружи, пуст внутри. Его семья давно устала от этих выходок.
Я вспоминаю ссадины на его теле, его боль, спрятанные страдания и стискиваю зубы, чтобы скрыть все чувства со своего лица.
— Рано или поздно его ждет тюрьма или закрытая больница. Ты же понимаешь, о чем я?
Взгляд исподлобья пытается проникнуть внутрь моих мыслей.
— Катарина, он правда дорог тебе? Насколько он дорог тебе?
Недобрая усмешка проходится по обнаженной душе грубым лезвием.
— Я получил некоторые сведения. Согласно им, вы готовили небольшой побег на чужую территорию. Он выбрал тебя в качестве карманной игрушки и собирался увезти с собой. Организовал похищение, так сказать. Он предал свою семью, всех нас. Он тайно сотрудничал с врагами. Ты понимаешь, какая расплата бывает за такие грехи?
Тонкий рокот страха превращается в грохочущие взрывы. Так рушатся все мои мечты и надежды.
— Если он действительно дорог тебе, то неужели ты не воспользуешься шансом, чтобы помочь ему?
Фразы накладываются на хлесткие упреки Мэдисон Мертенс, и я чувствую, как мое тело сковывается тяжелыми цепями.
— Я могу сделать вид, что не заметил ваших ошибок. Никто не увидит доказательств его предательства. При одном условии: если ты поймешь, что была не права, и сделаешь все, что я скажу. Предлагаю равную сделку.
Машинально мотаю головой, потому что не могу смириться с поражением.
— Нет? Тогда я передам все полученные сведения Мертенсам прямо сегодня. А потом в патрульный комитет и Совет Округа. Его отец — человек жестких нравов, и он устал заниматься его воспитанием. Ник окажется в не самых приятных местах и надолго исчезнет отсюда. Ты его больше не увидишь. Но все можно изменить. Я сохраню тайну в обмен на твою покорность. Меня не волнует Ник и его проблемы. Он может делать все, что ему вздумается. Дело лишь в тебе. И только ты можешь повлиять на мой выбор и на его судьбу. Чего ты хочешь для него? Свободы или тюрьмы со строгими правилами? Он может погибнуть там. А если вернется, то никогда не станет прежним. Одно мое действие, и ему придется иметь дело с гораздо худшими последствиями, чем просто недовольство семьи. Он предал Вельрум и ответит сполна. Если ты сделаешь все, что я скажу, то его грязные секреты останутся скрыты. Кстати, нашли в твоем медведе крупную сумму денег. Неплохая моральная компенсация за то, что он рушил работу серверов Ресуректона. Мы понесли огромные убытки.
Тошнота подкатывает к горлу. Тело слабеет и не слушается команд разума.
— Не думаю, что он бы беспокоился и заботился о тебе в аналогичных условиях. Ника волнуют лишь его собственные потребности и желания.
— Зачем вы это делаете? — вырывается у меня.
— Делаю что?
— Зачем я нужна вам? Зачем вы мучаете меня? Это из-за темного Лирида?
Виктор вздыхает, отводит взгляд и проводит ладонью по подбородку.
— Конечно, нет. В мире много людей с темными Лиридами. Их всех ждут одинаковые условия и терапия. Ты отличаешься от них по другой причине.
Мне хочется слиться со стеной, превратиться в дым и просочиться сквозь бетон, чтобы исчезнуть отсюда навсегда. А лучше очнуться на другой планете, где я не вспомню ни о чем, что разрушило душу.
— Я знал твою маму, Джессику, — внезапный перевод темы вызывает леденящий сквозняк тревоги, который скользит по коже неприятной дрожью. — Она была милой, доверчивой, но немного легкомысленной. Наивной и по-детски глупой. Ты очень напоминаешь ее.
