А возможно во мне просто тлеют мучительная подозрительность и мнительность ко всему. Потому что я ей не верю.
Собираю вещи, и мы уходим. Диана сопровождает до поворота к своей улице, и за это время я не произношу почти ни слова, но внимательно прислушиваюсь к ее рассказам. Она могла прочитать то, что было написано в сообщениях? Но вряд ли Диана что-то поймет из этих коротких строчек, кроме того что Ник хочет снова переспать со мной. Это не самая большая проблема, даже если кто-то будет считать меня доступной и глупой девочкой.
Мелко моросящий дождь и низко нависшие над городом тучи делают скверное настроение еще невыносимее. Мне холодно, и источник этого холода находится где-то в моей груди.
Предпочитаю проводить время где угодно, лишь бы не возвращаться в особняк Гринеля. Одной мысли о нем хватает, чтобы озноб накрыл тело неприятным, колючим полотном. Я захожу в уютную кофейню и устраиваюсь в дальнем углу, планируя немного порисовать. Это придает мне немного уверенности и заполняет пустоту, создает иллюзию вектора будущего.
— Катарина? — вдруг раздается над головой. Я удивленно поднимаю взгляд, обескураженная и потерянная, совершенно не ожидая увидеть эту женщину. Тем более в тот самый момент, когда я едва собираю в кучку остатки бледной стойкости.
— Меня зовут Мэдисон Мертенс, — хладнокровно произносит она и присаживается за мой столик. Я узнала ее. Этот взгляд так напоминает Ника в те моменты, когда он отгораживается от всего мира за темной завесой своей ненависти и жесткости.
— Здравствуйте, — выдавливаю я и разом забываю все слова. Почему она здесь? Случайно заметила меня? Это кафе не соответствует ее статусу.
— Увидела тебя на улице и захотела подойти, — отвечает она на мои невысказанные вопросы. Мэдисон Мертенс выглядит как всегда прекрасно. Эффектная и шикарная даже в простых свободных джинсах, изящных лодочках на высоком каблуке, бордовом топе и черном пиджаке. Сережки в ее ушах переливаются блеском и стоят больше, чем вся эта кофейня. Густые темные волосы уложены крупной волной и спадают на плечи. Ухоженная, невероятная, грациозная. Ее лоск ослепляет. Говорят, мужчины подсознательно ищут спутниц, похожих на свою мать. Я очень отличаюсь от нее, но Ник захотел меня. Хотя рядом с ним есть такие, как она.
Отключаю экран планшета и убираю его в сторону. Делаю глубокий вдох и смотрю в глаза женщине. Между нами проскальзывают неуловимая отчужденность и враждебность, в которых скрывается наше короткое, но не слишком удачное знакомство. Она изучающе и внимательно рассматривает меня, чуть сузив глаза.
— Я знаю, что ты… общаешься с моим сыном. Моим младшим сыном, — не смягчая тон, заявляет она. Ник, видимо, унаследовал от нее прямолинейность и бескомпромиссность.
Не вижу смысла отрицать это, когда Мэдисон буквально стремится вытащить наружу мою душу и рассмотреть там все ответы.
— Не хочу, чтобы ты строила иллюзии.
Мое сердце замедляется и тихо ноет. Я не ожидала теплых слов, но такое резкое презрение больно впивается в старые раны.
— Не понимаю, о чем вы.
Мэдисон еще сильнее сужает глаза, в которых вспыхивает зеленый блеск.
— У Ника всегда было много подружек.
— Наверное, — киваю, проглатывая горькую ревность. Но я не хочу, чтобы она загнала меня в тупик.
— Мой сын — далеко не подарок. Он с самого детства был сложным, неуправляемым и импульсивным. Часто его невозможно понять. К таким мужчинам нужен особый подход.
Наш разговор разворачивается в нелепом направлении.
— Я знаю, — спокойно отвечаю я, но внутри все клокочет от нарастающего волнения. И еще… мне обидно. Обидно за него? Или за себя?
— Понимаю, что думают девушки вроде тебя, — Мэдисон произносит это с безжалостным прямодушием, ледяной уверенностью и королевским снисхождением. — Ник кажется прекрасным мужчиной. Он красив, умен, притягателен и, конечно, богат. Это универсальная комбинация, привлекающая всех.
— Он нравится мне не поэтому, — возражаю я, и впервые в ее выразительных глазах проскальзывает сердитое замешательство. Она ожидает другой реакции и теперь чувствует во мне угрозу. Весь ее облик показывает, что я должна склонить перед ней голову и покорно принять все сказанное.
— А почему? — злорадный вопрос режет бритвой. Сейчас ее красота превращается в нечто отталкивающее. Она пропитана злым пренебрежением. — Думаешь, я слышу это впервые? Ты, конечно, разглядела в нем душу, а не его внешность или деньги. Так?
Это звучит так предательски небрежно и жестоко по отношению к ее сыну.
— Я разглядела в нем то, чего нет ни у кого другого. Его силу. Его отношение ко мне. Вы правы. Ник очень красив. Но дело не только в его лице или теле. Он красив изнутри.
Мэдисон разражается поверхностным смехом.
— Так я и думала. Наивные сказки маленькой девочки. Он многое рассказывал тебе о себе?
— Достаточно, чтобы я смогла почувствовать его.
— Послушай, Катарина. Я не хочу превращать нашу беседу в глупую болтовню с контраргументами. Возможно, когда-нибудь ты повзрослеешь и согласишься со мной. Сейчас еще очень рано. Я понимаю тебя. Мне тоже было двадцать лет, и я думала, что мужчины совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд. Они заботливые, надежные и ранимые, они подарят тебе целый мир или сожгут его к чертям, если потребуется. Но это не так, девочка. И мой сын не даст тебе того, чего ты ждешь.
Ее слова, наконец, добираются до цели.
— Зачем вы подошли ко мне? — отвожу взгляд и смотрю в стену, украшенную неоновой надписью.
Твоя сила больше, чем ты думаешь.
— Не думай, что я бессердечная и легкомысленная мать, которая потешается над подружками сына. Это не так. Я люблю его. Очень люблю. И не допущу, чтобы он пострадал. А это обязательно произойдет, если он будет с тобой. Я вижу это. Ник теряет границы дозволенного и становится слабее. Из-за тебя.
Она противоречит самой себе. Но все ее фразы бьют точно в сердце. Во мне зарождается самый сильный страх — страх потерять его. Страх навредить. Страх того, что с ним случится что-то непоправимо ужасное. Из-за меня. Как со всеми, кого я любила. И Мэдисон чует, что одерживает победу.
— Как я уже сказала, Ник плохо контролирует себя. Он взрывоопасен и горяч, его нужно правильно уравновешивать и направлять. Такая девушка, как ты, не сможет этого сделать. Ты будешь лишь сильнее распалять его дикие инстинкты и сбивать с пути, — продолжает она, хватаясь за правильно выбранную тактику. — Его жизнь должна быть под контролем, чтобы он не делал глупостей. И этот контроль обеспечивает семья. Я. Мой муж. Его будущая жена. Женщина рядом с ним должна быть умной, уверенной и сильной. Достойной.
Облако тяжелого жара мгновенно опускается на меня, замедляя дыхание. Уверена, что в моих глазах блестят слезы, но я не позволяю эмоциям разлиться по лицу.
— В наших кругах многое предопределено заранее. Никаких внезапных, сумасбродных решений. Ник прекрасно знает об этом. Обычно у него не возникало тяжелых проблем с правилами семьи, но с тобой… он заходит все дальше. И может не остановиться вовремя.
Я занимаю оборонительную позицию и молчу. Держусь, насколько позволяют силы.
— Если Ник пойдет против всех, то это будет стоить очень дорого. Прежде всего, для него. Я не могу спокойно смотреть, как он разрушает себя и свое стабильно устроенное будущее ради мимолетной связи. Когда вам двадцать лет, все выглядит иначе. Настоящие чувства путаются с легкой страстью, любопытством и жаждой противоречивых эмоций. Это нормально. Я лишь хочу подсказать ему, как сделать правильный выбор.
Вновь смотрю на нее, и по спине прокатывается морозный ветер. Она такая красивая и такая эффектная, но выглядит сейчас слишком ненастоящей.
— Вы рассуждаете так, будто ваш сын — одна из дорогих вещей в коллекции, которую вы безжалостно ставите на полку среди других таких же безделушек.
В ее глазах взрывается настоящая злость. Неприкрытая. Черная. Страшная.
— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? Я могу уничтожить тебя одним звонком, но пока что не делаю этого. Только из-за Ника. Твое внезапное исчезновение вызовет в нем очередной ненужный протест и желание вступить с нами в конфликт. Ты лишь вспомогательная деталь его самолюбия и эгоизма. Он хочет доказать всем, что другой. Но он — часть своей семьи.
Ее голос льется медовым сладким потоком, в котором искусно спрятан тяжелый яд.
— Если он оступится и пойдет на поводу у желаний, то лишится многого. Ты ведь не хочешь его страданий? — ее уверенная поза и мимика демонстрируют полное превосходство над всеми людьми. — Катарина, ты знаешь, что такое любовь?
Я киваю.
— Ты еще слишком юна. Но что же такое любовь, по-твоему?
— Глубокая близость. Нерушимая связь. Тепло и доверие. Искреннее желание быть рядом. Забота.
— Забота. Верно. Забота бывает разной. Иногда отойти в сторону ради благополучия того, кого любишь, является высшим проявлением заботы. А значит, и любви. Подумай, сможешь ли ты жить, если с ним случится что-то плохое. Из-за тебя. Ты будешь виновата в его неправильном выборе. И ты станешь причиной его падения. Ты действительно хочешь этого? Хочешь гибели своего любимого человека?
Ее последние слова выпускают наружу стаю моих диких страхов. Они налетают на меня хищными птицами и толкают за край обрыва. Я будто лечу в пропасть с ледяной водой и не могу сделать вдох.
— Хочу немного помочь тебе, — почти дружелюбно произносит Мэдисон, на ее лице проскальзывает фальшивое сопереживание. Она открывает маленькую черную сумку и достает оттуда толстую пачку крупных купюр. — Этого хватит надолго, если расходовать с умом. Можно даже попробовать скрыться из этого города и округа.
Ошеломленно смотрю на деньги, как будто она предложила мне украсть их. Устремляю взгляд на ее лицо, ища там подвох. Но его нет. Женщина настроена серьезно. Она не допускает ни грамма сомнений о том, что я не соглашусь на это выгодное предложение.
— Могу добавить еще. Сколько ты хочешь?
Я вскакиваю на ноги, хватаю планшет и рюкзак и пячусь назад.
— Больше никогда не подходите ко мне, — выдавливаю потрясенно. — Вы торгуете будущим Ника, как будто это нормально.
— Не смей указывать мне, что нормально, а что — нет, — шипит женщина.
— Мне не нужны ваши грязные деньги. Ничего от вас не нужно.
— Ты пожалеешь.
— Но я хотя бы не предаю себя, как это делаете все вы.
И вновь ее глаза вспыхивают от гнева.
— Ник не будет с тобой. Он сам скоро поймет, что ты — неподходящая пара. Ему станет скучно, он найдет другую для развлечений. И женится на Алисе. Это решено. Скоро у них будет полноценная семья. Ты — лишняя в этой истории. И никогда не станешь той девушкой, которая достойна занять место рядом с ним. Ты слабая и глупая. Мой сын нуждается в другой женщине. И эта женщина сейчас находится у него. Ник… болеет, и Алиса ухаживает за ним. Она способна дать ему то, что требуется.
Каждая ее фраза бьет сильнее предыдущей. Мэдисон обрушивает на меня всю мощь своих острых суждений, специально выбирая особо тонкие уязвимости и слабые места. В моих глазах застывают слезы, но я разворачиваюсь и гордо ухожу, расправив плечи.
Меня не волнуют ее слова. Не волнуют. Она не права. Это все глупость.
Но вот только сердце обливается непрерывным дождем боли. Плохое предчувствие давно засело внутри и пронизывает мои сны, в которых с Ником случается что-то плохое. Я переживаю об этом каждый день и думаю, как опасен и ненадежен наш план побега. Его мама может оказаться права. Что если с ним что-нибудь случится? Что если мы ошибаемся? Смогу ли я жить, если он пострадает? Нет. Не смогу. Я не смогу потерять и его. Только не его.
Этот разговор будто заражает меня тяжелым вирусом, который замедляет мысли, чувства и ослабляет тело. Я не чувствую себя и все глубже погружаюсь в ледяную воду, которая сводит тело и замораживает эмоции, оставляя лишь глубинный страх.
Кэти
Я чувствую себя не очень.
На следующей неделе мой день рождения. В детстве я обожала этот день, потому что дедушка всегда покупал много сладостей, разрешал долго гулять в парке и кататься на каруселях.
Но сегодня мне не хочется ни подарков, ни воспоминаний. Голова разрывается от боли, сердце сбивается с ритма от вечной тревоги. По пути в Академию я переписываюсь с Ником, которого не видела непозволительно долго. Вопросы копятся между нами снежным комом.
Кэти: Когда ты вернешься?
Ник: Буду ждать тебя после занятий около парка.
Кэти: Ты не придешь в Академию?
Ник: Мне нечего там делать. У нас есть гораздо более важные дела, которые требуют моего участия.
Невольно всплывают слова его мамы. Ее беспокойство обосновано. Правильно ли мы поступаем? Правильно ли я делаю, что позволяю ему совершать безрассудные поступки?
Кэти: Это ты продолжаешь присылать мне дурацкие сталкерские фотки? Хватит следить издалека. Это нервирует. Я и так знаю, что ты любишь это делать и хочешь горячих эмоций.
Ник: Какие фото?
В ответ я отправляю новые анонимные снимки, сделанные в кафе и около Академии.
Ник: Это не я.
Ник: Давно это продолжается?
Кэти: Несколько месяцев.
Ник: Почему я слышу об этом впервые?
Даже через текст чувствую его раздражение.
Кэти: Я думала, что это ты. Ты отправлял похожие фото после моего возвращения в Лиртем.
Ник: Черт, принцесса. Я же просил тебя говорить мне обо всем. Ты понимаешь, что это опасно?
Сердце жалобно ноет. Понимаю. Я до последнего надеялась, что это он.
Вчера вечером нашли Стейси Фостер. Ее бездыханное тело со странными отметинами находилось в лесу за чертой города. Теперь перешептывания звучат буквально на каждом углу, и страх других людей тянется по улицам почти видимым туманом.
— Кэти! — раздается голос Саммер около Академии. Я машу ей и убираю телефон.
— Привет.
— Привет. Выглядишь грустной. Все нормально?
Я тускло улыбаюсь и киваю.
— Это из-за… Ника и Алисы? — прямо спрашивает она, идя рядом.
— Это из-за всего, — увиливаю я.
— Алиса ужасная стерва. Джек говорит, что это вполне может оказаться враньем. Она спит и видит, как привязать к себе Ника.
Одна лишь мысль о ней вызывает сдавленную боль, которая расширяется с каждой секундой, грозя поглотить меня целиком.
— Я хочу услышать правду от него.
— Это правильно. Нет ничего лучше честного разговора наедине.
С Саммер я чувствую себя спокойно. Она больше не выспрашивает о Нике, а я не замыкаюсь в себе.
— Слышала про Стейси? Это так страшно. Родители сказали, что будут возить меня в Академию и забирать домой. Многие боятся ходить по одиночке. А ты как?
— Мне очень не по себе от этих историй.
Раньше я бы дрожала от страха и оглядывалась на каждую тень, но сейчас я измотана и отвлечена другой болью, поэтому эти чудовищные трагедии витают где-то вдалеке.
— На ее теле тоже были незнакомые символы, которые все считают знаком Альрентера. Перед смертью кто-то слил откровенное видео из Лабиринтов. Девчонки, которые часто бывали там, продолжают получать странные фото, словно кто-то наводит прицел на следующую жертву.
— Почему все думают, что это Призраки?
— Наверно, всем удобно так думать, — хмурится Саммер. Она тоже не верит в эту версию. — Пропала еще одна девушка, но пока никто не знает, связано ли это с другими случаями. Синди Уилстон была не в себе.
Прода от 07.05.2026, 13:05
Собираю вещи, и мы уходим. Диана сопровождает до поворота к своей улице, и за это время я не произношу почти ни слова, но внимательно прислушиваюсь к ее рассказам. Она могла прочитать то, что было написано в сообщениях? Но вряд ли Диана что-то поймет из этих коротких строчек, кроме того что Ник хочет снова переспать со мной. Это не самая большая проблема, даже если кто-то будет считать меня доступной и глупой девочкой.
Мелко моросящий дождь и низко нависшие над городом тучи делают скверное настроение еще невыносимее. Мне холодно, и источник этого холода находится где-то в моей груди.
Предпочитаю проводить время где угодно, лишь бы не возвращаться в особняк Гринеля. Одной мысли о нем хватает, чтобы озноб накрыл тело неприятным, колючим полотном. Я захожу в уютную кофейню и устраиваюсь в дальнем углу, планируя немного порисовать. Это придает мне немного уверенности и заполняет пустоту, создает иллюзию вектора будущего.
— Катарина? — вдруг раздается над головой. Я удивленно поднимаю взгляд, обескураженная и потерянная, совершенно не ожидая увидеть эту женщину. Тем более в тот самый момент, когда я едва собираю в кучку остатки бледной стойкости.
— Меня зовут Мэдисон Мертенс, — хладнокровно произносит она и присаживается за мой столик. Я узнала ее. Этот взгляд так напоминает Ника в те моменты, когда он отгораживается от всего мира за темной завесой своей ненависти и жесткости.
— Здравствуйте, — выдавливаю я и разом забываю все слова. Почему она здесь? Случайно заметила меня? Это кафе не соответствует ее статусу.
— Увидела тебя на улице и захотела подойти, — отвечает она на мои невысказанные вопросы. Мэдисон Мертенс выглядит как всегда прекрасно. Эффектная и шикарная даже в простых свободных джинсах, изящных лодочках на высоком каблуке, бордовом топе и черном пиджаке. Сережки в ее ушах переливаются блеском и стоят больше, чем вся эта кофейня. Густые темные волосы уложены крупной волной и спадают на плечи. Ухоженная, невероятная, грациозная. Ее лоск ослепляет. Говорят, мужчины подсознательно ищут спутниц, похожих на свою мать. Я очень отличаюсь от нее, но Ник захотел меня. Хотя рядом с ним есть такие, как она.
Отключаю экран планшета и убираю его в сторону. Делаю глубокий вдох и смотрю в глаза женщине. Между нами проскальзывают неуловимая отчужденность и враждебность, в которых скрывается наше короткое, но не слишком удачное знакомство. Она изучающе и внимательно рассматривает меня, чуть сузив глаза.
— Я знаю, что ты… общаешься с моим сыном. Моим младшим сыном, — не смягчая тон, заявляет она. Ник, видимо, унаследовал от нее прямолинейность и бескомпромиссность.
Не вижу смысла отрицать это, когда Мэдисон буквально стремится вытащить наружу мою душу и рассмотреть там все ответы.
— Не хочу, чтобы ты строила иллюзии.
Мое сердце замедляется и тихо ноет. Я не ожидала теплых слов, но такое резкое презрение больно впивается в старые раны.
— Не понимаю, о чем вы.
Мэдисон еще сильнее сужает глаза, в которых вспыхивает зеленый блеск.
— У Ника всегда было много подружек.
— Наверное, — киваю, проглатывая горькую ревность. Но я не хочу, чтобы она загнала меня в тупик.
— Мой сын — далеко не подарок. Он с самого детства был сложным, неуправляемым и импульсивным. Часто его невозможно понять. К таким мужчинам нужен особый подход.
Наш разговор разворачивается в нелепом направлении.
— Я знаю, — спокойно отвечаю я, но внутри все клокочет от нарастающего волнения. И еще… мне обидно. Обидно за него? Или за себя?
— Понимаю, что думают девушки вроде тебя, — Мэдисон произносит это с безжалостным прямодушием, ледяной уверенностью и королевским снисхождением. — Ник кажется прекрасным мужчиной. Он красив, умен, притягателен и, конечно, богат. Это универсальная комбинация, привлекающая всех.
— Он нравится мне не поэтому, — возражаю я, и впервые в ее выразительных глазах проскальзывает сердитое замешательство. Она ожидает другой реакции и теперь чувствует во мне угрозу. Весь ее облик показывает, что я должна склонить перед ней голову и покорно принять все сказанное.
— А почему? — злорадный вопрос режет бритвой. Сейчас ее красота превращается в нечто отталкивающее. Она пропитана злым пренебрежением. — Думаешь, я слышу это впервые? Ты, конечно, разглядела в нем душу, а не его внешность или деньги. Так?
Это звучит так предательски небрежно и жестоко по отношению к ее сыну.
— Я разглядела в нем то, чего нет ни у кого другого. Его силу. Его отношение ко мне. Вы правы. Ник очень красив. Но дело не только в его лице или теле. Он красив изнутри.
Мэдисон разражается поверхностным смехом.
— Так я и думала. Наивные сказки маленькой девочки. Он многое рассказывал тебе о себе?
— Достаточно, чтобы я смогла почувствовать его.
— Послушай, Катарина. Я не хочу превращать нашу беседу в глупую болтовню с контраргументами. Возможно, когда-нибудь ты повзрослеешь и согласишься со мной. Сейчас еще очень рано. Я понимаю тебя. Мне тоже было двадцать лет, и я думала, что мужчины совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд. Они заботливые, надежные и ранимые, они подарят тебе целый мир или сожгут его к чертям, если потребуется. Но это не так, девочка. И мой сын не даст тебе того, чего ты ждешь.
Ее слова, наконец, добираются до цели.
— Зачем вы подошли ко мне? — отвожу взгляд и смотрю в стену, украшенную неоновой надписью.
Твоя сила больше, чем ты думаешь.
— Не думай, что я бессердечная и легкомысленная мать, которая потешается над подружками сына. Это не так. Я люблю его. Очень люблю. И не допущу, чтобы он пострадал. А это обязательно произойдет, если он будет с тобой. Я вижу это. Ник теряет границы дозволенного и становится слабее. Из-за тебя.
Прода от 08.05.2026, 12:04
Она противоречит самой себе. Но все ее фразы бьют точно в сердце. Во мне зарождается самый сильный страх — страх потерять его. Страх навредить. Страх того, что с ним случится что-то непоправимо ужасное. Из-за меня. Как со всеми, кого я любила. И Мэдисон чует, что одерживает победу.
— Как я уже сказала, Ник плохо контролирует себя. Он взрывоопасен и горяч, его нужно правильно уравновешивать и направлять. Такая девушка, как ты, не сможет этого сделать. Ты будешь лишь сильнее распалять его дикие инстинкты и сбивать с пути, — продолжает она, хватаясь за правильно выбранную тактику. — Его жизнь должна быть под контролем, чтобы он не делал глупостей. И этот контроль обеспечивает семья. Я. Мой муж. Его будущая жена. Женщина рядом с ним должна быть умной, уверенной и сильной. Достойной.
Облако тяжелого жара мгновенно опускается на меня, замедляя дыхание. Уверена, что в моих глазах блестят слезы, но я не позволяю эмоциям разлиться по лицу.
— В наших кругах многое предопределено заранее. Никаких внезапных, сумасбродных решений. Ник прекрасно знает об этом. Обычно у него не возникало тяжелых проблем с правилами семьи, но с тобой… он заходит все дальше. И может не остановиться вовремя.
Я занимаю оборонительную позицию и молчу. Держусь, насколько позволяют силы.
— Если Ник пойдет против всех, то это будет стоить очень дорого. Прежде всего, для него. Я не могу спокойно смотреть, как он разрушает себя и свое стабильно устроенное будущее ради мимолетной связи. Когда вам двадцать лет, все выглядит иначе. Настоящие чувства путаются с легкой страстью, любопытством и жаждой противоречивых эмоций. Это нормально. Я лишь хочу подсказать ему, как сделать правильный выбор.
Вновь смотрю на нее, и по спине прокатывается морозный ветер. Она такая красивая и такая эффектная, но выглядит сейчас слишком ненастоящей.
— Вы рассуждаете так, будто ваш сын — одна из дорогих вещей в коллекции, которую вы безжалостно ставите на полку среди других таких же безделушек.
В ее глазах взрывается настоящая злость. Неприкрытая. Черная. Страшная.
— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? Я могу уничтожить тебя одним звонком, но пока что не делаю этого. Только из-за Ника. Твое внезапное исчезновение вызовет в нем очередной ненужный протест и желание вступить с нами в конфликт. Ты лишь вспомогательная деталь его самолюбия и эгоизма. Он хочет доказать всем, что другой. Но он — часть своей семьи.
Ее голос льется медовым сладким потоком, в котором искусно спрятан тяжелый яд.
— Если он оступится и пойдет на поводу у желаний, то лишится многого. Ты ведь не хочешь его страданий? — ее уверенная поза и мимика демонстрируют полное превосходство над всеми людьми. — Катарина, ты знаешь, что такое любовь?
Я киваю.
— Ты еще слишком юна. Но что же такое любовь, по-твоему?
— Глубокая близость. Нерушимая связь. Тепло и доверие. Искреннее желание быть рядом. Забота.
— Забота. Верно. Забота бывает разной. Иногда отойти в сторону ради благополучия того, кого любишь, является высшим проявлением заботы. А значит, и любви. Подумай, сможешь ли ты жить, если с ним случится что-то плохое. Из-за тебя. Ты будешь виновата в его неправильном выборе. И ты станешь причиной его падения. Ты действительно хочешь этого? Хочешь гибели своего любимого человека?
Ее последние слова выпускают наружу стаю моих диких страхов. Они налетают на меня хищными птицами и толкают за край обрыва. Я будто лечу в пропасть с ледяной водой и не могу сделать вдох.
— Хочу немного помочь тебе, — почти дружелюбно произносит Мэдисон, на ее лице проскальзывает фальшивое сопереживание. Она открывает маленькую черную сумку и достает оттуда толстую пачку крупных купюр. — Этого хватит надолго, если расходовать с умом. Можно даже попробовать скрыться из этого города и округа.
Ошеломленно смотрю на деньги, как будто она предложила мне украсть их. Устремляю взгляд на ее лицо, ища там подвох. Но его нет. Женщина настроена серьезно. Она не допускает ни грамма сомнений о том, что я не соглашусь на это выгодное предложение.
— Могу добавить еще. Сколько ты хочешь?
Я вскакиваю на ноги, хватаю планшет и рюкзак и пячусь назад.
— Больше никогда не подходите ко мне, — выдавливаю потрясенно. — Вы торгуете будущим Ника, как будто это нормально.
— Не смей указывать мне, что нормально, а что — нет, — шипит женщина.
— Мне не нужны ваши грязные деньги. Ничего от вас не нужно.
— Ты пожалеешь.
— Но я хотя бы не предаю себя, как это делаете все вы.
И вновь ее глаза вспыхивают от гнева.
— Ник не будет с тобой. Он сам скоро поймет, что ты — неподходящая пара. Ему станет скучно, он найдет другую для развлечений. И женится на Алисе. Это решено. Скоро у них будет полноценная семья. Ты — лишняя в этой истории. И никогда не станешь той девушкой, которая достойна занять место рядом с ним. Ты слабая и глупая. Мой сын нуждается в другой женщине. И эта женщина сейчас находится у него. Ник… болеет, и Алиса ухаживает за ним. Она способна дать ему то, что требуется.
Каждая ее фраза бьет сильнее предыдущей. Мэдисон обрушивает на меня всю мощь своих острых суждений, специально выбирая особо тонкие уязвимости и слабые места. В моих глазах застывают слезы, но я разворачиваюсь и гордо ухожу, расправив плечи.
Меня не волнуют ее слова. Не волнуют. Она не права. Это все глупость.
Но вот только сердце обливается непрерывным дождем боли. Плохое предчувствие давно засело внутри и пронизывает мои сны, в которых с Ником случается что-то плохое. Я переживаю об этом каждый день и думаю, как опасен и ненадежен наш план побега. Его мама может оказаться права. Что если с ним что-нибудь случится? Что если мы ошибаемся? Смогу ли я жить, если он пострадает? Нет. Не смогу. Я не смогу потерять и его. Только не его.
Этот разговор будто заражает меня тяжелым вирусом, который замедляет мысли, чувства и ослабляет тело. Я не чувствую себя и все глубже погружаюсь в ледяную воду, которая сводит тело и замораживает эмоции, оставляя лишь глубинный страх.
ГЛАВА 20. Грозовые дни
Кэти
Я чувствую себя не очень.
На следующей неделе мой день рождения. В детстве я обожала этот день, потому что дедушка всегда покупал много сладостей, разрешал долго гулять в парке и кататься на каруселях.
Но сегодня мне не хочется ни подарков, ни воспоминаний. Голова разрывается от боли, сердце сбивается с ритма от вечной тревоги. По пути в Академию я переписываюсь с Ником, которого не видела непозволительно долго. Вопросы копятся между нами снежным комом.
Кэти: Когда ты вернешься?
Ник: Буду ждать тебя после занятий около парка.
Кэти: Ты не придешь в Академию?
Ник: Мне нечего там делать. У нас есть гораздо более важные дела, которые требуют моего участия.
Невольно всплывают слова его мамы. Ее беспокойство обосновано. Правильно ли мы поступаем? Правильно ли я делаю, что позволяю ему совершать безрассудные поступки?
Кэти: Это ты продолжаешь присылать мне дурацкие сталкерские фотки? Хватит следить издалека. Это нервирует. Я и так знаю, что ты любишь это делать и хочешь горячих эмоций.
Ник: Какие фото?
В ответ я отправляю новые анонимные снимки, сделанные в кафе и около Академии.
Ник: Это не я.
Ник: Давно это продолжается?
Кэти: Несколько месяцев.
Ник: Почему я слышу об этом впервые?
Даже через текст чувствую его раздражение.
Кэти: Я думала, что это ты. Ты отправлял похожие фото после моего возвращения в Лиртем.
Ник: Черт, принцесса. Я же просил тебя говорить мне обо всем. Ты понимаешь, что это опасно?
Сердце жалобно ноет. Понимаю. Я до последнего надеялась, что это он.
Вчера вечером нашли Стейси Фостер. Ее бездыханное тело со странными отметинами находилось в лесу за чертой города. Теперь перешептывания звучат буквально на каждом углу, и страх других людей тянется по улицам почти видимым туманом.
— Кэти! — раздается голос Саммер около Академии. Я машу ей и убираю телефон.
— Привет.
— Привет. Выглядишь грустной. Все нормально?
Я тускло улыбаюсь и киваю.
— Это из-за… Ника и Алисы? — прямо спрашивает она, идя рядом.
— Это из-за всего, — увиливаю я.
— Алиса ужасная стерва. Джек говорит, что это вполне может оказаться враньем. Она спит и видит, как привязать к себе Ника.
Одна лишь мысль о ней вызывает сдавленную боль, которая расширяется с каждой секундой, грозя поглотить меня целиком.
— Я хочу услышать правду от него.
— Это правильно. Нет ничего лучше честного разговора наедине.
С Саммер я чувствую себя спокойно. Она больше не выспрашивает о Нике, а я не замыкаюсь в себе.
— Слышала про Стейси? Это так страшно. Родители сказали, что будут возить меня в Академию и забирать домой. Многие боятся ходить по одиночке. А ты как?
— Мне очень не по себе от этих историй.
Раньше я бы дрожала от страха и оглядывалась на каждую тень, но сейчас я измотана и отвлечена другой болью, поэтому эти чудовищные трагедии витают где-то вдалеке.
— На ее теле тоже были незнакомые символы, которые все считают знаком Альрентера. Перед смертью кто-то слил откровенное видео из Лабиринтов. Девчонки, которые часто бывали там, продолжают получать странные фото, словно кто-то наводит прицел на следующую жертву.
— Почему все думают, что это Призраки?
— Наверно, всем удобно так думать, — хмурится Саммер. Она тоже не верит в эту версию. — Пропала еще одна девушка, но пока никто не знает, связано ли это с другими случаями. Синди Уилстон была не в себе.
