Я без раздумий ныряю в реку вслед за ней. Холодная вода остужает напряженные мышцы. Дерьмо. Она не умеет плавать. Этот вечер начинался лучше, чем предыдущие, и не должен был закончиться плаванием в грязной луже. Вижу под водой светлое облако волос и сразу вспоминаю ее гребаный рисунок, который пробрал меня до дрожи в костях. Она под водой, такая хрупкая, маленькая и безжизненная. Однажды в прошлом Кэти чуть не свалилась в озеро, и я вытаскивал ее оттуда под непрерывный поток рыданий. Легкие сжимаются от отсутствия кислорода и от разрывающих душу образов.
Я не люблю плавать, но делаю это отлично. В Марчене есть специальная камера, наполненная водой. В ней нет бортов, выступов и лестниц. Только несколько метров жидкости под тобой, которая способна менять температуру. Мне пришлось научиться выживать в разных условиях.
Добираюсь до Кэти за считанные мгновения. Она не пытается грести, не сопротивляется потоку, а просто безвольно погружается на дно. Река только издалека кажется неопасным ручьем, но дальше по течению становится глубже и быстрее. Я обхватываю Кэти за талию, ощущая слабый туман в голове, и тащу вверх. Воздух обжигает горло и легкие, когда я выныриваю и делаю глубокий вдох.
Малышка не шевелится. Даже когда я вытаскиваю ее на укрытый травой берег. Бледное лицо, бесцветные губы, порванный ворот футболки и царапины. Я хочу ощутить привычное раздражение из-за ее безответственного, своенравного поведения, но вместо этого есть лишь оцепенение. Боковое зрение становится мутным из-за скованной внутри ярости.
Я наклоняюсь к ее лицу. Дышит. Нащупываю пульс на шее, и растущая тревога немного сглаживается. Осторожно переворачиваю ее на бок и провожу ладонью по спине. Измученный, тихий хрип слетает с ее губ и постепенно переходит в стон. Кэти вяло шевелится, прижимает дрожащие ладони к груди и кашляет. Я помогаю ей сесть. Ее глаза закрыты, но крупные слезы катятся по щекам. Ее страдания всегда ставят меня на колени, заставляя чувствовать слабость.
— Она в порядке? — слышу голос Дилана за спиной. — Может, позвать кого-нибудь из сопровождающих?
— Нет, — отрезаю я, обнимая ее дрожащие плечи. Смотрю на нее, и меня мутит. Кэти тяжело дышит, прижимается ко мне. Спутанные пряди волос падают на лицо. Ее кожа холодная, тело трясет в мелком ознобе. Мы оба насквозь мокрые, и только сейчас я ощущаю неприятное трение влажной одежды о кожу.
Через несколько минут я встаю и осторожно поднимаю ее на руки. Кэти не сопротивляется и обнимает за шею. Горячие слезы капают на мою холодную кожу, обжигая болью.
— Не плачь, малышка. Все хорошо. Я с тобой, — произношу единственно знакомые мне слова утешения.
Все могло быть иначе, если бы мы не встретились.
Или все могло быть еще хуже.
Ее дрожь передается мне, пока я пробираюсь по зарослям густого леса. Дилан идет впереди.
— Отпусти меня. Дальше я сама, — умоляет она. — Не хочу, чтобы кто-то видел и задавал вопросы.
Я с сомнениями опускаю ее на землю, придерживая за плечи. Но Кэти права, лишнее внимание только навредит.
— Расскажешь, что произошло?
— Я неудачно запнулась и упала с холма, — она отводит взгляд. Я опускаю ладонь на заднюю поверхность ее шеи, слегка сжимаю и наклоняюсь к ее лицу.
— Никогда не ври мне, — резче, чем хотелось бы, говорю я. Кэти прикрывает глаза и всхлипывает. — Я видел, что эта злобная сука толкнула тебя.
Мы доходим до лагеря, и полутьма скрывает наши фигуры. Кэти проскальзывает в палатку, прячась от всех, и только там дает волю слезам. Рыдает так горько, что мое сердце ноет от того, что я допустил это.
— Надо переодеться, — стаскиваю с нее мокрую толстовку и футболку.
— Я сама, — она убирает мои руки, не прекращая плакать, и снимает джинсы. — Отвернись.
Выполняю ее жалобную просьбу и тоже нахожу чистую одежду. Кэти натягивает большую, безразмерную футболку и спортивные штаны, забирает волосы в хвост и достает пачку влажных салфеток.
— Что там произошло? — повторяю я.
— Я искала цветок. Нашла его, — она запинается от всхлипов. — Случайно услышала голоса. Хотела сразу уйти оттуда, но оступилась и съехала с холма. Они заметили меня.
— И? — нетерпеливо сжимаю пальцы, когда она замолкает.
— И все, — принцесса слегка воинственно задирает подбородок. — Я хотела сбежать и оттолкнула ее, но она схватила меня за толстовку. А потом я полетела вниз. Не думаю, что она собиралась всерьез покалечить меня, это получилось случайно.
Слова льются из нее нервным потоком и скапливаются черной жижей в моем желудке.
— Она бы с радостью это сделала, — с нажимом произношу я и приближаюсь к Кэти. Кладу ладони на плечи и заглядываю в глаза. — Не выгораживай ее. Она бы избавилась от тебя без сожалений.
Кэти вздрагивает, и я усмиряю свой гнев. Обнимаю ее и вдыхаю запах волос.
— Ты снова безумно меня напугала.
— Прости. Я не заметила, что ушла так далеко. Все хорошо. Я чувствую себя нормально.
Она прижимается ко мне с такой нежностью и надеждой на спасение, что вся моя душа покрывается новыми трещинами, через которые просачивается темная одержимость. Я хочу заботиться и защищать. Я повернут на ней.
Кэти проводит оставшуюся часть вечера в палатке. Она кутается в одежду и тяжело дышит, и я переживаю, что малышка может заболеть. Заставляю пить много горячего чая. Мне удается уговорить ее выйти только ради ужина, жареных сосисок на огне и зефира, который она обожала в детстве. Алиса умело скрывается среди шумной толпы в другом конце поляны, прекрасно понимая, что не стоит попадаться мне на глаза.
Мы сидим в небольшом кругу расположенных рядом палаток. Все заняты едой и оживленно обсуждают задания. Кэти не смотрит ни на кого и не поднимает голову. Вижу, как мерцают ее глаза в темноте. Отблески огня танцуют на светлых волосах, и, кажется, что она светится изнутри. Мне так хочется обнять и успокоить ее, укрыть от всех, но Кэти ожидаемо оттолкнет меня, пока мы не одни.
Один из парней, имени которого я не помню, играет на гитаре бесконечно заунывную песню, от которой меня корежит. Раздражение зудит под кожей, и я останавливаю его, а потом забираю музыкальный инструмент. Пацан не спешит возражать, посматривая на меня с легким опасением. Воцаряется тишина.
— Хочу вспомнить прошлое и сыграть, — произношу я, глядя на Кэти. Она отвлекается от своего зефира и поднимает на меня светлые, кристально чистые глаза, в которых заключен весь мой мир.
Перебираю струны, привыкая к чужой, плохо настроенной гитаре. Не люблю играть при посторонних, но сейчас мне хочется хоть немного порадовать принцессу. Я помню, с каким восторгом она смотрела на меня, и от этого ощущения я терял голову.
(Без тебя я не могу,
Сломаны часы.
За тобой сквозь тьму иду,
Скованы шаги)
Ты оставляешь только тень,
В которой нет тебя совсем.
Я разрываю письма вновь,
Пройдя сквозь этот мир насквозь.
В твоих глазах хотелось раствориться,
И улететь отсюда черной птицей.
Стекает кровь по черным стенам,
Проносится безумие по венам.
Все повторяется по кругу.
Я возвращаюсь за черту,
Когда заметил я тебя однажды утром
И понял, что теперь в мучительном плену.
Я вижу лишь тебя во всех.
Твой взгляд, улыбки, теплый смех.
Неважно, сколько ран на мне,
Я долго жил будто в кошмарном сне.
Мы потеряли связь с собой.
Слова затерлись под луной.
Я выбрался живым, но без тебя
Сгораю в темной комнате один дотла.
(Без тебя я не могу,
Сломаны часы.
За тобой сквозь тьму иду,
Скованы шаги)
Одна из девочек восторженно хлопает, но мне все равно. Слежу лишь за ее реакцией. Кэти снова опускает голову и кутается в мою толстовку, а потом незаметно прячет лицо за рукавом. Я не сдаюсь.
(Грани судьбы, тонкие мысли.
Твой голос внутри громче молитвы.
Грани миров, поиски смыслов.
Не слышишь меня за ветром обиды).
Вспоминаю, как видел я тебя.
Ты будто больше не любя,
Не замечала никого вокруг,
Но продолжала ждать той песни звук.
Я думал, ты мне только снишься.
Я не хотел тебя лишиться.
Ты умоляла долго об одном
И спрашивала есть ли у нас дом.
Давай мы чувства не забудем.
Давай вдвоем до смерти будем.
Мне просто хочется опять.
Тебя ночами целовать.
За гранью разума,
За гранью памяти,
За гранью раним фразами.
За гранью я дошел до крайности.
За гранью ты — мой свет спасительного пламени.
Кэти дослушивает до конца, сжимая в руках пластиковый стакан с чаем. Она больше не смотрит на меня, но готов поклясться, что на ее ресницах блестят крошечные капельки слез. Пронзительно нежно и болезненно невыносимо.
Вижу, как рядом с ней усаживается гребаный художник Том и что-то говорит. Кэти почти не реагирует и отворачивается, незаметно отодвигаясь. Когда я заканчиваю играть, малышка мягко улыбается всем и уходит в палатку. Выжидаю некоторое время, а потом следую за ней.
— Тебе понравилось? — ложусь рядом и прижимаю к себе маленький дрожащий комочек, укрытый толстовкой и курткой.
— Ты же знаешь, что да, — не сразу отвечает она. В ее голосе вновь слышны тихие слезы.
— Это все только для тебя.
— Спасибо. Было прекрасно. Я помню, что раньше все время просила тебя спеть мне. Твой голос звучал как лучшая колыбельная. Мне становилось спокойнее.
Кэти недолго молчит.
— Весь вечер наблюдала за костром и поняла, что во мне до сих пор сохранился страх огня. Хотя рядом с тобой пламя выглядит красиво.
— Огонь есть внутри твоей души. Не думаю, что тебе нужно его бояться.
— Дело в том пожаре, ты же знаешь.
— Я вытащил тебя тогда, и сделаю это снова и снова, если понадобится. Ты в безопасности, — шепчу ей на ухо и целую в изгиб шеи. Кэти задерживает дыхание.
— Не здесь. Нас услышат.
— Тогда будь тихой, послушной девочкой. Я хочу согреть тебя. Изнутри.
Улыбаюсь и снова целую ее в шею. Грубо, несдержанно. Кэти заглушает тихий стон. Пристраиваюсь сзади нее и запускаю ладонь под футболку. Глажу теплую кожу и дотрагиваюсь до груди. Кэти откидывает голову и закрывает глаза. Ее сладкие губы приоткрыты, и с них слетают такие прекрасные вздохи, которые кажутся лучше любой музыки. Оттягиваю резинку ее штанов и медленно ласкаю низ живота, плавно скользя между ног. Кэти сжимает бедра и выгибает спину, беспокойно ерзая и цепляясь за мою руку.
— Ты слишком сладкая, — целую уголок ее губ и ловлю новый стон, — Такая одновременно нежная и горячая.
Проникаю пальцами глубже, и Кэти слабо вскрикивает, но тут же осекается и сдавленно хнычет. Двигаюсь грубее и резче, изводя ее и подводя к краю. Когда ощущаю, как напрягается и замирает ее тело, убираю руку. Кэти пытается вернуть мою ладонь назад, но я целую ее в лоб, стягиваю свои штаны и одним движением погружаюсь в податливое тело. Малышка приглушенно стонет и раздвигает бедра шире. Я сжимаю ее грудь и совершаю мощные, жесткие толчки, входя в нее до конца. Боль и наслаждение разливаются по ее лицу.
— Смотри на меня, — рычу я. Она поворачивает голову и глядит в мои глаза своим невозможно прекрасным, небесным взглядом.
Мы кончаем почти одновременно и заглушаем стоны неторопливым, бесконечным поцелуем. Кэти не шевелится. Я любуюсь ею долгие минуты, а потом касаюсь губами всех царапин на ее руках и плечах, желая стереть раны, как однажды во сне сделала она.
— Я тебя люблю, — едва слышно произносит Кэти и засыпает. А я лежу рядом и прислушиваюсь к ее дыханию.
Не могу уснуть. Не могу забыть ее бледную кожу под водой. Разрушительный момент худшего кошмара, когда мне показалось, что она больше не дышит. Страх потери слишком сильно вонзается в мои внутренности, сжимает легкие до рвущей душу злости, ломает кости. Я одеваюсь, выныриваю из палатки, чтобы покурить, и замечаю Дилана. Он окидывает меня изучающим взглядом, но не произносит ни слова.
— Подежуришь здесь немного? — моя просьба больше напоминает приказ.
Дилан кивает.
— Все равно собирался полюбоваться звездами.
Хлопаю его по плечу и иду по вытоптанной траве. В другой части лагеря немного шумнее. Быстро нахожу Алису в компании двух подруг. Они скрылись за деревьями и курят. Заметив мое приближение, глупые курицы шепчутся, а потом уносятся прочь. Алиса пытается последовать их примеру, но я хватаю ее за локоть и сильно сжимаю пальцы.
— Не оставляй синяков! — возмущается она. — Соскучился? Так быстро? Я так и думала.
Впечатываю ее в дерево. Алиса шипит и вырывается.
— Если еще раз увижу тебя рядом с ней, то лично утоплю в грязном болоте за городом. Поняла?
— Рядом с кем? С какой-то мелкой, прокаженной дрянью?
Сильно встряхиваю ее и тащу вглубь леса.
— Ты совсем рехнулся? — верещит дура. — Не нужна мне эта убогая. Она сама свалилась в реку.
— Я все видел, идиотка.
— И что? Отчего так переживаешь? Уже переспал с ней? Ты же не пользуешься подстилками больше одного раза.
— Закрой свой поганый рот, — рявкаю я и останавливаюсь у ручья. Толкаю ее, и Алиса приземляется на колени.
— Если родители узнают, из-за кого ты так поступаешь со мной, то вмиг уничтожат ее, — продолжает выплевывать яд. Я надавливаю на ее спину. Алиса плюхается животом в воду и барахтается всем телом. — Ты полный псих! Мы вообще-то скоро поженимся, если у тебя не отшибло память! Все твои шлюхи навсегда останутся на втором месте.
— Как думаешь, что скажут родители, если весь город увидит ваше небольшое шоу с Майклом, м? Это подпортит репутацию и может повлиять на свадьбу. Я не шутил, когда говорил про видео.
— На кону слишком большие ставки, — пыхтит стерва. — Родители замнут эту небольшую ошибку ради их выгоды.
— А твой отец замнет ошибку твоей матери, которая развлекается с моим отцом?
Алиса замирает и перестает драться.
— Откуда ты…
— Они позаботились не о всех камерах в городе. Мило получилось.
Мы оба знаем, что ее отец не стерпит унижения. Если это станет известно, то ни о каком публичном партнерстве не может идти и речи.
— Ты этого не сделаешь. Мама… она… это было случайно и один раз.
— Уверена? Факты говорят другое.
— Не смей. Это разрушит мою семью! Не лезь в это.
— Тогда ты не лезь ко мне. Ясно выражаюсь?
— Какая-то грязная шлюха так сильно зацепила тебя или просто захотел поиграть в благородного рыцаря?
Снова давлю на ее плечи, и Алиса плюется от хлынувшей в лицо воды.
— Придурок. Больной. Ненавижу…
— Отлично. Может быть, передумаешь, отстанешь от меня и выйдешь за Майкла.
Отпускаю ее, демонстративно отряхиваю руки и отхожу в сторону.
— Надеюсь, ты все поняла. Никто не будет трогать то, что я считаю своим.
Ухожу, не оглядываясь.
— Она все равно не для тебя, — летит вслед. — И ты это знаешь.
Раздражение вновь прокатывается по телу, и мне хочется что-нибудь сломать или выпустить пар на ком-нибудь. На пути попадается тощий пацан, который просит зажигалку. Толкаю его в плечо и едва не ввязываюсь в драку.
Меня останавливает лишь то, что моя принцесса одна в палатке и наверняка ждет, что я буду охранять ее сон. Безмятежный вид девушки охлаждает разгоряченную кровь. Я забываю о том, что минуту назад жаждал убить кого-нибудь. С ней вся моя бушующая тьма превращается в тихое море темных, спокойных волн. И мне хочется быть в этом состоянии как можно дольше. Обнимаю Кэти и зарываюсь лицом в густые, мягкие волосы.
— Я нашла их, — тихие фразы слетают с ее губ, пока она находится в полусне.
Я не люблю плавать, но делаю это отлично. В Марчене есть специальная камера, наполненная водой. В ней нет бортов, выступов и лестниц. Только несколько метров жидкости под тобой, которая способна менять температуру. Мне пришлось научиться выживать в разных условиях.
Добираюсь до Кэти за считанные мгновения. Она не пытается грести, не сопротивляется потоку, а просто безвольно погружается на дно. Река только издалека кажется неопасным ручьем, но дальше по течению становится глубже и быстрее. Я обхватываю Кэти за талию, ощущая слабый туман в голове, и тащу вверх. Воздух обжигает горло и легкие, когда я выныриваю и делаю глубокий вдох.
Малышка не шевелится. Даже когда я вытаскиваю ее на укрытый травой берег. Бледное лицо, бесцветные губы, порванный ворот футболки и царапины. Я хочу ощутить привычное раздражение из-за ее безответственного, своенравного поведения, но вместо этого есть лишь оцепенение. Боковое зрение становится мутным из-за скованной внутри ярости.
Я наклоняюсь к ее лицу. Дышит. Нащупываю пульс на шее, и растущая тревога немного сглаживается. Осторожно переворачиваю ее на бок и провожу ладонью по спине. Измученный, тихий хрип слетает с ее губ и постепенно переходит в стон. Кэти вяло шевелится, прижимает дрожащие ладони к груди и кашляет. Я помогаю ей сесть. Ее глаза закрыты, но крупные слезы катятся по щекам. Ее страдания всегда ставят меня на колени, заставляя чувствовать слабость.
— Она в порядке? — слышу голос Дилана за спиной. — Может, позвать кого-нибудь из сопровождающих?
— Нет, — отрезаю я, обнимая ее дрожащие плечи. Смотрю на нее, и меня мутит. Кэти тяжело дышит, прижимается ко мне. Спутанные пряди волос падают на лицо. Ее кожа холодная, тело трясет в мелком ознобе. Мы оба насквозь мокрые, и только сейчас я ощущаю неприятное трение влажной одежды о кожу.
Через несколько минут я встаю и осторожно поднимаю ее на руки. Кэти не сопротивляется и обнимает за шею. Горячие слезы капают на мою холодную кожу, обжигая болью.
— Не плачь, малышка. Все хорошо. Я с тобой, — произношу единственно знакомые мне слова утешения.
Все могло быть иначе, если бы мы не встретились.
Или все могло быть еще хуже.
Ее дрожь передается мне, пока я пробираюсь по зарослям густого леса. Дилан идет впереди.
— Отпусти меня. Дальше я сама, — умоляет она. — Не хочу, чтобы кто-то видел и задавал вопросы.
Я с сомнениями опускаю ее на землю, придерживая за плечи. Но Кэти права, лишнее внимание только навредит.
— Расскажешь, что произошло?
— Я неудачно запнулась и упала с холма, — она отводит взгляд. Я опускаю ладонь на заднюю поверхность ее шеи, слегка сжимаю и наклоняюсь к ее лицу.
— Никогда не ври мне, — резче, чем хотелось бы, говорю я. Кэти прикрывает глаза и всхлипывает. — Я видел, что эта злобная сука толкнула тебя.
Мы доходим до лагеря, и полутьма скрывает наши фигуры. Кэти проскальзывает в палатку, прячась от всех, и только там дает волю слезам. Рыдает так горько, что мое сердце ноет от того, что я допустил это.
— Надо переодеться, — стаскиваю с нее мокрую толстовку и футболку.
— Я сама, — она убирает мои руки, не прекращая плакать, и снимает джинсы. — Отвернись.
Выполняю ее жалобную просьбу и тоже нахожу чистую одежду. Кэти натягивает большую, безразмерную футболку и спортивные штаны, забирает волосы в хвост и достает пачку влажных салфеток.
— Что там произошло? — повторяю я.
— Я искала цветок. Нашла его, — она запинается от всхлипов. — Случайно услышала голоса. Хотела сразу уйти оттуда, но оступилась и съехала с холма. Они заметили меня.
— И? — нетерпеливо сжимаю пальцы, когда она замолкает.
— И все, — принцесса слегка воинственно задирает подбородок. — Я хотела сбежать и оттолкнула ее, но она схватила меня за толстовку. А потом я полетела вниз. Не думаю, что она собиралась всерьез покалечить меня, это получилось случайно.
Слова льются из нее нервным потоком и скапливаются черной жижей в моем желудке.
— Она бы с радостью это сделала, — с нажимом произношу я и приближаюсь к Кэти. Кладу ладони на плечи и заглядываю в глаза. — Не выгораживай ее. Она бы избавилась от тебя без сожалений.
Кэти вздрагивает, и я усмиряю свой гнев. Обнимаю ее и вдыхаю запах волос.
— Ты снова безумно меня напугала.
— Прости. Я не заметила, что ушла так далеко. Все хорошо. Я чувствую себя нормально.
Она прижимается ко мне с такой нежностью и надеждой на спасение, что вся моя душа покрывается новыми трещинами, через которые просачивается темная одержимость. Я хочу заботиться и защищать. Я повернут на ней.
Прода от 25.03.2026, 10:45
Кэти проводит оставшуюся часть вечера в палатке. Она кутается в одежду и тяжело дышит, и я переживаю, что малышка может заболеть. Заставляю пить много горячего чая. Мне удается уговорить ее выйти только ради ужина, жареных сосисок на огне и зефира, который она обожала в детстве. Алиса умело скрывается среди шумной толпы в другом конце поляны, прекрасно понимая, что не стоит попадаться мне на глаза.
Мы сидим в небольшом кругу расположенных рядом палаток. Все заняты едой и оживленно обсуждают задания. Кэти не смотрит ни на кого и не поднимает голову. Вижу, как мерцают ее глаза в темноте. Отблески огня танцуют на светлых волосах, и, кажется, что она светится изнутри. Мне так хочется обнять и успокоить ее, укрыть от всех, но Кэти ожидаемо оттолкнет меня, пока мы не одни.
Один из парней, имени которого я не помню, играет на гитаре бесконечно заунывную песню, от которой меня корежит. Раздражение зудит под кожей, и я останавливаю его, а потом забираю музыкальный инструмент. Пацан не спешит возражать, посматривая на меня с легким опасением. Воцаряется тишина.
— Хочу вспомнить прошлое и сыграть, — произношу я, глядя на Кэти. Она отвлекается от своего зефира и поднимает на меня светлые, кристально чистые глаза, в которых заключен весь мой мир.
Перебираю струны, привыкая к чужой, плохо настроенной гитаре. Не люблю играть при посторонних, но сейчас мне хочется хоть немного порадовать принцессу. Я помню, с каким восторгом она смотрела на меня, и от этого ощущения я терял голову.
(Без тебя я не могу,
Сломаны часы.
За тобой сквозь тьму иду,
Скованы шаги)
Ты оставляешь только тень,
В которой нет тебя совсем.
Я разрываю письма вновь,
Пройдя сквозь этот мир насквозь.
В твоих глазах хотелось раствориться,
И улететь отсюда черной птицей.
Стекает кровь по черным стенам,
Проносится безумие по венам.
Все повторяется по кругу.
Я возвращаюсь за черту,
Когда заметил я тебя однажды утром
И понял, что теперь в мучительном плену.
Я вижу лишь тебя во всех.
Твой взгляд, улыбки, теплый смех.
Неважно, сколько ран на мне,
Я долго жил будто в кошмарном сне.
Мы потеряли связь с собой.
Слова затерлись под луной.
Я выбрался живым, но без тебя
Сгораю в темной комнате один дотла.
(Без тебя я не могу,
Сломаны часы.
За тобой сквозь тьму иду,
Скованы шаги)
Одна из девочек восторженно хлопает, но мне все равно. Слежу лишь за ее реакцией. Кэти снова опускает голову и кутается в мою толстовку, а потом незаметно прячет лицо за рукавом. Я не сдаюсь.
(Грани судьбы, тонкие мысли.
Твой голос внутри громче молитвы.
Грани миров, поиски смыслов.
Не слышишь меня за ветром обиды).
Вспоминаю, как видел я тебя.
Ты будто больше не любя,
Не замечала никого вокруг,
Но продолжала ждать той песни звук.
Я думал, ты мне только снишься.
Я не хотел тебя лишиться.
Ты умоляла долго об одном
И спрашивала есть ли у нас дом.
Давай мы чувства не забудем.
Давай вдвоем до смерти будем.
Мне просто хочется опять.
Тебя ночами целовать.
За гранью разума,
За гранью памяти,
За гранью раним фразами.
За гранью я дошел до крайности.
За гранью ты — мой свет спасительного пламени.
Кэти дослушивает до конца, сжимая в руках пластиковый стакан с чаем. Она больше не смотрит на меня, но готов поклясться, что на ее ресницах блестят крошечные капельки слез. Пронзительно нежно и болезненно невыносимо.
Вижу, как рядом с ней усаживается гребаный художник Том и что-то говорит. Кэти почти не реагирует и отворачивается, незаметно отодвигаясь. Когда я заканчиваю играть, малышка мягко улыбается всем и уходит в палатку. Выжидаю некоторое время, а потом следую за ней.
— Тебе понравилось? — ложусь рядом и прижимаю к себе маленький дрожащий комочек, укрытый толстовкой и курткой.
— Ты же знаешь, что да, — не сразу отвечает она. В ее голосе вновь слышны тихие слезы.
— Это все только для тебя.
— Спасибо. Было прекрасно. Я помню, что раньше все время просила тебя спеть мне. Твой голос звучал как лучшая колыбельная. Мне становилось спокойнее.
Кэти недолго молчит.
— Весь вечер наблюдала за костром и поняла, что во мне до сих пор сохранился страх огня. Хотя рядом с тобой пламя выглядит красиво.
— Огонь есть внутри твоей души. Не думаю, что тебе нужно его бояться.
— Дело в том пожаре, ты же знаешь.
— Я вытащил тебя тогда, и сделаю это снова и снова, если понадобится. Ты в безопасности, — шепчу ей на ухо и целую в изгиб шеи. Кэти задерживает дыхание.
— Не здесь. Нас услышат.
— Тогда будь тихой, послушной девочкой. Я хочу согреть тебя. Изнутри.
Прода от 26.03.2026, 10:19
Улыбаюсь и снова целую ее в шею. Грубо, несдержанно. Кэти заглушает тихий стон. Пристраиваюсь сзади нее и запускаю ладонь под футболку. Глажу теплую кожу и дотрагиваюсь до груди. Кэти откидывает голову и закрывает глаза. Ее сладкие губы приоткрыты, и с них слетают такие прекрасные вздохи, которые кажутся лучше любой музыки. Оттягиваю резинку ее штанов и медленно ласкаю низ живота, плавно скользя между ног. Кэти сжимает бедра и выгибает спину, беспокойно ерзая и цепляясь за мою руку.
— Ты слишком сладкая, — целую уголок ее губ и ловлю новый стон, — Такая одновременно нежная и горячая.
Проникаю пальцами глубже, и Кэти слабо вскрикивает, но тут же осекается и сдавленно хнычет. Двигаюсь грубее и резче, изводя ее и подводя к краю. Когда ощущаю, как напрягается и замирает ее тело, убираю руку. Кэти пытается вернуть мою ладонь назад, но я целую ее в лоб, стягиваю свои штаны и одним движением погружаюсь в податливое тело. Малышка приглушенно стонет и раздвигает бедра шире. Я сжимаю ее грудь и совершаю мощные, жесткие толчки, входя в нее до конца. Боль и наслаждение разливаются по ее лицу.
— Смотри на меня, — рычу я. Она поворачивает голову и глядит в мои глаза своим невозможно прекрасным, небесным взглядом.
Мы кончаем почти одновременно и заглушаем стоны неторопливым, бесконечным поцелуем. Кэти не шевелится. Я любуюсь ею долгие минуты, а потом касаюсь губами всех царапин на ее руках и плечах, желая стереть раны, как однажды во сне сделала она.
— Я тебя люблю, — едва слышно произносит Кэти и засыпает. А я лежу рядом и прислушиваюсь к ее дыханию.
Не могу уснуть. Не могу забыть ее бледную кожу под водой. Разрушительный момент худшего кошмара, когда мне показалось, что она больше не дышит. Страх потери слишком сильно вонзается в мои внутренности, сжимает легкие до рвущей душу злости, ломает кости. Я одеваюсь, выныриваю из палатки, чтобы покурить, и замечаю Дилана. Он окидывает меня изучающим взглядом, но не произносит ни слова.
— Подежуришь здесь немного? — моя просьба больше напоминает приказ.
Дилан кивает.
— Все равно собирался полюбоваться звездами.
Хлопаю его по плечу и иду по вытоптанной траве. В другой части лагеря немного шумнее. Быстро нахожу Алису в компании двух подруг. Они скрылись за деревьями и курят. Заметив мое приближение, глупые курицы шепчутся, а потом уносятся прочь. Алиса пытается последовать их примеру, но я хватаю ее за локоть и сильно сжимаю пальцы.
— Не оставляй синяков! — возмущается она. — Соскучился? Так быстро? Я так и думала.
Впечатываю ее в дерево. Алиса шипит и вырывается.
— Если еще раз увижу тебя рядом с ней, то лично утоплю в грязном болоте за городом. Поняла?
— Рядом с кем? С какой-то мелкой, прокаженной дрянью?
Сильно встряхиваю ее и тащу вглубь леса.
— Ты совсем рехнулся? — верещит дура. — Не нужна мне эта убогая. Она сама свалилась в реку.
— Я все видел, идиотка.
— И что? Отчего так переживаешь? Уже переспал с ней? Ты же не пользуешься подстилками больше одного раза.
— Закрой свой поганый рот, — рявкаю я и останавливаюсь у ручья. Толкаю ее, и Алиса приземляется на колени.
— Если родители узнают, из-за кого ты так поступаешь со мной, то вмиг уничтожат ее, — продолжает выплевывать яд. Я надавливаю на ее спину. Алиса плюхается животом в воду и барахтается всем телом. — Ты полный псих! Мы вообще-то скоро поженимся, если у тебя не отшибло память! Все твои шлюхи навсегда останутся на втором месте.
— Как думаешь, что скажут родители, если весь город увидит ваше небольшое шоу с Майклом, м? Это подпортит репутацию и может повлиять на свадьбу. Я не шутил, когда говорил про видео.
— На кону слишком большие ставки, — пыхтит стерва. — Родители замнут эту небольшую ошибку ради их выгоды.
— А твой отец замнет ошибку твоей матери, которая развлекается с моим отцом?
Алиса замирает и перестает драться.
— Откуда ты…
— Они позаботились не о всех камерах в городе. Мило получилось.
Мы оба знаем, что ее отец не стерпит унижения. Если это станет известно, то ни о каком публичном партнерстве не может идти и речи.
— Ты этого не сделаешь. Мама… она… это было случайно и один раз.
— Уверена? Факты говорят другое.
— Не смей. Это разрушит мою семью! Не лезь в это.
— Тогда ты не лезь ко мне. Ясно выражаюсь?
— Какая-то грязная шлюха так сильно зацепила тебя или просто захотел поиграть в благородного рыцаря?
Снова давлю на ее плечи, и Алиса плюется от хлынувшей в лицо воды.
— Придурок. Больной. Ненавижу…
— Отлично. Может быть, передумаешь, отстанешь от меня и выйдешь за Майкла.
Отпускаю ее, демонстративно отряхиваю руки и отхожу в сторону.
— Надеюсь, ты все поняла. Никто не будет трогать то, что я считаю своим.
Ухожу, не оглядываясь.
— Она все равно не для тебя, — летит вслед. — И ты это знаешь.
Раздражение вновь прокатывается по телу, и мне хочется что-нибудь сломать или выпустить пар на ком-нибудь. На пути попадается тощий пацан, который просит зажигалку. Толкаю его в плечо и едва не ввязываюсь в драку.
Меня останавливает лишь то, что моя принцесса одна в палатке и наверняка ждет, что я буду охранять ее сон. Безмятежный вид девушки охлаждает разгоряченную кровь. Я забываю о том, что минуту назад жаждал убить кого-нибудь. С ней вся моя бушующая тьма превращается в тихое море темных, спокойных волн. И мне хочется быть в этом состоянии как можно дольше. Обнимаю Кэти и зарываюсь лицом в густые, мягкие волосы.
— Я нашла их, — тихие фразы слетают с ее губ, пока она находится в полусне.
