Я взяла ее на всякий случай, если понадобится на выставке. Достаю оттуда небольшой холст и располагаюсь на полу. Тянусь к широкой белой футболке, но слышу хриплый, глубокий голос:
— Не надевай ее. Останься так. Охренительно прекрасный вид. Это самое лучшее утро. Я не видел ничего великолепнее этого.
Его прожигающий взгляд электризует тело и сводит с ума. Я подыгрываю. Откидываю футболку и сажусь на колени, открывая баночки с красками. Ток любви течет по венам, переносясь на холст. Я рисую рассвет за окном и комнату, залитую лучами искрящегося солнца.
— Нарисуй нас, — просит Ник, приближаясь. Он опускается позади меня и невесомо выводит узоры на моей обнаженной спине, почти не касаясь. Я закрываю глаза и поддаюсь потоку образов, вспыхивающих перед глазами.
Рисую затемненные силуэты двух фигур, слившихся в трепетном танце тел на берегу океана. Они будто подсвечены изнутри и снаружи. Песок и вода усеяны розовыми цветами. Разгорающееся зарево на небе символизирует новое начало и рассвет на двоих. Новую жизнь вместе. Общий дом вдалеке. Почему-то мне кажется, что этот момент спрятан где-то далеко впереди и нас разделяет очень долгая ночь, хотя сейчас мы буквально погружены в предвкушение сладкой любви. Отгоняю мысли и возвращаюсь к Нику.
— Как тебе?
— Потрясающе. Мы повесим твои картины в нашем доме. Когда-нибудь.
Мое сердце снова дрожит от запредельной вибраций чувств. Я так мечтаю о доме. О нем. О семье. О нас.
— То, как ты рисуешь — это магия. Я безнадежно влип.
Прижимаюсь спиной к его груди.
— Мне нравится наблюдать за тобой, когда ты занята картинами. Это лучшее наслаждение. После секса, разумеется.
Его поцелуи становятся горячее. Я почти заканчиваю рисовать и убираю кисти. Ник легонько давит на плечи и заставляет лечь на спину. Несдержанно целует и устраивается между моих ног. Я вновь горю от контакта тел и задыхаюсь от ощущения его внутри себя. Ник движется медленнее и размереннее, впитывая каждый мой стон и каждую эмоцию. Долго, неторопливо, опьяняюще. От каждого толчка кипит кровь, и я цепляюсь за его широкие плечи, без конца шепча его имя. Ник кусает кожу на моей шее и приглушенно рычит. Я улетаю куда-то в небо, раскрашенное нашим светом, и теряюсь среди мягких облаков.
— Ты свела меня с ума. Я одержим тобой до помутнения рассудка. И не хочу это менять.
Мы долго лежим на ковре, не отрываясь друг от друга. Солнце поднимается выше и озаряет комнату. Кажется, что созданный уединенный мир постепенно рассеивается в прозрачном воздухе.
Ник нехотя оставляет меня. Мы идем в ванную, обессиленные, но живые и умиротворенные. Я залезаю в огромное джакузи и сажусь рядом с Ником, изгибая спину. Вода стекает по моему обнаженному телу и смывает ожоги страстной ночи. Ник тянет меня к себе, сжимает мою грудь, проводит ладонью по животу и опускается ниже. Его руки доводят до края нового удовольствия, останавливаются и вновь толкают в ослепительное пламя. Вода в джакузи превращается в раскаленную лаву наших чувств. Я вскрикиваю и затихаю, рассыпаясь на атомы. Прислоняюсь к его груди и скольжу пальцами по накаченным мышцам и татуировкам. Ник потрясающе красив. Опускаю ладонь и веду ее ниже, наблюдая, как в расширенных зрачках вспыхивает черный огонь ослепительной похоти. Его приглушенный стон ласкает мое сердце. Закрываю глаза и позволяю воде и объятиям успокоить меня.
— Я устала, — жалобно хнычу я. Ник целует в висок. Мы наслаждаемся тишиной еще немного, а потом возвращаемся в комнату. Он одевает меня в свою футболку и бесконечно долго целует. Когда Ник отпускает меня, я устраиваюсь на кровати и почти отключаюсь, пока мы ждем заказанный из ресторана завтрак.
— Спасибо, что организовал для меня эту поездку.
— Я тоже получаю от нее много приятных бонусов. Мне нравится быть с тобой и представлять, что так выглядит наша повседневная жизнь.
Он озвучивает мои мысли. Ник стоит возле моей старой картины и о чем-то размышляет.
— Мне очень нравится эта работа. Она притягивает. Но в ней слишком много тревожного.
Подхожу ближе и смотрю на изображение девушки в озере. Я немного изменила рисунок по сравнению с первоначальным вариантом. Глаза девушки закрыты, но ее ладонь тянется к поверхности. От кончиков бледных пальцев расходятся всполохи огня и по льду пробегают трещины. В ее одежде и волосах много розовых цветов, которые озаряют светом темную воду. По другую сторону льда ее ждет парень, его фигура скрыта в тени. Он касается замерзшей поверхности в том же месте, где и она, и от его руки разлетаются яркие заряды молний.
— Нарисовано слишком реалистично, — произносит он и запинается. — Мне часто снились сны, в которых… с тобой что-то случалось, а я не мог на это повлиять. Но потом я научился менять их. Этот кадр похож на один из них.
Ник поворачивается и смотрит в глаза. Я словно погружаюсь в ледяную темную воду с картины.
— Я нарисовала ее после своего сна, перед тем как вернуться в Лиртем. Но разве ты не видишь там надежду?
— Вижу. Но еще я вижу слишком много боли.
Он прав.
Пол дня я провожу в объятиях Ника, не переставая обнимать его так крепко, будто это единственная потребность моей души. Потом мы немного гуляем, я показываю ему места, в которых бывала в детстве, уговариваю зайти на еще одну выставку и подняться на крышу здания, откуда открывается завораживающий вид на город. Подставляю лицо лучам солнца, наслаждаюсь легким ветром и загадываю желание вернуться сюда.
Ник выглядит непривычно расслабленно и даже довольно, когда я болтаю обо всем на свете, держу его за руку и много смеюсь. Хочется, чтобы это не кончалось.
— Совсем скоро мы навсегда сбежим из Лиртема, — читая мысли, говорит он. Я киваю, больше не сомневаясь в наших планах. Теперь это кажется единственно верным вариантом будущего. Быть свободной и быть с ним. Подальше от тех мест, что тянут в кошмар.
— Ты можешь прямо сейчас забрать мои картины и найти надежное место хранения, пока все не определится?
— Да. У меня есть кое-что на примете.
— Я боюсь, что Натали испортит и выбросит их. Она ужасно зла на меня.
— Она зла, потому что ты не играешь ту роль, которую она выбрала для тебя ради собственной выгоды. И это рушит ее сценарий. Не позволяй ей ранить себя.
— Нет никакой новой информации о моих родителях?
Ник снова дарит мне свой фирменный, полыхающий опасной тьмой взгляд.
— Пока что нет. Мне удалось найти, что твоя настоящая мама училась на врача и проводила свободное время в приютах для животных или в музеях, где подрабатывала. Но ты уже видела это на фото. Наверное, тяга к искусству частично передалась тебе от нее.
— Наверно, — грустно соглашаюсь я, ощущая горе от того, как бывает сложна жизнь. — Она хотела быть врачом?
— Да. Детским врачом. Проходила практику в местной больнице.
— А отец? О нем по-прежнему ничего?
— Нет. Я использовал имя Джессики для поисков, а с ним сложнее. В одном из источников сохранились сведения, что у нее была дочь, которая умерла в шесть лет. Ни слова о муже.
Я ненадолго задерживаю дыхание, чтобы успокоить налетевший ураган эмоций.
— Эта дочь — я?
— Да.
Мне хотелось бы знать, какой была Джессика. Каким был мой отец. Они любили меня? Радовались моему рождению? Любили друг друга?
Ник улавливает мою печаль и обнимает крепче. Мы бродим по красивым улицам, и я замечаю невидимые изменения даже в Рейне. Будто везде витает необъяснимая, неуловимая тревога и плохое предчувствие. Много патрульных и много нахмуренных лиц. Кажется, что приближается огромная черная буря, которую пока что не видно на горизонте.
— Ты тоже это чувствуешь, да? — спрашиваю я, когда мы садимся в машину.
— Чувствую что?
— Предвестники сложных событий, которые что-то изменят.
— Думаю, в Рокаде и Сантуме мало кто согласен с Блэкмундом. Но они понимают, что цена их несогласия может быть огромной. Осенью пройдет очередное заседание Совета Округов, и Блэкмунд собирается сдвинуть Рокаду с позиции лидера. Моя семья займет пьедестал власти в Вельруме, и это развяжет им руки. Они уже заручились поддержкой Фэминга, Метроса и Терленда.
Я оторвана от новостей, и его слова становятся не слишком приятным открытием. Ник приподнимает консоль между нашими сидениями, доставая оттуда мятные леденцы, и я замечаю резную рукоятку ножа, который уже видела раньше.
— Поэтому мы должны сбежать раньше, чем это произойдет?
— В том числе. Будь готова ко всему, принцесса, но всегда помни, что я с тобой. Что бы ни случилось.
Что бы ни случилось.
Кэти
Опасения по поводу картин полностью оправдываются. Две мои последние, незаконченные работы бесследно исчезают.
— Я отправила все на свалку, — резко заявляет Натали, когда я спускаюсь на кухню и спрашиваю о них. — Они ужасны. Тебе не стоит заниматься этим.
— Я заняла первое место на выставке, — слова, сотканные из обиды, сами рвутся наружу. — Почему ты не спросила меня? Это же мои вещи.
— Твои вещи будут в твоем доме, — яростно отрезает она. В последнее время Натали все чаще выходит из себя и срывается даже по мелочам, раня грубыми, жесткими фразами. — На какой выставке? В Рейне? Там много заведений с сомнительной репутацией, где собираются всякие аморальные идиоты. Ты стала лучшей среди отбросов? Поздравляю.
Она с грохотом ставит кастрюлю в шкаф. Я трясусь от несправедливости.
— Еще одна пропавшая девушка, — слышится звук телевизора в гостиной. — Мы надеемся, что это лишь случайность, и она скоро вернется домой. Если кто-то видел Стейси Фостер, просим немедленно сообщить в патрульный участок. Расследование установило, что Лириды всех погибших были лишены яркости. Возможно, мы имеем дело с новым вирусом, разработанным в Альрентере.
— Исчезла одна из лучших подруг Алисы. Бывшая Дилана Ловрена, — вскользь сообщает Венди. — Ее мама возглавляет художественное отделение. Все ужасно переживают.
— Быстрее бы прекратился этот беспредел, — вздыхает Натали. — Надеюсь, что всех ненормальных Бездушных скоро отловят.
Сигнал телефона отвлекает от их тусклой беседы.
Д: Соскучился по тебе. Ты нужна мне больше, чем весь этот мир.
Д: Пришли фотку.
Наша переписка согревает меня каждый день. Улыбаюсь и делаю селфи. В ответ получаю его снимок из машины. Ник обворожительно улыбается в камеру, и я зависаю, любуясь им. И пропускаю момент, когда за моей спиной появляется Натали.
— Значит, это правда? — угрожающе шипит она и пытается выхватить телефон. Я в ужасе выключаю экран и отшатываюсь в сторону, испытывая сильное потрясение. Как я могла так оступиться? Как? — Я не поверила Виктору, когда он намекнул мне. Посчитала, что у тебя есть хоть капелька мозгов и совести. Но, видимо, я ошиблась и в этом!
Ее голос срывается на тонкий писк.
— Ты развлекаешься с младшим Мертенсом?! Я не верю своим глазам!
— Что? С Ником? — округляет глаза подошедшая Венди. — Этого не может быть. Он бы никогда не посмотрел на нее.
— Виктор сказал, что из-за него ты стала такой неуправляемой и что из-за его влияния ты бунтуешь и игнорируешь лечение. Ты становишься такой же, как твоя настоящая мать! Она тоже постоянно путалась с неподходящими парнями. Какой кошмар, — Натали прислоняет ладонь к груди. — Мы погрязнем в пучине позора. Из-за тебя! Все, к чему я так долго стремилась, может быть разрушено! Ведешь себя как глупая малолетняя дрянь. Я запрещаю тебе видеться с ним! Ты слышишь меня, Катарина?! Неужели ты правда думаешь, что он настроен на серьезные отношения с тобой?
— Сестричка, ты — безмозглая курица, — презрительно морщится Венди. — Тебя выбрали на роль новой игрушки, чтобы посмеяться всей толпой. Таких, как ты, было уже немало. Синди Уилстон, например. Каждый раз находится тупица, над которой они издеваются, а потом сливают это в сеть.
Внутри разрываются снаряды боли, но снаружи я каменею и молчу, закрываясь от их слов моральным щитом.
— Венди, не смей рассказывать об этом кому-либо из своих подруг, — строго приказывает Натали. — Поняла меня?
— Ладно, ладно, — Венди поднимает ладони вверх и уходит. — Наверно, ты права. Сделаю вид, что ничего не знаю, чтобы потом меня не зацепило волной позора.
— Катарина. Забудь о нем раз и навсегда. Это не просьба, а приказ. Иначе закончишь еще хуже, чем твоя мать.
Натали разворачивается на каблуках и покидает кухню.
Поднимаюсь наверх и закрываюсь в комнате, ощущая, как меня окунули в ледяную прорубь унижения и еще раз напомнили о том, какое место я занимаю в этом доме и семье. Все фразы звучали так безжалостно, что распарывали кожу, и я долго не могу восстановить внутреннее равновесие.
Они ничего не знают. Они не знают Ника. Не знают нашу историю. Никто не вправе судить со стороны и решать за меня. Они полили грязью мои самые светлые чувства, но я не верю их злым мнениям. Нельзя сыграть и подделать то, что все глубже развивается между нами. Искренность Ника кроется в мелочах, и я хочу верить лишь ему. Но чужие слова все равно ранят. Наша тайна стала явью, и это не слишком приятно.
В Академии я постоянно ощущаю взгляды Ника и его скрытое внимание. Он будто следует за мной тенью, пока мы продолжаем бережно ограждать наши отношения от всего мира. Все так же глушу переживания в учебе и рисовании. Это спасает.
— Кэти! — после занятий слышу знакомый голос. Диана летит по коридору и приближается ко мне. — Мы можем поболтать? Давай прогуляемся?
— Мне нужно домой. В другой раз — уклоняюсь я, понимая, что другого раза не будет. Я окончательно отдалилась от старого круга общения и сблизилась с Эми и Саммер, о чем нисколько не жалею.
— Нам по пути. Идем вместе.
Когда Академия теряется из поля зрения, Диана меняется в лице.
— Мы давно не виделись, и мне не хочется досаждать сложными вопросами, но ходит много слухов. Тебя видели с Ником? Что у вас с ним?
Замешательство тормозит мой ответ. Голову сдавливает металлическими пластинами из-за быстрых, волнительных размышлений. Кто говорит о нас? Мне хотелось избежать этого. Осталось всего немного до окончания средней Академии.
— Мы немного общаемся на архитектуре, — бессовестно вру я. — Он неплохо помогает мне с заданиями.
— Ник? Помогает? — Диана морщится. — Кэти, это уловка, чтобы усыпить бдительность. Мы же рассказывали о том, какие они чудовища. Настоящие исчадия ада.
— Я не слушаю сплетен за спиной.
— Дело не в сплетнях. Он жестокий и ненормальный. Слетевший с катушек. Он использует людей и унижает их. Кэти, ты в своем уме? Любое общение с ним опасно.
Мне неприятно слышать такое о Нике. Я знаю, что он не подарок, но он не монстр.
— Мы думаем, что это он причастен к кровожадному избиению Дастина. Ты же видела, что происходило с Синди. Она тоже купилась на манипуляции и стала игрушкой. Как ты можешь общаться с ним после всего?
— Я не понимаю твоих претензий, — отвечаю я, награждая ее как можно более уверенным взглядом.
— Он рассказывает тебе о чем-нибудь? — продолжает Диана, не замечая моих слов. — О том, чем занимается в свободное время, например? Поговаривают, что он связался с какими-то нехорошими людьми.
— Я ничего не знаю, — прячу все истинные мысли и чувства, чтобы случайная реакция не выдала меня.
— Ты можешь выяснить, причастен ли он к нападению на Дастина и на склад редакции?
— Нет.
— Я думала, ты умнее, — ее тон меняется и горит осуждением. — А ты не понимаешь элементарных вещей. Хочешь быть его подстилкой, а потом терпеть публичное унижение?
— Не надевай ее. Останься так. Охренительно прекрасный вид. Это самое лучшее утро. Я не видел ничего великолепнее этого.
Его прожигающий взгляд электризует тело и сводит с ума. Я подыгрываю. Откидываю футболку и сажусь на колени, открывая баночки с красками. Ток любви течет по венам, переносясь на холст. Я рисую рассвет за окном и комнату, залитую лучами искрящегося солнца.
— Нарисуй нас, — просит Ник, приближаясь. Он опускается позади меня и невесомо выводит узоры на моей обнаженной спине, почти не касаясь. Я закрываю глаза и поддаюсь потоку образов, вспыхивающих перед глазами.
Рисую затемненные силуэты двух фигур, слившихся в трепетном танце тел на берегу океана. Они будто подсвечены изнутри и снаружи. Песок и вода усеяны розовыми цветами. Разгорающееся зарево на небе символизирует новое начало и рассвет на двоих. Новую жизнь вместе. Общий дом вдалеке. Почему-то мне кажется, что этот момент спрятан где-то далеко впереди и нас разделяет очень долгая ночь, хотя сейчас мы буквально погружены в предвкушение сладкой любви. Отгоняю мысли и возвращаюсь к Нику.
— Как тебе?
— Потрясающе. Мы повесим твои картины в нашем доме. Когда-нибудь.
Мое сердце снова дрожит от запредельной вибраций чувств. Я так мечтаю о доме. О нем. О семье. О нас.
— То, как ты рисуешь — это магия. Я безнадежно влип.
Прижимаюсь спиной к его груди.
— Мне нравится наблюдать за тобой, когда ты занята картинами. Это лучшее наслаждение. После секса, разумеется.
Его поцелуи становятся горячее. Я почти заканчиваю рисовать и убираю кисти. Ник легонько давит на плечи и заставляет лечь на спину. Несдержанно целует и устраивается между моих ног. Я вновь горю от контакта тел и задыхаюсь от ощущения его внутри себя. Ник движется медленнее и размереннее, впитывая каждый мой стон и каждую эмоцию. Долго, неторопливо, опьяняюще. От каждого толчка кипит кровь, и я цепляюсь за его широкие плечи, без конца шепча его имя. Ник кусает кожу на моей шее и приглушенно рычит. Я улетаю куда-то в небо, раскрашенное нашим светом, и теряюсь среди мягких облаков.
— Ты свела меня с ума. Я одержим тобой до помутнения рассудка. И не хочу это менять.
Мы долго лежим на ковре, не отрываясь друг от друга. Солнце поднимается выше и озаряет комнату. Кажется, что созданный уединенный мир постепенно рассеивается в прозрачном воздухе.
Ник нехотя оставляет меня. Мы идем в ванную, обессиленные, но живые и умиротворенные. Я залезаю в огромное джакузи и сажусь рядом с Ником, изгибая спину. Вода стекает по моему обнаженному телу и смывает ожоги страстной ночи. Ник тянет меня к себе, сжимает мою грудь, проводит ладонью по животу и опускается ниже. Его руки доводят до края нового удовольствия, останавливаются и вновь толкают в ослепительное пламя. Вода в джакузи превращается в раскаленную лаву наших чувств. Я вскрикиваю и затихаю, рассыпаясь на атомы. Прислоняюсь к его груди и скольжу пальцами по накаченным мышцам и татуировкам. Ник потрясающе красив. Опускаю ладонь и веду ее ниже, наблюдая, как в расширенных зрачках вспыхивает черный огонь ослепительной похоти. Его приглушенный стон ласкает мое сердце. Закрываю глаза и позволяю воде и объятиям успокоить меня.
— Я устала, — жалобно хнычу я. Ник целует в висок. Мы наслаждаемся тишиной еще немного, а потом возвращаемся в комнату. Он одевает меня в свою футболку и бесконечно долго целует. Когда Ник отпускает меня, я устраиваюсь на кровати и почти отключаюсь, пока мы ждем заказанный из ресторана завтрак.
— Спасибо, что организовал для меня эту поездку.
— Я тоже получаю от нее много приятных бонусов. Мне нравится быть с тобой и представлять, что так выглядит наша повседневная жизнь.
Он озвучивает мои мысли. Ник стоит возле моей старой картины и о чем-то размышляет.
— Мне очень нравится эта работа. Она притягивает. Но в ней слишком много тревожного.
Подхожу ближе и смотрю на изображение девушки в озере. Я немного изменила рисунок по сравнению с первоначальным вариантом. Глаза девушки закрыты, но ее ладонь тянется к поверхности. От кончиков бледных пальцев расходятся всполохи огня и по льду пробегают трещины. В ее одежде и волосах много розовых цветов, которые озаряют светом темную воду. По другую сторону льда ее ждет парень, его фигура скрыта в тени. Он касается замерзшей поверхности в том же месте, где и она, и от его руки разлетаются яркие заряды молний.
— Нарисовано слишком реалистично, — произносит он и запинается. — Мне часто снились сны, в которых… с тобой что-то случалось, а я не мог на это повлиять. Но потом я научился менять их. Этот кадр похож на один из них.
Ник поворачивается и смотрит в глаза. Я словно погружаюсь в ледяную темную воду с картины.
— Я нарисовала ее после своего сна, перед тем как вернуться в Лиртем. Но разве ты не видишь там надежду?
— Вижу. Но еще я вижу слишком много боли.
Он прав.
Пол дня я провожу в объятиях Ника, не переставая обнимать его так крепко, будто это единственная потребность моей души. Потом мы немного гуляем, я показываю ему места, в которых бывала в детстве, уговариваю зайти на еще одну выставку и подняться на крышу здания, откуда открывается завораживающий вид на город. Подставляю лицо лучам солнца, наслаждаюсь легким ветром и загадываю желание вернуться сюда.
Ник выглядит непривычно расслабленно и даже довольно, когда я болтаю обо всем на свете, держу его за руку и много смеюсь. Хочется, чтобы это не кончалось.
— Совсем скоро мы навсегда сбежим из Лиртема, — читая мысли, говорит он. Я киваю, больше не сомневаясь в наших планах. Теперь это кажется единственно верным вариантом будущего. Быть свободной и быть с ним. Подальше от тех мест, что тянут в кошмар.
— Ты можешь прямо сейчас забрать мои картины и найти надежное место хранения, пока все не определится?
— Да. У меня есть кое-что на примете.
— Я боюсь, что Натали испортит и выбросит их. Она ужасно зла на меня.
— Она зла, потому что ты не играешь ту роль, которую она выбрала для тебя ради собственной выгоды. И это рушит ее сценарий. Не позволяй ей ранить себя.
— Нет никакой новой информации о моих родителях?
Ник снова дарит мне свой фирменный, полыхающий опасной тьмой взгляд.
— Пока что нет. Мне удалось найти, что твоя настоящая мама училась на врача и проводила свободное время в приютах для животных или в музеях, где подрабатывала. Но ты уже видела это на фото. Наверное, тяга к искусству частично передалась тебе от нее.
— Наверно, — грустно соглашаюсь я, ощущая горе от того, как бывает сложна жизнь. — Она хотела быть врачом?
— Да. Детским врачом. Проходила практику в местной больнице.
— А отец? О нем по-прежнему ничего?
— Нет. Я использовал имя Джессики для поисков, а с ним сложнее. В одном из источников сохранились сведения, что у нее была дочь, которая умерла в шесть лет. Ни слова о муже.
Я ненадолго задерживаю дыхание, чтобы успокоить налетевший ураган эмоций.
— Эта дочь — я?
— Да.
Мне хотелось бы знать, какой была Джессика. Каким был мой отец. Они любили меня? Радовались моему рождению? Любили друг друга?
Ник улавливает мою печаль и обнимает крепче. Мы бродим по красивым улицам, и я замечаю невидимые изменения даже в Рейне. Будто везде витает необъяснимая, неуловимая тревога и плохое предчувствие. Много патрульных и много нахмуренных лиц. Кажется, что приближается огромная черная буря, которую пока что не видно на горизонте.
— Ты тоже это чувствуешь, да? — спрашиваю я, когда мы садимся в машину.
— Чувствую что?
— Предвестники сложных событий, которые что-то изменят.
— Думаю, в Рокаде и Сантуме мало кто согласен с Блэкмундом. Но они понимают, что цена их несогласия может быть огромной. Осенью пройдет очередное заседание Совета Округов, и Блэкмунд собирается сдвинуть Рокаду с позиции лидера. Моя семья займет пьедестал власти в Вельруме, и это развяжет им руки. Они уже заручились поддержкой Фэминга, Метроса и Терленда.
Я оторвана от новостей, и его слова становятся не слишком приятным открытием. Ник приподнимает консоль между нашими сидениями, доставая оттуда мятные леденцы, и я замечаю резную рукоятку ножа, который уже видела раньше.
— Поэтому мы должны сбежать раньше, чем это произойдет?
— В том числе. Будь готова ко всему, принцесса, но всегда помни, что я с тобой. Что бы ни случилось.
Что бы ни случилось.
ГЛАВА 10. Как птицы в клетке
Кэти
Опасения по поводу картин полностью оправдываются. Две мои последние, незаконченные работы бесследно исчезают.
— Я отправила все на свалку, — резко заявляет Натали, когда я спускаюсь на кухню и спрашиваю о них. — Они ужасны. Тебе не стоит заниматься этим.
— Я заняла первое место на выставке, — слова, сотканные из обиды, сами рвутся наружу. — Почему ты не спросила меня? Это же мои вещи.
— Твои вещи будут в твоем доме, — яростно отрезает она. В последнее время Натали все чаще выходит из себя и срывается даже по мелочам, раня грубыми, жесткими фразами. — На какой выставке? В Рейне? Там много заведений с сомнительной репутацией, где собираются всякие аморальные идиоты. Ты стала лучшей среди отбросов? Поздравляю.
Она с грохотом ставит кастрюлю в шкаф. Я трясусь от несправедливости.
— Еще одна пропавшая девушка, — слышится звук телевизора в гостиной. — Мы надеемся, что это лишь случайность, и она скоро вернется домой. Если кто-то видел Стейси Фостер, просим немедленно сообщить в патрульный участок. Расследование установило, что Лириды всех погибших были лишены яркости. Возможно, мы имеем дело с новым вирусом, разработанным в Альрентере.
— Исчезла одна из лучших подруг Алисы. Бывшая Дилана Ловрена, — вскользь сообщает Венди. — Ее мама возглавляет художественное отделение. Все ужасно переживают.
— Быстрее бы прекратился этот беспредел, — вздыхает Натали. — Надеюсь, что всех ненормальных Бездушных скоро отловят.
Сигнал телефона отвлекает от их тусклой беседы.
Д: Соскучился по тебе. Ты нужна мне больше, чем весь этот мир.
Д: Пришли фотку.
Наша переписка согревает меня каждый день. Улыбаюсь и делаю селфи. В ответ получаю его снимок из машины. Ник обворожительно улыбается в камеру, и я зависаю, любуясь им. И пропускаю момент, когда за моей спиной появляется Натали.
— Значит, это правда? — угрожающе шипит она и пытается выхватить телефон. Я в ужасе выключаю экран и отшатываюсь в сторону, испытывая сильное потрясение. Как я могла так оступиться? Как? — Я не поверила Виктору, когда он намекнул мне. Посчитала, что у тебя есть хоть капелька мозгов и совести. Но, видимо, я ошиблась и в этом!
Ее голос срывается на тонкий писк.
— Ты развлекаешься с младшим Мертенсом?! Я не верю своим глазам!
— Что? С Ником? — округляет глаза подошедшая Венди. — Этого не может быть. Он бы никогда не посмотрел на нее.
— Виктор сказал, что из-за него ты стала такой неуправляемой и что из-за его влияния ты бунтуешь и игнорируешь лечение. Ты становишься такой же, как твоя настоящая мать! Она тоже постоянно путалась с неподходящими парнями. Какой кошмар, — Натали прислоняет ладонь к груди. — Мы погрязнем в пучине позора. Из-за тебя! Все, к чему я так долго стремилась, может быть разрушено! Ведешь себя как глупая малолетняя дрянь. Я запрещаю тебе видеться с ним! Ты слышишь меня, Катарина?! Неужели ты правда думаешь, что он настроен на серьезные отношения с тобой?
— Сестричка, ты — безмозглая курица, — презрительно морщится Венди. — Тебя выбрали на роль новой игрушки, чтобы посмеяться всей толпой. Таких, как ты, было уже немало. Синди Уилстон, например. Каждый раз находится тупица, над которой они издеваются, а потом сливают это в сеть.
Внутри разрываются снаряды боли, но снаружи я каменею и молчу, закрываясь от их слов моральным щитом.
— Венди, не смей рассказывать об этом кому-либо из своих подруг, — строго приказывает Натали. — Поняла меня?
— Ладно, ладно, — Венди поднимает ладони вверх и уходит. — Наверно, ты права. Сделаю вид, что ничего не знаю, чтобы потом меня не зацепило волной позора.
— Катарина. Забудь о нем раз и навсегда. Это не просьба, а приказ. Иначе закончишь еще хуже, чем твоя мать.
Натали разворачивается на каблуках и покидает кухню.
Поднимаюсь наверх и закрываюсь в комнате, ощущая, как меня окунули в ледяную прорубь унижения и еще раз напомнили о том, какое место я занимаю в этом доме и семье. Все фразы звучали так безжалостно, что распарывали кожу, и я долго не могу восстановить внутреннее равновесие.
Они ничего не знают. Они не знают Ника. Не знают нашу историю. Никто не вправе судить со стороны и решать за меня. Они полили грязью мои самые светлые чувства, но я не верю их злым мнениям. Нельзя сыграть и подделать то, что все глубже развивается между нами. Искренность Ника кроется в мелочах, и я хочу верить лишь ему. Но чужие слова все равно ранят. Наша тайна стала явью, и это не слишком приятно.
В Академии я постоянно ощущаю взгляды Ника и его скрытое внимание. Он будто следует за мной тенью, пока мы продолжаем бережно ограждать наши отношения от всего мира. Все так же глушу переживания в учебе и рисовании. Это спасает.
— Кэти! — после занятий слышу знакомый голос. Диана летит по коридору и приближается ко мне. — Мы можем поболтать? Давай прогуляемся?
— Мне нужно домой. В другой раз — уклоняюсь я, понимая, что другого раза не будет. Я окончательно отдалилась от старого круга общения и сблизилась с Эми и Саммер, о чем нисколько не жалею.
— Нам по пути. Идем вместе.
Когда Академия теряется из поля зрения, Диана меняется в лице.
— Мы давно не виделись, и мне не хочется досаждать сложными вопросами, но ходит много слухов. Тебя видели с Ником? Что у вас с ним?
Замешательство тормозит мой ответ. Голову сдавливает металлическими пластинами из-за быстрых, волнительных размышлений. Кто говорит о нас? Мне хотелось избежать этого. Осталось всего немного до окончания средней Академии.
— Мы немного общаемся на архитектуре, — бессовестно вру я. — Он неплохо помогает мне с заданиями.
— Ник? Помогает? — Диана морщится. — Кэти, это уловка, чтобы усыпить бдительность. Мы же рассказывали о том, какие они чудовища. Настоящие исчадия ада.
— Я не слушаю сплетен за спиной.
— Дело не в сплетнях. Он жестокий и ненормальный. Слетевший с катушек. Он использует людей и унижает их. Кэти, ты в своем уме? Любое общение с ним опасно.
Мне неприятно слышать такое о Нике. Я знаю, что он не подарок, но он не монстр.
— Мы думаем, что это он причастен к кровожадному избиению Дастина. Ты же видела, что происходило с Синди. Она тоже купилась на манипуляции и стала игрушкой. Как ты можешь общаться с ним после всего?
— Я не понимаю твоих претензий, — отвечаю я, награждая ее как можно более уверенным взглядом.
— Он рассказывает тебе о чем-нибудь? — продолжает Диана, не замечая моих слов. — О том, чем занимается в свободное время, например? Поговаривают, что он связался с какими-то нехорошими людьми.
— Я ничего не знаю, — прячу все истинные мысли и чувства, чтобы случайная реакция не выдала меня.
— Ты можешь выяснить, причастен ли он к нападению на Дастина и на склад редакции?
— Нет.
— Я думала, ты умнее, — ее тон меняется и горит осуждением. — А ты не понимаешь элементарных вещей. Хочешь быть его подстилкой, а потом терпеть публичное унижение?
